FRI(END)S

Must be love on the brain — and it keeps cursing my name

Сукуна остановил свою хищноглазую Хун Ци перед назначенным местом, когда счёт часов на мониторе близился к назначенному времени. Сегодня клиент отменил стоящую последней в расписании сессию, что значительно поднимало настроение освободившемуся на час раньше психологу, и позволило предварительно заехать домой, с излишней неторопливостью приведя себя в порядок перед встречей. Он мельком окинул взглядом территорию, представшего перед ним апарт-комплекса. «Да ты шутишь?» Сильно приглядываться не пришлось, потому что Рёмен, как он сейчас осознал, когда-то сам присматривал себе жильё именно здесь. Но в итоге, в своё время, отдал предпочтение более спокойному и богатому зелёными насаждениями району. И хотя Сукуна, ровно как и в своих, никогда не сомневался в способностях и перспективах своего соседа, он не станет отрицать того факта, что материальные пазлы, ненавязчиво говорящие о благосостоянии Фушигуро, заставили его одобрительно про себя присвистнуть. Потому что, помня характер Мегуми и опираясь на собственный опыт, представлял, сколько сил вкладывалось в подобный результат. «То есть мы из соседей по комнате могли перекинуться в соседей по площадке…» В это время перед ним уже открыли ворота, ведущие на закрытый паркинг клубного дома. Очевидно, что гостеприимный хозяин предварительно передал консьержу информацию о модели и номере его машины, которую Рёмен сообщил своему бывшему и несостоявшемуся соседу в ответ на просьбу, пришедшую после сообщения с адресом. Автомобиль напоследок блеснул серебристыми боками и подмигнул белой крышей стремящемуся точно так же под линию горизонта солнцу. И скрылся в проезде, ведущем под здание. Сукуна припарковал машину в отведённом для него, как для гостя, секторе. Выйдя из неё, одёрнул песочного-серого цвета пиджак, к ношению которого с недавних пор пристрастился, затем глянул вниз, осмотрев прямого кроя свободные брюки в цвет, элегантно собирающиеся на разбавляющих расслабленный образ белых кроссовках. Что-что, а удобство он ценил наравне со стилем. Убедившись в том, что ни на ткани, ни на обуви нет никаких посторонних следов, Рёмен поднялся на лифте, издающем комичную в своей незамысловатости, соответствующую ситуации мелодию. Двери раскрылись, он шагнул в манящий широтой и воздушностью вестибюль. Освещаемый мягким вечерним светом, проходящим через высокие стеклянные стены, в просторном холле уже стоял ожидавший его темноволосый мужчина. Фушигуро был одет в довольно официального вида тёмные брюки и теперь сменившуюся на чёрную рубашку. Скорее всего он совсем недавно закончил с работой, о чём говорили делового стиля броги и сброшенная на руку верхняя часть костюма. Снова восемь шагов навстречу — четыре на каждого. — Хочешь выпьем? — без приветствия, будто ещё сегодня утром они обменялись добрыми пожеланиями и сейчас встретились в общаге после пар. — Почему нет, — Рёмен решил подыграть. — Как в старые добрые? — Да нет, теперь можно что-то и поизысканнее связки пива. — Да я не про то говорил… — Фушигуро чуть сбавил обороты. — И неужели ты вырос во взрослого успешного дядю-психолога и теперь чураешься хмельных житейских радостей? — Да я вроде свои предпочтения в зависимости от статуса не меняю. — Сукуна хмыкнул. — Просто сейчас настроение другое. Мегуми язвительно улыбнулся. Вероятно, нащупал в словах Рёмена второе дно, которое тот намеренно не закладывал. А возможно, Фушигуро просто тоже его хорошо знал. — Тогда можем сразу пойти ко мне. Сукуна иронично приподнял брови. Улыбка Фушигуро чуть изменила свой оттенок. Столь незаметно и, на самом деле, слабо читаемо, что Рёмен засёк смену её настроения лишь по сощуренным уголкам глаз и по-другому приподнятым уголкам губ. И по этой «улыбке» не было понятно, хотят его сожрать на месте или же, может, затащить на чердак и никогда оттуда не выпускать. И Рёмен не поступился шансом это отметить: — Ты сейчас выглядишь так, будто всё-таки мог стать лучшим примером в моём исследовании о девиантном поведении молодых людей до двадцати пяти. Сукуна с уверенностью встретил критический взгляд напротив. А под этим взглядом всё ещё играла та «улыбка». Да, он по этому скучал. Не мог сказать, что скучал по мужчине напротив, но мог сказать, что скучал по Фушигуро. И Рёмен рад тому, что есть целая уйма новых деталей, которые он может заново в стоящем перед ним мужчине находить. Потому что это тот самый случай, когда всё новое — это хорошо забытое старое. Или хорошо раскрытое. *** Они поднялись на прозрачном лифте, через стеклянные стены которого представлялся эргономично обустроенный внутренний двор с пихтовой аллеей и детской площадкой. Одиннадцатиэтажный путь они преодолели в комфортном молчании, разбавляемом очередной незамысловатой лифтовой мелодией Квартиры на площадке оказалось две. Разблокировав электронный замок в свою, хозяин открыл дверь пропуская гостя в просторную прихожу и снова запирая за ними обоими вход. Затем, разувшись, Фушигуро поставил свои туфли на обувную полку и протопал по ковровому покрытию вглубь апартаментов. Сукуна внимательно сопроводил его взглядом. Мужчина же посмотрел в сторону, на очевидно нужную ему матово-стеклянную дверь ванной комнаты и плавным уверенным шагом удалился в её сторону. Но, не успев полностью скрыться в проёме, он выглянул из-за двери, показав лукаво светящуюся половину лица. — Не заскучай тут пока без меня, — он посмотрел на Сукуну. Подмигнул, — но и не шибко активно развлекайся. — Мне следует пока согреть твою постель? — психолог парировал скорее на автомате. Фушигуро на это недвусмысленно усмехнулся и уже полностью проскользнул за интригующую полупрозрачностью дверь. — Хаа, — Рёмен, стоявший у порога, выдохнул и на секунду замер. — И всё-таки очень прямолинейно и быстро, — еле слышно, только для себя, пробормотал он под нос, — даже как-то досадно, что ли… Вскоре со стороны ванной донёсся приятный белый шум разбивающейся о плитку воды. Рёмен наконец-то прошёл из прихожей дальше. Коротко пробежался взглядом по пространству и остановил его на огромных раздвижных дверях, от пола до потолка, — наверняка шкафа-гардероба — и в итоге прошествовал к ним. Сукуна помнил Фушигуро (не)много нервным, (не)много драматичным и отчасти склонным загоняться по разным поводам парнем. Но это были лишь отголоски отдельно взятых воспоминаний — было и много других, о которых Рёмен мог бы долго рассуждать. Особенно сейчас, сравнивая два портрета, словно из разных эпох. Поймав себя на том, что прокручивает в голове моменты «слабости» юного Мегуми, Сукуна пихнул на задворки привычный к «препарированию» людей аналитический механизм. Разросшаяся вместе с набранным за годы опытом профдеформация моментами давала о себе знать. Но Рёмен не собирался позволять ей подло проделывать свои махинации с партнёром студенчества. Так или иначе, с тем Мегуми, которого он хорошо помнил, его разделяла пропасть шириной в десять лет. И оставленный за спиной край этой пропасти соединялся с сегодняшним