Отпусти грехи, Святой отец

      Ясный вечер, лучи заходящего солнца, проникая сквозь фрески, окрашиваются в яркие цвета, бегая по мощным деревянным стенам быстрыми зайчиками давая знать служителям храма о том, что их рабочий день окончен. Последние служащие уходят, тихо прощаясь со Святым отцом, на что получают благословение и пожелание хорошего вечера.       Святой отец Ким – настоятель католической церкви в пригороде города Пусана. Святой отец в представлении всех это почтенный дедушка или мужчина, одетый во все строгое и с снисходительной улыбкой. Но Ким Тэхен, молодой парень 27-и лет, кардинально отличался от представлений типичного «отца». Татуировки черепов на шее, напоминающие о неизбежности смерти, переходящие на грудь и спину, темные кудрявые волосы, запах тяжелых сигарет и множественные проколы в ушах. Таких святых отцов еще поискать, потому и не проникся Тэхен доверием своим подопечных и прихожан сразу, понадобилось достаточное количество времени, чтобы доказать людям, что он не перепутал церковь с клубом.       В это время, когда время переваливает за 8 часов, а настоятель неспешным шагом прогуливается по своей территории, разглядывая фрески и полотна, наслаждаясь заходящим солнцем, звук отворения тяжелой двери из древесного массива заставляет Кима остановится и обернутся на звук.       - Святой отец, примите заблудшую душу? – с ухмылкой сказал незнакомец, опуская на пол небольшую спортивную сумку.       Цепкий взгляд прошелся по прибывшему, отмечая татуировки, покрывающие правую руку от кончиков пальцев и уходящие за ткань рукава белой футболки. Непозволительно долго взгляд задержался на выступающих мощных венах и следах заживающих сбитых костяшек.       - Ты только откинулся, что-ли? – холодно и безразлично, совсем не канонно для настоятеля храма.       - Хах, ты на себя в зеркало глянь, отец. – нагло. – В тебе железа и краски больше, чем я в тюрьме тягал.       Не желая поддерживать бессмысленный разговор, парень кивает незнакомцу и ведет его за собой в дальний угол храма, где располагается небольшая скамья.       - Начинай, заблудшая душа. – расслаблено располагаясь на скамье, подзывает к себе прихожанина, призывая начать.       - Чон Чонгук, 25 лет. Отец, это моя первая исповедь за 7 лет, много нагрешить успел.       - Рассказывай, за что каешься, от чего сердце не спокойно.       - Убил.       Кима это не так уж и удивило, когда он услышал и узнал, что молодой парень, представившийся Чонгуком, сидел, сегодня вышел из тюрьмы и исповедуется впервые за 7 лет. Прикинуть, за что сидел 7 лет, было не так уж и трудно.       - Любил запретно, за любовь и убил.       - Раз сердце открыл и физическое наказание понес, Отец наш божий дарует тебе душевное спокойствие и исцеление. Что еще?       - Мужчину любил.       А вот тут Тэхену уже пришлось удивиться. Такой амбал, в татуировках, сидевший – гей? Аккуратно вглядевшись в чужой профиль, по спине пробежал холодок, а пальцы пропустили импульс дрожи. Чон Чонгук, 25 лет, два года разницы с Тэхеном. Убил человека за того, кого любил, за любовь к мужчине убил.       - Джей?       Язык онемел от ужасно знакомого на вкус имени. Чон Джей-Кей, бывший парень Кима в его молодые года. Пропавший внезапно, тихо и бесследно после смерти отца Тэхена. Именно после этих событий, Ким и решил переехать из родного Тэгу в Пусан, и найти отдушину в чем-то тихом и спокойном. Тихим и спокойным для него стал храм на отшибе города, куда Ким пришел ночью, зарёванный, со свежими татуировками, заклеенными пленкой и с десятком проколов в ушах. Ему помог и направил прошлый настоятель, которого он полюбил как своего отца, ласково называя «хёном», который обучил его и после своего ухода «на покой» как выразился он сам, передал бразды правления Киму, видя, что не смотря на внешний вид, прихожанам он полюбился.       - Долго до тебя доходило, вишневый. – с пропитанной тоской улыбкой проговорил Чон, скользя взглядом по давно знакомому, но выросшему лицу.       Вишневый, 7 лет не слышал Тэ этого обращения. Вишневые сигареты, которые они часто делили на двоих и бордовые, цвета спелой вишни волосы, когда Ким запоздало бунтарствовал в свои 19.       - Я настолько поменялся в тюрьме, что ты меня не узнал? Я даже оскорблен, всего-то мышцы подросли и татуировки появились. Как и у тебя. – пока старший был в непонятном трансе, Чон решил воспользоваться моментом, кончиками пальцев проведя по чернильным черепам на чужой шее. – Ты стал еще восхитительнее, чем 7 лет назад.       - Чон Чонгук, значит. – стеклянными глазами поймав чужой взгляд промямлил Тэхен. – Ты знал, где я.       - Знал.       - Зачем явился спустя 7 лет пропажи, Чон Чонгук?       - Тэхен.       А Тэхен во внутренней панике потерялся, перед ним сидит первая и последняя любовь, которая просто испарилась 7 лет назад. Слать его сейчас туда, куда только словарного запаса хватит или прижаться к татуированному плечу?       - Уходи. Прямо сейчас проваливай отсюда и никогда не приходи сюда, никогда.       И Ким поднимется, не кидая даже взгляда на парня, быстрым шагом, чуть ли не бегом уходя в противоположную сторону от злосчастной скамьи. Он пытается игнорировать быстрые шаги за ним, упрямо прется к двери, ведущей к лестнице на второй этаж, к своей мини-квартире.       - Да блять, остановись, Ким. – хватка на тонкой кисти и встревоженный взгляд. – Я не просто напомнить о себе пришел. Я все ебанных 7 лет жил с тобой в голове, татуировка, посмотри.       Чонгук поворачивает руку, максимально близко поднося к лицу Тэхена руку. Тигровая лилия, переплетена стеблем с каликантом. Ярко оранжевая лилия – цветок Чона, красный, почти кровавый каликант – Тэхена. И была бы татуировка просто татуировкой, если бы далекие 8 лет назад, оба не договорились набить цветы друг друга у себя на руках – парные татуировки.       - Зачем, Чон? – буря эмоций и чувств в душе, отражающаяся в темных глазах.       - Ким, я любил тебя 7 лет назад, любил каждый день в тюрьме и пришел в сраную церковь, куда никогда не ходил в родном городе, чтобы сказать, что люблю до сих пор.       Всё это сказано пылко, резко и удивительно искренне.       Сказано в приоткрытые от шока губы.       Тэхен не думал, что когда-либо встретит того, кого любил, тем более не думал о том, что услышит от него эти слова.       Прогнать или прижаться?       Выбора не остается, когда схваченную руку прижимают к щеке, прикрывая глаза. Целуют тонкое запястье, смотря в глаза, молча говоря:       - Я скучал по тебе, до сделанной татуировки с тобой, скучал. Скучал, ждал, любил.       Следующий момент запоминается щелчком замка в двери храма, звук кинутых на скамью ключей и Чоново хриплое.       - Иди ко мне.       Руки Тэхена в темных, отросших от ежика волосах, губы не задерживаются на чем-то одном, целуют везде, смазано и торопливо от спешного шага по лестнице, волоча за собой Чонгука. Рука Чона крепко держит талию, пока вторая раз за разом проходится по шершавой поверхности черных черепов на шее, сминая и сжимая, от чего чувствует более тяжелое дыхание и сдавленное мычание в свои губы. Ухмылка с проколотых губ не спадает ни на секунду, отмечая каждый знакомый фетиш Кима. На асфиксию всё еще остался.       Дверь в квартиру открывается от мощного толчка накаченной спины Чонгука, которой Тэ нетерпеливо впечатывает младшего в стену, на ощупь закрывая дверь, отрываясь от губ напротив с громким чмоком и протянутой ниточкой слюны. Глаза у обоих блестят так, будто сам дьявол пришел в обитель бога и зажег их неистовым пламенем, губы припухли от укусов, а руки все также на телах друг друга.       - В ванну, быстро и без вопросов, Чон Чонгук. – надломленный шепот на ухо. – найдешь и жди меня.       - Не могу больше ждать. – по Чонгуку видно, что ждать он больше не может, хватая подбородок Кима и кусая нижнюю губу, оттягивая на себя.       - 7 лет ждал, 5 минут подождешь.       Выпутываясь из крепкой хватки, Ким спешно уходит в спальню, указывая махом руки в сторону ванной.       Скидывая одежду на ходу, Чон бредет в ванну, сразу отмечая светлые тона квартиры и приятный запах. Вишня.       