Fueki Ryuko

Вода так холодна! Уснуть не может чайка, Качаясь на волне. В детской было непривычно темно. Неестественно темно. Эта тьма обволакивала его, мешала дышать, парализовала, не оставляя даже шанса пошевелить пальцем. Но самым пугающим было то, что, лежа в своей кровати, он знал, что должно случиться. Он знал, что за зловещая тень притаилась в углу. Вернее, это была не тень, а сгусток чистейшего мрака. Не в силах шелохнуться или издать хотя бы звук, воззвать к помощи, он с колотящимся у горла сердцем наблюдал, как эта тень сдвинулась с места и начала приближаться. Только приближалась она не к нему, а к маленькой, беззащитной колыбели. Он должен был что-то сделать! Должен был помешать! Вокруг этой тени клубились ее темные, мрачные намерения, но он боялся привлечь к себе не внимание — снова. Быть может, если зажмуриться и притвориться спящим, она его не тронет? Но тут тишину разорвал звук. Еще никогда обычная детская побрякушка не трещала так отчаянно, так пронзительно, так пророчески. Она заставила тень замереть, а его прийти в себя. И внезапно парализованные мышцы налились силой, и осознание этой силы придало ему храбрости. Вскочив, он налетел на растерявшуюся тень. В следующее мгновение он уже стоял посередине комнаты. Он опустил голову, увидев зажатый в руке окровавленный нож. Весь он был обагрен чужой кровью с ног до головы. Не может быть! Сердце вновь пустилось галопом, а легким отчаянно не хватало воздуха. Что же он натворил?! Подняв взгляд, он столкнулся с налившимися кровью и ненавистью глазами. Знакомыми глазами той, кто каждую ночь укладывала его спать. Не успел он сказать и слова, как с диким воплем она рванула к нему, протягивая свои скрюченные пальцы, желая впиться когтями в плоть своего убийцы. Так не кричат люди. Так вопят банши. — Эй, парень! Проснись! Кончай орать, как будто тебя пережевывает морское чудище! Клянусь подштанниками своей бабки, ты перебудишь всех пиратов за сотни миль своим воплем! Марко Бриклэйер резко открыл глаза, вглядываясь в пожелтевший от влажности потолок своей каюты. Сквозь круглое отверстие окна в каюту тянулись тусклые солнечные лучи, а значит, уже наступило утро. Сердце стучало, как ненормальное, рубашка промокла насквозь, также как и волосы и лоб, покрывшийся испариной. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы прийти в себя и убедиться, что он на корабле, а не в той жуткой комнате, где он когда-то был пленником. — Ну, наконец-то! Что тебе снилось, парень? Ты орал, как резаный, — заметил Палка-Брюс, получивший это прозвище из-за своей деревянной ноги. — Ни… ничего, — выдохнул Марко, тяжело дыша. Это «ничего» было шитой белыми нитками ложью, но лучше так, чем пускаться в слезливые подробности с болтливым моряком. — Ничего, — передразнил его Брюс. — Собирайся, парень. К полудню мы будем в бухте. С этими словами Палка-Брюс захромал дальше, стуча своей деревяшкой, пока Марко приходил в себя. Потерев лицо руками, он рывком поднялся с постели, стянул с себя неприятно липнувшую к телу рубашку и приблизился к чану с водой, стоявшему у противоположной стены. Смочив в чане полотенце, Марко начал протирать им лицо, шею и тело. Было бы неплохо вымыть голову, но за последние месяцы бесконечного плавания он привык к суровому образу жизни моряков, подразумевавшем жесткое расписание и дисциплину. Если тебя зовет капитан — ты должен быть на месте в течении пяти минут. Мыть голову, принимать ванну — строго по расписанию и по очереди. Приказы исполнять неукоснительно и мгновенно. А ведь Эймонд жил так целых два года, служа на корабле. Хотя глупо было удивляться — Эймонд был человеком, прошедшим сквозь огонь и воду, войну и лишения, обошедшим весь Вестерос верхом на коне, чтобы отыскать последнего дракона. Порой Марко казалось, что муж его кузины и, по совместительству, практически его приемный отец был способен выжить в любых, самых нечеловеческих условиях. Для него, девятнадцатилетнего юноши, выросшего в достатке и богатстве, в каком бы уголке Эссоса они ни жили, Эймонд был идеалом рыцаря и мужчины, на которого стоило равняться. Сам Марко, в сравнении с ним, казался себе кисейной барышней. Сколько себя помнил, он всегда восхищался Эймондом Таргариеном. До недавнего времени… Тут