днём лишь мостиком, сплетённым из тонких, хоть и прочных, нитей-воспоминаний. Сукуна должен держать в голове, что сейчас перед ним был другой человек. Рёмен, прикрыл глаза и, разгоняя душные мысли, провёл от переносицы большим и средним пальцами по векам. Сейчас он не был напряжён, но и комфорта не чувствовал. Решив немножко исправить свою внутреннюю и внешнюю обстановку, Сукуна снял пиджак, расстегнул и вытянул ремень из шлёвок на брюках. Снова посмотрел на огромный шкаф, перед которым теперь заприметил кресло. И, секунду подумав, беззастенчиво скинул свои вещи на ни в чём неповинный перед ним предмет мягкой мебели, оставшись в оттеняющей чуть загоревшую кожу светлой футболке. Рёмен пересёк пространство комнаты, заполняя её своим присутствием, и остановился в середине условно называемой гостиной зоны, осматривая минималистично, но уютно обставленную квартиру — как-то по-фушигуровски. Он снова удовлетворённо-гордо усмехнулся. Будто состояние Фушигуро — как моральное, так и материальное — сейчас, по прошествии лет, имело для него какой-то вес. Сукуна не привык врать себе. Получается, что имело. Эти рассуждения едва ли ощутимо щекотали сознание на периферии. В целом, Мегуми был и оставался для Рёмена более чем привлекательным образом. И в общем — личностью, вызывающей целый спектр эмоций: от желания доебать и подъебать (во всех смыслах этих слов) до порыва крепко и нежно сгрести в охапку, который сам, как он помнил, когда-то ловил относительно редко. Но метко — так как практически всегда получал на такие поползновения гласное или негласное согласие своего соседа по комнате. Сейчас же перед ним предстала будто бы доработанная версия того парня. Даже за тот короткий, случайно состоявшийся в парке разговор, Сукуна на каком-то тонком уровне улавливал отголоски того, что чувствовал от своего университетского соседа в то время. Несмотря на наружный толстый слой десяти лет взросления, было ощущение чего-то неизменно сохранившегося — такого, что теплилось в памяти Рёмена. Психологическая чуйка не обманывала. Ему не нужно было видеть или слышать многое, чтобы суметь считать Фушигуро. Он слишком тесно его знал. И до собственного абсурда бережно хранил эти знания в своей памяти киноплёнкой, важность которой, когда-то, после выпуска, ему сложно и даже больно было для себя признать. Но всё же, по тому, как порядком заматеревший Мегуми держался в теле, в лице и в своей уверенной речи — становилось предельно понятно: все те загоны и заёбы, что так тревожили некогда юного и переживательного студента юридического, были проработаны, пережиты, либо закостенели и переродились во что-то новое. Пока что не до основания прощупываемое. «И это, конечно же, временно» — мимолётно шептало сознание. Сукуна снова поймал себя на прокручивании этих мыслей. — Да что сегодня такое? — он вновь потёр привычным жестом глаза. — Собери в кучу свою профессиональную отстранённость, Рёмен. Он отошёл от бесцеремонно оприходованного кресла, посмотрев через в другую часть гостиной, где за углом виднелся проход в спальню, и даже виднелись кровать. «Хех. Планировка, подходящая для молодой пары… — он мимоходом собирал крупицы информации из того, что сейчас представало перед его взором, — …или для жизни уважающего себя холостяка». Сукуна, здраво оценивая обстановку и атмосферу, назревающих этим вечером событий, которые в общем и целом прельщали его самого, прошёл по широкому перешейку в спальную зону и уже вполне расслабленно присел на застеленную покрывалом часть двуспального лежбища, которое при желании тянуло и на трёшку. «Изобразим приличие, — Рёмен, с приятными мыслями оглядывал застеленное в шёлковисто-тёмную ткань огромное одеяло и ворох подушек, выложенных беспорядочным рядком вдоль серого бархатистого изголовья, — хотя бы часть одежды пока останется на мне». Когда-то он точно помнил Мегуми, влюблённым в него по уши — когда-то в годы их университетской жизни. А выйдя из неё и оставив студенчество позади, как будто бы по уши влюблённым остался только он сам. Хотя Сукуна и не верил, что поведение взрослого Фушигуро не могло диктоваться одной лишь похотью. Просто за открытыми взглядами и шутками не чувствовался прикрываемый ими раньше трепет. Но чувствовался интерес. А старый ли он или вновь рождённый? Это другой вопрос. За всеми этими мысялми Рёмен пропустил, в каком количестве и как прошло время. Из раздумий его выдернул звук открывающейся двери и последующие за ними шаги, которые по мере приближения перешли в босые шлепки, когда их источник сошёл с коврового покрытия на гладкий пол в начале спальной зоны. Сукуна перевёл свой взгляд от панорамы, созерцаемой последние несколько минут через французские окна, на остановившегося и внимательно смотрящего на него мужчину. — Как там твой папа, Мегуми? — откинувшись назад и приняв полусидячую позу, как бы невзначай спросил Рёмен. — Это правда то, что ты хочешь сейчас обсудить? — Фушигуро скептично развёл руками. По его телу смачно стекали капли, скрываясь за горизонтом полотенца на бёдрах. — Ну да, — невинно округлил глаза Сукуна, — у нас же наконец-то состоялось трогательное дружеское воссоединение. А как же светские вопросы? А дань приличию? На его лице начала расползаться ехидная улыбка, руша весь образ безгрешности, в который здесь и так никто не верил. Бровь Мегуми дёрнулась, присоединяясь к скептичному движению рук. — Или слово «трогательно» ты тогда понял слишком буквально, Фушигуро? — А ты хочешь, чтобы я его так понял? — облизывающий тело взгляд, юркий язык по губам — мужчина парировал. — А разве предполагается другой вариант? Лицо Фушигуро тронула хищная усмешка. Мужчина неспешно, качнув бёдрами, шагнул навстречу Сукуне: — Тогда я не вижу смысла отказывать. Ни тебе, ни себе. Полотенце, несмотря на длину, больше показывало, чем скрывало. Тем более, что Рёмен уже знал, что именно он под ним увидит. И всё равно картина вызывала лёгкий трепет предвкушения. Мегуми мягко осел на кровать, поставив одно колено подле стоп Сукуны, уже практически растянувшегося посреди океана тёмного шёлка. Вторую ногу Фушигуро перекинул, широким движением продвинув её сразу к бедру с другой стороны. Он наступал на проминающийся матрац, сохраняя свой желанный ориентир. И в итоге, подогнув под себя голени, практически оседлал таз Рёмена, опустившись на крепкие мышцы. Заглянул в глаза. — И почему ты вообще ещё в одежде? Если хочешь принять душ, то ванная в твоём распоряжении. Рёмен стягивает футболку, оставляя тканевый барьер лишь на ногах, оккупированных мужчиной. — Сегодня судьба распорядилась так, что я приехал к тебе полный чистоты и уверенности, — уже с меньшим энтузиазмом прячет ухмылку. — Хаа, даже так? — а руки Фушигуро, как струи воды, с пути которых убрали преграду, уже потекли незаметно для Рёмена от бёдер выше, расстёгнув попутно пуговицу на поясе брюк, продвинулись выше к оголившемуся прессу. Сукуна благоговейно запечатлевал момент. Такое знакомое и незнакомое одновременно лицо сейчас однозначно знакомо всматривалось в него, так же