Darling, can I be your favorite?

Это происходит во время очередного банкета. Очередного сорванного банкета, как будто джинны и преступники (которые обычно всё равно в итоге оказывались джиннами, но неважно) не могли найти время получше, чтобы совершить свою атаку. Типа, серьёзно, гильдейские банкеты. Более того, банкеты Сущности Пролива и Священной Милости Творца. Место сбора геройской верхушки Сеула и Кореи в целом. Каждый раз, когда происходит что-то подобное, Хаджин хочет громко напомнить атакующим придуркам, что это не Пандемониум и что тут очень много уставших от светской жизни профессиональных героев, часть из которых только вернулась из полевых условий и всё ещё настороже. Хаджин обычно относится к последней группе страдающих, потому что сложно совмещать две работы на полную ставку и воспитание ребёнка (Эвандель – прекрасная дочь, даже если упрямо называет его папой, но Хаджин действительно не уверен, что уделяет ей достаточно времени). В общем и целом, Хаджин ненавидит, когда джинны прерывают банкеты, на которые он ходит по просьбе Ёнха (Хаджин не особо вслушивался, но там было что-то о том, что его «волчья морда» слишком популярна, чтобы не воспользоваться этим, сказанное таким тоном, словно Хаджин этого не знает. Хаджин знает, он действительно работал для этого). Но джинны Лилит выбешивают Хаджина до холодной ярости. Потому что, кто бы ни забросил его в этот мир, он не просто взял написанное или придуманное Хаджином за основу. Он взял это всё и добавил в эту смесь ещё и фанфики. Хаджин знает, что по его новелле были фанатские работы. Хаджин даже готов признаться, что он их читал. Даже те, что пришли с тёмной части фандома, с нездоровыми отношениями Джонхака и Сухо и самой жуткой интерпретацией жанра омегаверса, в котором омегой был Сухо и.... Нет, у Хаджина до сих пор слишком свежо воспоминание о прочитанном, чтобы он хотел продолжать себя мучить мыслями об этом ужасе. В общем и целом, мир не превратился в гаремник с большими сюжетными дырами, но… Омегаверс. Хаджину до сих пор больно читать слово «Омега» в своём больничном листе, но, если игнорировать вторичный пол, то вся эта чушь про феромоны и течки с гонами поначалу обошла Хаджина стороной. Хаджин был этому чертовски рад, несмотря на огромный изъян, возникший даже раньше, чем Хаджин понял, что он… Ну. Омега. Поэтому, когда какой-то джинн выпускает в него очевидно отравленное сиреневое облако, Хаджин крайне спокойно разносит ему лицо – и частично череп – из дробовика (очевидно, приспособленного для таких монстров, как этот мудак) и контрольно стреляет очередью ему в грудь из «Орла». Чтоб не встал. После этого Хаджин тихо кашляет. Его тело достаточно долго пытается поглотить эффекты яда, чтобы Хаджин начал не на шутку волноваться. Чтобы отвлечься, стрелок оглядывает разгромленный зал, бои в котором уже затихли. Ёнха уже пробирается к нему, видимо привлечённая звуками выстрелов. Обработка заканчивается как раз в тот момент, когда Ёнха открывает рот, чтобы что-то сказать, и Хаджин прерывает её протяжным стоном, пряча лицо в ладонях.

[Пыльца Лилит – Запомнено: 2%. Изменяет гормональный фон существа для привлечения внимания.]

[Недостаточное понимание. Детоксикация невозможна.]

– Что случилось? Ты ранен? – Ёнха крепче сжимает ладонь на рукоятке хлыста. – Я могу тебе помочь? – Мне уже не помочь, но вот Сухо… – Хаджин поднимает на Ёнху взгляд с обречённой улыбкой на лице. – Это код «Альфа», Ёнха. Ёнха выглядит достаточно испуганной, но Хаджин всё же повторяет: – Это грёбанный код «Альфа», Ёнха. Помните, Хаджин говорил про огромный изъян? Код «Альфа» и Ким-блять-Сухо это основные части этого сраного изъяна.

