My engine oil

Яркое солнце пробивается сквозь окно класса, изрезая пол линиями и человеческими тенями. Со светлыми лучами играют танцующие в воздухе пылинки, за окном во дворе школы слышно свисток и людские голоса — вероятно, у кого-то сейчас урок физкультуры. Ветер тихо шелестит зелёной листвой деревьев, иногда проникая сквозняком в открытое окно, заставляя слегка поёжиться — на улице тепло, но ещё недостаточно, чтобы одной рубашки хватило для выхода на улицу. Сонхва чешет голову и недовольно смотрит на исписанную учителем доску. Математика давалась особенно тяжело. Химия и биология в этом плане были намного легче — учи себе формулы, зазубривай параграфы и наслаждайся жизнью. Хотя химия и добавляла немало своих проблем в жизнь Сонхва, ему она хотя бы нравилась. Возможно, это просто Сонхва настолько предвзято относился ко всем логарифмам, уравнениям и так далее по списку, что физически не мог заставить себя взяться за голову и, наконец, начать учиться или на крайний попытаться проникнуться любовью ко всем плюсам и минусам. Он широко зевает, смотрит на настенные часы, и с его губ чуть не срывается разочарованный вздох — как до конца урока может быть ещё двадцать минут? Время текло настолько медленно, что его постоянно клонило в сон, а это порождало за собой красные уши — Сонхва ещё в средней школе понял, что если с силой тереть или сжимать их до боли, то спать перестаёт хотеться. Чувство усталости не пропадает совсем, но хотя бы на минут пять точно спасёт от участи познакомить лоб и деревянное покрытие парты лицом к лицу. Вот и сейчас он тёр и тёр левую мочку, прогоняя сонливость. Надо бы винить в этом новую игру на компьютере до часу ночи, но Сонхва чистосердечно валит это на кучу домашнего задания по ненавистной математике. — Пак Сонхва! — раздаётся басистое на весь класс, и названный ранее ученик подскакивает на стуле под внимательные взгляды одноклассников. — Да, учитель? — прочистив горло, отвечает он. Сон и вправду как рукой сняло. — Вновь ворон считаешь? — мужчина разочаровано мотает головой из стороны в сторону, делая глубокий вдох через нос. Сонхва открывает рот, чтобы выдавить извинения, но по итогу лишь поджимает пересохшие губы и посильнее стискивает меж пальцев ручку. Ему не нравилось быть эпицентром всеобщего внимания. Он коротким взглядом обводит класс и вновь возвращается к усталому лицу учителя. Парни на передних партах начинают тихо перешёптываться, сидящая по правую руку одноклассница глазеет слишком пристально, где-то на задних партах его ряда раздаются сдавленные смешки. Даже если смеялись и перешёптывались не на его счёт, выносить это всё было омерзительно. Противно настолько, что Сонхва чуть сутулится, словно пытаясь скрыть, что кончики ушей краснеют уже не от постоянных терзаний пальцами, а от натурального стыда. Правая нога начинает нервно дёргаться под партой, рубашка резко становится слишком тесной для него, ладони потеют и ручка в итоге выпадает из пальцев, тихо стукаясь об стол. Он дышит глубже, делая несколько коротких вдохов и один длинный выдох, пока в горле не сводит тупой болью от недостатка кислорода. Для Сонхва эти неловкие моменты собственного унижения длятся часа два, не меньше, хотя на деле вся сцена занимает от занятия секунды три. — Останься после урока. Он покорно кивает, и как только учитель дальше продолжает объяснять задачу, которая, скорее всего, будет в тесте на следующей неделе, Сонхва опускает голову и понуро пялится в парту, считая секунды до конца урока. Он даже не пытается вникнуть — зачем себя мучить, если он даже не приступит к этому заданию, снова искусая все ногти на пальцах от паранойи, что где-то в уравнениях точно пропустил знак или неправильно перемножил цифры? Так происходило каждый раз. Каждый раз он настолько сильно боялся сделать что-то не так, что попросту не приступал, не пробовал понять и тем более решить. Отец всегда ему говорил, что нужно выполнять всё чётко и без ошибок, думать на несколько шагов вперёд, а то какой вообще смысл что-то делать, если ты выполняешь это не идеально? Сонхва был умным и способным мальчиком, но глупые установки, привитые с детства, говорили в нём чаще и громче, заставляя не браться за дело, если не было уверенности в том, что он сможет довести это до конца, так ещё и на отлично. Он часто бросал то, что ему нравилось, если слышал от учителей или родителей упрёк в свою сторону — бросил бокс из-за «слишком неспортивного телосложения и мягкого характера», бросил плавание из-за «маленькой выдержки и трёх вторых мест подряд», бросил танцы, потому что… «не пацанское дело увлекаться бабьим хобби». Он же не педик какой-то. Хотя ему правда очень нравилось. Когда громкий звонок оглашает конец одного из нескольких пыточных занятий, Сонхва невольно вздрагивает. Собственные мысли поглотили настолько, что он даже не заметил пролетевших минут, хотя всё оставшееся время он активно считал каждую секунду, выстукивая пальцем по бедру, чтобы не сбиться с ритма. Одноклассники активно засобирались, подскакивая со своих мест и перебрасываясь весёлыми фразами. Мальчишки звали девчонок на обед, влюблённая парочка в углу смешливо препиралась куда же они пойдут гулять на выходных, лучшие друзья ждали друг друга у выхода, подгоняя складывать вещи скорее. Сонхва даже становится обидно — он так и не смог найти общий язык с ребятами из класса, потому что все его друзья и знакомые учились в параллели, что не препятствовало их общению, но естественно затрудняло. Он медлит, вставая со своего места только в тот момент, когда за последним учеником закрывается дверь. Учитель Мин облокачивается на трибуну и пристально смотрит на опустившего глаза в пол Сонхва — он ковыряет носком кроссовка пол, перебирая в пальцах лямку свешенного с плеча рюкзака. Мужчина несколько раз осматривает его, недолго молчит, добавляя напряжения, а после мягко зовёт: — Сонхва-я. — Да, учитель. — Тебе нужно быть усерднее, — на этих словах Сонхва становится душно настолько, что он раскрывает губы и начинает дышать через рот. Начинается. Снова упрёки с добавлением противного «разве ты не хочешь, чтобы твои родители тобой гордились?» Да какой ребёнок этого не хочет? Этого хочет каждый человек — похвалы, доброго слова, восхищения. Хотя бы тёплой руки на плече и тихого «ты молодец» прямо на ухо. Но скажите, как, чёрт возьми, заслужить эту самую хвалёную всеми родительскую гордость, если гордость начинается там, где результат не ниже максимального? — Ты