Just This Once (Don't Get Used To It)

― Тебе было бы лучше… вернуть меня на базу... в целости и сохранности. — Это всё, что Чуя может выдавить из себя, прежде чем упал в обморок, и он даже не знает, почему говорит такое, и есть ли в этом какой-то смысл – в конце концов, он доверился Дазаю однажды до этого вечера, и результатом стало то состояние, в котором он находится сейчас. Но поскольку он измучен – и, как влюбленный дурак, с горечью вспоминает его мозг, – он всё равно решает сказать это. Бросив взгляд на своего бывшего напарника, он видит, как Дазай мило улыбается и говорит: — Предоставь это мне, напарник. Он думает, что это намеренно, потому что от употребления этого слова ему хочется смеяться и плакать, но у него нет времени задумываться об этом, потому что перед глазами всё расплывается и темнеет. . Конечно Дазай оставил его. . Несколько часов спустя глаза Чуи смотрят в чернильный потолок, усеянный светящимся серебром, и его сердце аккуратно разрывается на две части. Хорошо. Аккуратно, это, возможно, неподходящее слово, как и разрывается. Может быть, что-то более похожее на: разлетается на тысячи крошечных, колющих осколков, которые быстро застревают у него в горле и в глазах. Оглядевшись, он понимает, что люди из Гильдии ушли. Аккуратно сложенное пальто лежит слева от него, а шляпа поднята и водружена поверх него. Оглядев себя, Чуя также отмечает отсутствие крови. Итак, Дазай сложил его вещи и привеёл его в порядок, прежде чем покинуть его. Как мило. Каждая клеточка тела Чуи кричит в знак протеста, когда он поднимается с земли, натягивает рукава пальто на свои покрытые синяками руки и рассеянно поправляет шляпу на растрепанных, покрытых грязью волосах. Он пошатывается раз, другой, третий, прежде чем заставить себя идти ровно и приблизиться к хижине. К счастью, Кью всё ещё спит, отключившись на полу, где они его оставили. Его лицо выглядит умиротворенным – не таким, как у мафиози, которые возвращались домой в мешках для трупов, с лицами, искаженными страхом и болью из-за его куклы и проклятия. Нож Чуи спрятан в карман пиджака; он на мгновение трогает его, размышляя. Он мог бы сейчас свалить всё на этого... него. Босс бы ничего не сказал, он уверен. Даже Мори, по крайней мере, немного настороженно относится к Кью. А почему бы и нет? Кью опасен. Он бомба замедленного действия, монстр. Он.. Он ребёнок, один в темноте, со Способностями, которые он едва может контролировать. Чуя вздыхает. Собрав последние силы, он взваливает спящего мальчика себе на спину и начинает медленный путь обратно на базу. · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · ~ · Дазаю действительно не следовало бы бегать по поручениям. В конце концов, прошлой ночью он практически спас город и даже принес куклу-убийцу этого маленького ублюдка Кью в качестве страховки. Честно говоря, он должен был быть в отпуске, но вместо этого по истеричному приказу Куникиды его отправили покупать Агентству что-то новое.… что это было, на этот раз? Скрепки для бумаг? Папки-скоросшиватели? А, неважно, в любом случае, это всего лишь канцелярские принадлежности. И, по крайней мере, небо чистое и голубое. И всё же, он не может избавиться от странного чувства, которое не покидает его все утро… Внезапно Дазай останавливается, врезаясь в кого-то тёплого и более низкого чем он сам, и ещё до того, как он опускает взгляд, он понимает, почему ему так не по себе. — Чуя~! Я вижу, ты всё ещё цел, вот только не стал ли ты ниже ростом со вчерашнего дня? — Излишне бодрый тон звучит естественно – в данный момент это практически моральный долг – дразнить вешалку для шляп каждый раз, когда они встречаются. Это традиция — точно так же, как и то, что собеседник поворачивается к нему спиной, делая резкие движения и ставя красные галочки, и начинает кричать на него на непонятной смеси японского и французского. Поэтому для него стало полной неожиданностью, когда Чуя на мгновение встретился с ним взглядом – в голубых глазах промелькнуло какое-то неопределенное чувство, – прежде чем он обогнул Дазая, молча и почему-то выглядя ещё меньше, чем обычно, когда тот грубо проталкивался сквозь толпу. Через несколько секунд он исчез из