***

Впервые это случилось вскоре после рождения Эвандель. При каждом упоминании этого инцидента Хаджин подчёркивает тот факт, что это совершенно не его вина. Он не знал, что у него будет течка. Он вообще не знал, что у него может быть течка. Он думал, что он грёбанный бета. У него не было сильного феромонного запаха, лишнего органа и течек и это было замечательно. А потом у него началась течка, которая повлияла ровно на одного человека во всём Кубе, и это был не Хаджин. Это был Сухо. (Думаю, не стоит говорить, что после этого Хаджин ещё две недели шугался от всех конкурирующих альф Истины, пытающихся учуять, чем же таким пахнет тот, кого они воспринимали очередным бетой.) Это было действительно неожиданно. Хаджин сдавал свою работу, когда ощутил опасность. Он отреагировал рефлекторно: выхватил пистолет из кобуры, обернулся и выстрелил. Сухо, конечно, увернулся, но при этом лишился пряди волос (какого вообще хрена они отстрелились?). В аудитории воцарилась полнейшая тишина. Хаджин перевёл взгляд с падающих волос на лицо Сухо и посмотрел ему в глаза. В хороший день в центре радужек можно было разглядеть зрачок. Сейчас глаза Сухо представляли собой кристально-опасные озёра, и это заставило Хаджина тяжело сглотнуть и совершить одну из главных ошибок того дня: побежать. Хаджин оказался пойман крепкими руками и прижат к Сухо в трёх шагах от двери. От локтя, прилетевшего Сухо в живот, альфа зарычал и крепче сжал Хаджина, сдавливая его рёбра до хрипа. – Спи, – Сухо рычит это слово, несмотря на кажущуюся невозможность этого. – Я сторожу. Сознание Хаджина так быстро ускользает из-за этой команды, что Хаджин еле успевает сравнить себя с француженками на картинах, прежде чем обмякнуть в руках Сухо. Со слов Ёнхана, Сухо действительно сторожил его, не позволив даже учителям приблизиться ближе, чем на два метра. Ёнхан, собственно, был единственным, кого подпустили практически вплотную: он смог положить руку на плечо Сухо и довести его до комнаты в общежитии, принадлежащей мечнику. (Хаджин готов молиться на догадливость их старосты, потому что в его комнате была Эвандель, и Хаджин действительно НЕ хотел это объяснять). Дальнейшее же приходилось вспоминать собственными усилиями, хотя воспоминаний, если честно, было крайне мало, потому что Хаджин в основном… спал. Потому что ему так приказал Сухо. Вернее не сам Сухо, а его альфа, которому никто, похоже, не сказал, что люди очень плохо реагируют на три дня сна подряд. Вина, превратившая Сухо в пнутого щенка, не помешала альфе скулить и вылизывать шею Хаджина, когда тот, выбравшись из кровати, полез за гормональными пластырями (потому что, ха-ха, возможно шрам не останется навсегда, но сама возможность его появления пугала до усрачки), которые удобно хранились у Сухо за зеркалом в ванной. Не то чтобы этот пластырь долго продержался, но Хаджин действительно попытался остановить происходящее безумие. От поведения Сухо что-то чесалось в районе затылка. Хаджин вполне обоснованно считал это на-самом-деле-не-отсутствующими бета-инстинктами. Хотелось лечь на спину и позволить Сухо обращаться с собой как с любимой игрушкой для зубов. (Позже Хаджин так радовался, что Сухо до Куба всю жизнь провёл на подавителях, испугавшись своего первого гона, а сам Хаджин до Куба даже не был омегой, потому что трахаться в первую течку со своим главным героем… нет, просто нет). Но, в конечном счёте, Хаджин не мог позволить Сухо укусить себя. И даже если этот укус не повлиял бы на самого Хаджина, он повлиял бы на Сухо хотя бы в эмоциональном плане… и в плане репутации. Даже с учётом того факта, что Хаджин всего-лишь бета. Итак, как только Хаджин почувствовал, что язык сменился зубами, а только-только зализанное место начали прикусывать, он действовал так быстро, как мог, спихивая с себя альфу ударом ладони в живот и придавливая к кровати за горло. – Нет. Нельзя. Я запрещаю тебе кусать меня за шею, – Хаджин говорит это с силой, усиливая давление руки, чтобы Сухо не смог даже зарычать, но не перекрывая воздух полностью. – Будь хорошим альфой, Сухо. Сухо хрипит, его грудь раздувается, как будто он пытается вдохнуть как можно больше воздуха за раз, но стоит Хаджину надавить чуть сильнее, как Сухо сдувается, словно воздушный шарик. Его шея выгибается, как быстро понимает Хаджин, скорее инстинктивно, чем осознанно, показывая готовность альфы подчиниться в данный момент. Грёбанная стайная иерархия, грёбаное альфа-подчинение, грёбанный Сухо, отказывающийся вести себя адекватно, потому что какой адекватный альфа в гоне согласится подчиниться бете?! Сухо скулит, когда Хаджин медленно убирает свою руку с его шеи, и хватает его за запястье, дёргая к себе, пока пальцы не лягут, чтобы в точности совпадать с покрасневшим контуром на шее. Хаджин рефлекторно бросает взгляд на пах Сухо, но палатка с пятном на форменных штанах не говорит ничего полезного, потому что альфа, очевидно, находится в состоянии гона. (Как позже узнает Хаджин, Сухо был не в естественном гоне, а скорее слишком сильно реагировал на феромоны Хаджина, но не то чтобы это особо изменило бы ситуацию в тот момент.) Хаджин замирает. На самом деле это проблема. Не стояк Сухо, а форма академии. В которой Хаджин спал три дня подряд. И Сухо тоже был в своей три дня подряд, что делает ситуацию ещё отвратительнее, потому что Сухо не спал и у него были потребности, соответствующие половому созреванию его внутреннего альфы. Хаджин снова отнимает пальцы от шеи, на этот раз не позволяя Сухо своевольничать со своим телом, скаля зубы на каждую попытку альфы вернуть прикосновение. Недовольный рык вырывается из груди, когда Сухо пытается удержать его на себе руками, и Хаджин тут же пытается продлить этот звук, на ходу разбираясь, как это всё работает. Ходить в душ с приставучим щенком, который боится, что ты утонешь, утомительно. Особенно учитывая тот факт, что этот самый «щенок» был на голову выше Хаджина и сильнее раза в два, а потому его даже нельзя посадить в раковину, чтобы не мешался. Снимать форму тоже было не самым приятным, потому что Сухо отказывался стоять ровно. И не пялиться на чужой стояк тоже было сложно, и даже не потому что Хаджин скрытый гей (никакой гомофобии, но Боже упаси), а потому что это был чужой стояк. (– Ты такой грёбанный гей, Хаджин. – Ёнха закатывает глаза, сидя в кресле, пока Хаджин пытается задушить себя подушкой на кровати. – Я действительно не хотела запоминать тот факт, что у Сухо на тебя встало. – Я не гей, – шипит Хаджин, отбрасывая подушку в сторону, – я просто считаю, что не должен страдать от этой информации в одиночку. Ты сама попросила рассказать, каково это, быть с Сухо в течку. О боже, у меня была течка, я грёбанный омега. – Я думала, что ты потрахаешься с ним, а не попытаешься задушить при первой же возможности! – Что ж…) У Сухо действительно были сильные щенячьи глазки, а Хаджин действительно был грёбанным слабаком, окей? И они всё равно уже были в душе, и Хаджин понимал, что такое стояк (он не особо хотел трахать людей, но это не отменяло простейших физиологических реакций, вроде утренних палаток в трусах). И, так как Сухо был не в себе и, похоже, не понимал, зачем ему что-то делать самому, когда рядом есть Хаджин, благополучие Сухо легло на плечи Хаджина. И Сухо было явно больно от постоянного возбуждения. Вернее, не Сухо. Альфе Сухо, потому что тот был ломаным-переломанным подавителями и не соображал. (В этом мире только один человек точно знал, почему альфа Сухо был неуправляемым и излишне опасным, и ещё один догадывался о причинах. Иногда перерождения наносили больше вреда, чем пользы). Именно осознание последствий всей этой боли, любезно подсунутое невовремя сработавшим «Наблюдением», и заставило Хаджина взять всё в свои руки. Буквально. Это было… странно. И, хотя нельзя сказать, что Хаджин девственник, в его жизни было очень мало секса как такового, не говоря уже о том, что он не спал с мужчинами. Зато дрочил Хаджин… разумное количество раз, спасибо физиологии. Так что ощущения были достаточно схожими, если не учитывать немного странный ракурс обхвата и то, что где-то в середине процесса Сухо их чуть не уронил в попытке прижаться к Хаджину ближе. Чёрт возьми, если отбросить то безумное количество стыда, которое Хаджин испытал из-за необходимости подрочить Сухо, который к тому же со всем своим щенячьим усердием насиловал его шею языком и губами в одном единственном месте (синяк расползся на половину шеи и болел две недели), это было в какой-то степени… горячо. У Хаджина есть кинк на эстетичность, силу и доверие, а Сухо безумно красивый, сложен как греческий бог и доверил Хаджину в тот момент буквально самого себя, так что… Подайте на него в суд, но Хаджину даже понравилось. После этого неловкого посещения ванной, Хаджина обняли, стоило ему только отвлечься на вытирание волос, и отказались отпускать, игнорируя все попытки вырваться на свободу. Руки Сухо были мало того, что сильными, они так же были достаточно большими, чтобы Хаджин почувствовал себя маленьким не только из-за того, что был ниже на полголовы. Итак, вырваться не получилось, но получилось хотя бы развернуться, чтобы Сухо перестал капать холодной водой со своих волос, которые вытирать пришлось опять же Хаджину. Слава богу, что Сухо был не в самом диком состоянии, и его не пришлось силой запихивать в первые попавшиеся спортивные штаны, а нужно было просто кинуть их ему в лицо. Следующей проблемой была еда. Вернее слабость и головная боль, преследующая Хаджина с самого пробуждения из-за того, что он не ел три дня. И, на самом деле, очень полезным оказался тот факт, что Сухо не особо любит готовить вне диких условий, потому что у него оказалось много питательных батончиков, которые помогли значительно уменьшить головную боль и на время отвлечь Сухо. На самом деле, даже учитывая забавное совпадение того, что проснулся Хаджин утром примерно в то время, в которое и должен вставать каждый день, было удивительно наблюдать, как бодрствование Хаджина влияло на разумность и осознанность Сухо: с каждым часом реакции мечника на происходящее были всё более осмысленными и, хотя навязчивость никуда не делась, Хаджину определённо дали больше свободы, чем десять сантиметров. Типа, метр. Хаджин может сесть на другой конец дивана и уткнуться в браслет, потому что его ноутбук находится на очередном обновлении, и Сухо просто вытянется, свесив ноги через подлокотник, чтобы положить голову Хаджину на бёдра. Он не будет обхватывать его руками, скулить или тянуться к его шее, и это действительно хорошо. Это успокаивает Хаджина, хотя и не совсем понятно, почему Хаджин вообще переживает. Ёнхан заходит через пару часов, после занятий, привлечённый сообщениями Хаджина, но не проходит дальше дверного проёма входной двери комнаты Сухо, потому что альфа начинает рычать. И не так, как он рычит на Хаджина, простое предупреждение с минимальной угрозой, а самое настоящее намерение вырвать трахею из горла, стоит лишь Ёнхану сделать неправильный шаг. В самом деле, Хаджин думал, что у них был какой-то прогресс, но, видимо, он был относительным, потому что в присутствии Ёнхана Сухо действительно возвращается к своему мышлению пещерного человека и десяти сантиметрам свободы. Ненадолго, потому что Хаджин пресекает это резким ударом по горлу, из-за чего Сухо буквально захлёбывается своим рыком, и манит Ёнхана к себе, как можно быстрее прикладывая своё запястье к его шее, чтобы другого бету не загрызли насмерть. – Он чертовски дикий, я понимаю. – Ёнхан предугадывает извинения от Хаджина по его сморщенному носу. – Всё в порядке, я не против. Омега должна пускать в логово только членов стаи. А я, видимо, потерялся из-за изменения связей. Теперь Хаджин морщит нос в недоумении. – Подожди, у Сухо есть омега? Где она, и почему разбираться с гоном этого придурка должен я? Я имею ввиду, разве омеги не подходят для гонов лучше, чем беты? Ёнхан смотрит на него, как на идиота, и Хаджин честно не понимает причину. Потому что, знаете, он не идиот, большое спасибо за вотум доверия. – Хаджин, эта комната наполнена запахом течной омеги. – Ёнхан делает паузу, прежде чем продолжить. – Запах настолько сильный, что я могу разложить его на составляющие, даже не смотря на то, что являюсь бетой. И, учитывая, что Сухо совершенно точно является альфой… Хаджин отчаянно пытается не думать о том, что это означает, но у него не получается полностью погрузиться в отрицание из-за того, что Сухо явно считает, что Хаджин уже достаточно долго был не рядом с ним, чтобы можно было просто подойти и поднять его, чтобы отнести… куда-то. Хаджин честно теряет сознание от потрясения, поэтому ему всё равно, куда его относят. Приходит он в себя на кровати Сухо, которого, на удивление, нет рядом, что, вероятно, означает, что он пришёл в себя. Хаджин определённо почувствовал облегчение от вновь обретённой самостоятельности. Абсолютно точно только это. (Ёнха смотрит на него настолько выразительно, что ему приходится признать, что он почувствовал не только облегчение, даже совсем его не почувствовал, на самом деле, просто был слишком гордым, чтобы признать это. Это паршиво? Да. Жалел ли он когда-нибудь о том, что позволил гордости управлять своими действиями? Не раз. Продолжит ли он это делать? Чёрт возьми, да. – Да, я был опустошён и обижен, но я понимал, что происходит, так что это быстро прошло. – … – Хорошо, я всё ещё опустошён и обижен, возможно, потому что у меня буквально гормональный сбой в организме, и я схожу с ума в режиме реального времени всю последнюю неделю.) Сухо обнаружился на диване, уткнувшимся в какую-то книгу, которая была моментально забыта, стоило только Сухо понять, что Хаджин проснулся и стоит рядом с ним. – Ты в порядке? Иногда, совсем-совсем редко, когда Хаджин чувствовал себя крайне паршиво, он жалел, что заставил Сухо следовать роли сострадательного золотистого ретривера. Делает ли его ужасным человеком то, что этот момент пополнил копилку сожаления о ранее принятых решениях? Чёрт его знает, и Хаджину, если честно, абсолютно плевать на это (ну, знаете, из-за его намерения убить ни в чём не повинного человека просто из-за того, что он невольный инкубатор демона). – Да, я в порядке. Не паникуй и начни дышать обратно. – Сухо шумно вздыхает, и Хаджин видит на его лице то, что явно должно быть облегчённой улыбкой, но вместе с этим он замечает подёргивания тела и сжатые в кулаки ладони, которые Сухо держит вытянутыми вдоль корпуса в какой-то самоистязательной попытке сдерживания. Очередной вздох доносится уже от Хаджина, когда он разводит свои руки в приглашающем жесте, чуть-чуть откидывает голову назад и в сторону и показательно расслабляется, чтобы Сухо подошёл и удовлетворил свой тактильный голод. Но Сухо только отводит взгляд и тяжело сглатывает, и Хаджин смягчается от внезапного осознания. Пусть Сухо обычно являет собой образец здравомыслия и доброжелательности как минимум внешне, зачастую мысленно он кипит от испытываемых эмоций, как адский котёл, и часто это не строго положительные или отрицательные эмоции, а невообразимая смесь всего. А ещё Сухо достаточно умён, чтобы, даже не обладая полноценными воспоминаниями о последних трёх днях, бояться того, что он мог сделать и что он мог повторить. – Ты действительно можешь, Сухо. – Хаджин кривит губы, подражая обычной улыбке Сухо. – Я уже однажды остановил тебя от укуса, и я сделаю это снова. Обещаю. Хаджин чуть-ли не падает, удерживаемый вертикально только Сухо и собственной силой воли. Сухо скулит и чуть ли не плачет, уткнувшись ему в шею, и… А, нет, уже плачет. Чёрт. Хаджин неловко похлопывает Сухо по спине, прежде чем сжать руку на задней стороне его шеи, и ерошит ему волосы всё время, что они обнимаются.