пытаясь что-то для себя найти. Миг застыл и пропал в этом моменте, как свет, поглощённый чёрными дырами тёмно-синих глаз, накрывающих, словно ночное небо сверху. Мегуми текуче и плавно перенёс вес с колен на руки, нависая над Сукуной. У Рёмена где-то под диафрагмой застыл вдох. Провожая взглядом это волнительное движение, он подумал, что за десять лет Фушигуро раскрепостился не только в своей голове, но и в теле, явив животную пластику, всё это время так безбожно скрываемую от этого бренного мира. Пластику большой и дикой кошки. Сила и мягкость, сошедшиеся в мужчине напротив — то беспроигрышное сочетание, что правило балом во все времена. «И будет править дальше», — подумал Рёмен, глядя на Мегуми. Тот внимательно склонился над рукой Сукуны, опаляя дыханием чёткие линии под кожей. — У тебя появились новые татуировки, — мужчина внимательно вгляделся в невиданные ранее рисунки. — А ты, как и прежде, блещешь наблюдательностью, Фушигуро. Мегуми закатил глаза, лишь тихо хмыкнув на старый-добрый язвительный выпад. И, видимо, налюбовавшись вдоволь незнакомым переплетением узоров, он неожиданно прижался губами к внутренней стороне локтя. Затем аккуратно прихватил зубами чуть выше, где под горячей кожей пробивался толчками пульс. Сукуна шумно вдохнул через нос. А мужчина продолжил двигаться, чертя только одному ему понятную траекторию — от мягкого сгиба, по выступающему бицепсу — вверх по руке. Продолжая захватывать территорию на теле Рёмена, Фушигуро прикусывал новый участок кожи и тут же скользил по нему влажными губами, заглаживая оставшиеся слабые следы зубов. И вот мужчина остановился, дойдя до плеча, оставил на нём лёгкий поцелуй. Мышца под его мягким щекотным касанием непроизвольно сократилась. — Расслабься. Прервал он тишину полушёпотом. — Как необычно видеть тебя таким, — взгляд Сукуны немного разомлённый от дразнящих, резко сменяющихся ощущений. — Каким? — Податливым и ластящимся, — Рёмен, потянувшись, огладил широкой ладонью щёку мужчины. Мегуми издал смешок, больше похожий на фырчание. — Правда? А как мне к такому не ластиться? В тот же момент Фушигуро отточеным движением потянул свой корпус к ногам и оказался аккурат напротив вполне однозначно выпирающего паха Рёмена. Сукуна хотел проследовать рукой за движением мужчины, но тот, предугадав его порыв, предупредительно и легко шлёпнул его по ладони. — Руки на кровать, Сукуна. — Мегуми внимательно смотрел исподлобья. — Сегодня использование рук под запретом. И тут же мужчина склонил голову над страдальчески натянутой тканью брюк, подцепив зубами язычок молнии, потянул его вниз. Сукуне было не впервой наблюдать за подобным действом. Такая игра не была новой — и далеко не один партнёр проворачивал её во время прелюдий. Но, наблюдая то, как безопелляционно его ширинка сдаёт позиции под уверенными и цепкими движениями Фушигуро, что-то внутри него закипело и оборвалось, оседая жаром в голове и завязывая сильнее узел в области паха. Сукуна вновь на автомате потянулся к провокационной картине. — Лучше спрячь-ка руки за голову, Рёмен. — Фушигуро зыркнул с прищуром. — Пока я не стянул их твоим же ремнём. У Сукуны вновь застопорило дыхание где-то на вдохе. Но плотоядно ухмыльнувшись, он произнёс: — А может, я был бы и не против. И вопреки — послушно убрал руки, сцепив их на затылке в вальяжной позе. У Мегуми от этого ответа в глубине глаз загорелся какой-то нехороший огонёк. Лишь на секунду он позволил лицезреть его и в тот же момент прижался через ткань к уже стоящему во всеоружии члену Сукуны. — Мгх. Рёмен сжал зубы и пару раз потёрся эрекцией о приоткрытые губы. — Облокотись на изголовье, — слова на выдохе дразнили тёплым дыханием напряжённую плоть через слегка намокшие от прикосновения боксеры. Сукуна, взявшись руками за мягкую спинку кровати, потянул себя в её сторону. В тот же момент Фушигуро, зацепив зубами резинку трусов, воспользовался отстраняющимся движением Рёмена и стянул их с его бёдер. Сукуна округлил глаза и усмехнулся. — А я всегда знал, что ты сообразительный и способный парень. Перед лицом Фушигуро предстал уже оголённый, внушительно стоящий член. — А я и без тебя это знаю, Рёмен. Мегуми сначала потерся носом о гладкий, как и обычно на его старой памяти, лобок, снова дразня мужчину щекочущим прикосновением. — Только тянешь ты слишком долго. Мегуми, глядя упрекнувшему его «оппоненту» прямо в глаза, поводил теперь туда-сюда смоченными слюной губами по чувствительной коже: — А ты продержись столько, сколько сможешь. — Лучше бы тебе не ставить такие опасные для своего рта условия, — Сукуна иронично-пошло усмехнулся. Фушигуро вновь сверкает взглядом — принимает вызов. А Рёмен подстёгивающе смотрит в ответ. Смотрит и понимает, что капитулировал ещё тогда, когда увидел эту чёрную макушку, проходящую сквозь зелень парка. И тут Мегуми обхватывает головку, медленно вбирает член Рёмена, обмазывая ствол липкой слюной. Облизывая, начинает медленно покачивать головой, проходясь только по верхней трети. Сукуна чувствует, как под этими движениями становится больше и крепче. Мужчина захватывает его, пошло постанывая, и издаёт мокрые хлюпающие звуки, практически сладко причмокивая. — Мхм… интересно, кто из нас получает большее удовольствие. Но Мегуми продолжает, явно чувствуя его удовлетворение: по реакциям, по словам полным похоти. Сукуна быстро понял, что начинает сдавать позиции, но, как будто бы, это последнее, что волнует, когда его обхватывает такой охуенный рот. И всё же гордость не позволяла завалить ту игру, которую он сам и завёл. Весь вид Фушигуро выражал довольство и наслаждение процессом. Мужчина явно смакует ощущения, держа Рёмена в своих руках. Фигурально. Буквально — только в своём рту. И несмотря на, казалось бы, полный контроль ситуации, голос Сукуны всё равно будто невольно заставлял Мегуми сосать быстрее. Рёмен видит это и понимает, что постепенно вся провокация в тёмных глазах начинает куда-то предательски улетучиваться. — Так хорошо… Мегуми… мх… У одного — прерывистые выдохи в пространство комнаты, у другого — вибрации протяжного стона по плоти. — Глубже… мх, глубже… Сукуна держится на пределе. Не от того того, чтобы не кончить. А чтоб не дотронуться, не притянуть, не пощупать такую блядски привлекательную картину по имени Фушигуро Мегуми. Как будто его руки сейчас чесались больше, чем его член. Он немного тонет. В чувствах. Давно забытых. Но Мегуми, слыша просьбу, решает показать характер. Губы и язык закользили по стволу, собирая и размазывая выступившую смазку с тягучей слюной — язык повторял путь выпирающей венки, губы лишь обхватывали и присасывались к головке. Но он всё не брал глубже, чем сильнее томил и распалял. И Рёмен в очередной раз задыхается. Просит: — Открой чуть пошире… И остро кусает губы, когда горячий дерзкий рот всё-таки откликается на просьбу и обхватывает его член навстречу тазу, сразу же беря до основания. Первые движения вверх-вниз сносят крышу. Потому что та уже и так держалась хлипко после всех блядских поддразниваний. Потому что так