виду. Тяжело ступая, Дазай не следует за ним. . — А-а-а, Дазай! Ты весь день хандрил в офисе и даже не купил новые дыроколы, как я просил! Поднимай свою задницу и пиши вчерашний отчёт. — Но, Куникида-кун, — жалобно скулит Дазай, развалившись на диване, — я в шоке. Куникида рычит, и Танидзаки успокаивающе кладёт руку ему на плечо, мягко отводя его от Дазая и бормоча: — Ну-ну, не напрягайся, просто не обращай на него внимания... Ацуши заменяет его – несмотря на всё, через что он прошёл, человек-тигр всё еще относительно новичок, со свежим мышлением, которое ещё не было измотано выходками бывшего мафиози. — Что случилось, Дазай-сан? Вы были в порядке, когда уходили... В ответ Дазай драматично застонал и повернулся лицом к потолку. — Я столкнулся с Чуей на улице, и он проигнорировал меня! Тишина в комнате стала ощутимой. Рука Танидзаки на плече Куникиды становится не столько успокаивающей, сколько сдерживающей. — Дазай, — рычит Куникида, — так вот почему ты весь день бездельничал? Кто-то тебя проигнорировал?! Мы всегда тебя игнорируем! — Но ты – это ты, это другое дело! —Объясняет Дазай. — Чуя никогда не игнорировал меня, он на это не способен! — Его голос затихает, в нём звучит уныние. — И всё же, сегодня он это сделал… даже после того, как я обозвал его коротышкой… Интересно, что произошло... — Садясь, Дазай подносит руку к подбородку, уставившись в пространство, и в его глазах появляется задумчивое выражение. В углу комнаты Ёсано и Ацуши помогают Куникиде глубоко и медленно дышать. — Если ты собираешься быть совершенно бесполезным из-за этого, — заявляет Ранпо, — иди и поговори с ним. Удивлённо глядя на детектива, Дазай спрашивает: — Зачем мне это делать? Ранпо не обязательно закатывать глаза, его тон сам по себе подразумевает это: — Потому что вы, очевидно, этого хотите. — Он делает пренебрежительный жест одной рукой. — Даже если ты этого не сделаешь, уходи уже. Твоя тоска раздражает меня. Дазай задыхается. — Тоска?! По Чуе?! — Да. Очевидно же. — Он надевает очки и многозначительно постукивает по ним пальцем. — А теперь проваливай, пока я не начал перечислять доказательства. Дазай уходит. (Не то чтобы там были какие-то доказательства, которые нужно перечислять). . Поиски Чуи не занимают много времени. На следующий день после использования Порчи он никогда не появляется на работе — вероятно, он приходил в себя ровно столько, сколько требовалось, чтобы добраться до базы Портовой мафии, отчитаться и вернуться домой. И поскольку Дазай знает квартиру Чуи, учитывая, что это та самая, в которую он столько раз вламывался, когда они были подростками, он точно знает, где найти вешалку для шляп. Гм. Вешалка для шляп. Дазай звонит в дверь, когда приходит, зная, что Чуя терпеть не может этот звук – однажды он повесил табличку, призывающую посетителей стучать, но в конце концов снял её после того, как Дазай написал на ней “me up” – и почти улыбается, когда слышит приглушённые ругательства изнутри, за которыми следует звон бутылки, упавшей на пол. — Побери чёрта! — Дверь, как всегда, распахивается настежь. Дазай всегда пытался избавить его от этой привычки, но его напарник всегда был слишком доверчив. Удивительно, что он так долго продержался. — Ох. — Чуя замирает, его лицо становится непроницаемым, но глаза широко раскрыты, в них переполняют эмоции. — Чуу... — начинает Дазай, и дверь захлопывается у него перед носом. — Отвали, — говорит Чуя изнутри, но в его словах нет злости. Для такого вспыльчивого человека, его голос звучит довольно неестественно глухо. — Я не хочу тебя видеть. — Но, Чуя~ Я волнуюсь! Ты полностью игнорировал меня ранее. Для тебя это ненормально. — Волновался, чёрт возьми. И что ты знаешь о моей нормальности? — Чуя усмехается. — Прошло четыре года. — И все же ты совсем не изменился, Чуя, от вспыльчивости до безвкусных шляп. — Отвали, — снова говорит Чуя, и отчётливый стук говорит Дазаю, что он пнул дверь, чтобы подчеркнуть это. Он действительно не изменился. Дазай на мгновение задается вопросом, почему эта мысль вызывает на его лице улыбку, почти... нежную. — Нет, пока ты не перестанешь меня игнорировать~ Чуя едва слышно рычит сквозь дерево. — Не мог бы ты просто