Часть 2
30 апреля 2024 г., 10:17
Кима словно магнитом тянуло в палату, чему он изо всех сил сопротивлялся, не зная, как парнишка к нему относится. Мафиози до одури боялся, что память вернется, и Че пошлет обидчика в дальние дали. Поделом, конечно, но все же. Врачи после короткого консилиума развели руками и не давали никаких гарантий, что зрение восстановится. Порш ходил мрачнее тучи и срывался с ядовитыми комментариями на любой звук, зато Кинн проявил недюжинные для своего темперамента терпение и понимание, обнимая, утешая и вовремя заземляя избранника. Кхун не выходил из своей комнаты, Арма нигде не было видно, и Ким решил их всех пока не трогать. С головой закопавшись в бумагах и занимаясь привычными делами, он напрочь позабыл про еду, воду, отдых и туалет, пока раздраженный Порш не бухнул перед ним большой и тяжелый серебристый поднос с кофе, бутербродами и сладкими батончиками в пестрой фабричной упаковке.
— Жри хоть что-нибудь, иначе Че с меня скальп снимет, — выплюнул он зло и ушел в свой угол кабинета.
Ким, чувствуя себя одновременно и легким, и до ужаса тяжелым, медленно поднял руку и откусил приличный кусок от кривого и явно самодельного бутерброда с сыром, зеленью и ветчиной — доверять поварам сейчас было нельзя, так что мафиозный клан перешел на подножный корм и еду, приготовленную своими руками из купленных самостоятельно продуктов. Несмотря на откровенную злость и регулярные плевки ядом в сторону младшего Тирапаньякула, зацепить всерьез или вызвать на драку Порш не пытался, хотя Ким бы в любом случае его понял и зла не держал. За Че он и сам был готов кому угодно лицо разукрасить, а ведь был просто влюбленным в этого парня человеком, а не родным старшим братом.
Ближе к полуночи Кима подцепили за ухо теплыми сильными пальцами и ловко выволокли из-за рабочего стола. Он поначалу пытался сопротивляться, но быстро понял, что его ведут к Че, и перестал рыпаться, послушно переставляя ноги вслед за Поршем, летящим на всех парах. Дверь в палату открылась, Кима пинком отправили внутрь и с грохотом захлопнули за ним несчастную створку. Порче, полусидящий на кровати с закрытыми глазами, подскочил, вытащил из уха белый беспроводной наушник и завертел головой, пытаясь распознать позднего посетителя на слух.
— Привет, ангел, — тихо обронил Ким, по въевшейся за последние дни привычке растирая занывшую от сладкой боли грудь. Ему было до одури приятно видеть Порче, но в то же время осознание потери воспоминаний било по эмоциям, к тому же, виноватой в этом снова оказалась мафиозная среда.
— Пи’Ким! — Порче, распознав голос, растянул пухлые губы в светлой улыбке и протянул руку к гостю, аккуратно убрав перед этим наушники в специальный чехол на тумбочке. — Я думал, ты сегодня не придешь. Так много работы?
— Да. После отца осталась куча грязи, ее нужно чистить, и чем быстрее, тем лучше, — Ким подошел к кровати и поймал руку Че, осторожно целуя запястье.
— Тогда иди скорее в душ и будем спать. Стой, ты ужинал?
— Меня Порш накормил, — заверил Ким, вспомнив странное тепло, снова и снова разливающееся внутри от такой грубой, показательной, но все-таки заботы. Хотя одно то, что Порш не пытался поправить ему лицо или пересчитать кулаками ребра за прошлые прегрешения с Че, уже дорогого стоило.
— Хорошо, тогда быстро в душ! Я тебя подожду.
Ким согласно помычал, прихватил с дивана оставленные специально для него чистые трусы — к этому явно приложил руку Кхун, никому другому в голову бы такое не взбрело — и удалился в скромную ванную при палате, оборудованную небольшим душем, умывальником, зеркалом, полочкой для мелочей и низким унитазом.
Горячая вода помогла немного расслабиться после трудного суетливого дня, гель для душа оказался бесцветным, густым, прохладным и приятно пах зелеными яблоками, а зубная паста отдавала свежестью и морозной мятой. Ким специально фиксировал внимание на подобных мелочах, только чтобы не впасть в состояние непрерывного анализа и просчитывания ходов наперед — он мог делать так до бесконечности, но усталому мозгу требовалась передышка. Выбравшись из комнатки через двенадцать с лишним минут, он обнаружил в гнезде из одеяла и пледа Порче, как раз готовящегося отойти ко сну. Ким потушил в палате свет, оставляя только приятный золотистый ночник в дальнем углу, и скромно улегся на самый край кровати, не зная, можно ли ему придвинуться ближе. Порче решил все сам, ответственно укутав гостя в одеяло и снова устроившись на боку у самого сердца, головой на вытянутой в его сторону руке.
— Спи. Тебе нужно отдохнуть, пи’.
— Ангел, как ты? Я спрашивал у врачей…
— Все хорошо, — теплая, чуть влажная ладошка легла на губы Кима, прерывая неровную речь. Порче всласть потянулся в объятиях и прижался покрепче, потершись щекой о бицепс старшего. — Я в порядке, пи’Ким. Здесь темно, но я все еще слышу звуки, различаю запахи, могу потрогать предметы. Я не буду биться в истерике или сходить с ума, не бойся.
— Мне… больно видеть тебя таким.
— Неполноценным? — горько улыбнулся Че и попытался отодвинуться.
Ким придвинул его еще крепче, не оставляя между их телами даже миллиметра. Закинул тугое мальчишеское бедро на свое, переплел их ноги, обнял свободной рукой истончившуюся талию, погладил кончиками пальцев красивую, длинную шею.
— Беззащитным. Сейчас ты особенно уязвим, ангел. Поэтому вот, возьми. Если тебе станет плохо или на тебя нападут, нажми вот сюда, — Ким вложил в ладошку Че небольшой браслет с подвеской, внутри которой находился маячок. — Нужно как можно сильнее нажать на сердцевину цветка, и я сразу приду к тебе или пришлю своих людей. И его можно смело мочить, он водостойкий.
— Спасибо, — Порче улыбнулся и сразу же надел браслет на левую руку, предварительно ощупав широкую пластиковую основу и крепящееся к ней тяжелое украшение в виде цветка. — Он очень красивый. Это подсолнух, да?