***

И после этого инцидента, когда они оба окончательно успокоились, привели себя в порядок и позволили обеспокоенной администрации Академии провести обследование (а как иначе, если их лучший курсант внезапно впал дикое состояние во время учебного дня), … произошёл следующий инцидент, потому что Хаджину было сложно отслеживать свои течки из-за отсутствия обоняния и омежьего запаха как такового. И со временем ситуация лучше не становилась, потому что у Сухо, видимо, из-за переселения сломалась не только система Даров, но и биология. И, стоило только Сухо учуять малейшие изменения в той штуке, которая позволяла ему понимать биологический и чертовски нерегулярный цикл вместе с настроением Хаджина, как он тут же прилипал к нему как банный лист. По правде говоря, Сухо и без этого прилипал к Хаджину, но хотя бы был пластичнее в соблюдении личных границ. Пластичнее в том плане, что Хаджину не требовалась помощь Ёнхана для того, чтобы Сухо отодвинулся от него на расстояние хотя бы одного шага. И, слушайте, течки Хаджина… были просто неудобными, потому что между Инцидентом и уходом Хаджина из Академии (за который Сухо на него обиделся, хотя, и что на самом деле более вероятно, Сухо больше расстроился из-за увеличения расстояния между ними, потому что ошибочно полагал, что должен держать Хаджина в своей маленькой стае и мнение Хаджина по этому поводу его не особо-то и волновало) этих «течек» случилось ещё четыре, но длились они уже, благо, не больше дня, и просто вырубали Хаджина. Никаких других последствий не было, но Хаджин благоразумно предполагал, что их не было пока. Именно из-за этого предположения (а также того факта, что поведение Сухо не становилось лучше, чем оно было во время первой течки Хаджина) после третьей течки Хаджина и был введён код «Альфа». Как только кто-либо понимал, что у Хаджина начинается течка (или, что было более вероятно, замечал странности в поведении Сухо), Хаджина как можно быстрее провожали до комнаты Сухо и как можно быстрее приводили туда самого Сухо, потому что того было бесполезно пытаться изолировать (администрация Куба честно пыталась, но дикий Сухо был способен сломать любые двери, отделяющие его от лежащего в отключке Хаджина).

***

– Чёрт. – Ёнха ругается, начиная что-то быстро набирать на своём браслете, пока Хаджин отправляет со своего предупреждения для Эвандель, потому что скорее всего следующие три дня не сможет – просто напросто не решится – добраться до своей квартиры. – Чёрт, почему тебя накрыло именно сейчас? Зачем ты вообще пришёл, если тебя могло накрыть в любой момент?! – Потому что меня ничем не должно было «накрыть». – Хаджин скалится на Ёнха, игнорируя возрастающий жар в груди и тянущую боль в животе, которые становились всё сильнее, полностью сосредоточившись на том, чтобы как можно быстрее снять с шеи гормональный пластырь,. – Это были грёбанные джинны Лилит, и один из них отравил меня какой-то невообразимой смесью, которую я не смог нейтрализовать. Даже мой успокоительный «наркотик» не помогает. – Чёрт. – Пальцы Ёнхи двигаются более истерично и панически, чем можно подумать по её лицу, и Хаджин её понимает. Потому что с момента введения этого чёртового кода течки Хаджина стали гораздо хуже. Это, к сожалению, перестало быть всего лишь несколькими часами бессознательного состояния. *** Те три года, которые прошли между уходом Хаджина из Академии и выпуском из этой Академии Сухо, были самыми спокойными со времён первой течки Хаджина. Как раз потому, что Сухо не было во время течек Хаджина, который теперь более-менее замечал изменения в себе, потому что после появления очередной полоски Стигмы у него произошло обновление… тела? Боль, испытанная Хаджином при увеличении своей силы, вероятно спровоцировала его течку, и тогда Хаджин впервые заметил хоть какие-то изменения в своём поведении и даже смог учуять что-то в воздухе. Хорошо, он сделал это примерно на третий день очередной течки, обнаружив себя в гнезде из одеял в перемешку со своей одеждой, лёжа головой на неизвестно откуда взявшейся толстовке Сухо (потому что Хаджину не нужны карманы, вшитые в каждое свободное место на одежде, в том числе и на локти, так что она определённо принадлежала не стрелку), и обнимая спящую Эвандель, от которой слишком сильно пахло чем-то чертовски сладким и в то же время пряным.

***

Хаджин приходит в себя также внезапно, как в тот первый раз с диким Сухо. Его сердце ускоряется от паники при одной только мысли встать с матраса и выйти за видимые границы своего гнезда, или выпустить туда Эвандель. Он лежит в куче одежды и одеял, обнимает своего щенка, и, как бы ему не хотелось встать и привести комнату (в частности кровать) и себя, в порядок, он не может заставить себя пошевелиться, прежде чем Эвандель проснётся. Даже ноющая боль в животе и ощущение того, что его штаны мокрые, грязные и одновременно слишком жёсткие в районе промежности, не могут заставить его пошевелиться. И отчётливый запах крови тоже не способствует возобновлению хоть какого-то движения. Потому что Эвандель спит, и она такая мягкая, нежная и так вкусно пахнет счастьем, что Хаджин просто физически не может заставить себя двигаться. Со лба Хаджина сползает уже сухая тряпка, и у Хаджина щемит сердце от заботы со стороны Эвандель. Потому что больше некому было ухаживать за ним последние три дня. Итак, теперь настала очередь Хаджина поухаживать за его малышкой. Именно эта мысль, на удивление, обладает достаточной силой, чтобы заставить Хаджина преодолеть свою… омежью? часть и начать выбираться из трёхдневного бардака на кровати. Эвандель не просыпается, и Хаджин успешно относит её в её комнату и укутывает в тёплое одеяло. Вид того, как Эвандель сразу же зарывается поглубже в тепло собственной кровати, достаточно удовлетворителен, чтобы Хаджин остался доволен и перестал беспокоиться о дочери. Позаботившись о своей малышке, Хаджин начинает заботиться о себе. И сразу же идёт в ванную, где отправляет свои штаны в таз с холодной водой, потому что они стали жёсткими из-за крови. Прямо на промежности. Уровень ужаса Хаджина в тот момент просто не описать словами. Сидя на полу под горячим душем, Хаджин переживает кризис идентичности. Он осмотрел себя, потому что это то, что должен сделать любой разумный человек, который находит на своей одежде пятно крови в две ладони и ощущает в районе паха ноющую боль. У него между ног теперь есть лишнее отверстие, которое ведёт, как подозревает Хаджин, к женской репродуктивной системе. Которой не должно быть в Хаджине. Потому что Хаджин мужчина. Но теперь у Хаджина есть… Нет, он пока не в состоянии принять этот факт, а потому просто пару раз бьётся затылком о стенку душа и продолжает смывать с себя трёхдневную кому. Ему остаётся только порадоваться тому, что этого не случилось в ту самую первую течку, которую Хаджин провёл в обнимку с Сухо. Он даже представлять себе не хочет, к чему это могло бы привести, особенно учитывая, насколько сумасшедшим тогда ощущался Сухо. Хаджин находится в процессе высушивания волос феном, когда впервые чувствует запах мяты. Не просто какой-то там дикой, мягкой мяты, как будто он валялся пять часов в поле с этой самой мятой, а именно той резкой мяты, которая ощущается в жевательных резинках. Вот только Хаджин работает преступником на полставки и потому все его средства не обладают никаким запахом и даже призваны его как можно сильнее блокировать, а Эвандель больше нравятся сладкие фруктовые запахи. Поэтому не может у него в ванной пахнуть мятой. Но запах остаётся, и даже проветривание не помогает избавиться от него. Хаджину некомфортно от того, что он не может понять, что, чёрт возьми, происходит. Запах ощущается неправильным, неполным. Понимание настигает Хаджина в спальне, потому что все одеяла и простыни, кажется, просто пропитались этой чёртовой морозной мятой. Как будто вся комната пропитывалась этим запахом на протяжении нескольких дней. Как будто это Хаджин пропитывал комнату своим запахом. Хаджин считает, что нет ничего удивительного в том, что эта мысль лишила его возможности думать и даже дышать. – Папочка? – Хаджин поворачивает голову в сторону сонного голоса Эвандель, которая оказывается выше, чем Хаджин помнил. – Почему ты синий, папочка? У Хаджина сдавливает горло от нехватки воздуха, но он не может вдохнуть, даже когда открывает рот в попытке сказать что-то, чтобы успокоить свою малышку. Его рука сжимается в кулак, и Хаджин резко бьёт себя в грудь. Вдох звучит слишком громко, и Эвандель вздрагивает от глухого звука удара. – Я… в поряд… ке… – Хаджин заходится глухим кашлем после этих слов, но сразу же натягивает на лицо кривую улыбку. – Просто… подавился. Сильно. Не будет же он говорить своему ребёнку о том, что чуть не задохнулся из-за того, что стал полноценным омегой, а не той псевдо версией, какой был раньше. Он пытается быть хорошим отцом. Эвандель смотрит на отца недоверчиво, но подходит к нему, неизвесно почему уже сидящему в куче одеял, чтобы получить свои утренние обнимашки и в последний раз проверить более не горящий лоб Хаджина. Услышав разрешение на заказ доставки, Эвандель убегает вприпрыжку за своим браслетом, а Хаджин начинает всерьёз заниматься уборкой этого… своего гнезда. Это его гнездо, потому что он омега. Полноценная омега с маткой (вероятно), вагиной (абсолютно точно) и грёбанными феромонами. Да, сейчас главной проблемой Хаджина определённо являются активизировавшиеся феромоны, а не внезапное раскрытие лишнего органа в организме. Потому что знаете, он преступник, так ещё и обладает ходячим радаром в виде альфы с верхушки всемирного рейтинга героев. Ему нельзя пахнуть. Но сначала, конечно, нужно закинуть вещи стираться и проследить за тем, чтобы Эвандель вместе с мясом съела свои овощи.

