Зачем ты до сих пор с У?

      — Пошёл ты на хер! — Верещала Кира, запуская в У тарелку. Посуда с треском разбилась о стену, Весельчак успел пригнуться. У издал свой типичный идиотский смешок, наблюдая за тем, как Селезнёва зашла на балкон, хлопнув дверью так, что стекло в ней почти вылетело.       Очередная ссора из-за какого-то пустяка. Кира уже сама плохо помнила почему конкретно разозлилась. Помнила только, что причиной был У. Да уж, нервы у неё совсем ни к черту стали. Она стояла у раскрытого окна, из которого её приятно обдувало ночным ветром и закуривала слегка трясущимися руками. Отрывисто выдыхая дым на улицу, Кира пыталась успокоиться. Был ли вообще такой день, когда У не выводил её? Ощущение, будто нет. Либо в тот день У просто не было в квартире. Селезнёва упиралась локтями в подоконник, обхватив голову руками и зажав сигарету в зубах, зарывалась пальцами в собственные волосы.       Глот рутинно убирал последствия очередной стычки. Они уже стали бытовыми, проникли в повседневную жизнь совершенно незаметно и хорошенько так в ней утвердились. Собирая осколки, он нечаянно поранился и пару секунд смотрел на стекающую по ладони кровь, только потом соображая, что по-хорошему порез надо чем-то заклеить или перебинтовать. Выкинув то, что некоторое время назад было тарелкой, Глот нашел аптечку, кое-как замотал ладонь и, повернув механическим движением голову в сторону балкона, стал наблюдать за нервно курящей Кирой.       Аккуратно открыв дверь, Глот совершенно бесшумно вошел на балкон.       — Ты в порядке? — Абсолютно холодным, словно сталь, голосом спросил Глот. Он говорил так не от того, что ему было плевать на Киру и спрашивал он чисто из приличия. Нет. Он говорил так лишь потому, что иначе не умел.       Плечи Селезнёвой резко дёрнулись. Да какие тут нервы, если так подкрадываются?!       — Тьфу ты, черт! Напугал! — С читаемой в голосе яростью прикрикнула Кира и принялась закуривать вторую сигарету.       Глот молча подошёл к ней, вставая рядом. Все его действия были какими-то неестественными, он даже стоял странно. Чуть помолчав, Глот спросил:       — Зачем ты до сих пор с У, если он тебя так доводит?       Кира задумалась. Крепко затянувшись, она выпустила клуб дыма прямо в лицо Глоту, на что тот даже глазом не повёл. До одурения странный тип. Как У с ним вообще сошёлся? Они же настолько разные! Хотя, говорят, противоположности притягиваются.       — У забавный. — Счастливая улыбка сама собой расползлась по лицу девушки. Хотелось добавить: «Я его люблю», но Кира почему-то этого не сделала. Внутри что-то трепетало и грело душу.       Глот улыбнулся. Или это показалось? Да ну, не может этого быть! Однако, он действительно улыбнулся, целуя Селезнёву в лоб. Аккуратно и нежно, будто боясь спугнуть. Кира застыла. В руках тлела сигарета, источая запах табака и чего-то непонятного.       Глот молча взял её перебинтованной рукой и попробовал затянуться. После этого весь его безжизненный образ рассыпался на мелкие осколки. Он закашлялся и принялся стучать кулаком себе в грудь, словно пытаясь выбить из лёгких дым. Кира рассмеялась, обхватив его голову руками и притянув к себе так, что Глот уткнулся лбом ей в плечо. Что-то в глубине души отозвалось приятной теплотой. Селезнёва, наконец, поняла, что он ей всё же не так уж и безразличен.       — Какой же ты… непонятный. — Кира замялась на середине предложения, подбирая слово, которым можно было бы описать Глота. «Непонятный» подходило как нельзя лучше. Глот действительно такой. Странный, неизведанный, немного жуткий.       — Что у тебя с рукой? — Вспомнив о том, что в балконном полумраке она всё же разглядела бинт, спросила Кира.       — Завязывай с этой дрянью. — Парировал Глот, выпрямляясь. — И поспи сегодня, пожалуйста. — Он снова улыбнулся уголками губ. Вопрос про руку он пропустил мимо ушей, видимо, счёл его неважным.       Кира обняла его, прижимаясь всем телом. Внутри что-то пылало. Что-то неизведанное и неясное. Было невыносимо приятно слышать и чувствовать, что о ней заботятся. С У такое бывает редко. Он тоже заботится, но по-своему. Немного странно и непривычно.       Глот аккуратно и абсолютно бесшумно высвободился из объятий и «на мягких лапках» куда-то ушёл…