— Да. Большой и круглый, удобно нажимать. А еще ты на него похож, –смутился Ким, вспомнив ход своих мыслей, когда Арм спросил, что брать за основу маячка.
— На подсолнух? Почему?
— Тянешься к свету, — пояснил Ким и бережно погладил щеку парнишки, старясь не залипать на том, как тот подвинул голову, чтобы как можно дольше не прерывать касания.
— Выходит, ты мое солнце, — неловко пошутил Порче, а у Кима все внутри перевернулось и перекрутилось, не позволяя трезво мыслить и фильтровать слова, давно вертящиеся в голове:
— Маленький, давай я тебе парня найду? Красивого, сильного, заботливого? Он тебя на руках будет носить, м? Тебе нужен точно не я. Че, я не солнце, я ублюдок без морали, тебе нельзя об меня пачкаться, понимаешь?
— Не-а. Не понимаю. И как это ты, интересно, заставишь нас с этим парнем друг в друга влюбиться?
— Я что-нибудь обязательно придумаю. Ты заслуживаешь самого лучшего, ангел.
— Так стань самым лучшим, в чем проблема? — криво улыбнулся Порче, и не думая вставать или уходить от Кима.
— Я буду лажать. Не смогу быстро адаптироваться. Снова тебя пораню.
— Пускай, пи’Ким. Ты, главное, не сдавайся и не сбегай снова, ладно?
— Глупый, доверчивый и наивный малыш, — прошептал Ким и еще ближе притянул к себе парня, словно пытался своим телом закрыть его от издержек собственной жизни и опасностей среды.
— Покажи мне свой мир. Я же показал тебе свой.
— Спи, Че. Пожалуйста, просто спи, — Ким трусливо взял тайм-аут, пытаясь усмирить разболтанные эмоции и бесконечно спорящие части сознания, одна из которых требовала поцеловать пухлые искусанные от нервов губы Че прямо сейчас, а вторая, более рациональная и холодная, твердила, как заводная игрушка, что он ангелу не пара и все это безобразие с псевдоотношениями нужно срочно прекратить, пока еще хватает сил сопротивляться притяжению.
Че поворчал немного, но все-таки улегся, тихонько сопя Киму в шею. Его рука какое-то время мерно поглаживала лопатки, но вскоре замедлилась и остановилась совсем, дыхание стало ровным и глубоким, а мышцы расслабились. Ким же еще пару часов лежал без движения, хотя плечо от непривычной тяжести быстро затекло, невесомо гладил гладкие густые волосы Че и клялся самому себе, что больше не допустит и тени халатности в сторону своего маленького ангела.
***
Просыпаться и засыпать рядом с Порче быстро вошло у Кима в плотную привычку. Тот никогда не ложился спать без него, всегда ждал до последнего, даже если мафиози выбирался из-за компьютера в час-два ночи, чтобы встать в пять-шесть утра. К тому же, Порче оказывал ему сотни маленьких, но важных и приятных знаков внимания: массировал гудящие от напряжения виски, настаивал, чтобы Ким иногда ел и пил при нем, оставлял на тумбочке общий стакан воды на ночь и никогда не упрекал в трудоголизме, хотя частенько тяжело вздыхал, щупая чуткими пальцами осунувшееся лицо бывшего кумира. Ким не мог поверить, что все, что с ними произошло, было правдой. Они с Че еще ни разу не целовались в губы, не трогали друг друга хоть сколь-нибудь откровенно, не пытались перейти к чему-то большему. Ким слишком сильно выматывался, разгребая дела и разъезжая по встречам вместо выдохшегося Вегаса, а Че нужно было восстанавливаться после полученных травм. Парень практически не выходил из палаты, но с ним частенько сидели или Кхун, или доверенные телохранители, вроде Пола или Арма, или Порш, который все еще продолжал издалека и в весьма агрессивной манере следить за питанием Кима, явно соблюдая какое-то обещание, которое дал своему младшенькому. Но даже так младший Тирапаньякул чувствовал, что Че тянется к нему, заботится, беспокоится и волнуется, и это ощущалось так прекрасно, что он и сам себя начинал потихоньку бояться. Не могло в его долбаной залитой кровью жизни быть все настолько хорошо и безоблачно. Омрачала непредвиденную сладкую сказку только слепота Че, но сам подросток по этому поводу не переживал, лица не прятал, хотя однажды, уловив напряжение в фигуре Кима, к которой прижимался боком во время одного из вечерних разговоров ни о чем с Поршем и Кинном, что-то для себя осознал и на следующий день надел на глаза шелковую широкую бордовую повязку. Ким с неожиданным ожесточением ее сорвал и в лучших традициях надменного и капризного мафиозного принца рявкнул, чтобы Че не смел так больше делать. Потом осознал, что на эмоциях сделал, но парнишка только плечами пожал и оговорился, что не будет так делать при Киме. Спустя полторы недели, когда ситуацию с распределением власти в городе удалось по большей части стабилизировать, к Порче в гости приехали Вегас, Пит и кроха Венис. Ким пришел в палату вместе с Кхуном, собираясь лично за всем проследить — не то чтобы он опасался поумневшего и успокоившегося старшего кузена, но проконтролировать все же хотелось. Порче встретил гостей нежной, приязненной улыбкой, на его лице снова была повязана уродливая лента — в конце концов, он обещал не носить ее только при Киме. Вегас в основном молчал, бросая на пострадавшего парня странные задумчивые взгляды, Пит же много улыбался, показывая ямочки, и за двоих благодарил Че за то, что тот защитил их драгоценное дитятко, да еще и такой ценой. Порче, который раньше маленьких детей сторонился, опасаясь им навредить, безошибочно протянул руки в сторону Вениса, и Пит, не колеблясь, передал малыша в его объятия. — Здравствуй, зайчонок. Ты меня, наверное, помнишь, а я тебя нет. Мне очень жаль, что так получилось. Мне кажется, ты очень миленький, — заворковал Киттисават, неумело укачивая любопытного Вениса, начавшего играть с длинными концами ленты. Че ему не мешал, обсуждая с Питом последние новости и заверяя взволнованного молодого мужчину, что совсем не злится и никого не винит в потере зрения и памяти. Ребенок меж тем задергал ленту до того, что она свалилась на кровать, и Че сразу же подвигал вокруг себя свободной рукой, пытаясь