***

И после этой течки у Хаджина, наконец-то, всё нормализовалось. Если игнорировать тот факт, что за преодоление истеричной мысли о возвращении в родной мир с лишними органами в теле без потери сознания и панической атаки ему подняли настойчивость на целых три десятых, то всё было совершенно замечательно. Конечно, Хаджин ощущал гормональное буйство во время течек, но никто вокруг не замечал, что с Хаджином что-то не так. Отсутствие желания лезть в личную жизнь своих коллег было определённо одним из лучших качеств Труппы Хамелеонов, поэтому, даже если Хаджин и прокалывался в каких-то мелочах, это спокойно игнорировали. И за три года Хаджин пережил всего около девяти течек, которые придерживались стандартного цикла в один-два дня каждые три-четыре месяца и были абсолютно нормальными: жар, периодические судороги и боли в животе, чрезмерное усиление инстинктов, связанных с поиском безопасного места. Сексуальное возбуждение, конечно, тоже появлялось, но только если Эвандель не была в гнезде вместе с Хаджином. Тут пригодилась та самая толстовка с карманами на локтях, которая уже давно не пахла Сухо, но которую Хаджин неосознанно натягивал каждую течку, потому что ему нужно было почувствовать хоть какое-то присутствие альфы в гнезде. И Хаджин, конечно, мог пригласить на время своей течки абсолютно любого альфу с улицы, для этого даже существовали специальные компании, но Хаджин просто не хотел этого делать. Ради бога, у него был альфа-щенок, о котором нужно было заботиться и который в начале каждого периода рвался заботиться о самом Хаджине. У него был щенок, а также в его голове существовало достаточно сильное неприятие сексуального контакта с другими людьми. Поэтому остаётся только толстовка. Она остаётся на Хаджине всё то время течки, что он не обнимается со своим щенком, что, на самом деле, составляет очень много времени, потому что Эвандель не нравится долго лежать без движения, пока вокруг царит режущий нос запах мяты, и она начинает ёрзать, а после и вовсе уходит в свою комнату вместе с Хаян. Всякий раз Хаджин дожидается щелчка замка на двери в детскую, прежде чем достаёт из-под подушки эту уродливую вещь. У него точно есть на неё какая-то павловская реакция, потому что Хаджину достаточно тех нескольких минут, которые он тратит на надевание толстовки и исправление гнезда, чтобы почувствовать неприятную липкость вытекшей смазки между ног. Это не то самое «море», которое так любят описывать в фанфиках, но смазки достаточно, чтобы Хаджин смог ввести в себя сразу два пальца без особого труда. Хлюпающие звуки от движений смущают его каждый раз, но смущение никогда не длится долго. Хаджин полностью фокусируется на удовлетворении себя, опуская вторую руку к своему члену и начиная двигать её привычными, заученными до автоматизма движениями: вверх и вниз, сильнее сжимая кулак у головки и ослабляя хватку у основания. Пальцы (всегда только пальцы, хотя Джейн пыталась пару раз посоветовать ему игрушки, которые не интересны Хаджину, потому что во время течки он хочет настоящий член) в его киске движутся хаотично, потому что он всё равно не достаёт ими до самого приятного места (а он правда, правда пытался) и омега на самом деле не хочет особо думать дальше чувства наполненности, потому что тогда он почувствует, что этого недостаточно. Два пальца превращаются в три, и Хаджин уже шумно и тяжело дышит, пачкая рукава в вытекающей смазке и предэякуляте. Оргазм получается вялым, не до конца удовлетворительным, но его достаточно на ближайший час. Может больше, если Хаджин сможет заснуть. Возбуждение накрывает Хаджина волнами, но они никогда не бывают одинаковой силы. Одного оргазма может хватить только на пять минут здравомыслия или на целый десяток часов, за который Хаджин даже умудряется заставить себя покинуть гнездо, чтобы принять душ и приготовить что-нибудь для Эвандель на ужин. А потом он снова сворачивается в гнезде вокруг разогретой грелки, потому что его живот болит от судорог и пустоты. Эта боль становится сильнее с каждой течкой, которую Хаджин проводит в одиночестве, и даже подавители не помогают ему, и потому Хаджин уже подумывает о том, чтобы потратить ОИ на модификацию какой-нибудь вещи, чтобы избежать всех этих неприятностей, но, как и каждый раз, решает, что ещё не время.

***

Конечно же он рассказал обо всём Ёнха, и ему нужно было какое-то медицинское решение проблемы, потому что наверняка должно было существовать что-то, ведь не мог Хаджин страдать от таких болей и таких неподдающихся обычным подавителям течек в одиночку?! (Если существует возможность избежать очередного изменения своего тела с помощью системы авторского вмешательства, Хаджин вцепится в неё и не отпустит, пока не исчерпает её полностью) Как оказалось, мог. Но стрелку очень повезло, потому что Ёнха посчитала это вызовом (а также была удовлетворена тем, какие побочные лекарства могут получиться в процессе разработки). Единственной проблемой итогового варианта было то, что принимать его нужно было за несколько дней до начала течки, потому что оно должно было усвоиться в нормальном, не отягощённым гормональным сбоем организме. И обычно это не было проблемой, но сейчас? В разгар этой суматохи, вызванной закончившейся дракой, когда не только Хаджина могли отравить этим странным составом? В тот самый момент, когда течка Хаджина не должна была начаться ещё месяц, а потому у него не было заранее принятого лекарства, которое внезапно стало бесполезным? В тот самый момент, когда Хаджин пережил почти семь лет регулярных течек, успокоенных лекарством от самых сильных симптомов (что позволило Хаджину исправить несколько опасных сюжетных дыр даже когда между ног у него было слишком мокро), но всё ещё протекающих по расписанию? Хаджин был в опасности, и в этот раз не только со стороны Сухо, который стоял на другом конце зала и выглядел чересчур бледным. Хотя, возможно, в опасности были именно те же альфы, от которых опасность чувствовал Хаджин. – Ю Ёнха! Голос Ёнхана был громким, даже слишком, и в нём была нескрываемая паника. Паника была настолько открытой, что в его сторону повернуло головы около половины людей в зале, в том числе и Ёнха с Хаджином. – Убери Хаджина! У нас тут возможный код «Омега»! Ещё раз: Хаджин ненавидел джиннов Лилит. А ещё Хаджин ненавидел код «Омега» даже больше, чем код «Альфа». В основном потому что код «Омега» был его, а не Сухо, виной.

***

Это случилось примерно через две недели после… Инцидента. Это был Инцидент 2.0, который стал не только причиной появления кода «Омега», но и одной из причин, по которой попытки контроля над взаимодействиями Хаджина и Сухо были пресечены в зародыше. (Потому что все осознали, что бороться с Сухо, который начинал чего-то хотеть было всё равно что бороться с непреодолимой силой без неподвижного объекта. Бесполезно. Особенно бесполезно, учитывая, что неподвижным объектом обычно был Хаджин, а в этой ситуации он становился излишне подвижным, и это была далеко не хорошая подвижность.) Хаджин отрабатывал приёмы с учебным пистолетом против одного из студентов из середины списка класса, когда у него возникло почти непреодолимое желание выстрелить куда-то в центр зала. Будучи обладателем нечеловеческого значения Удачи, Хаджин, естественно, не стал сопротивляться этому желанию. Лучше бы сопротивлялся, было бы не так обидно, когда пуля отскочила от меча Сухо. Того самого меча, от которого Хаджину пришлось быстро уворачиваться, потому что Сухо какого-то хрена оказался за его спиной, хотя в начале занятия он точно был на другой стороне зала. И да, это было сделано специально, потому что Инцидент никто из учителей и инструкторов игнорировать не собирался. И, послушайте, Хаджин не пытается оправдаться, но он действительно не контролировал свои дальнейшие действия. Потому что, если бы он обладал хотя бы каплей контроля, он уворачивался бы от ударов до того самого момента, пока не оказался бы под защитой инструкторов. Но вместо этого Хаджин напал на Сухо в ответ. И это была не просто пуля-предупреждение, которыми Хаджин реагировал прежде, нет, Хаджин целился чётко в плечо Сухо, стремясь обезоружить и травмировать его из чистой злобы, вспыхнувшей в нём слишком резко, чтобы быть чем-то нормальным. Хаджин стреляет, стреляет и стреляет, пока у него не заканчиваются патроны, а потом переходит на кинжал из маны Стигмы. Он не запоминает момента, когда они переходят с холодного оружия на рукопашный бой, он не запоминает своих движений и того, как он уклонялся от всего, что могло помешать ему. Хаджин помнит только непреодолимое желание заставить Сухо упасть. В тот момент ему было неважно, будет Сухо живым, или умрёт в процессе падения, ему нужно было, чтобы Сухо оказался под ним и не шевелился. – Лежать. – Хаджин смутно помнит, как повалил Сухо на пол, прижав рукой за шею, прежде чем приказать это. Хаджин также помнит, что Сухо сопротивлялся, брыкался и рычал, пока Хаджин не ударил его головой о пол достаточное количество раз, чтобы разбить его голову и заставить потерять сознание, прежде чем в него самого попали дротиком со снотворным. Хаджин помнит это, потому что он не мог вычистить кровь Сухо из под ногтей даже спустя неделю. Хаджин помнит это, потому что его стат Настойчивости вырос за эту неделю. Хаджин помнит это, потому что упал с лестницы, испугавшись Сухо в тот момент, когда тот положил руку ему на шею. Хаджин помнит это, потому что Сухо не дал ему спрятаться физически, отгородиться эмоционально или укрыться за предписаниями администрации Куба относительно их нахождения рядом друг с другом. Вся академия наблюдала за самыми странными кошками-мышками на протяжении тех трёх дней, которые Хаджин ещё умудрялся как-то избежать разговора с Сухо. Потому что Сухо – его непобедимый главный герой, а Хаджин умудрился нанести ему достаточно серьёзную травму, прежде чем его удалось вырубить транквилизаторами, и Хаджин абсолютно не хочет думать о том, что это может значить для их несуществующих отношений. Поэтому факт того, что Сухо загнал Хаджина в угол в туалете, достаточно ироничен, чтобы Хаджин перестал сопротивляться и наконец позволил Сухо не только захватить себя в крепкие объятия, но и тщательно пометить запахом на шее и поплакать на своём плече. И всё же именно Хаджин больше всех радовался, когда Сухо временно вернули на его старые подавители, потому что его внезапный гон был вызван синдромом отмены, и это было мягко говоря неприятным эффектом, повторением которого никто рисковать не хотел.