же хорошо разбираешься в предметах, ты не глупый, ты… — Просто ленивый. Да, мы уже проходили это, учитель, — отмахнулся Сонхва и поднял на него до невозможности грустные, усталые глаза. Это постоянно тянущаяся за ним нить — просто ленивый, просто не хочешь, просто не так, просто не достаточно. Учитель Мин был старым школьным другом его отца, поэтому отношение к Сонхва заведомо было другое. Как и планка ожиданий — она была выше, чем у его одноклассников. Это раздражало и добавляло отцу пару очков к приставучести, отчего скандалы в доме проходили чаще обычного. — Не злись, я правда хочу тебе помочь. — Мне бы очень помогло, если бы от меня все отстали, — не смотря на очевидную колкость, учитель лишь тихо рассмеялся. Сонхва не понимал, что смешного — он и вправду был на грани. — Знаешь, — мужчина снял очки и потёр переносицу. — Я знаю, что ты собираешься в медицинский. Тебе нужно хорошо разбираться в точных науках для того, чтобы без проблем сдать выпускные экзамены и поступить в университет, — учитель обходит трибуну и подходит к Сонхва ближе. — Ты же знаешь, как влияет рейтинг на тех, кто принимает вас, учеников, к себе. Сонхва кивает несколько раз и отводит глаза в сторону. Как ему сказать о том, что он настолько часто ссорится с отцом, что на почве недавнего скандала ему в спину кинули, что никаких репетиторов и карманных он может не ждать? Да, это было сказано на эмоциях, но с упрямством Сонхва тот не разговаривал с отцом уже неделю. Сонхва не пойдёт извиняться первым, потому что правда не чувствует себя виноватым за то, что он не понимает долбанную математику, а старший Пак даже не посчитает свои действия неправильными, потому что видит в своих методах воспитания лишь лучшие намерения. — Я знаю, что тебе сейчас нелегко, — учитель Мин делает акцент на последних словах, явно намекая на то, что с его отцом коммуницировать и вправду трудно. — Поэтому я попросил кое-кого приглядеть за тобой и, возможно, подтянуть твои знания. — Вы про кого? — Сонхва хмурится и смотрит в упор в хитрые глаза учителя. Он думал, что сейчас будет небольшая подводка к тому, что учитель Мин может любезно согласиться проводить с ним личные занятия за небольшую плату, но такого поворота он явно не ожидал. Его взгляд невольно ловит высокую тень за мутными окнами, выходящими в коридор этажа школы. Он усердно вглядывается в тёмную макушку, но разглядеть не может — даже по силуэту не понимает, кто это может быть. — Зайди, пожалуйста! — громче говорит учитель в сторону двери, но Сонхва ловит эти звуки словно через толщу воды. Он щурится сильнее, когда дверь открывается, но в дверях он видит только фигуру без лица, не более. — Познакомься, ученик параллельного класса, Чон Ю… Будильник звенит громче обычного, и Сонхва вздрагивает так сильно, что спящая рядом белая кошка испуганно подскакивает на кровати, убегая в сторону выхода из комнаты. Он рукой нашаривает телефон и со второго раза отключает будильник, переводя дыхание. Сердце колотится, взмокшая футболка прилипает к спине, а изо рта рвётся сдавленный выдох. Сонхва закрывает лицо ладонями и несколько раз активно трёт, прогоняя сон окончательно. Видение было настолько реалистичным, что он чуть ли не наяву вновь переживал кошмарные дни старшей школы, когда об экзаменах трубили с каждого угла, упрёки учителей со строгими наставлениями лились каждый урок, а атмосфера в классе на частых тестах становилась густой, тяжёлой, почти осязаемой. Время на часах ровно половина седьмого. Его попросили приехать в больницу раньше обычного, так как хирург ночной смены должен был передать дежурство Сонхва раньше нужного, ибо собирался срочно куда-то уехать. Сонхва оборачивается на вторую половину кровати и улыбается — разметавшиеся чёрные волосы красиво выделялись на светлых простынях, пухлые губы были чуть приоткрыты, а ресницы изредка подрагивали. Он не разбудил её, а это главное. Она вчера вернулась домой поздно, сильно устала, поэтому Сонхва хотел дать ей лишние полчаса сна, а еду он и сам может приготовить. Механические движения зубной щётки, мочалки по телу, лосьона для лица сопровождаются мыслями о том, что же за сон ему приснился? Многие детали сна уже забылись вместе с первыми холодными каплями, стекающими по волосам, но осталось основное — парень, которого к нему приставили помочь с математикой. Он смутно помнил то время, но что знал наверняка — это и вправду было. Он забыл его в деталях, помнил только некоторые очертания и отличительные особенности: рост, цвет волос, примерную форму лица. Фамилия и вправду была «Чон», но имя… Сонхва никак не мог вспомнить его имя. — Доброе утро, — раздаётся тихо сзади и Сонхва быстро оборачивается, переставая высушивать волосы полотенцем и оставляя то висеть на плечах. Заспанная девушка в дверях трёт глаза и зевает, вызывая у Сонхва чистое умиление. Она даже после сна милая. Даже в помятой футболке, с растрёпанными волосами и полосами от подушки на правой щеке. — Привет, я разбудил тебя? — нежный поцелуй ложится на тёплую ото сна щёку, а руки медленно обвивают девичью талию. Она довольно хихикает и обнимает Сонхва за шею, притягивая ближе для короткого поцелуя в губы. — Не разбудил, я сама проснулась от запаха, — она с интересом заглядывает через его плечо, осматривая сковородку. На ней поджаривались тосты с сыром. — Выглядит вкусно, я в душ и приду. Сонхва согласно кивает и, шлёпнув по ягодице уходящую в душ жену, смеётся её громким возмущениям и вновь возвращается к готовке. С лица пропадает счастливая улыбка, потому что мозг снова погружается в воспоминания. Этот клубок лучше было не трогать, так как попытки вспомнить лицо того самого Чона привели к тому, что за собой стали притягиваться и другие, не совсем приятные воспоминания — ссоры с друзьями, вина за оценки, стресс от экзаменов и так далее по списку. Сонхва честно пытался прогонять этот поток разношёрстных мыслей, но самостоятельно он не справлялся. Некоторые моменты со школы до сих пор неприятно скреблись в груди, разворачивая старые раны и подкидывая всё новые и новые моменты из забытого прошлого. — Нужно просто заняться делом и оно отпустит, — шепчет сам себе Сонхва, разливая по кружкам горячий кофе и переворачивая тосты. — Юна, тебя подвезти? — кричит он с кухни, когда слышит, что в ванной стихает звук воды. Девушка не отвечает, и Сонхва рационально решает, что лучше дождаться, пока она сама выйдет к нему и ответит. На тарелках, подаренных ещё на свадьбу, он