найти и вернуть ее на место. Вегас резко встал с гостевого стула и шагнул вперед. Ким едва подавил сильнейшее желание ступить наперерез, не пуская его к парню. Но старший Тирапаньякул всего лишь наклонился, поднял ленту, упавшую на пол, и вложил в смуглую ладонь, тихо, уверенно говоря: — Если это ради нас, то забей. Мы не из пугливых. — Ладно. Мне не сложно носить ленту, но пи’Кима она очень бесит, –смущенно потирая покрасневший нос, ответил Че. — Я могу его понять, — слишком мягко сказал Вегас и попытался забрать ребенка, но Венис крепко вцепился пальчикам в одежду Че и отказался уходить. — Иди к кхун Кинну, Вегас, мы пока побудем тут, — успокоил избранника Пит. Тот бросил на негласного супруга пронзительный взгляд, поцеловал в плечо сквозь белоснежную тонкую рубашку и послушно ушел на поиски Кинна, после чего обстановка в комнате неуловимо изменилась, став более расслабленной и домашней. — Неужели твой кузен настолько страшный, что ты так сильно нервничаешь, когда он рядом? — Порче повернулся к Киму, показывая, что говорит с ним, хотя взгляд остался молчаливым и стеклянным, замершим на какой-то внутренней точке. — На самом деле, да. Сейчас, благодаря Питу, его немного отпустило, но раньше я бы ему и пряжки от ремня не доверил, не то что ребенка. — Вегас — хороший отец, — вступился Пит, яро отстаивая честь избранника перед остальными Тирапаньякулами и всем миром. — Он иногда встает к малышу ночью, знает, как приготовить смесь и сколько ему нужно спать. Вегас правда очень заботится о Венисе. — Это только твоя заслуга, — отмахнулся Ким, но Пит покачал головой, упрямо и храбро глядя ему прямо в глаза: — Мы сами готовы меняться, когда встречаем правильных людей. Кому, как не вам, это знать, кхун Ким. — Я больше тебе не «кхун», — усмехнулся Ким после долгой паузы, разбавленной только веселым гулением ребенка, вовсю тискающего понравившуюся ленту. — Никто из нас, привыкай к этому, Пит. Оставив Че и гостей на старшего брата, Ким пошел на поиски Вегаса, задумав в кои-то веки совершить хоть один хороший поступок ради семьи. Порш, Вегас и Кинн обнаружились в кабинете последнего с виски и сигаретами. Ким вытащил из рук брата початый бокал, залпом опрокинул в себя содержимое, поморщился от жара и горечи, обжегших рот и прокатившихся по пищеводу, отставил пустую посудину и схватил Вегаса за грудки пестрой шелковой красно-черной рубашки, приподнимая над креслом: — Пит. Кто он тебе? — Ты что задумал? — тут же подобрался Корнвит, становясь пугающе опасным и властным. — Отвечай на вопрос, блять! — тряхнул Ким руками с такой силой, что у кузена звонко клацнули зубы. — Мое сердце, — ответил Вегас спокойно, но темные пронзительные глаза полыхали, как горящие уголья, упреждая Кима от любого резкого или необдуманного движения в сторону бывшего телохранителя главной семьи: — Тронешь кого-то из них… — Знаю. Я знаю все, что ты хочешь мне сказать, и я их не трону. Но тебе не кажется, что ты вконец охуел, кузен? Повесил на Пита свое исчадие, сделал его стереотипной женушкой и домохозяйкой, и даже кольца взамен не предложил. Если защищаешь, то делай до конца, чтобы ни одна шавка не смела поднять руку или открыть пасть в сторону мужа главы побочной семьи. — С каких пор тебя это ебет? — приподняв бровь, уточнил Вегас, но на породистом лице все-таки отразилась маленькая тень сомнения. — Люди меняются, когда встречают правильного человека, — с мазохистским наслаждением повторил Ким недавние слова Пита. — Как охуенно Че на тебя влияет, глядишь, совсем шелковым станешь, — заметил Вегас наконец, заметно расслабляясь и откидываясь на мягкую спинку своего кресла. — Для него — возможно. Но ты прекрасно знаешь, что будет с теми, кто на Че косо или криво посмотрит. — Знаю, да отпусти уже, бешеный, — фыркнул Вегас и выпутался из рук Кима, ловко приземлив его на широкий подлокотник своего кресла. В руках музыканта словно по мановению волшебной палочки оказался новый бокал с виски, а Порш, окинув их с Вегасом странным взглядом, пробормотал, что Порче его точно убьет. — Ты о чем? — Ким чутко среагировал на родное имя и повернулся к старшему Киттисавату всем телом. Тот поморщился, как от зубной боли, и пересел поудобнее, на что Кинн оскалился и перетек прямо на пол у его ног, словно верный пес, сторожащий хозяина. — Че тебе напиздел, — устало прикрыв глаза, пояснил Порш, зарывая свободную от бокала руку в волосы бойфренда. — В плане? — Ким не особо удивился, хотя больно в глубине души все равно было. Он всегда знал, что прощения не заслужил и что ангелу и правда будет лучше без него, так что даже обижаться не смел. Но следующие слова Порша заставили его подавиться дорогим алкоголем и окатить выругавшегося по-английски Вегаса веером мелких брызг. — Он не терял память. — Что?! — Он не терял память. Вернее, она полностью восстановилась уже через два с лишним дня. Этот маленький говнюк ловко всех наебал. Быстро сориентировался и соврал про потерю памяти, как потом обвел всех вокруг пальца со слепотой. Только врачи знали, но их он как-то убедил его не выдавать. Сученыш мелкий. — В смысле он?.. Зачем тогда? — Видимо, Ким выглядел настолько разбитым и смятенным, что даже Вегас не стал ругаться за подпорченную рубашку. Только руку на его бедро положил, видимо, чтобы придержать, если падать начнет. А Ким и впрямь был довольно близок к тому, чтобы упасть на пол и беспомощно схватиться за голову, несмотря на фамильную гордость, взлелеянную Корном. В голове не укладывалось, как его милый, беззащитный ангел мог так откровенно и легко всем лгать. А главное, зачем. — Чтобы тебя проверить. Он дал тебе шанс, Ким. Дал возможность рассказать нормально и без утайки, что произошло между вами тогда. Стоит отдать тебе должное, ты превзошел все его, да и мои тоже, ожидания. И только поэтому твоя смазливая рожа все еще цела. — Порче… — Любит тебя твой