Вставая под горячие струи душа, приятно обволакивающие тело, даря наслаждение от возможности принимать его не впопыхах, а с чувством, тактом и расстановкой, Чон расслабляется. Опускает мощные, нагруженные плечи, опуская голову, расслабляет спину и прикрывает глаза.       На губах проскакивает улыбка, когда на грудь опускаются чужие ладони, а спину разрисовывает чужой нос незамысловатыми узорами. Тепло человеческое, не от теплых капель воды. Настоящее, живое.       Гук поворачивается в кольце рук, смотря слегка сверху вниз из-за совсем небольшой разницы в росте. Тэхен стал крупнее, выше и мужественнее. Широкие плечи, гордая осанка, но изящная спина, по которой Чон водит пальцами, пересчитывая ровные позвонки, никуда не делась, всё также красиво прогибается от касаний. Младший сдавливает в своих руках талию, оставляя вмятины, наблюдает, как на черные волосы падают капли воды, стекая по красивому, как и раньше лицу. Тэхен встает вплотную, заводя руки за чужую спину и проводит кончиком языка по влажной коже, проделывая путь от яремной впадинки до подбородка, завершая все это легким укусом.       Такой Тэхен Чонгуку нравился всегда, открытый в своих действиях и желаниях, несдержанный, своевольный. Широкие ладони сжимают круглые ягодицу, от чего старший не сдерживается и сам впивается оголодавшим поцелуем в губы Чона, чувствуя ответный жар и страсть, оседающую горькостью на языке. Чон лишь сильнее сжимает бедра Кима, разводя их в стороны и чувствует, как два возбужденных члена потираются друг от друга, иступляя медленным трением.       Тэхен роняет сдавленный стон в поцелуй, когда чувствует легкое касание к колечку мышц, прогибая поясницу и ластясь ближе, дает понять, скучал, не хватало. Чонгук зарывается рукой в мокрые волосы и оттягивает назад, пробегаясь взглядом по закушенной до крови губы и горящим глазам.       - Превосходный. Безбожно красивый, Тэхен.       Проговаривая это уже в тонкую кожу шеи шепчет Чонгук, осыпая поцелуями каждый открытый участок шеи, оставляя лишь пару мизерных укусов у ключиц, влажно проходясь по ним языком и впитывая в себя сдавленные, но уже более открытые стоны сверху и чувствуя хватку на своих боках.       - Смазка, Гук.. Во-втором ящике под раковиной. – наблюдая за усмешкой, сбитым дыханием пробормотал Ким.       Оторвавшись от желанного тела, младший метнулся за смазкой и быстро прокрутив ее в руках, поймал себя на смешке. Снова вишня.       Подойдя сзади, Чон прижался стояком к чужим бедрам, обнимая талию со спины и зарываясь носом в черных, как смоль волосах, кудрявившихся от воды, укусил Кима за загривок. Старший умиротворенно прикрыл глаза, вильнув бедрами и ощутив, как сильно Чон хочет его. Ким хочет ни на долю меньше, хочет до такой степени, что благодарен крепким рукам, удерживающим его от жесткого падения. Где-то на периферии слышится щелчок смазки, а через пару секунд, Тэхен откидывает голову на сильное плечо, прогибаясь в пояснице.       - Неужели развлекался, вишневый? Кого представлял, кто трахал тебя в твоих божественных снах, м? – вводя первый палец до основания и не встречая преград в виде напряжения, проурчал Чонгук на ухо Кима.       Тот от такого шепота покрылся не одной волной мурашек, но не желая отвечать, лишь повернул голову, утыкаясь носом в шею партнера. Стон вырвал добавившийся второй палец, ощупывающий влажные и теплые стенки. Чон за столь долгое время не забыл, где и как у Тэхена выбить надломленный высокий стон, провоцируя брови свестись вместе, а губу оказаться в плену зубов. Чон разводит пальцы на манер ножниц и вводит их медленными, тягучими толчками, пытаясь найти то, что принесет удовольствие им обоим. Высокий стон, смешенный с прикриком и вздрогнувший Тэхен.       Нашел.       Удовольствие для Чонгука, это подмахивающий бедрами Тэхен на его пальцах, впивающийся пальцами в предплечье, роняющий один яркий стон за другим, чувствуя ритмичные толчки по простате.       Спустя еще мучительную минуту растяжки уже тремя пальцами, Тэхен просто изнемогает от того, что пальцы — это не совсем то, что является его конечной целью.       - Чонгук, хватит, – шепчет на ухо, прикусывая мочку. – ты мучаешь обоих, войди и трахни так, - кончик языка проходится по ушной раковине, действуя как сигнал для спуска крючка. – как будто мы расставались на 7 долгих лет.       И Чон не видит смысла ждать и тянуть, вынимая пальцы с пошлым хлюпом смазки из растянутой дырочки. Забирая смазку, он предусмотрительно прихватил с собой лежащий рядом презерватив, упаковка которого сейчас наспех разрывается и кидается под ноги. Раскатав резинку по всей длине, Гук поворачивает Тэхена за подбородок к себе, вгрызаясь в губы именно так, как сказал старший, как будто они расставались на 7 долгих лет. Плавным толчком Чон входит в Кима на всю длину, давая привыкнуть и заглушая возможные болевые ощущения мягкими поглаживаниями по животу и груди, уделяя время чувствительным соскам, слыша стон в свои губы. Делая первый, пробный толчок, младший низко стонет, прокручивая в пальцах набухший сосок и наблюдая за удовольствием, бегущей строкой показанным на лице парня.       Ким горячий, крыше сносный, кожа под ладонями Чона плавится и расцветает следами его ладоней, которые почти мгновенно пропадают. Старший подаётся назад сам насаживаясь, давая понять, что сейчас он чувствует себя на седьмом небе с приятно тянущим ощущением наполненности. Гук сцеловывает с лопаток напряжение, проглатывает вздох снизу, когда Тэ прогибается и опирается рукой о стену, расставляя ноги немного шире.       - Я забыл, как красиво ты смотришься подо мной. – нежный поцелуй в лопатку и резкий толчок. – Забыл, как звонко стонешь и произносишь мое имя, вишневый.       И теперь о существовании тормозов забывают оба. Тэхен не стесняется стонать под Чонгуком, высокого выкрикивая его имя, подаваясь назад в такт толчкам. Оба тяжело дышат. Ким зажмуривает глаза и переплетает пальцы рук со своим мужчиной, находясь в полной уверенности, что больше он не потеряет его на такой долгий срок.       Толчки становятся быстрее и резче, каждый с прицельной точностью бьет по простате, от чего Тэхена буквально подкидывает, и он чувствует, что с каждым глубоким толчком, его оргазм приближается со стремительной скоростью, а перед глазами летают табуны звездочек. Он целует Чонгука нежно, контрастно, по сравнению с грубоватыми толчками, какими он входит в Кима. Но оба знают, оба не забыли свои слабые стороны и чувствительные места.       Тэ переводит одну руку Чона на свою шею, а младший заведомо знает, чего тот хочет. Ким хочет задыхаться не только от страсти, которой его наполняет каждый поцелуй мужчины и каждый ритмичный толчок, заставляющий вскрикнуть его имя, он хочет чувствовать, как Гук держит его жизнь в своих руках, контролирует момент.       - Гука, я скоро.. Очень скоро. – закатывая глаза от легкой асфиксии, через хриплые стоны проговаривает Ким.       - Святой отец, отпустите все мои грехи и дайте снова быть вашим. – прикусывая кожу у уха, шепчет Гук. – Позвольте каждую ночь отпускать грехи с вами.       А Ким готов кончить только от такого обращения к себе в таком контексте. Чонгук делает последние, резкие толчки, выходя почти полностью и проникая в Тэхена до основания и шлепка яиц о мягкую и покрасневшую кожу чужих бедер, дает понять, что долго не протянет, вынуждает сквозь рваные стоны и вдохи дать ответ, прикусывая шею и оставляя за собой расцветающие следы.       - Отпускаю, сын мой. – на выкрике говорит Ким, поддерживая игру младшего. Последний толчок по простате и Ким кончает даже, не прикоснувшись к себе, прошибаемый токовым ударом и дрожащий в чужих, родных крепких руках. Чонгук толкается еще пару раз и кончает в презерватив, дыша Тэхену в шею и выходя из него, сопровождая всё мокрым и ленивым поцелуем, зализывая на припухших губах его Святого отца раны, оставленные им самим или самим Кимом.       - Сейчас мы совершили самый огромный грех. – смеясь в чужие губы, говорит Тэ, обнимая мужчину за шею. – После такого, я буду гореть в аду.       - Отныне, я буду гореть везде и всегда вместе с тобой. – целомудренный поцелуй в лоб. – Не зря же убил твоего отца, вместе гореть будем, вишневый.       - Я люблю тебя, Джей – Чонгук.       - А я люблю тебя, вишневый, до татуировки на теле люблю.