раскладывает тосты, вырезая из кружочков огурцов сердечки, и формирует из них цветочки. Он скептически оглядывает свой шедевр кулинарии и ставит блюдо на противоположную сторону небольшого кухонного столика, ожидая, пока Юна наконец откликнется и выйдет к нему из ванной. Сонхва включает телевизор и разворачивается к кухне, чтобы вымыть посуду, потому что после завтрака времени уже не будет. Мерный шум воды в раковине и монотонный голос диктора помогают слишком загруженному с самого момента пробуждения мозгу расслабиться и дают передышку чтобы подумать о базовых вещах: по какой дороге сегодня лучше поехать, чтобы не встрять в тягучую пробку; нужно ли на обратном пути заехать в магазин и купить что-то из продуктов; сколько сегодня будет пациентов; отстиралось ли с белоснежного халата то неприятное коричневое пятнышко на подоле. Разум наполняют бытовые вопросы и ноющие виски потихоньку отпускает, что не может не радовать. — Ты звал? — Юна выглядывает из проёма и восхищённо охает на милую картинку в тарелке. — Спасибо большое, Хва, выглядит очень мило! — Приятного аппетита, — Сонхва довольно улыбается и ставит рядом с тарелкой кружку кофе, сам меняя воду в миске и шурша пакетом с едой, на который сразу же довольно громким мяуканьем отзывается кошка, спрыгивая с подоконника. — И тебе приятного, Мелли. По новостям передают, что сегодня ночью был сильный ливень и на дорогах стоит быть аккуратнее. Сонхва невольно бросает взгляд на окно — там действительно было пасмурно и туманно, солнце не могло пробиться лучами сквозь тяжёлые тучи и помочь асфальту высохнуть. Он невольно прикидывает, сколько же сегодня будет аварий и скольким его коллегам придётся несладко в операционных и травмпунктах. Он бедром облокачивается о кухонную стойку и пустым взглядом смотрит в окно — в тот день тоже пошёл сильный дождь и тот парень отдал ему свой зонт. Как же его звали? Сонхва даже становится неловко — тот самый Чон помог ему очень сильно, помог понять многие темы, которые ему не давались. Сонхва даже приводил его домой немалое количество раз чтобы поиграть в компьютер, а мама заботливо приносила им тарелку нарезанных фруктов и подмигивала, не собираясь выдавать отцу то, что не всегда они только задачами да графиками страдают. Недовольный выдох сквозь зубы вырывается из груди и Сонхва очень хочет стукнуть себя по лбу — ну как можно забыть имя человека, который когда-то так тебе помог? Оказывается, ещё как можно и от этого ему становилось необычайно стыдно, хотя тот парень из параллельного класса навряд ли вспоминает о Сонхва в принципе. Как и сам Сонхва не вспоминал о нём до сегодняшнего утра. — Так что ты у меня спрашивал? — прерывает вновь начавший заворачиваться в вихрь поток мыслей Юна. Она убирает на одну сторону мокрые после душа волосы и не отрывается от телефона. Сонхва её профиль кажется очень хорошим: прямой нос, пухлые губы, слегка заострённый подбородок. Она и впрямь была хорошенькой, по милому привлекательной, Сонхва нравилось рассматривать её в те моменты, когда она была чем-то увлечена, растрогана, счастлива или расстроена. Сонхва нравились её длинные волосы и мягкий смех. Вся Юна действительно не могла не нравиться и Сонхва хорошо это понимал. Жаль, что он только понимал это и ничего больше. — Я спросил подвезти ли тебя до работы, — он улыбнулся и с некой грустью взглянул на свою тарелку — есть абсолютно не хотелось. На самом деле не хотелось ничего. Хотелось лечь назад и предаваться меланхолии под мерный стук остаточных дождевых капель — синоптики как раз добавили, что с восьми утра пойдёт дождь. Не такой сильный, но чтобы предаваться меланхолии вместе с воспоминаниями Сонхва и солнечная погода вполне сгодилась бы. Сонхва раздражается сильнее — в навязчивые мысли резко вмешивается мысль о том, что он только вчера помыл машину. Закон подлости. — Не нужно, возьму такси, я поеду позже, — Юна улыбается и, допив кофе, удивлённо смотрит на полную тарелку напротив. — Ты не голоден? — Совсем нет. Можешь доесть, мне уже нужно одеваться, — он бросает короткий взгляд на наручные часы и скрывается в спальне. Через несколько минут он уже стоит в дверях квартиры и накидывает на плечи длинное чёрное пальто. Он поправляет манжеты рубашки и бросает последний взгляд в зеркало, приглаживая волосы. Наверное, стоило записаться в парикмахерскую и подстричь уже порядком отросшие волосы, да только времени не было, плюс ко всему Юне очень нравилось. Девушка выходит в коридор, сильнее кутаясь в махровый халат, и осматривает Сонхва с ног до головы с улыбкой. Сонхва не может сдержать такой же улыбки в ответ и протягивает ей руку для объятий. Юна обвивает руками талию Сонхва и жмётся щекой к его груди. Он перебирает её волосы, утыкаясь носом в макушку и вдыхая лёгкий запах шампуня. Ему становится лучше, но и капли спокойствия в него не попадает — ему всё также мучительно тревожно. Сонхва сам не понимает, когда к этому миксу прибавилось его беспокойство, но прямо сейчас, когда надо переступить порог квартиры, он вдруг понимает, насколько жаждет сегодня остаться дома. Словно там, около дома, по пути на работу или в самой больнице его что-то ждёт. Что-то неизбежное, куда правда надо, но правда страшно. — Я тебя люблю, удачи на работе, — Сонхва отмирает только когда чувствует оставшийся на губах поцелуй Юны. Он вздрагивает и запоздало оставляет ответный смазанный поцелуй на уголке её губ. Юна хмурится, поправляя воротник рубашки мужа. — Ты сегодня какой-то странный. — Не выспался, — отмахивается он, беря в руки небольшой рюкзак. — Я тебя тоже люблю, удачи. Он вылетает за пределы квартиры с такой скоростью, словно её стены начали его душить и глазеть в упор. Сонхва настороженно смотрит на своё отражение в лифте и морщится — неприятно в один день проснуться и вдруг почувствовать себя ненормальным. Улица встречает его свежим воздухом и прохладой, в лёгких резко появляется больше пространства для кислорода, а в голове, ну неужели, становится до сладкого пусто. Он делает пару глубоких вдохов-выдохов и достаёт из кармана сигарету. Красный кончик тихо шипит от первой долгой затяжки, Сонхва пару секунд смотрит в ещё пасмурное небо и медленно достаёт из кармана пальто ключ от машины. Серебряная Мазда встречает его приветливым писком, радушно открывая двери любимому хозяину. Брошенное на задние сидения пальто, сумка на переднем пассажирском, тихое урчание двигателя и последние затяжки до фильтра собирают мозг в кучу. Пора ехать.