охуенно ему уже давно никто не делал. Так охуенно как будто не может быть. Хотя… могло. Но будто бы в давно прошедшей жизни. Сукуна, не выдержав, зарывается пальцами в слегка растрепавшиеся волосы Фушигуро. Непривычно — короче, обычно. Тот мычит от ощущения ногтей, приятно прошедшихся по коже. И тут же предупредительно проезжается зубами по стволу, снимая свой рот с члена. — Руки, Рёмен. Сукуна не отвечает, лишь проводит влажной головкой по губам и щеке Мегуми, покачивая бёдрами. — И куда делось хвалёное самообладание держащего всё под контролем студента психологического? — не отстраняясь, произносит Мегуми. — Ты его из меня сейчас методично и старательно высасывал. Собираешься взять за этот ответственность, господин адвокат? — А что-нибудь побанальнее, чтобы сказать мне в постели, ты пока не придумал? Десять лет было — сдаёшь позиции. «Уел…» — подумал Рёмен. — Ой, извини, Фушигуро. Я и забыл, что у тебя такой большой постельный опыт. — А вслух ёрничал. — Помнится, когда-то ты просил меня включить на фон музыку, потому что от смущения утыкался в подушку лицом. И чтобы переключить тему: — Давай сменим позу. — Рёмен нежно потянул Фушигуро назад рукой, продолжавшей сжимать и перебирать волосы. Таким образом побуждая приподнять корпус, он перевел вес мужчины назад. Мегуми улёгся на бок, а Сукуна притянул его за ноги ближе к себе, в сторону изголовья. Полотенце практически слетело, держась на одном лишь честном слове. Хотя Рёмен бы сказал, что на кое-чём другом, откровенно натягивающем махровую ткань. — Мне кажется, в хорошо забытом старом деле нам стоит попробовать что-то новое, — избавившись от полотенца, разместил свою голову напротив последней оголившейся части мужчины. — А кто сказал, что для меня это что-то новое? — С саркастичным замечанием Мегуми перенимает инициативу на себя. Приподнявшись на локте, он изогнулся по-кошачьи, закинув ногу высоко к своей талии. Сукуна инстинктивно перехватил её, положив сверху руку, контрастирующую татуировками с мраморной кожей бёдер. — А я смотрю, ты поднаторел. Наверное, много практиковался, — Рёмен нежно и одновременно ехидно проследил глазами за всеми изгибами тела своего бывшего сожителя. — Даже немного завидно, что твоим тренером был не я… а так, мог бы наблюдать за твоим профессиональным ростом. Сукуна, раздразнённый, продолжал сверлить внимательным взглядом лицо Фушигуро. На вдохе провёл носом по внутренней стороне бедра: от уязвимого места под коленом, по нежной-нежной коже, прямо к беззастенчиво раскрытой перед его лицом промежности. — Но в целом, и так приятно пожинать плоды твоих ненапрасных стараний. Фушигуро и так на памяти Сукуны всегда обладал не оставляющим равнодушным телом. Но сейчас… сейчас оно было доведено до совершенства и квинтэссенции привлекательности в его представлении, как человека из плоти и крови. С вполне прозаичными и естественными физиологическими желаниями. Очерчивая взглядом силуэт, проступающие линии пресса и косых мышц, он понимал, что именно как этот самый человек сейчас и заканчивается. Сейчас, когда мужчины вновь сошлись, как лёд и пламень, у них словно заново шло некое распределение ролей. Будто они соревновались, отстаивая своё до самого конца. Только вот что — «своё»? Будто отголоски юношеского соперничества — кто первым прогнётся под натиском удовольствия и воспоминаний, изменяя своё течение. Вода ли обточит камень — или же скала заставит реку изменить своё русло? Негласная игра заключалась в рамки этой комнаты и того витающего в воздухе сексуального напряжения, что становилось всё более осязаемым. Сукуна перманентно ощущал их обоих, как прежних парней. И при этом ясно осознавал, что они уже не те. Что их некогда серьёзные, и всё же, с налётом юности, ушедшие отношения, всё ещё имели ценность — но только как коллекционная монета, которая уже не может войти в оборот. И сейчас в этой спонтанной, всколыхнутой страстью, немного животной игре, они будто устанавливают новые правила. Дают первый звонок перед премьерой сиквела «Наша с Фушигуро необъяснимая связь». Но внутреннее самообладание Рёмена, не позволяющее отразить эти мысли и реакции ни в лице, ни в теле, побуждало продолжать вести устаревшую игру, не до конца отдавая себе в ней отчёт. Сукуна считывал в Мегуми какой-то давно оставленный в прошлом образ. Но при этом, смотрел на него новым, повзрослевшим и в моменте жадным взглядом. И по всем фронтам видел обновлённого человека. Ушедшее в глубину сознание вновь сфокусировалось на настоящем. На Фушигуро, представшем перед ним впечатывающимся образом расхристанного, статного мужчины. Сукуна хитро сощурился. Соскользнул глазами от его лица снова вниз-вниз по телу. Прямо к обнажённому сокровенному месту — только здесь и сейчас, для него. От этого зрелища сильно вело. — Столько лет прошло, а я смотрю, ты всё такой же узкий. — Проговорил, дразня воздушным касанием, держащегося на пределе Фушигуро. — Это так возбуждает. Руки в это время аккуратно, но требовательно оттягивали задранную ногу Мегуми, шире разводя его бёдра. И не дав пленённому в этой позе мужчине как-либо отреагировать или язвительно парировать его поддразнивания, Сукуна облизнул губы и требовательно прижался ими к пока ещё плотно сжатому кольцу мышц. Сочетание горячего дыхания и влажного прикосновения пустили табун мурашек по телу застигнутого врасплох Фушигуро. Мегуми издал задушенный звук втягиваемого сквозь зубы воздуха, и подавился неозвученными словами на тему того, что думает о неизменно премерзком характере бывшего соседа. — Ахх, сукин ты сын! — Сукуна на это лишь плотнее уткнулся носом в манящую знакомым запахом кожу и следом широко и размашисто провёл языком ровно по шву промежности. — М, а ты стал грубее и увереннее в делах постельных, — Сукуна снова елейно улыбнулся, — как твой некогда несостоявшийся психолог, я очень тобой горжусь, Фушигуро. Тот же свёл брови к переносице в своём характерном выражении, прокручивая в голове какие-то мысли, но не теряя искры в глазах. — А ты, смотрю, всё так же не можешь потрахаться без идиотских подъёбов, Рёмен, — Мегуми тоже моментально осклабился. Лёжа прямо напротив стояка Сукуны, он глядел ему в лицо между их телами. Правая рука Фушигуро давала опору, а левая лежала на выступающем бугорке тазовой кости в опасной близости от возбуждения. — Что, без этого не стоит? Может быть мне стоит тебе помочь? Или тоже умаслить парой ласковых? А может быть просто стоит отсыпать тебе немного похвалы? Мегуми, будоража тонкую кожу, соскользнул подушечками пальцев в сторону паха. Сукуна внутренне дрогнул, про себя отметив «засчитано». А на деле лишь отодвинулся немного чтобы поймать хитрый прищуренный взгляд Мегуми. — Умасливать сегодня буду я, — смешок и взгляд снова меж раздвинутых ног, — то, что ты так услужливо сейчас передо мной представил. И без предупреждения Сукуна снова широко провёл языком по выделяющейся линии и вошёл им в сжатый анус Мегуми, проталкивая глубоко настолько, насколько позволял тонус напряжённых мышц. — Мгх-ах. Фушигуро содрогнулся. Внимая