же, на стене висело старое, овальное зеркало, в покрытой ржавчиной раме. Из него на Марко хмуро взирал молодой человек. Темно-каштановые волосы, успевшие отрасти до самых плеч за время плавания, потемнели еще больше от воды. Заученным движением, Марко собрал их в хвост, отстраненно подумав, что стоит обрезать их у цирюльника по прибытии. Стройное, подтянутое тело, сильные руки с выступающими венами — он и раньше следил за своими тренировками в И-ти, ну а жизнь на корабле превратила его в крепкого мужчину, который легко тянет и затягивает канаты, поднимает якорь и таскает тяжелые тюки. Марко вгляделся в свое лицо, взгляд зацепился за тонкую белую полоску шрама, тянущуюся от правого виска и, пересекая кончик правой брови, опускавшуюся до середины щеки. Он так сросся с этим шрамом, что научился даже не замечать его, глядя в зеркало. Но после ночного кошмара этот шрам насмешливо бросался ему в глаза, как напоминание о той самой ночи. Марко поморщился и усилием воли отогнал от себя подробности липкого сна. Этот кошмар являлся ему не впервые, но он не беспокоил его уже много лет. Его первое, но не последнее убийство. Призрак той женщины, очевидно, чувствовал его приближение, от того и напоминал о себе вновь. Довольно! Он не позволит какому-то кошмару разбередить его раны, смутить и растревожить душу. Он прошел весь путь от самого И-ти до Королевской Гавани не для того, чтобы разводить сопли. Он приехал за своим прошлым и, возможно, будущим. Наспех собравшись и переодевшись в свежую рубашку, он поднялся на палубу, чтобы тут же услышать оклик помощника капитана. — Бриклэйер, в гнездо! — Есть! Большего говорить нужды не было. Моряки отличались поразительной немногословностью, когда дело касалось приказов. Раньше Марко приходилось переспрашивать по два раза, но сейчас он знал, что «в гнездо» означает, что он должен сменить дежурного на наблюдательном посту. Ловко взобравшись по веревочной лестнице, он с наслаждением вдохнул полную грудь воздуха. До чего же прекрасно море! Марко был безвозвратно влюблен в его бескрайнюю синеву, в его умиротворенную гладь, в его пенистое волнение и даже бушующую ярость. Здесь, на высоте пятнадцати метров от палубы он чувствовал себя почти свободным. А еще здесь ничто не мешало ему погружаться в свои мысли. Скоро, совсем скоро он ступит на землю своих предков, землю, где была похоронена его мать. Землю, где он был рожден, где его отец испустил последний вздох. Он должен бы радоваться, однако в груди, казалось, кто-то повесил тяжеленный камень. Смутная тревога и не вполне осознанный страх давил на его плечи. Марко вспомнил прощание с теми, кто был его семьей. Год назад… Прощальные стихи На веере хотел я написать – В руке сломался он. На Кхун Хоу, как и любом итийском порту царит хаос и суматоха. Рабочие бегают и толкаются, перекрикиваясь друг с другом, моряки грузят товары и отдают приказы, коляски на дорогах невероятно медленно протискиваются вперед, ругаются извозчики. Чунчаджети , самостоятельно несущие свою кладь и утварь, прощаются с близкими и торопятся попасть на корабль. Знатные итийцы, напротив, чинно сидят в своих колясках, обмахиваясь веерами и с легким презрением, которое способен уловить только выросший на юге И-ти житель, оглядывают толпу. Марко исподтишка бросает взгляд на женщину рядом, что с вежливым интересом наблюдает за незнакомым семейством неподалеку. У юноши есть необычная привычка сравнивать людей с цветами, и она напоминает ему красную розу. Аристократичную, хрупкую на вид, но полную огня, страсти и той особой силы, которой обладают шипастые розы. И все равно, ему кажется, что ей, такой утонченной, как красная роза, не место в этом грязном, шумном месте. — Милый, ты уверен? Кажется, этот вопрос за последние дни задавался ему уже раз десять, причем разными голосами. Бриклэйер вглядывается в печальные глаза своей кузины, заменившей ему мать. Годы были милостивы к Анне Бриклэйер, сохранив ее красоту. И даже тонкие морщинки, рождавшиеся в уголках ее глаз при улыбке, лишь придают ей очарование. Темно-фиолетовое кимоно, затянутое широким голубым поясом, подчеркивает изящность ее фигуры, а пышные волосы, собранные на затылке на местный манер, придают ее облику особое благородство. Женщина