***

Врачебные будни чаще всего сложны и полны неожиданностей. Сонхва, поступая в медицинский, думал о престижной работе и стабильной зарплате. Предупредили бы при приёме документов о том, что в комплекте к перечисленным двум пунктам добавятся плачущие родственники, глупые вопросы от пациентов и бессонные ночи, было бы время на подумать, а надо ли оно всё? Мама говорила ему идти на терапевта, но он же «взрослый», сам сможет разобраться со всем. Доразбирался. Не сказать, что работа ему не нравилась. Она была интересной, местами сложной, проверяющей не только умственные, но и психологические способности — правильно донести информацию пациентам, не сорваться во время операции на новенького ассистента, спланировать сигарету между перерывами. Сообщить ожидающим в приёмной родственникам о смерти любимого человека. Сонхва трёт лоб и открывает карту пациентки, к которой должен был заглянуть сегодня: Женщина, 63 года, не курит. Третий день после шунтирования. Самочувствие пациента… — Доктор Пак! — Джиён забегает в кабинет без стука. Сонхва с недовольством поднимает взгляд и уже открывает рот для колкого замечания, но остаётся сидеть молча — медсестра отделения кардиологии запыхавшаяся и взволнованная. Он встаёт со своего места сразу же, бросив короткий взгляд на часы. Те отсчитывали половину второго, и по всплывшему в мозгу дежурному разговору с тремя другими коллегами он понял, что у всех у них сейчас должны идти плановые операции и приёмы, у одного Сонхва на это время ничего не было. Его не стали бы тревожить просто так — это, мать его, больница, о чём речь? Сонхва мягко подхватывает медсестру за локоть и чуть склонившись лицом к ней, чтобы лучше слышать девушку, выходит с ней из кабинета. — Говори быстрее. — Мужчина, сорок пять лет, инфаркт, — Джиён быстрее семенит за Сонхва, который мало что по росту, так и по шагу обгонял свою коллегу. — Его везут к нам, операционную номер пять готовят. Они расходятся, кивнув друг другу, и Сонхва смотрит на наручные часы — по его подсчётам, привезти пациента должны были через минут двадцать, ещё примерно столько займёт оформление и все приготовления, затем уже наступит самое сложное. Сонхва не так давно стал по настоящему практикующим хирургом, поэтому перед каждой операцией (хоть их было немало) мандраж всё равно пробирал до костей, заставляя ком в горле сдавливать голосовые связки, а мурашки щекотать затылок. На его счету десятки удачных операций и он правда гордился этим, но это не значит, что он не будет переживать перед ними, как в свой первый раз. Хоть и мысли о «что-то может пойти не так» быстро улетучивались, стоило ему войти в операционную, наполненную стерильным запахом и ассистентами. Сонхва спускается по лестнице в приёмную и быстрым шагом идёт по направлению стойки с медсёстрами, чтобы уточнить какие-то детали, как видит, что сквозь стеклянные двери забегает высокая фигура, подозрительно знакомая и уже не такая мутная, как во сне. Глаза расширяются, пульс учащается, а в голове хаотичными вспышками всплывают всё ещё мутные воспоминания, проявляясь образами, а не цельными картинами. Сонхва уже не слушает медсестру, которая перечисляет ему какие-то имена и истории болезней, он не слушает мерное пикание аппаратов жизнеобеспечения, не видит перед собой снующих туда-сюда людей и медработников. Сонхва сглатывает тяжелее, вглядываясь в почти неизменившееся лицо, в чужие испуганно бегающие глаза, которые в итоге останавливаются на нём и замирают. У Сонхва слегка разъезжаются уголки губ в глупой улыбке и он видит такую же удивленно-кривую на лице Чона. Судьба — злая штука. Совершенно странная и оттого очень интересная. — Сонхва? — неуверенно спрашивает человек, пересекая расстояние между ними в несколько шагов. Сонхва кажется, что тот вырос ещё сильнее. И он и вправду был выше, чем в школе. — Юн…хо? Юнхо? — на автомате вырывается у Сонхва и он вздрагивает от своих же слов, автоматически расплываясь в такой счастливой улыбке, что тот самый Юнхо перед ним теряется на пару секунд. Он вспомнил. Он, мать его, вспомнил. — Ты тут какими судьбами? — спрашивает Юнхо и, опустив взгляд на одежду Сонхва, в ту же секунду хлопает себя по лбу. — Прости, я совсем потерян. Моего сотрудника недавно забрала скорая и мне сказали, что его должны привезти сюда. Сонхва, сам не понимая до конца что делает, кладёт руку на плечо Юнхо, с которым они не виделись так много лет, что пройдя мимо друг друга в толпе, не заметили бы, и сжимает покрепче кожу через влажную ткань серой толстовки. На улице, видимо, погода всё-таки «разгулялась», как и предсказали синоптики. Сквозь это прикосновение он хочет хоть немного передать своего спокойствия дрожащему Юнхо, который потеряно осматривает знакомое, но забытое лицо перед собой, вздрагивает на каждый шорох с разных сторон и с испугом озирается на дверь, через которую фельдшеры завозят пациентов. Юнхо кажется безмерно благодарным — в таком месте всегда приятно встретить хоть кого-то знакомого, кто может, как минимум, понять твои чувства, а как максимум — утешить. — Тут работают отличные врачи, они… — Доктор Пак, срочный пациент прибудет через несколько минут, пожалуйста, будьте готовы