каждой клеточкой чистое удовольствие от того, как Сукуна толчками то раскрывал его, то облизывал, надавливая на вход. Мужчина отдавался своим низменным желаниям, накрывающим короткими волнами экстаза. Но вот туман в голове Мегуми отхлынул, разбежавшись легкой судорогой удовольствия по всему телу. — Нгх. А ты, оказывается, языком ещё и так чесать горазд, Рёмен, — Мегуми неосознанно подался тазом навстречу влажной ласке. — Только не заметил пока твоего «профессионального роста», но, по крайней мере, навыки ты точно не растерял. Сукуна глухо засмеялся, не отрываясь от своего занятия, и резко протолкнулся глубже. От передавшейся от плоти к плоти вибрации, Мегуми всхлипнул и сжался плотнее вокруг вторженца. Язык продолжал стимулировать вход и податливые внутренние стенки хорошо смачивая их слюной и растягивая. Считав то, как откликнулось тело его партнёра, Рёмен повторил стимуляцию, намеренно промычав что-то пошлое и не очень внятное, уже плотнее прижав губы, немного всасывая. Фушигуро вновь застонал. И Сукуна почувствовал, как запал накрывает его новой волной. — Ты, конечно, не жеребец, Мегуми, — в глазах практически по-ребячески проблеснул бесовской огонёк, — но за такой нрав тебя хочется осадить за уздечку. И воплощая свою «угрозу» в жизнь, Рёмен чуть сместил голову и мстительно обхватил губами верхушку его члена. И проехался нижними зубами прямо под налитой головкой по той самой, совсем не метафоричной уздечке. Деликатно, но почти на грани. Почувствовав, как под его широко обхватывающими ладонями напряглись мышцы бёдер, он сразу же загладил острые прикосновения ласкающим кончиком языка. Сукуна немного отстранился, впитывая взглядом реакцию «пострадавшего». Мегуми сжал зубы и сдавленно зашипел, втягивая воздух, а его член дёрнулся вслед за отстраняющейся головой, словно пытался проследовать за тёплым влажным ртом. Несмотря на то, что сам Сукуна в это время внизу оставался без желаемого физического внимания, его естество запульсировало, когда он услышал стонущего под его ласками мужчину. Дыхание незаметно участилось, сердце застучало более гулко. Он так давно не испытывал неподдельного удовлетворения от того, что делал кому-то хорошо. — М, Мегуми. Смотрю, когда я так делаю, тебя это приводит в необузданное волнение, — но Рёмен бы не был собой, если бы не продолжил каламбурить даже в таком положении. — Нгх, заткнись. В следующий раз я напомню тебе, как сладко и возбуждающе ты умеешь плакать на моём члене. — О, в следующий раз? Вы уже запланировал следующий раз, господин адвокат? — как будто сильнее ёрничать Сукуна продолжал из-за неудовлетворённого возбуждения. — Подождите, мне тоже нужно свериться со своим расписанием. И он приподнялся, будто и вправду планировал сейчас встать и пойти проверять свой список дел. И в момент, когда Сукуна это «почти» сделал, Мегуми внезапно перекатился и, схватив его за затылок, притянул обратно к себе. Их языки сошлись в мокром танце, не останавливаясь, пока два дыхания не начали ломать ритм. Мужчины отстранились друг от друга, а между их ртами, не позволяя расцепиться, протянулась тонкая ниточка слюны. Сукуна разомкнул веки, вынырнув из поцелуя, и, смотря Фушигуро в глаза, начал спускаться лёгкими прикосновениями губ вниз: по подбородку, груди, прессу — растягивая влажный след, оставляя блестящие отпечатки. А дойдя до пупка, обрисовал кончиком языка несколько дразнящих кругов и запустил его во впадинку аккуратно, пощекотав. Мегуми тает. Такой чувствительный, такой отзывчивый рядом с ним, словно его тело создано для того, чтобы быть обласканным в этот момент Сукуной. И не только в этот. И от того, насколько Мегуми отзывчив в его руках, сносит крышу сильнее, чем от минета, и Рёмен прикладывает всё самообладание, чтобы не вытрахать из мужчины всю душу прямо сейчас. — Где твой тайный ящичек, Мегуми? — Сукуна елейно тянет слова. — Помнится, в общаге ты предметы первой необходимости держал прямо под рукой. Настолько часто они тебе могли понадобиться. — Слева по курсу, — поступает разомлевшим голосом ответ, и красивый тонкий палец указывает на прикроватную тумбочку. — Так точно, капитан, — хмыкает Сукуна, приподнимаясь и по кровати подползая к «сундуку с сокровищами». Достав бутылочку лубриканта, он остановил взгляд на квадратиках презервативов: — Мы сегодня с резиновыми друзьями, — смотрит на Мегуми, — или мы оба взрослые-ответственные со справками? — Конечно «с». Можем обойтись и без них, — тянет, чуть ли не мурлыча. — Чудненько, — Рёмен задвигает ящик и возвращается к мужчине «на исходную». Фушигуро уже устроился на спине по центру кровати, умостив голову среди подушек, расслабленно раскинул свои конечности, молчаливо задавая желанную им позу. Сукуна же устраивается ниже и, раздвинув ещё пошире ноги мужчины, садится меж них, молчаливо соглашаясь с его выбором. Он отщёлкнул тюбик, выдавил в ладонь приличное количество смазки, закрыл обратно и, практически не глядя, откинул его на дальний край. Мегуми внимательно наблюдал за происходящим, с непринуждённо соблазнительным видом поглаживая тем временем руками своё тело. Сукуна растёр обильную лужицу лубриканта, разогревая. — Ты решил устроить сеанс массажа и использовать его вместо масла? — мужчина вопросительно посмотрел на хлюпающие ладони. — Не совсем, — Рёмен хищно смотрит. — Ну может быть почти. И опустил ладони лодочкой, размазывая избыточную влагу от кончика члена, вдоль по стволу, проходя смазывающими каждый сантиметр руками по яичкам и опускаясь ещё ниже. — Ах, — Фушигуро коротко вздыхает от пока ещё прохладноватого соприкосновения. Вся его промежность оказалась тщательно вымазана, а блуждающие ладони Сукуны дарили приятный контраст, перекрывая знобкость влаги своей теплотой. Левая рука Рёмена захватила кольцом из двух пальцев ствол Мегуми, поочерёдно поднимая и оттягивать крайнюю плоть. Указательный палец свободной ладони, опустился на блестящий от смазки венчик, вычерчивая круги, заходя под складку то собираемой наверху, то оттягиваемой кожи и щекоча изнутри её слизистую часть и ободок головки. Эта стимуляция поддразнивала и сильнее заводила уже уверенно стоящего Фушигуро, не принося полноценного удовлетворения. Затем палец Сукуны сменился центром ладони, опустившейся сверху на головку самой мягкой своей частью, растирая её. — Аххх. Мегуми непроизвольно подался бёдрами вверх, утыкаясь членом и вдавливая его в раскрытую кисть ещё сильнее, словно желая, чтобы она его поглотила. У Сукуны вскользь промелькнула мысль: «Как жаль, что у меня на ладони нет второго рта… было бы занимательно» — а сам продолжал натирать чувствительную верхушку, следя за реакциями Фушигуро. — Что ты хочешь мне простонать с таким развратным выражением лица, детка? — Сукуна уже предугадывал реакцию. Мегуми будто прошило током: — Нгаахх! Какая я тебе нахуй «детка»? А Рёмен продолжал свои действа, тихо посмеиваясь. Теперь, обхватив член Фушигуро обеими руками с двух сторон, он начал массировать ствол большими пальцами с нижней его стороны: подушечки надавливали через