Болезнь под названием «Любовь»

Зимой в больнице мрачнее обычного. Свирепый ветер гуляет по палатам и завывает жуткие колыбельные, пускает сквозняки и морозит голые ноги. Джисон лежал в обычной палате. Совсем один. В свои шестнадцать лет он познал всю боль жизни, которую турбекулез пытался безжалостно у него отнять. В палате безумно холодно и мрачно. Мрак разгоняют лишь яркие пластыри на лодыжках, щеках и запястьях. Вязанный шарф, колючий как новогодняя ёлка, беспощадно колит шею, но несомненно согревает ее. Тук-тук. В палату заходит невысокий парень, фиолетовая макушка пестрит в тусклом помещении. - Как дела? - улыбается тот и держит две руки за спиной. - У меня небольшой сюрприз. - показывает две руки: в одной пачка шоколадных шариков, в другой небольшая упаковка молока. - Откуда? - с явным восторгом вскрикнул Джисон и стал двигаться, чтобы освободить место Минхо. - Друг навещал и по-тихому передал мне. Только осторожно, медсестры узнают и нам попадет. Действительно, шарики с молоком это настоящая роскошь для больницы. Тут кормили только пресной едой, что совсем не нравилось пациентам. Иногда, конечно, случалось чудо и в пакете с передачкой, на самом дне находили разные шоколадки, снеки и конфеты. - О, я вижу шарф тебе понравился. - улыбнулся Ли и провел по нему рукой. - Я снова кое-что связал. - Сказал он и потянулся рукой в карман больничной пижамы. Минхо выудил из кармашка маленькую фигурку котика. Он смотрел на Хана своими глазами-бусинками и умилял. Джисон накинулся на Хо и чмокнул того в щеку. На лице расползалась брусничная дымка от смущения, щеки начали пылать - вот вот и сгорят. - Пошли пройдемся? - предложил Хан, вскочив с койки. - Конечно. Они спустились на первый этаж и прошли в дальнюю комнатку. Очутились в прачечной. Обычно там никого не бывает, лишь редко заглядывает уборщица, чтобы загрузить стиральные машинки грязным бельем. В прачечной дурманяще пахло черникой. Этот запах оседал где-то в лёгких, он опьянял. - Здесь так вкусно пахнет - отозвался Джисон, он пристально наблюдал за вращающимся барабаном стиральной машины, это завараживающе, будто калейдоскоп, где куча разных узоров. - Я готов выпить этот кондиционер для белья. - Ты отравишься. - поморщился Хо. Дальше парни держали путь в палату Минхо. Там пахло чем-то кофейным. Джисон ненавидел кофе. Но ради Хо готов был потерпеть. У них было свое тайное местечко. Они отодвигали прикроватную тумбочку, и им открывался вид в сказочный мир. На обоях ютились маркерные звери. Зайцы, пони, коты. В углу красовался дракон, его Джисон и Минхо вырисовывали особенно усердно. Он получился самый цветной и красивый. Огнедышащий. Только не огнем, а счастьем. Сегодня Хо приспичило нарисовать крокодила. Джисон не был художником, но разукрасить вполне смог бы. Ему нравилось вот так коротать дни в больнице. Врачи говорили, что его состояние улучшается, вот только Хану было неспокойно. Он чувствовал горький осадок на кончике языка, чувствовал лёгкую дрожь в руках. Он чувствовал смерть. Вечером медсестры собирают всех в холле, каждому дают по витаминной таблетке. Они горькие и противные. Каждый раз, когда рассасываешь ненавистное лекарство, хочется думать, что это сладкий леденец. Потом многие покидали холл, а некоторые оставались и образовывали небольшой круг. Банчан часто рассказывал сказки и придуманные истории. Они были добрые, на вкус ощущались как ваниль и теплые мамины руки. Как сахарная пудра. Банчан сам был как сахарная пудра. Мягкие черты лица, теплый голос и ямочки на щеках. Он был синонимом к слову доброта. Из его уст всегда лилось куча увлекательных рассказов. Говорят, что он даже приходил на этаж к малолеткам и рассказывал им разные волшебные истории. Хенджин и Феликс всегда находились рядом. Ликс был очень странным. Много молчал, все время витал в своих раздумьях. Он коллекционировал стёклышки и фантики. Глупо, по-детски, но так трепетно отзывалось в душе. Хенджин же был полной противоположностью. Болтал не замолкая ни на секунду. Все время заплетал хвостики на свои отросшие черные волосы. Слепил всех своей родинкой под глазом. Чонин любил в нее тыкать и рассказывать что то про прошлую жизнь. Джисон и Минхо сидели в обнимку. Пытались согреться. Они слушали новую историю Чана. У всех в помещении были рубиновые носы, прямо как маки пестрили на клумбе. Хан, заметив это, нежно коснулся губами чужого носа. Оставил лёгкий поцелуй-бабочку. Спустился чуть ниже: расцеловал все щеки, снова поднялся вверх, обжёг губами веки, лоб. Все лицо было сожжено поцелуями. Ночью страшно. Жёлтый свет в коридоре мозолил глаза. Их хотелось выколоть вилкой и скормить голодным волкам, лишь