принять его! — попытку Сонхва приободрить школьного знакомого прерывает громкий голос Джиён, бегущей в сторону операционных. — Срочный? — Юнхо вновь хмурится и вдруг его осеняет мысль. — Пациент с инфарктом? Верно? — Да, — Сонхва чуть рассеянно провожает пролетевшую мимо ассистентку и возвращает взгляд на Юнхо. — Это твой сотрудник? — Да, Сонхва, да, — его голос звучал отчаянно, и Сонхва вдруг стало невероятно жаль Юнхо, он выглядел очень напуганным. Вероятно, это был первый раз, когда Юнхо настолько близко встречался с действительно чрезвычайной ситуацией. — Это произошло так быстро, я даже… — Всё потом, — откуда Сонхва находит в себе силы прервать сбивчивые объяснения Юнхо, которого действительно хотелось расспросить о многом, он не знает. Скорее всего, врачебный инстинкт подсказал. - Ты расскажешь мне об этом позже. Он оглядывается на дверь приёма больных. Там пока обстановка казалось тихой, а значит, скорая ещё не приехала. — Слушай, Юнхо, не нервничай, иди вон туда, — Сонхва указывает на ровные ряды кушеток, где располагались некоторые люди: родственники, ждущие своих близких, сами пациенты с вещами, ожидающие людей, которые их заберут, — посиди и переведи дыхание, тебя позовут через пару минут чтобы заполнить медкарту больного. А потом советую тебе поехать и по возможности привезти вещи своему сотруднику сюда, мы передадим их ему, как только переведём из реанимации в палату. Только не вези еду, пожалуйста, она испортится. — Хорошо, — Юнхо рассеянно шарит по карманам и в итоге просто задирает рукав, подставляя голое запястье удивлённому Сонхва. — Запиши свой номер, пожалуйста, чтобы я мог с тобой связаться. Сонхва медлит с секунду — они не дают номера пациентам, а тем более родным и доверенным лицам больных просто так, вся связь идёт через приёмное отделение, но ему почему-то так сильно хотелось помочь Юнхо, помочь ему не чувствовать себя одиноким, дать уверенность в том, что операция пройдёт хорошо, что он сделает всё, как врач, чтобы пациент был жив. Он вновь бросает коротки взгляд на часы и, прикусив внутреннюю часть губы, достаёт ручку из нагрудного кармана, записывая размашистыми движениями свой личный, — даже не рабочий, — номер телефона, а после посильнее сжимает пальцами запястье Юнхо, по привычке проверяя пульс так, чтобы сам человек этого не понял. На задворках сознания Сонхва думает, что это еще ему аукнется, но вот незадача - Юнхо поднимает на него свои почти что щенячьи глаза и смотрит так внимательно Сонхва в лицо, что все сомнения замолкают, давая пространство слепым мыслям «надо» и «нужно». Юнхо хочет что-то спросить, хочет спросить многое, Сонхва это прекрасно видит, но ему действительно пора идти. — У меня есть время на один твой вопрос, — говорит Сонхва чуть жёстче, чем хотелось, но он рад, что на лице Юнхо не отображается и капли обиды — тот слишком погружён в свои собственные мысли. Юнхо пару секунд смотрит на чернила на своей коже, а после спрашивает: — Ты будешь оперировать? — Да, сейчас свободен только я, — Сонхва чуть суживает глаза, выискивая уже знакомое недоверие в глазах напротив. Он за всё это время уже привык к тому, что его считают слишком молодым и неопытным. С первым он, конечно, согласен, но со вторым хотелось встать в позу и огрызнуться. Вот только защищать свою честь не от кого - Юнхо в ответ на это лишь смиренно кивает, облегчённо прикрывая глаза. — Позаботься о нём, Сонхва. Спасибо тебе. Слова заставляют его потеряться на несколько секунд, но он быстро приходит в себя и мягко подталкивает Юнхо к тем самым сидячим местам, следя, чтобы тот правильно перебирал своими негнущимися ногами. — Я сделаю всё возможное, операция рядовая, иди отдохни, — он улыбается, стараясь сделать улыбку как можно более расслабленной, чтобы у Юнхо наконец спало напряжение. — И постарайся успокоиться, у тебя пульс зашкаливает. Не хочу потом увидеть медсестёр с нашатырём вокруг тебя. Юнхо смеётся тихо и, кивнув, уходит. Сонхва смотрит ему в спину, а после поворачивается к медсестре, всё ещё ждущей его ответа на стойке. — Подготовьте кардиомонитор.

***

— Тот парень выглядел очень напуганным, — тихо произносит Джиён, пока намыливает руки до локтей. — Ты его знаешь? — Школьный знакомый, — кивает Сонхва, смывая с рук пенистый раствор. Он передёргивает плечами, расправляя спину и, дождавшись ассистентку, идёт в сторону операционной. — Личные мотивы не повлияют на операцию? — хмыкает ассистентка и, увидев злобный взгляд Сонхва, хихикает. — Извини, просто шучу. В операционной медсестра помогает им обоим надеть форму и перчатки, Сонхва бегло смотрит на аппарат, измеряющий пульс и давление и, увидев, что пока сильных отклонений нет, выдыхает. — Ты заставляешь меня задуматься: стоит ли вообще замолвить за тебя словечко по окончании твоей ординатуры? Джиён вздрагивает на это и на пятках разворачивается к Сонхва. Его губы невольно трогает злорадная улыбка, скрытая за маской, но ассистентка прекрасно видит, как сузились и заискрились глаза поверх очков с линзами. — Доктор Пак, — сладким голоском тянет Джиён, вызывая у Сонхва сдавленный смешок. Он осматривает присутствующих коллег и кивает анестезиологу. — Давайте приступим.