***

И именно поэтому, хотя код «Омега» и был создан одновременно с кодом «Альфа», он никогда не использовался. До сегодняшнего вечера. Сегодняшнего вечера, события которого привели к тому, что оба экстренных студенческих кода были применены одновременно, а это не предсказывало радужную и милую ситуацию. Потому что Хаджин не знает, как изменились гоны Сухо за то время, что они не… контактировали больше, чем старые знакомые. (И даже в Башне Желаний, находясь две недели наедине, они не обсуждали ни произошедшие между ними инциденты, ни тот факт, что иногда в квартире Сухо пропадают рубашки, обмениваясь на одеяла, от которых пахнет мятой, прежде чем старые рубашки возвращаются на место, чистые и аккуратно сложенные, ни почти полное избегание со стороны Хаджина, когда тот обещал не игнорировать своего друга. Сухо просто пару раз метил его запахом и отказывался спать, не уткнувшись носом в какую-нибудь из запаховых желёз Хаджина, но ничего сверх этого не происходило, потому что им объективно было не до этого). Но. Но Хаджин знает, что его течки изменились достаточно, чтобы опасаться себя и потери контроля над своими инстинктами, даже если не учитывать в уравнении возможную реакцию Сухо на всё это. И Хаджин действительно не знает, решит он сейчас просто и незатейливо убить Сухо – или любого другого альфу, который к нему полезет, на самом деле – либо же просто и незатейливо… трахнет его. Например вон на том очень удобном красном диванчике в углу зала. Или можно просто на столе, он как раз достаточной высоты. Хаджин даёт себе лёгкую пощёчину, чтобы отогнать все эти неправильные в данной ситуации мысли, и протягивает Ёнха свой пистолет в набедренном чехле, чтобы исключить моментальное убийство. А потом он срывается прямо в разбитое во время драки окно, слыша за собой тяжёлое дыхание. Хаджин не оборачивается, он просто бежит как можно быстрее и как можно запутаннее, благодаря свой высокий навык паркура за эту небольшую фору в городском пейзаже. Точно также он благодарит себя, распахивая двери своей конспиративной квартиры и захлопывая их за своим преследователем. Замок щёлкает, запирая квартиру и активируя звукоизолирующее заклинание на стенах, потому что именно эту квартиру Хаджин иногда использовал после своих миссий, чтобы не пугать Эвандель. И он не хотел, чтобы соседи, которые точно были гражданскими, донесли о странных звуках, которые издавал Хаджин, пока приходил в себя. Когда Хаджин оборачивается, он видит, что Сухо стоит всего-лишь в десяти сантиметрах от него и крепко сжимает руки, чтобы не наброситься на Хаджина прямо у двери. У Хаджина на руки Сухо абсолютно другие намерения, и поэтому он делает этот последний шаг самостоятельно, притягивая Сухо к себе рукой на его затылке и прикусывая его подбородок. Сухо замирает, чуть-чуть вытягивая шею, чтобы Хаджину было удобнее кусать. Его кулаки кажется сжимаются только сильнее, но мгновенно расслабляются, стоит только Хаджину прикоснуться к его запястью свободной рукой. – За мной. – Хаджин произносит это, проскальзывая мимо крупной фигуры Сухо и не отпуская его руки. Сухо быстро идёт за ним, запинаясь, как будто он послушный щенок, который очень стремится угодить своему хозяину. Он молчит, и Хаджин даже не уверен, что он в состоянии что-то сказать, настолько Сухо выглядит погружённым в свой гон. От него как будто осталась одна оболочка, движимая только инстинктами. Хаджину нравится идея о том, что Сухо не будет ничем ограничен, потому что тогда Сухо не будет чувствовать себя обязанным брать инициативу на себя просто потому что он альфа. Потому что одним из самых главных секретов Сухо, который Хаджин знает исключительно потому, что когда-то именно из его идей и возник Святой Меча, заключается в том, что Сухо не нравится быть лидером. Слишком большая ответственность для того, кто видел, какие решения могут принимать короли и какие страдания для окружающих следуют за этими решениями. Идеальная пара для Хаджина, которому необходимо контролировать пространство и людей вокруг себя, чтобы не сойти с ума. Конечно, контролировать зверя, который не то чтобы даже хочет думать, неинтересно, да и Хаджин не увлекается изнасилованиями, поэтому ему придётся найти способ вернуть Сухо хоть какое-то подобие способности мыслить рационально, но это можно сделать позже. Сейчас Хаджин хочет отвести альфу, которого он поймал, в своё гнездо. Хаджин хочет свить вокруг этого альфы новое гнездо, чтобы альфе было удобно лежать, пока Хаджин сидит на его узле и наслаждается течкой без грёбанной боли от пустоты из-за отсутствия в нём настоящего, тёплого и мягкого члена. Хаджину так сильно нужен этот альфа прямо сейчас, что он падает на пол из-за волны боли, вызвавшей в голове поток сплошного «хочухочухочухочу». Сухо, всё ещё поглощённый инстинктами, садится перед ним на корточки, мягко поворачивает подбородок Хаджина кончиками пальцев и так улыбается, что Хаджин ничего не может с собой поделать. Хаджин скулит и пытается вжаться в мозолистую кожу, потому что ему нужно больше Сухо, и это желание, которое Хаджин игнорировал последние семь лет, обрушивается на него со всей высоты его отрицания и буквально раздавливает своим весом. Сухо подаётся вперёд, впечатывая свои губы в губы Хаджина. Это лёгкий, невинный поцелуй, больше подходящий для школьников, чем для опытных героев. Хаджину этого мало. Хаджину так этого мало, что он не знает, притянуть ли Сухо ближе, чтобы углубить прикосновение, или же лучше отстраниться, чтобы добраться до кровати и получить больше. Сухо решает это за него, самостоятельно прижимаясь ближе, крепче. Из его горла исходит какой-то странный звук, от которого Хаджин расслабляется достаточно, чтобы суметь сфокусироваться, чтобы перестать скулить, что он делал, видимо, последние несколько минут и немного отстраниться. – Гнездо, Альфа, – последнее слово вылетает спонтанно, бесконтрольно, потому что это звучит так правильно,что Хаджин непроизвольно стонет. – Я хочу гнездо. Вместо внятного ответа Сухо вновь целует его, облизывая его губы в немой просьбе и направляя руки Хаджина к своей шее, но не чтобы тот её сжал, а чтобы держался за неё. И Хаджин, только-только начавший думать, что он всё ещё контролирует ситуацию, просто потому что он явно рациональнее, чем Сухо, моментально сдувается, размыкая губы, чтобы Сухо мог поцеловать его так, как хочет, и уже самостоятельно обвивая свои руки вокруг шеи Сухо. Потому что Сухо главный герой Хаджина, и Хаджин готов буквально на всё ради счастья Сухо. Хаджин не вскрикивает, когда Сухо поднимает его за бёдра лишь только потому, что стонет в тот же момент, поражённый силой Сухо, о которой, он, конечно, знал и раньше, но никогда не ощущал на себе. Мягкость гнезда оказывается под спиной Хаджина гораздо быстрее, чем ему хотелось бы, но это также позволило Сухо запустить свои руки под рубашку Хаджина, чтобы коснуться обнажённой кожи. Это приятно. Это очень, очень приятно, даже приятнее прикосновений тех немногих девушек, с которыми он переспал в своём родном мире. Хаджин не может понять, почему он решил, что ему нужно командовать Сухо, когда тот так прекрасно справляется со всем сам. Его рубашка распахивается, теряя практически все пуговицы, но Сухо спускается к его шее, и Хаджина это волнует гораздо больше, чем какой-то кусок ткани. Сухо осторожно прикусывает кожу над его артерией, и дыхание Хаджина прерывается на секунду. А после он стонет, но не от наслаждения, а от силы судороги в животе, которая впервые за четыре года не была притуплена лекарствами. Сухо отстраняется мгновенно, вырываясь из ослабевших рук Хаджина и рыча на внезапную угрозу, которая, к сожалению, исходит изнутри тела Хаджина. Запах можжевельника становится сильнее, отдавая горящей древисиной, полностью перебивая острую свежесть омежьего запаха, но Хаджину не нравится, что это усиление вызвано не им. Ему не нравится это почти также сильно, как ощущать острую боль в животе из-за того, что Сухо всё ещё не вставил в него свой грёбанный член, поэтому неудивительно, что он начинает раздражаться. Удивительно то, с какой скоростью обычное раздражение перерастает в ярость, из-за которой Хаджин в прошлый раз практически убил Сухо. Эта безумная, животная ярость прорывается в виде зарождающегося рыка, и Сухо реагирует быстрее, чем Хаджин успевает заметить. Сильные руки вцепились в талию Хаджина, сжимая и вдавливая его в кровать, а сам Сухо рычит уже Хаджину в шею. От давления боль проходит, а от рычания Хаджин подсознательно выгибает шею, подставляя свою железу под клыки альфы, но он всё ещё злится, потому что они полностью одеты, хотя Хаджину нужно, чтобы они потрахались вчера. Сухо прижимается бёдрами к Хаджину, имитируя толчок, и рык Хаджина срывается в жалобный скулёж, пока его бёдра дёргаются в ответ. Хаджин не может полноценно толкнуться, потому что хватка Сухо слишком сильная, но ничего не мешает ему обвить альфу ногами и толкнуть пятками к себе, чтобы сильнее притереться своим членом и получить больше удовольствия, чем Сухо сейчас хочет ему подарить. Сухо тяжёло выдыхает в кожу Хаджина, ёрзая и увеличивая трение, но Хаджину всё ещё мало. У него между ног так липко после погони, что почти отвратительно, и его дырочка сжимается вокруг пустоты так сильно, что Хаджин это чувствует, и это тоже отвратительно. Но Сухо практически лежит на нём, ограничивая его действия так, что Хаджин может разве что разорвать рубашку альфы, чтобы добраться до источника этого приятного хвойного запаха на шее Сухо. Водозащитный слой пластыря на изгибе шее провоцирующе блестит от света из окна, и Хаджин хочет сорвать его своими зубами, потому что его альфа в гоне, и этот кусок эластичного пластика лишь увеличивает их общие страдания, даже если Сухо слишком увлечëн Хаджином, чтобы это заметить. Хаджин хочет сорвать этот кусок пластика, потому что ему нужно пометить своего альфу как можно скорее, ему нужно дать всем понять, что этот альфа занят, что это его альфа. Хаджин хочет, чтобы ему кто-то дал пощёчину. Кажется, он сходит с ума от вида покрасневшей кожи, открывающейся его глазам, когда он всё же срывает с шеи Сухо грёбанный пластырь (и нет, не зубами, он же не животное). Он случайно задевает раздражённую кожу кончиками пальцев, и Сухо, который напряжённо замер, стоило только Хаджину начать освобождать его шею, вздрагивает и тихонько стонет. Его руки сжимаются ещё крепче, и Хаджин вновь проводит пальцами по чувствительному местечку, сфокусировавшись на Сухо, чтобы не пропустить его реакции. Он осторожно надавливает, что вызывает у альфы чуть-ли не судорогу в районе бёдер, что, конечно же, крайне нравится Хаджину, потому что это приносит ему ещё одну вспышку удовольствия и больше альфа-феромонов. Омега буквально впивается пальцами в шею Сухо, давя изо всех сил, стремясь вызвать больше реакции. И он получает её, пропуская момент, когда Сухо отстраняется и хватает его за запястье, чтобы прижать его руку к матрасу. Хаджин, кажется, впервые за всё их время в этой квартире, смотрит прямо в глаза Сухо. У Сухо сумасшедшие глаза: кристальные озёра без видимого дна в одно мгновение и чёрные дыры сплошного зрачка в другое. Он выглядит так, словно борется сам с собой, но при этом хочет лишь трахнуть