Порче, — старший Киттисават тряхнул головой и еще сильнее зарылся пальцами в волосы Кинна, массируя у корней и расслабляя. — Так же сильно и глубоко, как я вот этого придурка люблю. — Всегда приятно знать, что тебя любят, — беззлобно усмехнулся Кинн и поцеловал ласкающую ладонь, ненадолго прикрыв глаза. — Как ловко ты часть с придурком пропустил, — ответил Порш шуткой на шутку и наклонился, коротко целуя бойфренда в подставленные губы. — Если б не любил — не вернулся бы. — Знаю, Порш, — кивнул Кинн с очень серьезным выражением лица и снова потерся о раскрытую ладонь своего парня щекой, как крупный щенок, выпрашивающий у хозяина ласку. — Я… пойду. Мне поговорить с ним надо, — пробормотал Ким, залпом выпил виски и свалил в палату, заплетаясь о собственные ноги. Порче догадался о произошедшем сразу, едва услышал резкий хлопок двери. — Пи’Пит, прости, пожалуйста. Мой брат трепло ебучее, нам с пи’Кимом срочно нужно поговорить наедине. — Конечно, еще раз спасибо, что спас Вениса. — Взрослые должны заботиться о маленьких зайках, — ответно улыбнулся Че и на ощупь вложил свою ленту в пухлые ладошки расстроенного скорым расставанием малыша. — Забирай, зайчонок. Кхун типично братским жестом потрепал Кима по плечу и тоже вышел, по пути начав что-то оживленно обсуждать с Питом. — Прежде чем ты начнешь орать и возмущаться, иди сюда, — Порче поманил Кима к себе. Тот подошел, уселся на край кровати и едва не взвыл от прокатившейся по нервам боли, когда парень снял медиатор и осторожно застегнул тугой замочек за его шеей. — Прости. Я не хотел, чтобы между нами встала твоя очередная ложь, даже если во благо. Ты сильно злишься? Ким скинул обувь, опрокинул Че на кровать и накрыл собой, мгновенно находя пухлые губы и впиваясь в них до легкой боли и покалывания. Че охнул, но мешать не стал, неумело и неловко отвечая на глубокий, взрослый, чувственный поцелуй. Широко раздвинул ноги, чтобы было удобнее над ним нависать, обнял Кима за спину, вторую ладонь кладя ему на щеку. — Вау. Ты пахнешь виски, потом, сигаретами, своим одеколоном и чем-то… мужским. Это так пахнет секс, да? — Наверное, мой ангел, — шало улыбнулся Ким, жадно, с удовольствием целуя доверчиво подставленную шею вдоль яремной вены. — Я немного пьяный, очень растерянный и чуть-чуть злой. Если сделаю больно, сразу бей, так до меня быстрее дойдет. И снова приник к приоткрытым губам, жадно забирая дыхание, вкус и тоненький довольный стон. Он пил парня, как воду, ловил его отклики, ласкал и нежил языком, терпеливо обучая искусству медленных, тягучих и томных французских поцелуев. Дверь в палату с едва слышным скрипом приоткрылась, но чуткий Че тут же среагировал, отвлекаясь от Кима, вырвав их обоих из сладкой и вкусной грезы. Послышался невнятный шум из коридора, как будто кто-то активно толкался локтями и шуршал одеждой, пытаясь заглянуть в узкую щель. — Ну что там? — агрессивный шепот явно принадлежал Танкхуну. — Целуются, — отозвался раздосадованный и недовольный Порш, который наверняка думал, что его хитрый, находчивый и упрямый братец уж точно разукрасит Киму лицо, раз у него самого это не вышло. — Тогда пошли. — Эй, куда, бля?.. — Твоему брату восемнадцать, а резинки и смазку можно одолжить у врачей. — Откуда у них смазка?! — Из-за ваших с Кинном игрищ она теперь даже на кухне есть. Кролики ебучие. Все, пошли. Дай детям выяснить отношения. Дверь плотно закрылась, и Че затрясся от смеха, крепко держась за Кима. Медиатор болтался между ними, словно визуализированная связь душ. — Порш сказал, ты меня любишь, — непонятно зачем ляпнул Ким. Че трепетно погладил его по виску, разгладил морщинку на лбу и игриво чмокнул в нос, напрочь разрушая пафосный настрой. — Люблю, — признал открыто, одним простым словом выбивая из легких Кима весь воздух. Затем расцвел в шкодливой, солнечной улыбке и оставил короткий поцелуй на остром подбородке, будто был не в силах не касаться Кима каждую секунду: — И, благодаря своей маленькой хитрости, теперь знаю, что ты меня тоже. — Я дурак, Че, прости. — Знаю. Но сердцу не прикажешь, пи’Ким. Лучше обними меня покрепче. И тоже прости, что обманул. — Я и не такое заслужил, малыш, — отмахнулся мафиози и опустился к Че на кровать, укладываясь на бок и притягивая податливое, разнеженное тело к себе. — Маленький хитрец, как много я о тебе не знаю. — Мы оба друг о друге многого не знаем. Давай попробуем снова? Без всякой лжи и недоговорок. Пожалуйста. — Хорошо, ангел. Как ты захочешь, — Ким получше завернул Че в одеяло, еще по старой жизни памятуя, как сильно тот любит кутаться, даже если в комнате тепло, и вдумчиво поцеловал в лоб, медленно и долго выдыхая. — Поспи, нас рано сегодня разбудили. — Только если ты со мной. — Хорошо. Ты всегда такой прилипчивый, или это потому, что я ослеп? Кима вновь, словно шокером, приложило глубокой, сильной виной — он любил Че всем сердцем и видеть его страдания было невыносимо, обидно и больно. — Не загоняйся так, глупый. Я все чувствую. — Откуда? — Ты дышишь иначе и сердце по-другому бьется. Пи’Ким, пожалуйста, давай сейчас просто поспим. Нам обоим нужен отдых. — Ладно. Как скажешь, — пока Че жался к нему так трепетно и доверительно, Кимхан Тирапаньякул действительно был готов на что угодно.***