***

Юнхо наматывает круги по приёмному отделению и беспомощно смотрит на часы: те как будто бы замедлялись всё больше с каждым брошенным на них взглядом. И глаза Юнхо всё чаще находили механизм и испепеляли стрелки и цифры. Он шумно дышит, крутит в ладонях пальцы и кусает губы. Ему страшно почти до усрачки — это первый раз, когда ему приходилось проходить через подобное. Он судорожно взглянул на телефон, ожидая звонка от жены своего сотрудника с оповещением, что она приехала, но там было пусто. Ощущение собственной причастности к тому, что его человеку стало плохо на его работе, отчего-то не покидало его, хотя рациональной частью Юнхо понимал, что он тут не при чём. Его холодная голова всегда включалась вовремя, всегда работала исправно и без помех, но это был тот самый редкий случай, когда Юнхо хотелось истерично хохотать от страха и винить себя во всех смертных грехах. Стрелка часов отмерила операции два с половиной часа, Юнхо начал чувствовать, как сходит с ума. Он с испугом взглянул на полупрозрачное стекло двери в какое-то отделение и с непониманием уставился на своё еле заметное отражение, тут же брезгливо опуская руку ото рта. У него из вредных-то привычек были ненормальные переработки от любви к машинам, кальян по субботам с Минги и Хонджуном после студии, ну и подкармливать всех животных на его районе. А сейчас он смотрит на пальцы левой руки, где кожа вокруг ногтей ярко покраснела от того, как долго и мучительно её терзали зубами. Юнхо пытается вспомнить все дыхательные гимнастики, которыми пользовался Хонджун, когда Минги в очередной раз начинал творить невесть что за своим рабочим компьютером, но в итоге на лице лишь расцветает тёплая улыбка от воспоминаний. Мысли о друзьях помогают ненадолго отвлечься, пока в голову не врывается одна простая мысль, которую Юнхо, по неведомым ему причинам, ещё не прокрутил в голове. Сонхва. Бросив последний раз взгляд на часы и увидев, что время сместилось лишь на шесть минут, он решает всё-таки выйти и подышать свежим воздухом. В светлом, оживлённом помещении с высокими потолками и готовыми помочь ассистентами и врачами атмосфера была абсолютно противоположная — неприятная, липкая, холодная. Юнхо казалось, что даже белое освещение множества ламп понижает температуру, заставляя неприятно ёжиться и убирать руки глубже в карманы толстовки, стараясь хоть так согреться. Юнхо больницы никогда не любил, как вообще их можно было любить? Каждая плиточка, каждый сантиметр и каждый врач был пропитан теми самыми спёртым воздухом и переживаниями. «А Сонхва?» Юнхо сводит на переносице брови и чуть встряхивает головой, направляясь к выходу. Он шарит по карманам в поисках своей электронной сигареты и вслед за ней достаёт телефон. Юнхо пишет Чонхо короткое сообщение с объяснением ситуации и просьбой приехать в автомастерскую и подсобить, чем сможет, обещая двойную оплату за потраченное время, а после ответа, что младший уже одевается, убирает телефон в карман, подставляя лицо прохладному ветру и мелким каплям дождя. Холодная вода чуть отрезвляет мысли, даруя мозгу несколько минут перерыва, и Юнхо, накинув на голову капюшон, по лужам быстро бежит к курилке. Вода неприятно мочит щиколотки, заставляя Юнхо поморщиться от сырости в ногах, но лучше уж так, чем задыхаться фантомными запахами медикаментов и чужого горя. Он делает долгую затяжку, провожая взглядом низко бегущие серые облака и с надеждой смотрит на выход из больницы, мысленно умоляя Сонхва поторопиться, но сделать всё аккуратно. Как вообще судьба злодейка столкнула их столько лет спустя? Не то, чтобы Юнхо не был рад — он был счастлив любому напоминанию о светлом школьном прошлом. Сонхва повзрослел — чуть вытянулся, его волосы сильно отросли, теперь касаясь кончиками низа шеи. Ему определённо шла эта форма врача. Юнхо вдруг ловит мурашки, пробежавшие по спине, которые появились явно не от непогоды, нет. Он вдруг вновь осознал, что столкнулся с Сонхва. Он даже должным образом не отреагировал на их неожиданную встречу при странных обстоятельствах, слишком погружённый в свои собственные ужас и волнение, а ведь встретил того самого человека, который на первом году обучения старшей школы сыграл отнюдь не маленькую роль в его жизни, оставив после себя лишь теплые воспоминания и горечь разлуки. Сонхва сидел в нём долго, очень долго. Настолько долго, что Юнхо даже не понял сначала, кого увидел перед собой приняв Сонхва если не за другого человека, то за иллюзию. Как он жил все эти годы? Как себя чувствует? Как сложилась его судьба? Сонхва всё-таки стал тем, кем хотел. Или же его родители хотели. Юнхо частенько бывал дома у Сонхва и пару раз заставал брошенные в спину сына колкие замечания старшего Пака. Юнхо отчего-то слишком чётко помнит реакцию Сонхва в эти моменты — поджатые губы, прикрытые веки, прямая спина и до скрипа стиснутые зубы. Не то, чтобы господин Пак позволял себе много порицать сына при посторонних, но молодой Юнхо, выросший в тёплой, любящей семье, не привыкший к косым взглядам и коротким кивкам в качестве приветствия, точно в подобный момент опешил и вжал бы голову в плечи, понуро опуская глаза в пол. Сонхва так не делал. Или хотя бы для Юнхо разыгрывал спектакль полного игнорирования. Он склоняется больше ко второму — с Юнхо Сонхва много шутил и много смеялся, много разговаривал и его лицо излучало порой чересчур много разных эмоций. Юнхо улыбнулся сильнее исписанной номером Сонхва коже, выпуская дым через нос и понимая, что продумал под крышей курилки достаточно долго, чтобы не заметить, как морось превратилась в ливень. Он облизывает сладкие после приторной электронки губы и ловит взглядом подъехавшее такси, из которого с большим пакетом выбегает испуганная миниатюрная женщина, в которой Юнхо узнаёт жену своего сотрудника. — Госпожа Ким, — вскрикивает Юнхо, подбегая к вздрогнувшей фигуре и забирая тяжёлый пакет из её рук. — Спасибо, что так быстро приехали. — Как Ынсон? — женщина утирает мокрые щёки, и Юнхо решает не вглядываться в её лицо чтобы понять, капли дождя это или же слёзы. — Операция ещё идёт, — чуть тише говорит Юнхо, сразу приобнимая женщину за плечи, хотя бы так пытаясь успокоить. Он прибавляет шагу, чтобы поскорее довести женщину до больницы и завести её в мнимое тепло помещения. Там хотя бы не идёт дождь, который заставит их обоих промокнуть до нитки, хотя, честно говоря, Юнхо предпочёл бы мокрую одежду и волосы удушающей атмосфере. Короткий взгляд на часы — стрелка перевалила за три часа. Юнхо прикрывает глаза и решает промолчать о