Хаджина поглубже в матрас. – Хватит. – Сухо выдыхает это слово так, словно ему тяжело было даже сформулировать его. – Хаджин, хватит. Сухо дышит с открытым ртом, и благодаря этому Хаджин может увидеть его длинные клыки, которые наверняка чешутся и зудят даже сильнее, чем более короткие клыки Хаджина. – Пожалуйста. – Хаджин снова фокусируется на голосе альфы, который с каждой секундой выглядит всё более отчаявшимся и испытывающим всё более сильную боль. – Будь хорошей омегой, Хаджин. У Хаджина перехватывает дыхание от силы желания, нет, потребности быть хорошим для Сухо, которая оказывается сильнее потребности контролировать альфу, которого он затащил в своё гнездо. Он всё ещё хочет перевернуть их, оседлать узел альфы, который должен проскользнуть в него без подготовки, настолько между ног у Хаджина мерзко от течной смазки. Но больше Хаджин хочет перевернуться на живот и подставиться для альфы, чтобы тот мог накрыть его собой, прижать к кровати, трахнуть и оставить метку на затылке. Хаджин не знал, что ему так мало нужно для того, чтобы стать хорошим. Хаджин не знал, что он может быть хорошим. Хаджин очень сильно хочет перевернуться, но Сухо не отпускает его, лишь прижимает руками сильнее, стоит только Хаджину попытаться сменить позицию. – Ты должен быть хорошим, Хаджин. – Сухо приближается к нему, его зрачки замирают в расширенном состоянии, так не похожем на тот страшный момент первой течки Хаджина. – Ты должен позволить мне целовать себя. – Сухо мягко прижимается губами к щеке Хаджина, что совершенно не вяжется с крепкой хваткой на запястьях Хаджина. – Позволить кусать тебя. – Зубы щекочут кожу вслед за губами. – Дышать твоим запахом. – Сухо трёт большим пальцем запястье Хаджина, вызывая больше запаха. – Позволить ласкать твоё тело. После этого Сухо спускается к груди Хаджина, впиваясь губами в его сосок, словно страждущий. Он облизывает и посасывает его, и это настолько странно, что Хаджин хочет отстраниться и свернуться калачиком, спрятать грудь от этих странных, пусть и немного приятных ощущений, но Сухо не даёт ему двигаться. А потом Сухо кусает его грудь так сильно, что у Хаджина темнеет в глазах, одновременно делая очередной толчок, словно серьёзно пытается трахнуть Хаджина через четыре слоя одежды между ними. Этого достаточно, чтобы его настиг долгожданный оргазм. От его силы Хаджин, кажется, на несколько секунд теряет сознание. В его голове совершенно пусто, нет никакого раздражения или нетерпения, только лёгкость и абсолютное счастье. Он окружён приятным запахом, прижат к чему-то очень тёплому, лежит в своём гнезде, его гладят по волосам и ему так комфортно, что он позволяет мурлыканью, которое приберегает для Эвандель, беспрепятственно сорваться с губ. А потом он слишком резко чувствует новую судорогу, и даже тихий рык Сухо, к чьей шее он оказался прижат, не делает ситуацию лучше. Вспышка раздражения из-за боли вырывается из Хаджина самым простым способом: он кусает Сухо, чудом попав в плечо и не задев железу. Сухо над его головой ахает и сжимает волосы Хаджина, чтобы оттащить омегу. Когда Хаджин пытается сжать зубы, Сухо лишь крепче сжимает свои пальцы и тянет сильнее, буквально не оставляя Хаджину иного выбора, кроме как разжать зубы и последовать за рукой в своих волосах. След от укуса багровеет на плече Сухо, который успел избавиться от рубашки. Хватка на волосах ослабевает достаточно, чтобы Хаджин мог сосредоточиться на чём-то другом, а потому он быстро избавляется ещё и от своей рубашки, отбрасывая еë куда-то в ноги кровати. Он не использует свою одежду в качестве материала для гнезда, хорошо? Только чистые одеяла, наволочка для подушки с запахом Эвандель и украденная у Сухо одежда, которую Хаджин надевал на себя, а не запихивал в конструкцию, которую с отвращением стирал каждую течку. Жар в животе становится сильнее, и Хаджин внезапно ощущает, как сильно в него упирается возбуждëнный член Сухо. У самого Хаджина в трусах настолько отвратительно липко, мокро и прохладно, что кажется, будто он промок насквозь, напрочь испортив штаны собственной смазкой и спермой. Это так отвратительно, что Хаджин не задумывается ни о чём, прежде чем судорожно начать пытаться избавиться от лишней ткани. Сухо прижимает его руки к бëдрам, рыча ему прямо на ухо, и Хаджин только после этого замечает, что он сидит прямо на бëдрах Сухо. Вернее прямо на его члене, потираясь о него своими… Хаджин не хочет вспоминать чем, но это не мешает ему хотеть, чтобы между ними не было этих грëбанных слоев одежды, которая никак не исчезает с его тела, как бы Хаджин не старался. Это заставляет омегу скулить от отчаяния и расстройства. Хаджин не может заставить одежду исчезнуть, а если что-то не получается у Хаджина, это должно получиться у его альфы. Поэтому омега поднимает голову и скулит ещё отчаянней. – Прочь. – Хаджин дёргает за ткань штанов для наглядности, потому что он не может сказать больше. – Прочь, Альфа. Между жалобной просьбой и треском разрывающейся ткани проходит меньше секунды, и вот уже Хаджин чувствует прохладный воздух вокруг своего члена вместо мокрой ткани трусов, которые также перестают прилипать к его… киске. Точно, он такой мокрый после оргазма, потому что у него есть киска, в которой всё ещё нет члена его альфы. Или хотя бы пальцев. Хаджину нужно что-нибудь, чтобы перестать чувствовать опустошённость. Хаджин двигает бёдрами, чтобы прижаться ближе к теплу члена под собой, но натыкается лишь на ткань штанов, которая кажется слишком грубой на чувствительной коже. Внезапно он оказывается лежащим на спине, вцепившись руками в одеяла гнезда, пока Сухо устраивается поудобнее между его разведённых ног. Он убирает обрывки штанов с Хаджина, попутно прикусывая косточку на лодыжке омеги и облизывая его коленку. А потом он до предела разводит ноги омеги, упираясь руками в его бёдра так, чтобы большими пальцами развести складки половых губ. Хаджин чувствует себя достаточно неловко, потому что Сухо не мигая смотрит на его обнажённую дырочку, которая судорожно сжимается и наверняка блестит от вытекшей смазки, а потому хочет прикрыться хотя бы руками. Сухо рычит на него, не отрывая свой взгляд от киски омеги, стоит только Хаджину шевельнуться. Хаджин честно пытается зарычать в ответ, но получается только заскулить. – Держи. – Сухо немного усиливает давление своих рук, чтобы Хаджин понял, что держать. – Будь хорошим, омега. Унизительно то, как быстро Хаджин подчиняется этой команде, но он так хочет быть хорошим, что легко игнорирует и это, и своё смущение от того, что он по сути демонстрирует себя альфе. Это может стать проблемой будущего Хаджина. – Ты такой красивый, – Сухо шепчет и проводит двумя пальцами по скользкой коже между ног омеги, заставляя его вздрогнуть и наверняка выделить ещё больше смазки, а потом засовывает их в рот, втягивая щёки, чтобы распробовать вкус лучше. – И вкусный. Сухо почти стонет это, откровенно демонстрируя своë наслаждение, и Хаджин ощущает, как его щёки краснеют. – Могу я съесть тебя? Кажется, чем больше Хаджин расслабляется, тем быстрее Сухо обретает разумность. Как будто Сухо теряется в своих инстинктах лишь из-за того, что Хаджин не чувствует себя в безопасности. – Ты можешь трахнуть меня. – Хаджин скулит, и от желания и отчаяния у него слезятся глаза. – Сейчас же. Сухо успокаивающе урчит, обхватив свободной рукой член Хаджина, уже скользкий от предъэякулята и остатков спермы, погружая возбуждённую плоть в тепло. От первого резкого движения Хаджин инстинктивно вздрагивает и тихонько стонет. Сухо снова издаёт успокаивающий звук, прежде чем опуститься и слизнуть смазку прямо с промежности Хаджина, проведя языком между складок кожи. Хаджин хочет отстраниться от этих ощущений, потому что они странные, и в то же время прижаться ближе к их источнику, потому что это приятно и заглушает ноющую боль в животе. Сухо двигает рукой в том же темпе, в котором двигается его язык, собирающий смазку, которой, кажется, слишком много даже для течки Хаджина. Он делает какое-то странное движение языком, из-за которого Хаджин срывается, отпуская свои ноги, чтобы прижать голову Сухо к себе руками ещё ближе, чем Сухо уже был. Это заставляет альфу сильнее сжать руку на члене Хаджина и вновь ткнуться языком в то место, от которого удовольствие простреливает омегу насквозь, заставляя его выгибаться, ёрзать и лишь крепче сжимать свои бёдра вокруг Сухо. Сухо давит свободной рукой на живот Хаджина, и это действие дарит Хаджину неожиданное удовольствие. Прикосновение в этот раз не просто унимает боль, но и заставляет Хаджина почувствовать, как его мышцы смещаются при каждом судорожном вздохе. Давление исходит только снаружи, но почему-то у Хаджина есть ощущение, что изнутри что-то давит в ответ. Что-то вроде члена Сухо, который просто обязан достать до всех нужных мест и быть просто идеальным, когда наконец-то окажется в Хаджине. То есть когда Сухо перестанет вести себя как избалованный засранец, который делает только то, что сам хочет, вместо того, чтобы прислушаться к тому, что хочет Хаджин. Эта мысль заставляет Хаджина потянуть Сухо за волосы, чтобы тот почувствовал хотя бы толику той боли, которую из-за его медлительности испытывает Хаджин. Сухо стонет и вжимается в Хаджина сильнее, наконец-то переставая просто вылизывать влажную кожу и начиная проталкивать свой чёртов язык внутрь Хаджина. Этого, безусловно мало, но это больше, чем было раньше. И вроде бы даже внутренний омега Хаджина согласен просто лежать и чувствовать удовольствие от действий своего альфы, какими бы они не были. И всё же эта недостаточность так злит самого Хаджина, что он срывается и со злобным рычанием переворачивает их, крепко зажав голову Сухо между своих бёдер и дёрнувшись всем телом. В бою что-то такое может сломать противнику шею, но сейчас это лишь позволяет Хаджину оказаться сверху Сухо, упёршись руками в матрас и отстранившись достаточно, чтобы сидеть не на голове альфы, а на его груди и нависать над ним. Сухо пытается притянуть его ближе, чтобы вновь почувствовать вкус смазки на своём языке, но Хаджин рычит на него и отказывается двигаться. И, послушайте, это был не просто какой-то омежий рык, который больше походит на недовольное кошачье ворчание, и даже не рассерженное шипение, которое частенько использовалось омегами на публике для выражения недовольства. Это был утробный, первобытный звук, от которого грудь Хаджина тряслась, а шея Сухо инстинктивно выгибалась, потому что такой отчётливый звук от омеги равносилен предупреждению перед скорой и мучительной смертью. Это должно было прозвучать так, словно Сухо угрожает детёнышам Хаджина. Потому что так и было. Хаджин безумно сильно хотел, чтобы сперма этого альфы оказалась в нём и подарила ему детей. С последствиями этого желания будет разбираться трезвый Хаджин, у которого в теле не будет посторонних наркотиков. Итак, да, Сухо своей медлительностью угрожает его будущим детям, и Хаджин просто в бешенстве. Вид шеи, изогнутой в угоду омеге, и глаз альфы, в которых зрачок постоянно то сжимается до полного исчезновения, то расширяется на всю радужку, заставляет Хаджина ощущать пульсацию в матке. Его пустая дырочка сжимается, пока из неё вытекает новая смазка, и Хаджин