Сначала Ким не понял, почему у него дергается рука, и списал все на нервный тик — он был по уши в бумагах, докладах подчиненных и липкой, мерзкой паутине собственного отца, скроенной из лжи, недомолвок, догадок и подозрений. Неладное заметил Арм, трудящийся рядом с ним, не покладая рук. Технарь все это время был буквально нарасхват, днями вкалывая, как ломовая лошадь, а по ночам усмиряя буйный и непредсказуемый характер Танкхуна, не иначе как при помощи шаманских ритуалов, лапок летучих мышей и прочей черной магии. Ким не понимал, откуда телохранитель брал столько сил, но иногда из неоновой спальни слышались странное копошение, возгласы и даже стоны — долгие, томные, низкие. Кхун в такие дни ходил особенно довольный и тихий, что немало способствовало благоприятной атмосфере во всем комплексе. И вот среди бела дня трекер на руке Кима, сделанный под обычные невзрачные черные смарт-часы, дергался, как заведенный. Ким тупо на него поморгал, потряс рукой, вспоминая, зачем вообще на себя нацепил эту жужжащую дрянь, невольно подумал о том, как смеялся бы над ним сейчас Че, если бы увидел. И по ассоциативному ряду вспомнил, что трекер был как раз прикреплен к тревожному браслету парня. Страх захлестнул широкой волной, Ким подхватился на ноги, сжал знакомый до последней царапинки пистолет, еще ни разу его не подведший, и севшим голосом приказал Арму поднимать людей по тревоге. До палаты Ким добрался по лестнице всего за две минуты, по пути перепугав перекошенным лицом половину комплекса, включая Кхуна. Заметив бешеный взгляд на побелевшем лице Кима, старший брат не стал закатывать истерику, а сразу присоединился, бескомпромиссно отобрав у ближайшего телохранителя заряженный ствол. Внешне в больничном крыле было мирно и тихо, и Ким, тревожась еще сильнее, ворвался в палату в сопровождении трех людей и Кхуна. Че сидел на их кровати, пока молоденькая медсестра старательно бинтовала ему голову. Рядом стоял металлический медицинский поднос, заполненный красными бинтами и ватой. В воздухе резко пахло антисептиком на спирту и кровью. Заметив вооруженных мужчин с бешеными взглядами, девушка тихо взвизгнула и отшатнулась. Че машинально прикрыл ее рукой, попытавшись завести себе за спину. Повернулся к Киму и робко позвал, будто и сам не верил в то, что делает: — Пи’Ким? Пи’Ким, это ведь ты? Только ты бледный очень. Что случилось? — Ангел, ты на кнопку нажал, — прохрипел Ким, поставил ствол на предохранитель и шатко подошел к Че, опускаясь на пол и обнимая его колени дрожащими руками. — Бля, точно. Прости, пи’, я не хотел тебя пугать, правда. Просто… я вижу! В ванной поскользнулся на луже, долбанулся головой, рассек затылок немножко, но я теперь вижу, пи’Ким! Пока размыто и смутно, но вижу! — Ангел… — Ким отложил оружие на кровать, сел рядом с Че и прижал его к себе, чтобы скрыть на остром плече подростка бесконтрольные, горячие, горькие слезы. — Ну чего ты, пи’Ким? Не плачь, мой хороший. Не плачь, не надо, — Че, как самый настоящий сострадательный и светлый ангел, пытался успокаивать, крепко обнимал руками, словно крыльями, но Ким чувствовал, что он тоже плачет. Каким бы отважным и мудрым парень ни был, временная слепота и беззащитность дались ему слишком тяжело. — Тише, тише, пи’Ким. Ну же, не плачь. Ты большой и сильный, а ревешь хуже Вениса, — пожурил окончательно расклеившегося Кима Порче, укачивая так же нежно, как когда-то укачивала мама после очередного кошмара. А тот все никак не мог остановиться и успокоиться — всхлипывал, цеплялся за одежду младшего до треска ткани, содрогался от рыданий и заливал слезами футболку и смуглую кожу, вслушиваясь в практически непрерывное журчание родного голоса с тем же тщанием, как крысы слушали Гамельнского крысолова: — Пи’Ким, я рядом. Со мной все хорошо. Ты успел, мой хороший, ты успел. Тише, ну не надо, пожалуйста, ласковый мой, ну, чего ты? Голова потом болеть будет, не нужно так, все же хорошо. — Порче… ангел… — Дай ему прореветься, — вкрадчивый голос Танкхуна долетел до Кима словно сквозь толстый слой ваты. — Он не плакал много лет, а тут разом сорвало стоп-кран. Потом таблетку выпьет и проспится, если что. А сейчас немного потерпи, Че, прошу тебя, как его старший брат. — Да мне совсем не сложно его держать, пи’Кхун. Только жалко. Плачет ведь, как ребенок. — Он очень долго запрещал себе быть слабым. А тут ты — такой честный, открытый, солнечный, доверчивый. Вот у него шаблон и порвался. Он очень боится тебя потерять, — Ким почувствовал, как за спиной опустилось крупное тело, а на плечо, как в детстве, легла тяжелая рука заботливого и понимающего старшего брата. — Что мне сделать, чтобы ему было легче? — Ты и правда ангел, малыш Че. Просто будь рядом и выживи. Любой ценой. Если тебя не станет, Ким уже никогда не будет прежним. — Пиздец. Ебаная мафия, чтоб ее. Тише, тише, ну чего ты, мой хороший? Ч-ш-ш, пи’Ким, мы оба в порядке, не реви, — Порче размеренно гладил Кима по спине, шептал на ухо всякие милые глупости, а тот рассыпался на части в любимых руках, словно старый глиняный кувшин. Когда слез больше не осталось, он немного пришел в себя. Че сидел все в той же позе, поглаживая его, раскачиваясь вперед-назад и мурча под нос песню. Их песню. Ким медленно отстранился и со страхом заглянул в шоколадные, наконец-то зрячие глаза, страшась увидеть там неприятие, разочарование, обиду или гнев. Да и выглядел он сейчас не то чтобы хорошо — опухший и бордовый от слез, с глазами-щелочками и вовсю текущим носом. Но вместо презрения и отвращения в глазах Че плескалась нежность — бескрайняя и всепоглощающая, как море. Парнишка улыбнулся уголками полных губ, обхватил щеки Кима пальцами и аккуратно стер остатки слез. — Я могу, конечно, собрать их губами, но тебе не помешало бы умыться. Ким кивнул и, шатаясь, отправился выполнять ласковую просьбу. Из зеркала на него смотрело всклоченное красное чудовище, и он поспешил хоть немного привести себя в порядок под прохладным душем. Когда Ким вышел из уборной, дежурный врач как раз закончил консультировать Че. Порш тенью проскользнул внутрь палаты и впихнул мафиози в руки стакан воды и обезболивающее, оказавшееся весьма кстати, так как голову разрывала на части противная и сильная боль. Ким выпил сразу две таблетки, чтобы наверняка, и залез к Че под одеяло, притягивая к себе на грудь. Подросток мудро, светло улыбнулся и потерся щекой о его шею, приветствуя по-своему. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Че, — серьезно проговорил Порш, глядя на них с непоказной, искренней грустью. — Когда он понял, что я в опасности, то сразу сорвался и поднял людей. Хиа’, он был совсем бледным и испуганным, а потом плакал так горько и надрывно, что у меня чуть сердце не остановилось. Так что я знаю, что делаю. Я его очень люблю. А он любит меня. — Ладно. Отдыхайте тогда. Ким, с бумажками мы сами, сиди пока с Че. Ждем тебя утром. — Хорошо. Спасибо, — выдавил Ким, потихоньку начиная привыкать к мысли, что Порш смирился с их отношениями и не станет разбивать его лицо о ближайшую стену. Старший Киттисават покинул палату, плотно прикрыв за собой дверь, а Че свернулся уютным клубочком рядом с Кимом, обнимая поперек груди. — Выдыхай, пи’Ким. Я здесь. Рядом. Живой и почти здоровый. А голова быстро заживет. — Че, я… — Я знаю, все знаю. Полежи со мной. Немного кружится все. Врач сказал, это нормально, я себе чуть повторный легкий сотряс не организовал. Это быстро пройдет, но сейчас все мелькает, и подташнивает чуть-чуть. — Спи, ангел, — Ким погладил Порче по спине, глубоко вдыхая идущий от волос запах шампуня и антисептика. Через двадцать минут уютной тишины мальчишка в его руках поерзал, поднял голову и, не открывая глаз, поцеловал в губы, неглубоко и мягко, по-домашнему. — У тебя сердце так сильно бьется, пи’Ким. Хватит об этом думать, со мной все хорошо. — Я стараюсь. Только я не привык не думать. По этой части у нас больше Кинн. — Дай руку, — Че взял руку Кима и бесстрашно обхватил ею собственное горло, так, чтобы тот мог ощутить пульс. — Слушай мое сердце и расслабься. — Порче… Эта поза была доверительной на все сто процентов, особенно для детей мафии. Ким знал, как из такого положения вырвать кадык одним ударом, и у него хватило бы сил это сделать даже в нынешнем прискорбном физическом состоянии. Осознание того, насколько Че ему доверился, несмотря ни на что, обухом свалилось на голову, все еще гудящую от продолжительного плача и неподъемных эмоций. — Я это у пи’Пита и пи’Вегаса когда-то подсмотрел. Так пи’Пит его успокаивал. Я подумал, что и с тобой может сработать, вы же кузены. Или я не так сделал? — Че мило покраснел и отвел взгляд. Ким был готов буквально валяться в ногах у этого солнечного человека. — Это очень уязвимая поза, ангел. Не делай так, если не доверяешь полностью. Я могу тебе навредить, меня учили, как. — Но не сделаешь, — спокойно заметил Порче, и Ким поспешил согласиться. Мальчишка улыбнулся, улегся к нему спиной, все еще придерживая руку на своем горле, притерся всем телом и попросил: — Слушай мое сердце и засыпай. Я буду рядом, Кимхан. Полное имя из уст Че звучало для Кима, как совершенная песня. Он просунул вторую руку под подушку, делая их объятия полноценными, и поцеловал острое плечо сквозь простую потертую у ворота розовую футболку, явно стащенную у Порша. — Ты — моя жизнь, Порче. — И я тебя, пи’Ким. Спи. Кимхан уткнулся носом в позвонок на шее Че, оставил на нем поцелуй, глубоко, полной грудью вдохнул горьковатый запах любимого человека, успокаиваясь и настраиваясь на отдых. И откровенно, без обиняков, отговорок, оправданий и споров признался самому себе, что больше не сможет уйти от Че. Что его вечная клетка, его оковы, его якорь лежит сейчас рядом с ним и тихонько сопит, обнимая его руку, как мягкую игрушку. Почему-то это больше не пугало и не отвращало. Все ядовитые, выверенные, хлесткие слова Корна, все его условия и требования отошли на задний план, растворились в мягких волнах глубинной нежности, которую Ким испытывал каждый раз, обнимая, разговаривая, касаясь, целуя Порче. Его ангел снова был в порядке, он был рядом, поддерживал желание бороться и побеждать одним своим присутствием. Ким мысленно поклялся, что вывернется наизнанку, но больше не допустит между ними лжи и разногласий. Что станет лучше, умнее, мудрее, взрослее, сделает из себя опору, прочную стену, защищающую этого светлого и нежного человека от всего мира, потому что пока именно Че был тем, кто берег ментальное здоровье и нервную систему своего глупого возлюбленного от встрясок и разрушения. Одна рука на пульсе чего стоила. Че дернулся, стремительно повернулся на другой бок, опрокинул Кима на спину, навалился сверху и очень горячо, мокро поцеловал в губы. — Или ты засыпаешь, или я тебе сосу вотпрямщас*, чтобы ты убаюкался наконец, — прошипел он, отстранившись на миллиметры. — Порче… — Значит, второе, — хищно улыбнувшись, Че поднял одеяло и нырнул под него. Ким, выбитый из колеи наглыми словами и решительными действиями парня, просто не успел отреагировать должным образом, тем более, тот не стал размениваться на мелочи, просто приспустил его штаны вместе с бельем и лизнул вдоль полутвердого члена. Ким дернулся, вцепился до боли в одеяло, чтобы не навредить партнеру, и со стыдом почувствовал, как стремительно твердеет достоинство в теплой ладони. — Че, не надо, я буду спать, обещаю. — А уже все, пи’Ким, я настроился на минет, — пробухтел парень из-под одеяла и обхватил головку влажными губами. Кима подкинуло, он попытался увести бедра от приятного, мягкого касания, но, разумеется, ничего не вышло — Че тоже умел быть упрямым, настойчивым и наглым, да и сбегать на кровати было особо некуда. Вдоволь пососав налившуюся кровью головку, игривый мальчишка оставил на уретре крохотный поцелуй и довольно промурлыкал: — Не смей мне мешать. Я веду, ты лежишь. Вместо ответа Ким, которому контакты в голове поплавило еще после первых движений юркого языка на головке, сдернул одеяло, откинул прямо на пол, чтобы не мешалось под руками, развернул испуганно охнувшего Че к себе задницей и одним движением стянул до колен мягкие пижамные штаны, под которыми, к его большой удаче, не оказалось белья. — Ай! Это слишком, пи’Ким! Я не думаю, что… — А ты и не думай, ангел, лучше соси, как и хотел, — дьявольски улыбнулся Ким, четко осознавая, что первый секс у них