кожу ровно туда, где томительно натягивалась, уже подвергшаяся за этот вечер нападкам и очень чувствительная уздечка. — Очень капризная и нетерпеливая, — Рёмен дразнится старыми словами, — ты всё такой же избалованный, Мегуми. Его руки ускорили темп, словно пытаясь выдоить из Мегуми все возможные стоны и соки. — Ты же не ждёшь, что я назову тебя «папочкой»? Сукуна видит, что Фушигуро подступает к черте оргазма. — О-о, нет. В такие взрослые игры мы поиграем как-нибудь в следующий раз, — и руки в момент пропали, не проводив Мегуми к пику, оставив на мучительном, почти болезненном подступе. — Бля-ять, — мужчина унимает, откатывающую предоргазменую дрожь. Тяжело дышит, — от тебя я другого не ожидал. Рёмен самодовольно и хищно облизывается: — Приятно знать, что ты вообще что-то ожидал от меня, Фушигуро. Интересно, с каких пор? Вопрос риторический. Сукуна уже спускает вниз одну из ладоней, разминавших, после предательского ухода, подрагивающие от натяжения и удовольствия паховые мышцы. Сукуна приставил большой палец ко входу и потёр несколько раз вверх-вниз, обильно смоченное стёкшим к нему лубрикантом. — Ну же, чего мы ждём? — Мегуми потёрся, двигая тазом, в ответ и чуть подался на палец. — Могу напомнить, как надо и как мне нравится. — Насколько я помню, тебе вообще не нравится этот процесс. И спешу тебя обрадовать, — Рёмен снисходительно смотрит, — я без напоминаний знаю все места в твоём теле, которые тебе доставляют. Поэтому мне и доставляет тебя изводить. Головка члена Мегуми дрожит под пристальным взглядом Сукуны. Дырочка под пальцем, в свою очередь, пульсирует, внезапно напрягаясь, словно отчаянно желая поглотить источник слишком невесомой ласки. И Рёмен всё же потакает — вводит палец в Фушигуро, доходя пальцем лишь до первого сочленения и слегка потирая мягкие внутренности. Тонкое ощущение от проникновения в уже раздразненный языком вход медленно перерастает в покалывающее ощущение чистого удовольствия. Мегуми прикрывает глаза, впитывая его. Сукуна, видя это, просовывает внутрь палец целиком, продолжая исследовать мягкие, податливые стенки кончиком пальца — теперь мужчина чуть хмурится. — Ты сейчас выглядишь очень горячо… так развратно, — Сукуна больше забалтывает, отвлекая Фушигуро от смешанных, тянущих ощущений. Нутро от этих слов сильнее трепещет. Рёмен ощупывает задний проход, сгибая и поворачивая палец, делая своё присутствие ещё ощутимее, но вместе с тем приятнее. Взгляд Мегуми устремлен прямо на него, и на его распалённом лице неприкрыто похотливое желание. — Ты так активно засасываешь мои пальцы. — А ты, похоже, старательно проходил какие-то курсы грязных разговоров, — Фушигуро всё ещё умудряется «кусаться». А Сукуна всё так же входит и выходит фалангами из узкого прохода, заставляя возбуждение мужчины становиться всё тверже. Он надавливает глубже, целенаправленно задевая простату. Мегуми протяжно застонал, подкручивая таз навстречу желанному давлению — приподнятые ягодицы начали соблазнительно подрагивать. А Рёмен, чувствуя приходящее чужое расслабление, добавляет к указательному средний. То разводя пальцы в разные стороны, то перекрещивая их, он методично и аккуратно растягивает сдающие позиции мышцы. Он видит, что мужчина очень постепенно входит во вкус — и это отличный сигнал. — Да, вот так… — Фушигуро подстёгивает словами. — Ощущается хорошо? — Рёмен приятно удивлён вербальным подтверждением от Мегуми. — Мгхх… — поступает ему ответ. — Щекотно… — Я могу тебе как-то помочь? — Сукуна усмехается. — Идиот, — Мегуми выдыхает, — войди, уже можно. — Хех, в подобной ситуации подобные словесные выпады — лучший комплимент, который вы можете сделать своему покорному гостю, — но всё ещё продолжает растягивать. Возможно, введение еще одного пальца, возможно, атака самых чувствительные мест — начинает доставять Фушигуро удовольствие. Но нет ничего веселого в том, чтобы слишком рано осчастливить свою «жертву». Сукуна хищно улыбается, чуть вынимает пальцы и затем вовсе прекращает движения. Затуманевшиеся глаза Мегуми, начавшего получать хоть какой-то кайф от нелюбимого процесса, мгновенно поворачиваются к нему. — Не смотри так снова, — вновь убирает руку в ответственный момент, но место, где только что хозяйничал пальцами, уже занимает прижатый Рёменом к разработанному отверстию член. — Просто вставь мне уже, — Фушигуро находит силы смотреть невпечатлённо, что даже вызывает уважение. В ответ на это Сукуна лишь ухмыльнулся и настойчивее потёрся своим естеством о вход. Рёмен массирует анус Мегуми головкой, не уставая дразнить своего бывшего соседа каждым прикосновением, каждым мельчайшим движением. Фушигуро елозит. Но, не успев высказать никаких упрёков и жалоб на тему «внутренней пустоты», получает желаемое. Рёмен толкнулся — плавно, но настойчиво. От внезапного всплеска ощущений Мегуми перехватывает в груди вдох — и отдаёт его обратно в пространство стоном. Сукуна тоже замирает в тесном удовольствии, давая привыкнуть и себе, и мужчине к новым обстоятельствам между их телами: — Ха-а… ты так выгибаешься… смотрю, действительно сильно этого ждал. Почувствовав чуть меньшее давление, Рёмен чуть подался бёдрами назад и снова толкнулся — в этот раз резче — нависнув над расхристаной перед ним фигурой, как ягуар в прыжке. — Расслабься и просто чувствуй меня внутри себя. Он толкнулся глубже и подался тазом вверх, ища нужный угол, чуть ли не насаживая Мегуми на свой член. — Нг-а-ах. Фушигуро издал звук больше похожий на всхлип и подался навстречу, ведомый движением татуированных рук. Вообще, Сукуна не фанат темы засосов. Но Мегуми, цепляясь пальцами за его плечи, откидывает голову, жмурясь и словно призывая его. И он не может удержаться от того, чтобы поставить один след под призывно выпирающей ключицей. Фушигуро, не ожидав дёргается, сгибая шею, и прижимает лоб к виску Рёмена, затянувшего в вакуум тонкую кожу. А Сукуна, не останавливающийся в это время ни на секунду, продолжил вколачиваться по простате с новой силой. Мегуми взвыл, прогнувшись дугой, как будто из него выходила душа. На его глазах выступили слёзы. Удовольствия, опрелелённо мучительно-сладкого удовольствия. — Что такое? Ах… — Сукуна наслаждался звуком и зрелищем. — Это от чувств? Рёмен мягко прижимается губами к уголку глаза. Мегуми сильнее зажмурился, открыв рот в немом стоне и бормоча бессвязные, накатившие на гребне волны страсти слова. Его находящееся во властном возбуждении тело сверхчувствительно для любого касания, любого движение. — Будь то слёзы наслаждения, счастья или грусти, — и действительно почувствовал солёную влагу на кончике языка, — я соберу твою каждую, — губы Сукуны продолжили свой путь по лицу. Таз, кожей по коже, продолжал вбивать в Мегуми удовольствие, доставляя его по всем закоулочкам нервной системы. И вдруг остановился, глядя на затраханного Мегуми. Дал передышку. Опять же, оттягивая кульминационный момент. Фушигуро немного отошёл от натиска и с улыбкой сморгнул слезинки, проступившие в момент экстаза. Тяжело дыша, он потянулся рукой к лицу