ощущает, что сможет кончить просто от наблюдения за каплей пота, стекающей с подбородка Сухо в глубокую впадину его шеи. Ту самую впадину, куда с груди альфы стекает смазка, натёкшая из Хаджина. Вид этого вызывает в Хаджине смешанные чувства, но лишь заставляет его хотеть трахнуть Сухо сильнее. Сдвигаясь для удобства с груди альфы на его бёдра, омега наклоняется, чтобы вовлечь Сухо в грязный поцелуй, в котором больше облизываний и зубов, чем прикосновения губ, потому что Хаджин очень голоден до Сухо, и его альфа точно такой же. Альфа совсем недавно был у него между ног, и потому на вкус он немного сладкий, но в данный момент Хаджина волнует совершенно не это. Гораздо больше Хаджина волнует жгучая потребность впиться в Сухо своими зубами и сжать их так сильно, чтобы след от них остался не только на теле Сухо, но и на его душе. Им нельзя кусать друг друга за шеи, потому что тогда Хаджин точно кого-нибудь убьёт, но им можно кусать друг друга в остальных местах, поэтому логично, что Хаджин решит укусить Сухо за губу, верно? Укус на подбородке, после которого не то что остаётся отпечаток зубов Хаджина, а полноценно выступает кровь, тоже кажется логичным, потому что теперь это его альфа, с которым он может делать всё, что пожелает. Эта мысль отвлекает Хаджина, заставляя его отстраняться, что вызывает у Сухо протяжный скулёж, который Хаджин прерывает ещё одним укусом в подбородок, в этот раз без повреждений кожи. Это его альфа. Конечно это его альфа. Он поймал его, привёл в своё гнездо и позволил прикоснуться к себе. Хаджин охотник, и он хочет забрать свою добычу, а потому ему нужно, чтобы его альфа был обнажён, а это значит, что штаны Сухо, уже безнадёжно испорченые смазкой Хаджина, должны были исчезуть вчера. В движениях Хаджина, когда тот рванул ткань под собой, чтобы наконец-то обнажить член Сухо, не было ни капли жалости. Это были ужасные штаны, потому что Хаджин может купить своему альфе что-то гораздо лучшего качества. Сухо прерывисто выдыхает, но Хаджин не обращает на это внимания, увлечённо разглядывая его промежность. В последний раз, когда Хаджин видел эрекцию Сухо, омега пытался избавиться от неё как можно быстрее и не то чтобы пытался рассмотреть её поближе. Теперь он не скрывает своего любопытства, откровенно пялясь на возбуждённую плоть. Член Сухо достаточно большой, но не гигантский (у Хаджина было несколько подруг, которых он не постеснялся распросить, потому что глубоко в душе Хаджин никогда не переставал быть дотошным ботаником, о чём свидетельствовало безумное количество деталей в проработке мира его новеллы). Именно та идеальная форма, которую Хаджин представлял себе каждую течку, опираясь на смутные ощущения от той неловкой дрочки. Кожа у основания сморщена, потому что узел альфы ещё не надулся, и это выглядит противоречиво мягко на фоне красноты напряжённой плоти. Омега не замечает, как его рука тянется, чтобы обхватить стояк перед собой, но пробное движение вдоль ствола Хаджин делает вполне осознанно. Запах мускуса почти перебивает мяту и можжевельник, но зато позволяет Хаджину наконец-то заметить, что член альфы слишком блестящий и липкий для того, чтобы это бы просто предъэякулят и смазка Хаджина, которой было слишком мало. – …Ты кончил в штаны? – Хаджин поднимает на Сухо недоверчивый взгляд. В ответ альфа только краснеет и отводит взгляд куда-то в сторону от омеги, что тому совершенно не нравится. – Посмотри на меня, Сухо. Сухо не сразу преодолевает своё смущение достаточно, чтобы вновь посмотреть на Хаджина, поэтому Хаджин протягивает руку, чтобы успокаивающе погладить Сухо по щеке, что действительно помогает альфе успокоиться и посмотреть Хаджину прямо в глаза. Он выглядит так мягко и умоляюще, что Хаджин просто не может сдержаться: – Тебе что, пятнадцать? В ответ Сухо начинает рычать, но этот рык захлёбывается в скулеже, когда Хаджин резко проводит рукой по члену Сухо, прежде чем сжать её вокруг будущего узла. Он делает так ещё несколько раз, постепенно смягчаясь и всё больше фокусируясь на том, чтобы лицо его альфы корчилось исключительно от удовольствия. Это… безумно приятно. Было что-то такое в наблюдении за муками наслаждения на лице Сухо, что невероятно возбуждало Хаджина. То, как Сухо прикусывал свою губу, то, как его руки сжимались на бёдрах Хаджина, наверняка оставляя синяки от силы хватки. То, как по всему телу мечника проходила микросудорога каждый раз, когда Хаджин задевал чувствительное место под головкой или неожиданно вращал запястье, то, как громко в воцарившейся тишине прозвучал его судорожный вдох, когда Хаджин решил провести большим пальцем свободной руки по его соску. То, как альфа пытался дёрнуть бёдрами навстречу движениям одной руки и при этом избежать второй и то, как он запрокидывал свою голову, чтобы сдержать свои стоны... Всё это заставляло Хаджина чувствовать настолько безграничную власть над этим сильным человеком, что вся его кожа была покрыта мурашками. Хаджину казалось, что ему достаточно простого прикосновения к коже или даже ничего и вовсе не нужно, чтобы получить очередной оргазм. Мозг Хаджина порой работает странным образом, потому что ему достаточно один раз увидеть или услышать что-то, чтобы запомнить это на многие годы вперёд. Если ему, конечно, это чрезвычайно интересно. А во время той ужасной и непонятной первой течки Хаджин был крайне заинтересован в том, чтобы заставить Сухо кончить как можно скорее, так что он точно запомнил каждую реакцию альфы, находящегося на грани оргазма. И когда эти же реакции возникают сейчас, Хаджин пользуется этим, чтобы оставить грудь Сухо в покое и сжать освободившейся рукой окровавленный подбородок альфы. Ему нужно было, чтобы Сухо смотрел прямо на него. Ему нужно было видеть лицо Сухо. Он хочет увидеть, как Сухо будет плакать. – Эй, милашка, посмотри на меня. – Хаджин крепче сжимает пальцы, надавливая на ранки от своих зубов. – Ну же, будь хорошим альфой. – Когда Сухо открывает свои глаза, Хаджин лишь довольно улыбается. – Вот так, молодец. А потом улыбка Хаджина превращается в острую усмешку, пока он меняет положение своей руки. – Теперь – кричи. Благодаря магии Стигмы было очень просто сделать руку ледяной лишь на одну секунду, на время которой Хаджин сжал основание члена Сухо тем самым неправильным способом, который никак не привёл бы альфу к оргазму, лишь отдалив его. Хаджин ведь упомянул о том, что хочет, чтобы Сухо плакал не от удовольствия, верно? Хаджин успевает заметить отражение синей вспышки в глазах Сухо, прежде чем тот вырывается из его хватки и громко воет от разочарования. Омега лишь крепче сжимает руку под полунадувшимся узлом. – Ты должен был кончить в меня, альфа. – Хаджин шипит это, и ярость стекает с его клыков, как яд. – Твоя сперма принадлежит мне. Хаджин отрывает одну из рук Сухо от своего бедра и прижимает её к своему животу. – Она моя, чтобы наполнять меня. Моя, чтобы согревать меня. Сухо снова смотрит на него, выглядя всё более диким и голодным с каждым словом Хаджина, который наклоняется к нему, чтобы произнести: – Она моя, чтобы вынашивать твоих детей. Это было открытой провокацией, поэтому Хаджин не удивляется тому, что в следующую секунду оказывается прижат лицом к подушке. Но он удивляется тому облегчению, которое чувствует из-за того, что Сухо засовывает в него свои пальцы. Он уже успел привыкнуть к ноющей боли в животе, и её резкое уменьшение приятно. Движения Сухо ни в коем случае не нежные, они резкие и прерывистые, потому что Хаджин достаточно разозлил альфу. В нём два пальца, и каждое их движение сопровождается небольшим жжением от растяжения. Хаджин молчит, хотя ему хочется стонать, просто потому что он привык молчать, выражая свои эмоции лишь крепкой хваткой на простыне. Но Сухо явно не привык к молчанию. Альфа сжимает свои пальцы, распростёртые по затылку Хаджина, и дёргает омегу за волосы, не позволяя больше прятаться в подушке. – Кричи. – Сухо произносит это, одновременно меняя направление толчков и добавляя третий палец. И Хаджин действительно не знает, что было причиной его воя: приказ или то, что Сухо умудрился попасть в то самое место, от прикосновений к которому у Хаджина должны дрожать ноги, а может быть это было и одно, и другое в равной степени. Но Хаджин кричит и рвёт ткань под руками от того, насколько ему хорошо. И в тот же миг все прикосновения пропадают. Хаджин падает на матрас, лишаясь поддержки сильных рук. Его собственные ноги разъезжаются под его весом, а руки сведены судорогой. Хаджин чувствует себя опустошённым и брошенным. Это нелогично, безумно и буквально не соответствует реальности, но этого ощущения достаточно, чтобы у омеги на глазах от обиды выступили слёзы. Альфа оказывается над ним внезапно, облизывая запаховую железу на затылке в поисках большего количества феромонов. На бёдрах омеги, которые альфа приподнимает для собственного удобства ощущается горячая плоть. Хаджин скулит, и руки сжимаются на его бёдрах сильнее. Хаджин скулит, и Сухо рычит в ответ, слепо толкаясь вперёд и промахиваясь мимо цели. Альфе требуется ещё порядка трёх толчков, чтобы попасть своим членом в дырочку Хаджина. Омега замечает только то, как головка проходит внутрь него. А потом наступает блаженная пустота. Она не похожа на посторгазмическую негу, но от этого не менее приятна. Хаджин наполнен, кажется, до упора, ему тепло и комфортно, а альфа накрывает его своим телом, заставляя омегу чувствовать себя в безопасности. И, на самом деле, последнее ударило по Хаджину сильнее всего. Он провёл последние несколько лет в постоянном состоянии повышенной паранойи. Его сон похож на сон новорождённого: Хаджин не может спать более двух часов не проснувшись от нехватки дыхания из-за очередного адреналинового приступа. Поэтому внезапная, безусловная безопасность, в которую окунается разум Хаджина, действительно ударяет так сильно, что Хаджин даже теряет сознание на несколько секунд. Когда Хаджин приходит в себя, всё, что он чувствует вокруг себя, это безумные страдания. Пахнет так, словно омега лежит не на мягком матрасе в дорогих простынях, а вынужден уткнуться лицом в мокрый от крови и гниющий паркет в каких-то развалинах на окраине Пандемониума или даже более отвратительного места. Это усугубляется тем, что боль в животе вернулась, а безопасность, к которой Хаджин уже успел привыкнуть за те немногие мгновения нахождения в ней, пропала вместе с прикосновением его альфы. Альфы, который скулил и звал его, умоляя очнуться. Хаджин открывает глаза и видит нависшего над ним Сухо. Сухо, у которого всё лицо покрыто слезами и чьё горло сотрясается от громких жалобных поскуливаний. – Хаджин. – Сухо буквально выдыхает его имя от облегчения, когда замечает открытый глаз. – Ты в порядке? И… И это не то отчаяние, от которого Хаджин хотел, чтобы Сухо плакал. Да, именно так. Именно поэтому Хаджин готов предложить столь редкое от него утешение, а не потому что чувствует боль в груди от того, что стал причиной слёз Сухо. Даже если что-то отвратительно-животное в его голове кричит от радости, Хаджину не хочется, чтобы его любимый и ласковый главный герой проливал свои драгоценные слёзы из-за него. В этот момент его браслет слабо вибрирует и отображает видимую только ему голограмму:

[Пыльца Лилит – Запомнено: 15%.]

[Уровень отравления снижен.]

Что ж, это объясняет, почему ему стало проще думать о том, что он не хочет увидеть на лице Сухо слёзы, но, к сожалению, вывод афродизиака из организма вероятно также связан с тем, что Сухо заставил Хаджина кончить несколько раз, в то время как сам получил облегчение максимум раз, в чём Хаджин на самом деле не совсем уверен. Самый быстрый способ вывести из организма афродизиаки – хорошенько пропотеть. Секс хорош для выделения пота, и во всех убежищах Хаджина всегда теплее, чем принято в Корее, потому что Хаджин мёрзнет всегда и везде. Это хорошо хотя бы для Сухо, который ощущается горящей печкой даже в трёх шагах от лавового озера. Хаджин внимательно смотрит на Сухо, замечая чересчур расширенные зрачки и дрожь в руках мечника, прежде чем позволить себе улыбнуться – именно улыбнуться, а не ухмыльнуться или исказить лицо в какой-либо ещё гримасе. – Я в порядке, Сухо. – Хаджин прислоняет свою ладонь к щеке Сухо, чтобы мягко стереть его слёзы большим пальцем. – Ты был очень хорошим альфой. Надежда в глазах Сухо выглядела восхитительно. Восхитительнее, чем отчаяние, которое было там секунду назад. Хаджин действительно не мог понять, чем он думал, когда доводил Сухо до слёз, если радость альфы была красивее всего на свете. – Ты был таким хорошим. – Хаджин шепчет это, полностью переворачиваясь на спину и обхватывая лицо Сухо обеими руками. – Таким милым и добрым, даже когда я был так несправедлив к тебе. Сухо в ответ еле слышно скулит и дёргается всем телом, прерывая спонтанное движение, которому Хаджин выгибается навстречу, немо поощряя Сухо. – Ты заслужил награду, Сухо. – Хаджин всё ещё шепчет это, незаметно для себя усиливая слова феромонами. – Давай же. Сухо смотрит Хаджину прямо в глаза, словно привороженный. Вернее даже будет сказать, что Сухо выглядел как хищник, засевший в засаде, но это совершенно не пугало Хаджина, который ни на секунду не переставал улыбаться, подзадоривая альфу. – Возьми меня, Ким Сухо. Хаджин не замечает следующего движения, пока не оказывается наполнен членом Сухо до упора. Сухо отстраняется и снова толкается, быстро, уверенно, но ни капли не грубо, даже когда кончик его члена упирается во что-то внутри Хаджина. Он всё ещё нависает над Хаджином, его руки подрагивают, упираясь в матрас около Хаджина, но он не делает ни малейшего движениям, чтобы облегчить своё положение, жадно следя за реакциями на лице Хаджина. И пусть сейчас, когда Хаджин не так сильно отравлен и не полностью подчинён своей инстинктивной части, он больше не испытывается такого явного удовольствия, как раньше, он всё ещё может притянуть Сухо ближе к себе, чтобы поцеловать и выразить то, как ему хорошо. Он писатель, создатель целого мира, но он хорош со словами только когда пишет их на бумаге. Ему не нравится говорить с людьми настолько, что он создал отдельный навык для своего голоса, но использовал его лишь для обмана, не в силах выразить свои настоящие эмоции. Поэтому Хаджин действует. притягивая Сухо всё ближе и ближе, делясь с ним одним воздухом и тихо шепча слова ободрения. Его мятный запах смягчается незаметно для омеги, но ощутимо для Сухо, разум которого словно плывёт среди нигде, окружённый столь приятным запахом омеги, за которой он охотился на протяжении многих лет. Сухо двигается, и Хаджин чувствует каждую дрожь в его ровном стиле, каждый сдержанный порыв, который Сухо не решается осуществить. Эта сдержанность не нравится Хаджину, и никогда не нравилась прежде, но Сухо медленно наращивает темп движений, продолжая биться о что-то внутри Хаджина, и это немного неприятно, но Хаджин больше сосредоточен на дыхании, затруднённом из-за постоянной потребность Сухо в поцелуях, и на том, как узел на члене Сухо набухал всё больше с каждым погружением в Хаджина, растягивая вход в его вагину, подготавливая тело омеги к долгой сцепке с альфой. Браслет вибрирует ещё раз, но Хаджин не обращает на это внимания. Он боится отвлечься и забыть о том, что ему хорошо. Сейчас Хаджин уверен, что готов забыть обо всем на свете, лишь бы остаться в объятиях Сухо. Но, к сожалению, омега хочет кончить, как сумасшедший. И будь он проклят, если не сделает этого. Это желание зудит у него в голове ещё с погони и оно даже сильнее, чем потребность прокусить Сухо шею, которую Хаджин игнорирует с той же лёгкостью, с которой не думает о своём затяжном депрессивном состоянии, которое точно не прошло после убийства Че Джинуна и наверняка стало только сильнее. Сухо делает особенно удачный толчок, от которого голова Хаджина невольно откидывается назад, а все мысли пропадают из головы. Обнажённую шею Хаджина атакуют, целуя, кусая и облизывая, но не приближаясь к запаховой железе, и омега мурлычет, довольный поведением альфы. Ответное урчание альфы приглушено, но достаточно различимо, чтобы Хаджин услышал удовлетворение в хриплом звуке. Сцепка происходит не так заметно, как это описывалось в тех дрянных романах, которые Хаджин от скуки изучал ещё в своём мире. Хаджин даже не замечает, что это происходит, пока Сухо падает на него, прижимая своими руками бёдра Хаджина ещё ближе к себе. Узел на его члене застрял, и Хаджина немного подташнивает из-за спермы Сухо, растягивающей его живот из-за отсутствия возможности покинуть. И пусть сам Хаджин так и не кончил, это не так уж и плохо. Он всё ещё возбуждён, и это сложно отрицать, но Хаджин может это игнорировать. – О боже… Хаджин дёргается от звука обескураженного голоса Сухо, который только вжимается в омегу сильнее и просовывает между их животами свою руку, чтобы обхватить член Хаджина довести его до долгожданного оргазма. После этого они молча лежат несколько минут. Возможно час. Возможно больше. Хаджин никогда не спал с альфами, а потому не имеет ни малейшего понятия о том, сколько времени должно пройти, прежде чем узел Сухо сдуется, и они смогут покинуть их не очень удобную позу. – Мы будем обсуждать это? – Хаджин снова напрягается под Сухо, на что тот отвечает, приподнимаясь на своих руках и выразительно смотря на омегу. – Мы должны это обсудить. Хаджин отворачивается, как может, потому что он не может смотреть Сухо прямо в глаза и говорить «нет». – Хаджин. – И всё же он всегда был слаб к своему любимому персонажу, поэтому снова смотрит в его серьёзные глаза. – Сухо. – Хаджин выгибает брови, и Сухо тяжело вздыхает и несколько обмякает. – Я беспокоюсь, Хаджин. – В этот раз Сухо сам отводит взгляд. – И я не только про то, что мы, по сути, оба были отравлены и буквально вынуждены переспать, но и потому что ты тот ещё молчаливый мудак, который скорее сдохнет, чем признает, что ему нужна помощь. Хаджин хочет немного придушить этого милого святого манипулятора, потому что он не может проигнорировать эту фразу, не подтвердив, что он делает это осознанно, и он никогда не был хорош в том, чтобы врать Сухо. На самом деле он видел только один способ избежать этого важного разговора, в котором он не хотел участвовать ещё целое никогда. И, к сожалению, это тоже важный разговор. Но Хаджин всё равно хватает ближайшую подушку, чтобы ударить ею Сухо по голове. – Я бы предпочёл, чтобы ты молился о собственном бесплодии, Ким Сухо. То, как Сухо опустил свою голову, устремив свой взгляд на грудь Хаджина, заставляет омегу ещё раз ударить его подушкой по голове. А потом он с ужасом понимает, что член в нём всё ещё твёрдый. Потому что Сухо всё ещё был отравлен гораздо сильнее, чем Хаджин. Боже, как же Хаджин хотел, чтобы это всё закончилось. И всё же, когда Сухо пытается толкнуться, пока его узел всё ещё не позволяет ему двигаться, Хаджин даже не задумывается о том, чтобы оказаться где-то, кроме как в одной постели с Сухо. Потому что это безопасно и заставляет Хаджина перестать думать. Ему бы хотелось не поддаваться этому сладкому зову, но он просто обнимает Сухо за шею и двигается ему навстречу. Потому что он никогда не мог отказать своему главному герою и не собирается делать это сейчас.