оставить меня в покое? У тебя это хорошо получается, не так ли? — За этим следует несколько секунд бессвязного бормотания, становящегося всё тише по мере того, как Чуя отходит от двери. В этот момент что-то щелкает. Очевидно, что есть только одно решение. Дазай снова звонит в колокольчик. И снова. И снова. И снова. И.. — Будь ты проклят, дерьмовый Дазай! — Дверь распахивается во второй раз, и на этот раз она остаётся открытой достаточно долго, чтобы Дазай смог по-настоящему рассмотреть своего бывшего напарника. Он выглядит дерьмово. Он, конечно, принимает душ — после использования Порчи он всегда часами лежит в ванне, оттирая кожу, пока она не становится розовой, как будто красные отметины всё еще там, прямо под кожей, и если он хорошенько потрет её, то сможет их смыть. Несмотря на это, грязь на его руках сменилась фиолетовыми синяками, а кожа под глазами потемнела, что резко контрастирует с его бледным лицом. Чуя всегда был светлокожим, но сегодня он выглядит совершенно белым. Его волосы тоже в беспорядке, они и близко не подходят к своему обычному идеальному состоянию. И хотя его спина прямая, когда он стоит с ледяным достоинством, которое перенял у Коё, одна рука дрожит, когда он опирается о дверной косяк, чтобы не упасть. Конечно, в этом нет ничего нового, Дазай видел это много раз, когда был подростком, после того, как притаскивал напарника, потерявшего сознание, домой и приводил его в порядок, обычно оставаясь на ночь, потому что возвращаться домой пешком было слишком поздно, и в любом случае в квартире Чуи всегда было теплее, чем у него. В этом нет ничего нового, но его сердце слегка сжимается, когда он смотрит на своего бывшего напарника, который стоит там и пытается выглядеть так, будто это совершенно обычный день. Только этого не должно быть, потому что у Дазая нет сердца, и если бы оно у него было, оно бы не сжималось, и уж точно не из-за того, кто ему безразличен. Дазаю наплевать на Чую, но, видя, как ему больно, он разрывается между желанием в одиночку уничтожить и Гильдию, и Мори, и желанием заключить Чую в свои объятия и никогда не отпускать. Или и то, и другое. Предпочтительно и то, и другое. — Ну и что? — Огрызается Чуя, возвращая Дазая на Землю. — Почему ты здесь? — Спросил он. — Чтобы подлатать тебя, конечно, — щебечет Дазай, и, к счастью, годы практики позволяют ему не выдавать своих мыслей. — Я всегда так делаю. Чуя хмурится, и в его глазах читается смерть. — Ты хочешь подлатать меня? — Ближе к концу его голос повышается, и он бросает взгляд на другие двери, заметно дрожа от напряжения, когда он делает глубокий вдох и понижает голос. — Ты немного опоздал с этим. Я справился со всем сам, после того как ты оставил меня в лесу. Дазай надулся. — Но, Чуя, я... — Заткнись. — Чуя кладёт руку на дверную ручку. — Что бы ты ни собирался сказать, я не хочу этого слышать. Я уже разобрался с этим, так что можешь идти. Демонстративно оглядев его с ног до головы, Дазай приподнял бровь: — Ты не очень-то хорошо справился с этим. Но, с другой стороны, ты всегда был ужасен в оказании медицинской помощи. Ты хотя бы не забыл промыть свои раны? — Молчание Чуи – достаточный ответ. — Конечно, ты этого не сделал. — Дазай вздыхает. —Да ладно, Чуя, это пойдет тебе только на пользу. — Почему я должен тебе доверять? — Эти слова были мягкими, будничными, лишенными каких-либо эмоций, но они заставили Дазая замереть. Чуя повторяет: — Почему я должен тебе доверять? Дазай заставляет себя улыбнуться. — Ты не должен. Но ты не обязан доверять мне, чтобы позволить помочь тебе. Честно говоря, это ранит гораздо сильнее, чем следовало бы, но именно это в конце концов заставляет Чую отступить назад, жестом приглашая Дазая войти в квартиру. (Но, с другой стороны, после прошлой ночи, может ли он действительно сказать, что это удивительно?) Дазай следует за Чуей в спальню. На кровати лежит открытая аптечка первой помощи, содержимое не тронуто. Чуя садится на край кровати, почти точно там, где он всегда сидел раньше, и абсолютно ничего не говорит. Дазай задаётся вопросом, не слишком ли он вымотан, чтобы говорить, но он тоже молчит, осторожно протирая раны Чуи ватой из коробки, придавая им