Рёмена, ладонью вниз захватив его нижнюю челюсть. Пальцами провёл вплоть до губ Сукуны, раскрывая их указательным и средним, проводя по кромке зубов. — Раскрой зубки, будь хорошим мальчиком, — полушёпотом отдал приказ-просьбу Мегуми. И в следующий момент протолкнул пальцы глубже в рот Сукуны, ответившего на это сдавленным стоном. — Какой ты умница. Сукуна, сжимаемый горячим телом внезапно проснувшегося внутри мужчины провокатора, вновь простонал, уже отчётливо. Мегуми пару раз надавил волнообразным движением на расслабившийся под натиском язык и зажал его между пальцами, дезориентируя этим странно возбуждающей манипуляцией. — Высунь. Сукуна, подчинился, при этом вновь начав плавно двигаться в Мегуми, выходя почти полностью, затем вводя себя обратно, и взрыкнул, застигнутый врасплох провокационной похвалой и похабными действиями мужчины. Постанывая, он глубоко и часто дышал через бесцеремонно раскрытый пальцами рот, не имея возможности полноценно сглотнуть. По кисти Мегуми сорвалась вниз тонкая дорожка скопившейся слюны. — Я смотрю, сегодня ты прямо хочешь меня съесть. Аж истекаешь. Снова томный лисий взгляд сквозь вдохи и звуки наслаждения. Сначала Фушигуро сжимает его подбородок влажными пальцами. Затем скользит вниз по шее и немного прихватывает у её основания, выбивая из Сукуны хриплый стон. А Рёмен начинает активнее вколачиваться: — А когда не хотел? — получает Мегуми проникновенный взгляд в ответ через лёгкий хрип. И в момент Сукуна меняет угол входа, делая напористый, резкий толчок, и замирает, войдя полной длиной, на секунду. Теперь очередь мужчины под ним сорваться. Он застонал в полный голос, запрокинув голову, окружённый со всех сторон навалившимися ощущениями: от взгляда, от тембра, до содрогания привычного и вкрадчивого, от ощущения резкой стимуляции. — Правильно, стони на полную, — Сукуна склоняется, смешивая своё дыхание с голосом Мегуми. И, не дав Фушигуро опомниться, возобновил интенсивные толчки под новым углом. Рёмен по-змеиному чётко и плавно изгибает поясницу, заставляя свои мышцы, перекатываться под кожей, очерчиваясь. Сукуна, держит чёткий ритм, то плавно, то резко ведя тазом. Он проникает, по-разному надавливая, проезжается по упругим стенкам, позволяя себе задевать каждый чувствительный участок внутри Фушигуро. — Когда-то в картонных стенах нам приходилось сдерживаться… — речь разрывают шумные выдохи. — Сейчас же я хочу получить от тебя всё, что ты можешь мне дать. Мегуми откликается на слова и безжалостное наслаждение стонам. Сукуна тоже отпускает себя. Сукуне хочется его поцеловать — так соблазнительно он выглядит сейчас, но мягкие стоны, срывающиеся с его губ, звучат так прекрасно, что Рёмен не хочет лишать себя удовольствия слушать их дольше. — Мне так нравится тебя слышать, Мегуми. И примерно на этом моменте способность строить связные предложения заканчивается. Рёмен, активно втрахиваясь, медленно огладил крепкую ягодицу Мегуми и внезапно смачно, поддавшись порыву, шлёпнул по ней. Мужчина дёрнулся и сильнее обхватил внутри себя член Сукуны, накаляя удовольствие и ему, и самому себе. От более плотного сжатия Рёмен почувствовал как влажные стенки невыносимо приятно сдавили его внутри, и понял, что если так продолжится — ещё чуть-чуть, и он не выдержит этого зрелища, этих ощущений. — Иди-ка сюда. Рёмен, пользуясь тем, что Мегуми плотно вцепился руками в его шею, приподнялся, потянув за собой. Сукуна снова вернулся к изголовью кровати, облокотился на бархатную обивку. — Развернись. Мегуми развернулся, рассеянно на него глядя. — Что… почему так внезапно? Сукуна не ответил, лишь притянул его к своей груди. Мегуми всем своим весом прижался к твёрдым очерченным мышцам, съехав тазом вниз. — Раздвинь шире, — Рёмен мягко, но напористо надавил двумя руками на внутреннюю часть бёдер мужчины. Мегуми послушно поддался, перекинув свои икры через вытянутые ноги Сукуны, и умостился ровно между ними, чувствуя поясницей, упирающийся в неё, всё ещё крепко стоящий член. Фушигуро поелозил спиной, скользя по прессу и эрекции. — Нгх, а как же ты? — Мегуми откинул голову на левое плечо Сукуны. Правая рука мужчины легла поверх чёрных линий на его шее, зарываясь пальцами в волосы на загривке, перебирая. Рёмен приблизился губами к тёмному виску и, высунув язык, аккуратно, кончиком, провёл им вдоль ушной раковины. Дрожь скользнула по телу Мегуми, вместо языка продолжив чувственный путь по нервным окончаниям. — Я хочу доставить тебе удовольствие таким образом… — выдохнул Сукуна, щекоча воздушным касанием свежий влажный след. — Можно? Левая рука в чернильных браслетах спустилась по нежной коже, ближе к паху, ведя свой путь бесстыдно дальше, и легонько огладила нежное, распухшее колечко мышц. Мегуми вздрогнул от чуть прохладного касания. Вопреки остроте происходящего, Фушигуро казался в этот момент донельзя трогательным. Настолько, что у Сукуны что-то щемит под рёбрами, в груди. Этому чувству Рёмен удивился ещё больше, чем мужчина в его руках внезапному прикосновению к себе. — Мхм-м, да, — и Мегуми плотнее прижимается спиной к груди, а задницей к держащемуся на пределе члену Сукуны. Рёмен открыл рот от вожделенного давления и, с хрипом выдохнув, пару раз плавно провёл зажатым между двумя половинками естеством. — Спасибо, — горячим шёпотом в ухо. От короткого слова благодарности Фушигуро прошили мелкие разряды. Сукуна произнёс его так проникновенно, будто Фушигуро преподнёс ему сейчас самую желанную драгоценность в мире. — Ха-ах, — в лице мужчины в этот момент читались лёгкая растерянность вперемешку с расслабленностью и, неожиданно, смущением — от смены позы, от накативших ощущений. И Рёмен почувствовал, как плечи, прижимающиеся к его груди покрылись гусиной кожей. — Ты такой горячий, блять, Мегуми. Пальцы, всё это время мягко отлаживающие растянутый членом вход, вторглись резко, глубоко и точно. А пальцы правой руки одновременно с этим легли на возбуждение Мегуми и сжали его у самого основания. Мужчина задохнулся, разрываясь, не зная, в какую сторону ему податься, на какую стимуляцию откликнуться. Развернув голову в объятиях Сукуны, Фушигуро глядит на него под нависшей над сознанием негой несколько бесконечно долгих секунд. И тянется к лицу напротив, оставляя в момент обжигающей страсти осторожные сладкие поцелуи: на скулах, над бровями, на тонких веках — дразня его до тех пор, пока Рёмен не перехватывает пальцами подбородок, прижимаясь к его губам своими. Поцелуй медленный, долгий — прерывается, только чтобы в лёгкие прорвался вдох. Сукуна вынимает пальцы, ласкающие Фушигуро внутри и, чуть приподняв его сильными руками, с глубоким рычанием в шею, толкается членом. Он резко и ритмично задвигался, удерживая Мегуми над своими бёдрами, согнув свои ноги и облокотив мужчину на себя, как на кресло. Сукуна откинул голову, открыв крепкую шею — раскрыв себя во всеобъемлющем удовольствии. Лежащий на нём Мегуми последовал примеру, пристраивая голову к нему на плечо. Охваченный порывом, Рёмен укусил мужчину за подбородок, спустился ниже, прикусывая