том, сколько операция уже идёт, чтобы не вгонять женщину в страх ещё больше. — Нам нужно заполнить документы, — Юнхо чуть наклоняется к низкой женщине, ловя её дезориентированный взгляд. — Я не смог заполнить всё, так как не знаю о его аллергиях, вредных привычках и прочем. А ещё впишем вас в доверенное лицо, чтобы вы могли навещать его. — Да… да, Юнхо, конечно, пойдём, — она несколько раз кивает и вдруг хватается за предплечье парня, обращая на себя его внимание. — И спасибо тебе большое, я рада, что Ынсон работает у тебя, ты очень внимательный. Юнхо неловко улыбается, не понимая, почему его благодарят за банальную человечность. — Пойдёмте. Пристальным взглядом Юнхо наблюдает за госпожой Ким, которая с головой погружается в заполнение документов и, кажется, совсем ненадолго отвлекается от своего горя. Юнхо глубоко вздыхает и лениво переводит взгляд на двери, ведущие в разные отделения, и вдруг видит, как с одной из них выходит Сонхва, потирая руки и что-то активно объясняя той самой ассистентке, которую Юнхо уже видел. Сонхва выглядит напряжённым и хмурым — у Юнхо в этот момент, почему-то, ухает сердце. Он подрывается со скамейки и бежит в сторону Сонхва, привлекая его внимание. К удивлению Юнхо, лицо напротив моментально расслабляется, на нём расцветает усталая полуулыбка, и Юнхо от облегчения почему-то хочется заплакать. — Как он? — Юнхо посильнее сжимает руки в кулаки, пряча те в карманах толстовки, потому что хочется вцепиться в плечи Сонхва и слушать, слушать, слушать. Сонхва кивает ассистентке, напоследок кидая зайти к нему, когда будет возможность, а после поворачивается к Юнхо. Сонхва сжимает руки в кулаки, пряча те в карманах халата, потому что хочется взять руки Юнхо в свои и успокоить, расслабить, расспросить обо всём. Хочется убрать со лба чужие влажные волосы, которые на концах стали виться, хочется попросить его расслабить напряжённые плечи, хочется много рассказать, но он сдерживает резкий порыв глубоко в себе и кивает Юнхо на выход. Сонхва нужны сигареты и нужно передохнуть, причём срочно. Операция действительно обычная, он делал много таких, но внезапная рассеянность Джиён во время операции заставила понервничать и даже повысить голос, чего Сонхва себе обычно не позволял. — Извини, ты только с улицы, но мне очень надо проветрить голову, — Сонхва запускает руку уже в свой обычный рабочий халат и пальцами касается пачки, которую успел попросить принести ассистента из его кабинета. — Не извиняйся, ты хорошо потрудился, — Юнхо опускает ладонь Сонхва на спину и похлопывает по ней, а после указывает в сторону женщины, которая перебирала влажную от слёз салфетку между пальцев. — Это жена Ынсона, поговоришь с ней? Сонхва чуть щурится, находя взглядом сидящую неподалёку женщину, и направляется к ней. Юнхо решает не вмешиваться, оставаясь в стороне. Сонхва чуть кланяется, женщина делает то же в ответ, полными надежды глазами смотря на Сонхва. Их диалог длится недолго, но заканчивается хорошо — женщина улыбается и плачет сильнее, но уже от облегчения. Сонхва подзывает к себе девушку за стойкой и передаёт ей пакет с вещами, указывая, куда положить их, чтобы потом передать больному, когда его переведут в обычную палату. Юнхо по губам читает, как женщина много раз говорит спасибо и кланяется, а Сонхва смешно краснеет, говоря что-то в духе «это моя работа». Когда Сонхва отпускает женщину узнать о часах посещения, они с Юнхо вдвоём выходят из больницы. Льёт как из ведра, и Сонхва хмурится, передёргивая плечами от резко ударившей в лицо влажности — он уже представляет, как его волосы распушатся, если намокнут, а форма потом неприятно будет липнуть к телу. Юнхо бросает беглый взгляд на резко остановившегося Сонхва и стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной футболке, и растягивает ткань над их головами, создавая укрытие от холодных капель. — Ты чего? — Сонхва удивлённо хлопает глазами, наблюдая за тем, как на голых участках кожи Юнхо расползаются мурашки. — Ты замёрзнешь, оденься. Юнхо смешно фыркает на его слова и перехватывает края толстовки поудобней, чтобы те случайно не выскользнули из пальцев во время бега. Он сводит лопатки вместе, чувствуя, как холод всё-таки пробирает его сильнее, чем он предполагал, но все эти мысли остаются на заднем фоне, ведь на передний выходят сведенные домиком брови Сонхва, который хватается за свешенный рукав толстовки, пытаясь вытянуть ту из рук Юнхо. — А вдруг ты потом с пневмонией свалишься? Юнхо, это не шутки! Юнхо приятно слышать своё имя знакомым, но до сегодняшнего дня забытым голосом. Это звучало правильно. — Не болтай, побежали, — Юнхо встряхивает головой и подталкивает коленом Сонхва в заднюю часть бедра, а после срывается на бег. Сонхва что-то кричит ему, задыхаясь от дождя и чувствуя, как холодные капли попадают по лицу, но Юнхо лишь прибавляет темп, заставляя бегущего перед ним Сонхва тоже ускориться. Юнхо чувствует, как футболка на спине неумолимо намокает под дождём, он вновь попадает правой ногой в ту же самую лужу, в которую попал ещё в первый раз, и жмурится от того, как безбожно впитывают влагу кроссовки вместе с носками, но ему отчего-то совершенно не грустно от мокрой одежды — ему весело и хорошо. — Ты сумасшедший, — выдыхает Сонхва, забегая под крышу курилки и доставая из кармана пачку с зажигалкой. Он зажимает фильтр между губ и прикрывает пламя рукой, чтобы то не потухло, но ветер слишком сильный и постоянно тушит его. — Давай сюда, — Юнхо забирает из его пальцев зажигалку и сам поджигает Сонхва сигарету, получая в ответ благодарный кивок и прикрытые в блаженстве глаза. — Оденься, ты простудишься, — тёмные волосы открывают лицо больше, когда Сонхва взмахом головы указывает на толстовку в руках Юнхо. Юнхо спешно накидывает ту на плечи, понимая, что ему нужно будет ещё довести Сонхва обратно до входа, и облокачивается поясницей об железные перила, осматривая профиль Сонхва. Тот элегантно зажимает сигарету между указательным и средним, подпирает локоть второй рукой, скрещённой на груди, и задумчиво смотрит на бьющие по лужам и крышам машин капли. Сонхва изменился — повзрослел, взгляд стал тяжелее, скулы заострились сильнее, а волосы стали длиннее. Сонхва изменился, но он был всё также красив, каким его помнил Юнхо. — Ты был зол, когда выходил из отделения, — начинает чуть издалека Юнхо, выговаривая слова вместе с дымом. — Что-то случилось? — А? — Сонхва оборачивается на Юнхо и стряхивает в сторону пепел. — Нет, операция прошла успешно, мы поставили пять стентов, это не самое большое количество