желтый оттенок от лекарств. К счастью, на этот раз не требуется накладывать швы. Дазай помнит, как в последний раз они использовали Порчу в миссии, помнит, как вернулись в квартиру Чуи с окровавленными лицами и зияющей раной на груди рыжего. Физические повреждения на этот раз не столь серьезны – Чуя выглядит истощенным во многих отношениях, но, по крайней мере, через несколько дней на его коже не будет синяков и порезов. Однако, несмотря на усталость… Чуя, похоже, вот-вот заснёт. Не желая нарушать тишину и выводить его из оцепенения, Дазай с трудом заставляет себя заговорить, когда заканчивает, закрыв аптечку. — Чуя? Чуя слегка вздрагивает, расфокусированный взгляд едва заметно заостряется. — А? — Я закончил с твоими ранами. —Голос Дазая необычайно нежен, он знает это. Это тот голос, который он всегда использует в подобной ситуации, легко повторяющийся даже спустя столько лет. — Ты хочешь есть? Чуя качает головой. — Тогда выпьем? Взгляд Чуи на мгновение останавливается на бутылке на полу, но он морщится и снова качает головой. — Ладно. — Дазай всё равно заставляет его выпить стакан воды, но его мысли уже витают где-то далеко. Остается только одно – уложить его в постель, но прошло много времени, и он не знает, будут ли его следующие слова встречены тихим одобрением или приставленным ножом к горлу. После четырёх лет отсутствия контакта ему больше не разрешается делать много вещей, даже если он всё равно делает половину из них. Он всё ещё взвешивает все “за” и “против” вопроса, когда Чуя легонько похлопывает его по плечу. Рыжий тянется к тумбочке, берет какой–то предмет и вкладывает его в руку Дазая – расчёску. Несмотря на годы тщательного обучения, Дазай улыбается. Присоединившись к Чуе на кровати, он садится прямо посередине, позволяя рыжему откинуться назад и сесть, скрестив ноги, и поднимает расчёску, чтобы начать расчёсывать спутанные волосы. В мире очень мало людей, которым позволено прикасаться к волосам Чуи, за исключением самого Чуи — Коё одна из них. Дазай когда-то был одним из таких людей. Ему казалось очевидным, что эта привилегия больше не будет принадлежать ему, но тогда он и представить себе не мог, что снова окажется в квартире Чуи, подлечивая раны после Порчи. Есть что-то ностальгическое в том, чтобы сидеть вот так, медленно проводя всё той же старой расчёской по мягким волосам бывшего напарника и глядя через его плечо на всё те же старые картины на стенах. Что-то успокаивающее и слегка гипнотизирующее; Дазай думает, что мог бы провести так часы, не сдвигаясь ни на дюйм, если бы не постоянные движения руки вверх-вниз. Конечно, требуется больше часа, чтобы распутать все узлы в волосах Чуи, особенно учитывая, что Дазай старается не говорить ни слова. (Или, может быть, не хочет говорить.) (Но он не думает об этом.) К тому времени, как он заканчивает и откладывает расчёску в сторону, дыхание его напарника становится ровным. — Чуя? — Мягко спрашивает Дазай, подталкивая его локтем. Чуя заваливается навзничь, его тело обмякает, когда он падает на грудь Дазая, голова откидывается назад и покоится на его плече. Его глаза закрыты, а лицо, хотя всё ещё слишком бледное, выглядит безмятежным. Прошло много времени с тех пор, как Дазай видел это лицо в последний раз. Тогда это была одна из причин, по которой он хотел остаться здесь на ночь, хотя до сих пор он сам себе в этом не признавался. Тихо смеясь, он обнимает Чую и опускает его руки, позволяя своему крошечному рыжему младшему прижаться к нему. Какая-то часть его сознания смутно настаивает на том, что это рыжий, но эта часть приглушена, и он тоже устал, и только на этот раз он игнорирует это. Только на этот раз он притягивает Чую ближе и зарывается лицом в его шелковистые волосы. Утром предстоит столкнуться с множеством проблем, от гнева Чуи до его собственного внутреннего спора с голосом Ранпо в голове. Дазай хорошо это понимает, как человек, который всегда планирует будущее на несколько недель вперёд. Но сейчас такая поздняя ночь, и Чуя чувствует себя как дома, в тепле и в безопасности, и только на этот раз Дазай отключает свой инстинкт планирования и позволяет себе крепче обнять Чую, когда тот закрывает глаза.