бы не видеть эту давящую атмосферу безысходности. В ушах пищало. Тишина была настолько громкой, что хотелось оглохнуть. Джисон шуршал тапками, брел в палату к Ли. Тот, естественно не спал. Он стоял около окна и пересчитывал звёзды. На кровати валялась пара спиц и клубок воздушной пряжи. - Не спишь? - шепотом спросил Джи. - Как тут уснёшь. - усмехнулся Минхо. - Сынмин опять кричит за стенкой. Пора бы его уже в другое отделение перевести. В психиатрическое. - Ну он ведь не всегда такой. - шептал Джисон прямо на ухо. Уместил руки на талии парня, уложил подбородок на его плечо. - Всё ведь будет хорошо, да? - Не знаю. - честно ответил Ли. Врачи говорили, что да, надежда есть, только вот частые боли в районе груди до потери сознания говорили об обратном. Сердечная недостаточность Минхо явно была опровержением слов «все будет хорошо». Джисон поделился сокровенным: сегодня Феликс одолжил ему несколько переводных татушек с молнией Маквин и человеком пауком. Поэтому через несколько минут на руках расцветали яркие картинки любимых персонажей. Утром всех ждала грустная новость. Сынмин умер. В его палате было столько крови, что медсестры верещали при виде этой картины. Блестящее лезвие красовалось в руке бездыханного тела, разбрызгивая бликами солнечных зайчиков по стенам. На этаже повисла скорбь. Хоть Кима и не очень любили, но за последние месяца, проведенные тут, он стал неотъемлемой частью семьи. Этой ночью Минхо опять слышал крики из соседней комнаты. Стало дурно. Страшно. Ведь ее обитателя сегодня не стало. Страх пробирался до лиловых костей. Грыз подкорку здравого ума. Ли не выдержал. Сорвался с места прямиком к Джисону. В теплые объятия и нежные поцелуи в щеки. Хан был и не против лежать холодной зимней ночью в обнимку с самым любимым человеком на свете. Ради Минхо он был готов умереть. Что то притягивало к нему, как магнит. В глазах Хо сияли настоящие искры, бушевало цунами из чувств. В этих черных омутах можно было утонуть: посмотришь, и не сможешь отвести глаз, тебя околдует магия этого волшебного взгляда. Джисон любил Минхо целиком и полностью. Все его шрамы, все его родинки, всего его. Одним вечером Банчан рассказал о недавно прочитанной книге «Ромео и Джульетта». Многие прослезилась. Чанбин, как самый стойкий (так казалось на первый взгляд), скрывал, что растрогался, но тоже пустил слезу не подавая виду. Его выдавало лишь шмыганье носа и покрасневшие глаза. Ночью Минхо снова прискакал к Хану. Его тревожили кошмары. Они долго разговаривали про книгу Шекспира, которую Бан сегодня им пересказал. Так и уснули. Вечером следующего дня Минхо не увидел Джисона. Он пошёл к нему в палату и застыл на пороге. Пустая койка без постельного белья. Полки пустые. Ли прошел чуть дальше и увидел выглядывающий из под тумбочки конверт. «Здравствуй, дорогой Минхо. Ты, наверное, сейчас стоишь и явно ошеломлён происходящим. Я уверен, что мое послание прочтешь именно ты, а не кто нибудь иной. Раз ты читаешь эти строки, то меня скорее всего уже нет в живых. Я чувствовал, как умираю. Кровь буквально плескала у меня фонтаном из горла. Врачи сказали, мол, не накручивай себя, анализы показывают хорошие результаты. Но я не верил. Прости, что не попрощался с тобой как следует, не хотел, чтобы последние дни моей жизни ты проводил со мной с ощущением того, что я скоро умру. Спасибо тебе за все теплые вечера, за шарф, котрый безумно кололся, но грел неимоверно, за того плюшевого кота. Знай, ты самое удивительное, что случалось со мной за мою короткую жизнь. Живи счастливо. Я люблю тебя. Твой милый Хани.» Минхо упал на колени сто раз перечитывая кривые буквы. Он повторял себе под нос, что этого не может быть, что это все сон. Но нет. Смерть отобрала самое ценное, что было у Хо. Этой ночью Ли Минхо не стало. Смерть наступила так быстро, что Ли просто принял ее. Банчан долго грустил. Ему не хватало этих двоих, что все время ютились у него под боком слушая и вникая в его рассказы. Через неделю Бан скончался. Опухоль мозга победила. На этаже стало совсем безлюдно. Больше не слышались звуки смеха, не было видно фиолетовой макушки, никто не рассказывал волшебные сказки. Чонин с грустью вспоминал о друзьях. Через месяц все обитатели этажа погибли. Чонин - задохнулся. Астма погубила бедного мальчишку. Он больше не сможет тыкнуть пальцем в любимую родинку на лице Джинни. Хенджин - рак лёгких. Он боролся как мог, но напрасно. Феликс - умер от кровоизлияния в мозг. Теперь никто не сможет похвастаться новым фанатиком в коллекции. Чанбин - инсульт. Вот так и закончилась жизнь до безумия больных, но таких жизнелюбивый детей. Зачем любить жизнь, если она не любит вас?