в моей практике. Будет соблюдать все предписанные нормы и быстро поправится. Через дня три, если не появится осложнений, переведём из реанимации, а там и через неделю заберёте его. Сонхва замолкает, прикусывая губу и опуская взгляд в пол. — Операция немного затянулась, так как произошла остановка сердца, — он бросает короткий взгляд на внимательно слушающего Юнхо, следя за его реакцией. — Такое бывает, мы быстро реанимировали его. А вышел злой, потому что именно сегодня Джиён, — Юнхо понимает, что речь о той самой ассистентке, — замешкалась и растерялась при остановке. Никогда такого не было, она всё умеет, просто сегодня… Видимо, не выспалась. Юнхо кивает, делая вид, что понимает, о чём идёт речь, хотя на деле не имеет и малейшего представления о том, что такое «стент» и какую именно осечку дала сегодня ассистентка. Сонхва понимает это по бегающим по его лицу тёмным глазам и подходит ближе. — Стентирование делают тогда, когда артерии, идущие к сердцу, закупорены. Мы расчищаем крови проход, удаляя забитую часть и заменяя её на искусственный тоннель, — Юнхо теперь понимает лучше и неловко улыбается, словно извиняясь за свои незнания. — Ничего серьёзного. Сонхва почему-то не перестаёт ненавязчиво напоминать о том, что Юнхо не стоит волноваться — он просто не может сдержать своё желание расслабить его больше. Хотелось сказать простое и довольно избитое «всё хорошо», но Сонхва заменяет рвущиеся наружу слова сладким фильтром и горьким дымом. Он украдкой смотрит в телефон, проверяя, не ищут ли его, и с облегчением находит на телефоне ноль пропущенных. — Спасибо тебе, Сонхва. Я рад, что попал именно к тебе. Сонхва затягивается глубже, чтобы не покраснеть от десятой похвалы за последние несколько часов. От знающих его лично людей слышать слова благодарности было почему-то особенно приятно. — Как у тебя дела вообще? — Сонхва, смущённый под пристальным взглядом Юнхо, решает просто перевести диалог в то русло, которое было ему интереснее всего. — Расскажи, как сложилась твоя жизнь? — С чего бы мне начать? — посмеивается Юнхо, крутя меж пальцев электронную сигарету. Юнхо правда старается рассказать обо всём ёмко, так как знает, что свободное время у врачей, а в особенности у хирургов, понятие растяжимое и легко прекращаемое. Он рассказывает о том, что в итоге отучился в техническом вузе, но пошёл работать не совсем по профессии, а открыл при помощи родных свою автомастерскую, которая позже разрослась до того, что сейчас к Юнхо обращаются многие состоятельные люди для лечения их дорогостоящих машин, а также немалое количество автолюбителей, желающих сделать дорогостоящий проект для гонок или других выступлений. Сонхва на это улыбается и много смеётся, вспоминая о том, насколько сильно Юнхо был помешан на машинах в школе — в перерывах между их занятиями только о них и болтал. Что уж таить — и Сонхва заразил этой болячкой. Юнхо всё также общался с Минги, парнем из его класса, с которым постоянно ходили парой и ловили на себе взгляды шушукающихся по углам девчонок. Сонхва смутно помнит его лицо, но хорошо помнит его громкий смех и басистый голос, часто доносившийся из коридоров школы. Уён, парень на класс младше, также общался с ними, но реже, в связи со своей работой хореографом в детском центре искусств. Неловко поджав губы, Сонхва думает о том, что самостоятельно и вправду не вспомнил бы их имена и даже лица, потому что видел их редко и почти не общался. У Юнхо всё хорошо, отличные сотрудники, прекрасные отношения с семьёй, только на личном никак — он уже давно без отношений. — А у тебя? — Юнхо зачёсывает назад упавшие на лицо волосы и упирается взглядом в Сонхва. — Расскажи, как твои дела. Сонхва открывает рот и понимает, что ему даже нечего рассказать — работа отнимала у него достаточно времени, коллеги были его так названными друзьями, а всё своё свободное время он посвящал дому и жене, особо даже не видясь с родителями и старшим братом — они оба были достаточно взрослыми и были заняты своими семьями и работами, поэтому с братом в основном только списывались. Ему хочется извиниться за то, что в юношестве так резко оборвал все связи с Юнхо и больше не пытался увидеть или хотя бы написать ему, но Сонхва почему-то думается, что Юнхо и не нужны эти извинения — он всегда был понимающим и чутким, поэтому даже не думал держать на Сонхва обиды. — Я… — как только Сонхва собирается рассказать хоть что-то, его прерывает звонок рабочего телефона. Громкая трель раздражает слух, заставляя испуганно дернуться и запустить руку в карман. — Секунду. Он принимает звонок и отворачивается, вслушиваясь в голос коллеги на том конце звонка, которую было плохо слышно из-за ливня. Сонхва кивает сам себе и говорит о том, что будет через пару минут. Юнхо наблюдает за тем, как ветер треплет темные волосы, кое-где влажные от дождя и улыбается. — Прости, Юнхо, мне пора идти, — виновато произносит Сонхва и тушит вторую за их диалог с Юнхо сигарету. — Я был очень рад повидаться с тобой. Развернувшись, он прикидывает, насколько сильно промокнет за десять секунд бега под стеной дождя, а потом видит, как Юнхо отталкивается от перил и вновь укрывает его толстовкой. Сонхва на это лишь благодарно улыбается, думая, что бесполезно просить Юнхо не геройствовать и одеться, поэтому просто принимает такой милый жест со стороны старого знакомого. Когда они добегают до входа в больницу, и Сонхва стирает рукавом белого халата влагу с лица, Юнхо вдруг останавливает его. — Слушай, как выдастся свободное время, не хочешь увидеться? — Юнхо достаёт из заднего кармана телефон и трясёт им в воздухе, словно напоминая о том, что Сонхва сам дал ему свой номер. Не рабочий, личный. — Да, — он произносит это быстро и твёрдо, хотя даже не рассчитывал на то, что Юнхо взбредёт в голову позвать его увидеться. Сонхва думал, что их неожиданная встреча спустя столько лет закончится тем самым коротким диалогом под зелёной крышей курилки под аккомпанемент барабанящих по пластику капель и сигнал пары приехавших скорых. Но, как оказалось, нет. Он посильнее сжимает пальцами белоснежные края рукавов и облизывает пересохшие губы. Что-то глубоко внутри испуганно забилось, пытаясь остановить Сонхва, вот только впервые в жизни он решил проигнорировать это. — Давай увидимся, Юнхо. Сонхва сам вступил на эту тропу, сам принял решение не слушать себя и поехать на работу. Он сам принял решение подойти к Юнхо, увидев боязливо осматривающегося знакомого. Он сам понесёт ответственность за последствия. Сонхва согласился на всё сам. — Напиши мне.