кажется ему невероятно хрупкой, особенно на фоне своего высокого, широкоплечего мужа. В отличие от Анны, Эймонд не задает вопросы — не уверен, что получит на них ответ. Однако он все же здесь, провожает его в дальний путь. Больше никого нет. Со всеми остальными Марко попрощался еще в доме, не желая, чтобы его провожали до самого порта. — Я уверен, Анна, — отвечает он как можно мягче, хотя этот вопрос успел ему порядком осточертеть. — Я должен увидеть все своими глазами. — Но ты не найдешь там ничего, Марко. От Лесной Тени остался лишь пепел, да воспоминания. — Это уже много. У меня нет даже воспоминаний. В глазах кузины блестят слезы, и она поспешно отворачивается. А он снова чувствует себя неблагодарным мерзавцем. — Прости, Анна, я не хотел тебя расстроить. Но ты должна понять меня. — Марко берет ее ладони в свои, заглядывая в глаза. — Я должен увидеть места, где пускал корни. Должен понять, к какому месту я принадлежу. Это важно для меня. Помедлив, Анна кивает и крепко прижимает его к себе. — Возвращайся, — сдавленно шепчет она ему на ухо. — Помни, что у тебя есть семья, которая тебя ждет. Марко сглатывает комок в горле. Сил хватает только на кивок. — Анна, ты не оставишь нас с Марко на пару минут? Марко вспыхивает. Голос Эймонда мягок, как всегда, когда он говорит с женой. Только выражение лица напряжено. Анна в последний раз по-матерински гладит его по щеке и растворяется в толпе вместе со следующим за ней по пятам самуро. С минуту они с Эймондом молчат, не глядя друг на друга. Наконец, мужчина первый нарушает молчание. — Я принес тебе кое-что. Не уверен, что имею право, но я бы хотел, чтобы ты его принял. Опустив глаза, Марко видит протянутый ему кинжал. Рука сама тянется к оружию, прежде чем он успевает себя остановить. Ножны, покрытые плотной кожей с тремя металлическими кольцами, охватывающими их, темная рукоять украшенная черным благородным опалом, месторождения которого имеются только в И-ти, удобно ложится в ладонь, словно изготовленная специально для него. Вытянув кинжал из ножен, Марко видит дымчатую сталь. — Это… — Валирийская сталь, да. Я бы хотел, чтобы он был у тебя. — Но… зачем? — изумление, растерянность и подозрение причудливо перемешиваются в его голосе. На языке вертелся вполне закономерный вопрос о том, откуда у Эймонда валирийская сталь, но интуитивно он чувствовал, что это был вопрос из разряда тех, что должны оставаться неотвеченными. Прежде, чем ответить, Эймонд улыбается одними губами. — Знаешь, для чего люди носят фамильные украшения или оружие, передающееся из поколения в поколение? Не из чванливости или тщеславия. А чтобы помнить, кто они есть. Ты — Бриклэйер, Марко, и этого у тебя никто не отнимет. Но человек редко является чем-то одним. Мне понятно твое желание вернуться в Вестерос. Я понимаю это лучше, чем Анна или Джейхейра, лучше, чем ты можешь себе представить. Марко невежливо хмыкает, перебив принца. Тот умолкает на мгновение, а после спрашивает: — Ты знаешь, какую мудрость я узнал от итийских мудрецов? «Дерево приживается там, где его поливают, человек — где его ждут». Отправляйся на поиски, мальчик мой, но убедись, что знаешь, что именно ты ищешь. Эймонд Таргариен, его учитель и наставник, человек, которым Марко восхищался, сколько себя помнил, человек, на которого он всегда желал походить и человек, которого он с недавних пор готов был ненавидеть, сжимает его плечо. На мгновение Марко кажется, что он собирается что-то сказать, но передумывает. Резко развернувшись, мужчина уходит, а Марко еще некоторое время наблюдает, как его статная фигура исчезает из поля зрения, и борется с желанием окликнуть. Но юноша молчит, так и не решившись. А ведь это, быть может, была их последняя встреча. Вдалеке, там где сине-зеленая гладь моря сливается с лазурным полотном небес, показалось размытое темное пятно. Бриклэйер прищурился, а затем приблизил к глазу подзорную трубу. Сомнений не было. — Вижу землю! — крикнул он так громко, что его услышал и капитан с штурманом у штурвала, и юнга, мывший пол на противоположном конце палубы. Внизу тут же началась суета. Боцман начал отдавать приказы, моряки забегали по палубе, спеша их исполнить. А Марко неотрывно следил за приближавшейся сушей. Вестерос.