случится вот так: в больничной палате, без смазки и резинок, с риммингом и минетом в довольно откровенной позе 69. И в принципе, ему было все равно, пока Че одобрял происходящее. — Ты точно уверен в том, что собираешься делать? — Порче, хоть и светил алыми щеками и шеей на всю палату, выдираться и не подумал, только изогнулся в очень неудобную позу, чтобы заглянуть Киму в лицо. — Более чем. — Тогда погоди. Киттисават встал, небрежно натянул штаны, медленно дошел до двери, закрыл ее на защелку, проверил окно, чтобы было плотно прикрыто белыми жалюзи, позвонил Арму и очень убедительным тоном попросил, чтобы штатные технари не глядя стерли под ответственность Че видеозапись в его палате с десяти до одиннадцати вечера. Стянув штаны и футболку, он, переминаясь с ноги на ногу, выжидающе уставился на Кима. Тот улыбнулся всем этим подготовительным этапам и тоже полностью разделся, откинулся на подушку, прижатую к спинке кровати и приглашающе похлопал себя по бедрам. Че покраснел еще сильнее, но упрямиться не стал и залез сверху, спиной к Киму. Наклонился, изящно и плавно, заставив облизнуться на шикарный вид и ровную смуглую спину, и без колебаний взял член в рот до половины. Ким низко заворчал от прошившего все тело острого, почти забытого удовольствия. Че был вопиюще медленным, аккуратным, но это ничуть не мешало наслаждаться его пробными мягкими ласками. Вспомнив, что он такой же полноценный участник действа, а не бревно бездушное, Кимхан притянул к себе парня за бедра, практически сразу раздвигая маленькие упругие ягодицы. Если фигура Порша напоминала сбалансированные и красивые песочные часы, то у его младшего брата наблюдался четкий классический равнобедренный треугольник: широкие плечи и узкие бедра, обнимать которые Ким теперь считал наиглавнейшей обязанностью до конца своих дней. Еще раз погладив и понежив все, что попалось под руку, он покрепче впился пальцами в упругие ягодицы и придвинул Че к себе, щедро проходя языком от мошонки до самого верха удобно раскрытой расщелины. Парень низко замычал, пуская по члену ощутимую вибрацию, отчего перед глазами Кима, которому не сосали нормально уже почти год, замигали цветные пятна сильнейшего, срывающего все стоп-краны возбуждения. С удвоенным азартом набросившись на Че, он принялся расслаблять и ласкать анус, пытаясь протолкнуть внутрь хотя бы кончик языка. Ким никогда не был фанатом этой ласки, как и Че, считая ее грязной и слишком развратной. Но, ощутив, как расползаются в стороны коленки парня и как слабеет хватка на члене, понял, что будет делать так снова и снова, невзирая на мелкие неприятности вроде не самого приятного вкуса и запаха или предрассудков, по умолчанию сопровождающих эту практику. Реакции Че стоили всех затраченных усилий, а уж когда тот смог немного освоиться и взять себя в руки, продолжая осторожный минет, Киму стало и вовсе замечательно, до перехваченного дыхания, сердцебиения в ушах и белых вспышек перед глазами на особенно глубоких втягиваниях и попытках создать вакуум. — Расслабься, Че. Это же не больно. — Но смущает! — Мы остановимся, если не хочешь, — Ким потерся щекой о ягодицу, следом звонко целуя вторую. — Хочу. Это безумно приятно, но все равно так стыдно! — чтобы не сбавлять градус сексуального напряжения, Че принялся несильно лизать головку и двигать у основания сжатой в кольцо рукой, лаская по натекшей слюне и естественной смазке Кима. — Я теперь твой, а ты мой, Че. В этом нет ничего плохого или стыдного. — Значит, ты позволишь мне сделать с тобой так же? — с явным намеком спросил парнишка, почти сразу толкаясь языком в безмерно чувствительную уретру. — Блять, ангел, а ты умеешь удивлять, — прохрипел Ким сдавленно. Член в руке Порче подпрыгнул и еще сильнее затвердел от одной только мысли о том, что Ким может оказаться перед своим ангелом в такой же позиции: раскрытый, мокрый, распаленный, жадно принимающий любое движение пальцев или языка. Ким был убежденным активом, анальным сексом в принимающей позиции занимался всего раз в жизни и то больше в качестве эксперимента, но с Порче практиковать подобное уже не казалось сложным и дискомфортным. С ним Ким без шуток был готов пробовать все, на что указал бы тонкий смуглый палец. — Ты от ответа не уходи, — улыбнулся Че и тут же захныкал, когда Кимхан просунул под него руку и обхватил ею член, медленно обнажая крупную истекающую вязкой смазкой головку. — Позволю. Все, что захочешь, Че. — Стой, пи’, и даже… Ну… — Сверху? Конечно. Мое тело в твоей власти, Порче. Для тебя у меня нет границ. — Пиздец. Нельзя же так резко, пи’Ким, пожалей мое сердце, — в шутку запричитал Че и, не давая вызнать, что не так, наклонился и пропихнул член в рот почти до конца, расслабив горло. Ким подавился словами и воздухом. Это было невыносимо приятно и горячо, до звезд перед глазами. Ребристое небо, жар рта, вязкая влага и старания Че делали с его телом что-то совершенно невероятное. Кое-как приведя себя в чувство, он снова зарылся носом в подставленную смуглую задницу, толкаясь языком и лаская с удвоенной отдачей. Парнишка ерзал, дергался, подавался то на член, то на язык, очаровательно хныкал, не в силах терпеть, и все время поджимал слабеющие коленки к бокам Кима. Тот же только усиливал напор, неуклонно и равномерно. Вскоре он смог пройти внутрь чужого тела кончиком языка. Парой настойчивых толчков просунул его поглубже, параллельно с этим лаская ладонью член, вышел полностью, подул издалека, остужая нежную, тонкую кожицу потоком прохладного воздуха, от чего по телу Че пробежали видимые крупные мурашки, а колени совсем ослабели. — Если тебе трудно все сразу, не нужно делать минет, ангел. Я потом справлюсь сам. — Вот еще! — запальчиво возразил Киттисават и снова упрямо подтянулся, опираясь на колени и локти. — Просто ты очень умелый, пи’Ким, трудно держаться. — Так не держись, малыш. Кончай, я