epilogue.
запись №112
в последнее время я всё чаще думаю, что в жизни я больше смотрел, чем участвовал. наблюдал, записывал и делал вид, что все понимаю. будто пытался разобраться в других головах, чтобы не сталкиваться с собой и своими мыслями.
я умею прятаться. за иронией, за спокойствием, за знаниями. я умею быть удобным. умею угадывать, что от меня ждут, и выдавать это с точностью до слова.
всегда удобнее было быть тем, кем нужно, а не тем, кто я есть. если вообще что-то от этого «я» когда-то было. так, меня часто спрашивали — что ты чувствуешь? а я не знал, как отвечать. потому что мне казалось, что мои чувства — это эхо чужих. что я ничего не испытываю по-настоящему, а только откликаюсь на стимулы, как поверхность воды на прикосновение.
всё, что я называл эмоциями, было либо защитой, либо реакцией, либо ролью.
но теперь я знаю: притворяться — это тоже больно. просто это боль медленная, холодная, как лёд под кожей, как медленно гниющая ткань, которую не видно снаружи.
минхо появился, как появляется свет в комнате, где ты привык жить в темноте. он не пытался исправить меня. не спрашивал. не лез. он просто был. и этого оказалось слишком много, чтобы просто прийти в себя — и слишком мало, чтобы насытиться.
я смотрю на него — и вижу… не совершенство, нет. я вижу мальчика с разбитой спиной и горящей душой, которая не гаснет, несмотря на все дожди.
я смотрю на него — и у меня внутри что-то двигается. как будто впервые начинает прорастать корень в земле, которую всегда считали мёртвой. сначала я думал, что это жалость. потом — влечение. потом — зависимость. теперь понимаю: это любовь. не высокая, не красивая, не киношная. а такая, что не помещается в обычных словах.
любовь, как признание: я вижу тебя. и хочу, чтобы ты был. даже если не со мной. даже если не для меня.
всю жизнь я хотел, чтобы меня выбрали. чтобы кто-то, один единственный человек, остановился, посмотрел на меня и решительно сказал: «я здесь, остаюсь».
минхо никогда этого не говорил, но он это делает. и я не знаю, как унять свое сердце.
у меня внутри так много трещин, что иногда мне кажется: я просто кусок стекла, который вот-вот рассыпется. и в то же время — так хочется, чтобы кто-то прижал этот осколок к сердцу и сказал: «я берегу». и это был бы он.
если он попросит, я останусь. если он попросит, я уйду. если он скажет, что ему страшно — я протяну руку, даже если сам в этот момент буду тонуть.
может, быть взрослым — это не про то, чтобы не бояться, а про то, чтобы идти навстречу страху ради того, кто стоит рядом. и если это так — то я взрослый.
я всё ещё не знаю, кто я. но я знаю, кто он. и я знаю, что то, что между нами, — настоящее. наверное, впервые за всю мою жизнь.
я думаю, нас подарили друг другу, и в самое подходящее время. мы до боли заждались друг друга. у нас было слишком много прошлого и совершенно никакого будущего. да мы и не хотели его. надеялись на него, наверное, иногда, может быть — ночами, когда жизнь истаивает росой и уносит тебя по ту сторону реальности, к непознанным морям забытых сновидений.
и если минхо протянет мне руку — я пойду за ним.
даже если снова станет больно.
даже если зима закончится.