и оттягивая кожу под ним, словно загнавший добычу хищник — и прижался к гулко пульсирующей в погоне за страстью артерии. Фушигуро не может в таком положении полноценно двигаться и отдаётся темпу держащих его ладоней. Но он старательно подмахивает, подстраивая движения своих бёдер, с каждым быстрым движением поглощая ставшее глубже в этой позе вторжение. Член мужчины подрагивает от активных соударений, и по телу Сукуны тоже проходит дрожь. Из-под полуприкрытых век он скосил взгляд на Фушигуро. Лицо мужчины сейчас выглядело так, словно единственная мысль, которая оставалась в мозгу Мегуми — это как увеличить амплитуду и частоту, с которой он поглощает член Рёмена. Но в таком положении раздолья в действиях ему было не видать. — Ах… слишком быстро… притормози. Сукуна замер. Мегуми, чуть отдышавшись, елозя подрагивающими ногами, затуманенно глянул, вопрошая: — Мх, почему… хах… ты остановился? — Развет ты не сказал, что тебе слишком? — Рёмен вторит ему тяжёлые дыханием. — Я не это имел в виду. — Неужели, ты всё ещё не научился выражать свои желания, Мегуми? — Ну почему же… — Фушигуро, продолжавший баюкать голову на татуированном сгибе шеи, оттолкнулся левой рукой о матрац, всё ещё сидя на бёдрах и члене Сукуны, подобрал перекинутые ноги, уперев их между его ног. Он наклоняется чуть вперёд, а держащей шею ладонью побуждает Рёмена проследовать за ним, не расцепляясь, завлекающе смотрит, — давай теперь так. — Ты же не любишь эту позу. Провалившись предплечьями в волны тёмного шёлка, Фушигуро принял «позу львицы» и посмотрел на Сукуну через плечо: — С тобой мне сейчас захотелось так. — Как пожелаешь… — лукаво шепчет в ответ и делает толчок. Шлепающие звуки влажной плоти становятся громче по мере того, как настойчивость толчков увеличивается. Когда ладони с нежной силой тянут на себя, возбуждение проскальзывает сквозь нутро, сжимающее его плотно, в не меньшем возбуждении. Член Рёмена открывает узость Мегуми настолько, что она может поглотить его от головки до самого корня. Чёрная макушка, следуя траектории тела, казалось, стремилась коснуться позвоночника. Рёмен смотрит на рельефную гибкую спину — неторопясь, но ритмично, входит и выходит, захватывая взглядом то, как крепкое тело поглощает каждое его движение навстречу. Широко держа ладонями талию, Сукуна массирует большими пальцами чувствительные точки на пояснице Мегуми, наблюдая, как мужчина изгибается под этой лаской. На очередной стон Фушигуро он, подстёгнутый порнографично возбуждающим звуком, задвигался резче. Но что-то внутри него просит другого. Сукуна тянется рукой к лицу Мегуми, поворачивая на себя, облизывая его приоткрытые губы. — Перевернись, хах… пожалуйста. Ведомый мягкостью, просьбой, желанием в чужих глазах, Фушигуро стягивает себя с члена, приподнимается, разворачиваясь и заключая в кольца ладоней тиски чёрных браслетов на запястьях Рёмена. Мужчина опрокидывается на спину, принимаемый мягкостью подушек, обхватывает икрами талию Сукуны, резко притянув к широко раскрытому себе. Они оба почти на пределе. Шум города за окном теряется в звуках соприкосновения их тел и дыхании — лишь его свет мягко озаряет сумеречную комнату и два сплетённых силуэта. — Давай продолжим. И их дикий танец возобновляется. Сценарий этого вечера близится к кульминации, и негласная игра, заключённая в рамки этой комнаты, подходит к своему логическому концу. И Сукуна замедляется, чтобы продлить удовольствие, когда чувствует, что уже близок к тому, чтобы кончить. — Смотри на меня, — просит он Фушигуро. И Мегуми распахивает тёмные глаза-сапфиры, обвивая шею Сукуны жилистыми руками. Рёмен накрывает ладонью его член, не отводя взгляда от его глаз, и увеличивает темп. Мегуми закусывает губу скорее по привычке, но тут же получив толчок по чувствительной точке, открывая рот, не сдерживая стоны. Сукуна смотрит ему в глаза, и Фушигуро завороженно и обвораживающе смотрит на него в ответ. — Тебе хорошо? — Ах… глубже… давай ещё глубже. — Мегуми, ответь мне, хах… — Хаах… ах… потрясно, Сукуна… чёрт, ммм… как хорошо. Рёмен буквально выбивал из Фушигуро стоны. И в любых других обстоятельствах это бы прозвучало сомнительно. Но сейчас, в этой ситуации, им обоим несло крышу. Мегуми, изогнувшись волной, кончил, содрогаясь от прошившего тело удовольствия. И Сукуне кажется, что он допустил величайшую ошибку в своей жизни, когда просил Фушигуро смотреть ему в глаза, потому что теперь они — все, что Рёмен хочет видеть. Он замирает, несмотря на рвущее желание двигаться, давая мужчине прожить свой пик, завороженный этим зрелищем. А Фушигуро, глядя из-под полуопущенных ресниц, подтянул себя к Сукуне, держась рукой за шею, прильнул к нему всем телом: живот к животу, грудь к груди — и прошептал: — Ты можешь кончить внутрь, — шёпотом прямо в губы, — но только при условии, что сам потом меня хорошенько вымоешь. Мегуми дрожит и тяжело дышит, не теряя при том своей грации. Переплетает пальцы с наклонившимся к нему Сукуной и утыкается носом между ключиц. И Сукуну кроет. Он чувствует чужое удовольствие, как своё. И вновь начинает активно вколачиваться в пульсирующее, сжимающее его тело Мегуми. Поток зрелищ, запахов, движений, слов — всего этого становится слишком много. Рёмен, не сдерживая, отпускает вскачь дрожь по телу и, спустя несколько движений, сам тонет, изливаясь, под волной оргазма. Он замирает. На секунду. А потом ещё пару раз глубоко и размеренно толкается, продлевая удовольствие себе и Фушигуро в этой короткой сверхстимуляции. У Мегуми явно не осталось сил, чтобы издавать звуки, поэтому он просто, соприкоснувшись лбом с Сукуной, открыл рот, смешивая их дыхания, в немом стоне. — Ты так пульсируешь внутри, Мегуми. Это сердце отбивает мне ритм твоего признания? — Сукуна, — всхлипывает Мегуми, и Рёмен напоследок, целуя его мягко, выходит, нависая над ним на руках. Фушигуро отпускает, и он падает на кровать, крепко притягивая Сукуну к себе. — Вау, — выдыхает он спустя некоторое время. — Знал бы я, что будет настолько хорошо, нашёл бы тебя раньше. — А как будто раньше ты не знал, — у Сукуны не остается сил даже на то, чтобы засмеяться — он притягивает к себе Фушигуро, утыкаясь носом в чёрную макушку, и вдыхая его запах. Запах чуть морозной свежести и почему-то ветра, дующего с моря. Неоднозначное чувство растекается у него в груди. Какая-то щемящая часть Сукуны надеется, что такой Мегуми — мягкий, разнеженный, ластящийся, как кот — теперь готов дарить это зрелище только ему. Но чувства эти сейчас столь далеки и не столь оформлены, чтобы переродиться в мысли. Момент остановился в послеоргазменной неге. И лишь когда тела двух мужчин замерли, окружённые звуками учащённого дыхания, время возобновило свой ход. Закатный свет всё ещё заглядывал в панорамные окна. Сиренево-оранжевые лучи облизывали геометрию пространства: стены, мебель — и фигуры двух мужчин, лежащих на чёрном атласе кровати. Совсем разморённые они оба молчали и слушали восстанавливающие равномерный ритм дыхания друг друга. И только сейчас стал слышен шум города.