же этого и добиваюсь. — Если кончу, меня размажет, как медузу, поэтому сначала ты. — Ну все, ты доигрался, Че, — строгим, жестким тоном высказался Ким, подхватил испуганно обернувшегося парня за талию, раздвинул ягодицы и зарылся между ними, лаская в ударном ритме и не давая юному любовнику даже вдохнуть нормально. Разумеется, сил на то, чтобы еще и отсасывать, у того не осталось, и Че повис в руках Кима измочаленной тряпочкой, пока внутри него попеременно двигались палец и язык. Вскоре пальцев стало два, язык медленно проскользнул между ними, смачивая края слюной, Че обхватил свой член, двинул по нему пару раз в рваном ритме и затрясся, забрызгав их животы горячей спермой. — Умница, — Ким очень медленно убрал руку, напоследок лизнул пульсирующий вход и потерся о ягодицу щекой. — Как ты, ангел? Че не отозвался, и Ким обеспокоенно дернулся, пытаясь его перевернуть. Наконец тот поддался рукам, вскинул голову, показывая залитое потом и краской лицо, съехал коленями по кровати и обхватил член Тирапаньякула тугим кольцом из пальцев. — Че, ты не обязан… Больше Ким сказать ничего не успел, он и подумать не мог, что невинный, милый, светлый Че вообще умеет настолько искусно сосать. Казалось, у парнишки напрочь отсутствовал рвотный рефлекс, настолько глубоко и надолго он брал. При этом умудрялся соблюдать хороший, быстрый ритм, старательно втягивал щеки в перерывах между горловым минетом, создавая сносящий крышу вакуум, и совершенно не обращал внимания на обилие слюны, стекающей с растянутых уголков рта на бедра Кима, и слезы в уголках собственных глаз. — Малыш… Че, стой, я близко, постой… Ким честно попытался отстраниться. Парень больно ударил его по рукам и взял совсем глубоко, затаив дыхание и размеренно, мягко покачивая головой. Кима снесло удовольствием, как лавиной. Пару десятков секунд он вообще ничего не соображал, не видел и не слышал, бессистемно толкаясь в тугое горло и скользя тупой головкой по задней стенке. Че послушно принимал все движения, придерживая у основания, и терпеливо дожидался конца оргазма. — Блять… Ебаный пиздец… Че, малыш, как ты? — проморгавшись, Ким с трудом собрал себя в кучу и сел, глядя на сидящего у его ног бойфренда с тревогой и нежностью. Че выглядел одновременно распутно и невинно. Пухлые алые губы и дрожащий от вложенных в откровенные ласки усилий подбородок, густо покрытые предэякулятом и слюной, соседствовали с невинными влажными глазами лани. Мокрые от слез алые щеки — с довольным и хитрым выражением на симпатичном лице. — Хорошо, пи’Ким, лучше не бывает, — заверил Порче хриплым голосом, расслабленно улыбаясь и вытирая рот тыльной стороной ладони. Ким кое-как отскреб себя от кровати, добрел до окна, открыл на проветривание, чтобы выпустить из палаты мускусный запах недавнего секса. Натянул штаны трясущимися, как после недельной пьянки, руками и вышел в коридор, ни слова не говоря. Когда он вернулся от дежурной медсестры с подносом, Порче уже успел одеться, перестелить постель, умыться и теперь сидел на кровати, обнимая себя за плечи руками, будто пытался согреться. Заметив, что в палате он больше не один, парнишка вскинул на Кима больной взгляд и вяло улыбнулся: — Теперь ты считаешь меня шлюхой, да? Я ни с кем никогда не был, у меня просто оральная фиксация, я много учился на дилдо. Я правда чистый, пи’Ким, не злись. Ким удержал поднос только чудом, не иначе. На ватных ногах добрел до тумбочки, установил на нее свою ношу, опустился перед расстроенным Че на колени и по очереди поцеловал его руки, бережно взяв в свои. — Я ходил за лекарствами для твоего горла. Я не считаю тебя грязным или недостойным, Че, и никогда не посчитаю, что бы между нами ни случилось. Даже если бы ты с кем-то был до меня, я бы не злился. Ревновать — да, жалеть, что упустил возможность первым тебя познать — сто процентов, но я бы никогда не посмел на тебя злиться за это. Ты — взрослый совершеннолетний человек, ты сам выбираешь, кого, когда и как пускать в свою постель. А теперь пей, твой голос сильно хрипит. Ким дотянулся до тумбочки и вложил в руки парня кружку с теплым чаем с эхинацеей, ромашкой, мятой и медом. Че всхлипнул, стер слезы рукой и взял чашку, осторожно пробуя лечебный напиток. Ким отлучился в ванную, почистить зубы, умыться и привести себя в порядок. Закрыл окно, включил кондиционер на комфортные для них обоих двадцать четыре по Цельсию. Забрал опустевшую чашку, скормил Че на всякий случай еще и леденцы от горла, какими часто лечился сам после концертов или затяжных репетиций, запихнул парня под одеяло и лег рядом, позволяя умоститься на своей груди. — Спокойной ночи, ангел. — Вряд ли после того, что мы тут творили, меня можно так называть. — Ангел. Ангел, ангел, ангел, ангел. Был, есть и будешь. В конце концов, ты меня своими умениями только что в рай на пару минут отправил, так что это прозвище тебе точно подходит, — бархатно рассмеялся Ким, поглаживая Че по спине. — Никогда так охуенно от минета не было, правда. — Мне тоже. Первый римминг в моей жизни — и сразу настолько горячо. Завидую тем людям, на которых ты тренировался. — Теперь буду только на тебе, так что держись, — Ким поцеловал подставленный под губы лоб, и словами, и касаниями заверяя, что отныне принадлежит исключительно младшему Киттисавату. — Люблю секс и тебя. Совмещение принесет вдвое больше удовольствия. — Пошляк, — Че несильно треснул его кулачком по груди, следом чмокнув в межключичную ямочку. — Еще чуть-чуть и я вырублюсь, и ты тоже спи. — Как скажешь, Че, сладких снов, — пожелал Ким и прикрыл глаза, ощущая во всем теле приятные отголоски недавнего оргазма. Сон накрыл его быстро и мягко, последним, что он запомнил, было тихое ежиное сопение Че, которого Ким собирался охранять, словно цепной пес, до самого последнего своего вдоха.
Примечания:
* просьба не исправлять, слово написано так умышленно
