burn to be

      — Господи, Чонгук, ну что там опять?       Запах дыма будит, вынудив подскочить на кровати и направиться к источнику. Не первое утро такое, но Тэхён опять застывает в дверном проёме с округлёнными глазами и, не выдержав, смеётся. Картина маслом: хлопающие от эффекта неожиданности оленьи глаза, полностью сгоревший завтрак и, как вишенка на торте, огонёк в красных волосах.       Пытаясь не расхохотаться в голос от вида растерянности на любимом лице, Тэхён спешит на помощь, быстро тушит «пожар» на чужой голове и отодвигает очередную пострадавшую сковородку в сторону. Та, издав жалобный звук оставшимся маслом, затихает, словно понимая, что за участь теперь её ждёт.       — Это пятая, Чонгук-и, — вздыхает, потерев переносицу, — Может, всё-таки оставишь готовку на меня?       — Ты и так почти всё по дому делаешь. Я хотел… Хотя бы что-то, — в голосе слышится дрожь, и Тэхён тут же поднимает взгляд, натыкаясь на влагу.       — Чонгук-и…       — Я ни на что не годен, — раскисает окончательно, уткнувшись лбом в плечо и громко выдыхая.       — Прекрати, милый. Всё в порядке, ты много работаешь, ничего, что я занимаюсь домом, всё равно ведь на удалёнке. Ну, правда, не смей плакать! — взяв чужое лицо в свои ладони, Тэхён с улыбкой тискает щёки и со всей нежностью целует в нос, прижав к себе покрепче. — Я люблю тебя. И свою кухню. Поэтому, пожалуйста, давай впредь готовить буду я.       Чонгук в ответ усмехается и крепко жмётся к своему парню, шепча о не меньшей любви.       Ещё бы.       Уже три года встречаются и, без преувеличения, ни разу не пожалели о союзе. Как только университет остался позади, они съехались, и теперь каждое утро любуются друг другом, целуются до беспамятства, и любят, любят, любят…       Но, конечно, бытовые вопросы иногда ставят палки в колёса их кареты под названием «семья», однако общими усилиями эти палки оказываются оперативно ликвидированы.       Вот как сегодня.       Тэхён никогда не позволяет себе повышать голос, всегда решает вопросы с улыбкой на лице и безграничной нежностью во взгляде. Иной раз кажется, что Чонгук тонет в чувствах, которые испытывает к этому человеку. Вопреки его особенности, он не вспыхивает как спичка, а скорее выступает тем, кто наготове тушить любое пламя. Даже от плиты. Даже, если оно на голове того, кто его может впитать и глазом не моргнуть.       — Давай закажем доставку? — аккуратно предлагает Чонгук, желая, чтобы сегодня они оба смогли полноценно отдохнуть. Всё-таки первый совместный выходной спустя продолжительное время работы.       — Хорошо, любимый, — с улыбкой треплет по волосам Тэхён, чувственно целуя губы. — Выбирай, а я пока всё приберу тут.       Виновато понурив голову, Чонгук делает шаг к выходу из кухни, но, затем, обернувшись, кусает губу и шёпотом обещает:       — Я извинюсь.       Тэхён же, зависнув с тряпкой, смотрит в ответ и вдруг ощущает себя оголённым проводом, готовым вот-вот закоротить и наброситься на парня с голодными поцелуями-укусами. Боже, они так давно не…       Шумный выдох.       Глаза в глаза.       — Жди меня в спальне, — ответным шёпотом.

***

      Чонгук дожидается.       Кухня сияет, так же, как и лицо Тэхёна, сейчас приближающегося так близко, что забывается необходимость в дыхании.       — Что хочет мой малыш сегодня?       Эти мурлыкающие нотки…       Чонгук уже знает, что следует за ними. Глотает слюну натяжно, подбирается ближе и с выдохом на ухо произносит:       — Я был так неосторожен… Отшлёпай меня. Пожалуйста.       Буквально нутром ощущается чужая ухмылка. Тэхён любит брать ответственность. Любит брать верх. Любит брать… Чонгука. Они ещё не менялись позициями, но фигурально — каждый раз.       — Значит, птичка хочет, чтобы её крылышки подпалили, так?       Чонгук кусает губу и вертит головой, чётче формулируя своё желание:       — Твои ладони, они должны излучать огонь. Отшлёпай меня, используя свою силу.       Глаза напротив буквально загораются. Будто дождался и сейчас вот-вот… сорвётся в пучину желания.       — С большим удовольствием, — опаляет дыханием губы, накрывая чонгуковы в жадном поцелуе.       Валит на кровать, руками будто заново изучая любимое тело: проходится по шее, очерчивая контуры родимого пятна, вынуждает выгнуться вслед за касаниями к груди, проводит ладонями по торсу и, под тяжёлый выдох сверху, ныряет в домашние шорты, чтобы обвиться пальцами вокруг полувставшего члена, крепко сжимая.       — Ты такой извращенец, Гук-и. Возбуждаешься только от мысли, что я могу оставить огненные следы на твоей коже?       Ответа не следует, Чонгук жмурится от движения по длине и запрокидывает голову, когда большой палец трёт влажную уретру. Всего вмиг становится так много, что крышу сносит. Он содрогается в родных руках, ломает брови, а губами, совершенно тихо, повторяет:       — Тэхён… Тэхён…       За эти три года изучения друг друга, они попробовали многое, но каждый раз был словно первый. Их тяга была такой силы, что не шла ни в какое сравнение с чёрной дырой!       — Перевернись, — шёпотом.       Чонгук послушный мальчик.       Он, в отличие от игривого нрава Тэхёна, никогда не пытается нарваться, делает всё беспрекословно, словно ожидая, что вот сейчас его погладят по голове, похвалят, назовут самым лучшим и подарят опаляющий щёку поцелуй. Но иногда поступки, которые он совершает необдуманно, влекут за собой подобные последствия.       Причина наказать всегда найдётся, особенно, когда Чонгук сам рад быть наказанным.       — Правила помнишь?       Активный кивок.       — Умница. Я дам тебе десять. Не хочется на завтрашний день мацать угольки вместо твоей аппетитной задницы, — смеётся.       Чонгук хмыкает уголком губ, поудобнее устраиваясь на кровати, и вздрагивает, когда Тэхён садится сбоку и разводит его ноги немного в стороны.       А потом… Берёт его за волосы и, задрав голову, наклоняется, чтобы с тихим выдохом в самое ухо:       — Собьёшься — я сверху.       По телу проходится волна жара. Не то чтобы он против… Но вот уже месяц как у них не было близости, и вообще-то по заднице Тэхёна весьма скучается!       — Да… Я понял, — кадык дёргается от нервного сглатывания, а тело в ту же секунду содрогается от шлепка. — Айщ! Один! — шипит, неконтролируемо закатывая глаза от ощущения огня на нежной коже.       Два.       …Пять.       Чонгук мечется по кровати от того, насколько хорошо ощущаются ТАКИЕ удары. Тэхён же нахваливает, в перерывах между шлепками касаясь влажного члена и усугубляя состояние парня под ним, доводя чуть ли не до конвульсий в экстазе.       На восьмом шлепке не выдерживает — кончает.       Бурно, громко, долго.       Задница по-настоящему горит, но языки пламени не травмируют кожу — та их полностью поглощает, в свою очередь поднимая температуру тела Чонгука до максимума и возбуждая по-новой.       — Кто бы мог подумать, что у тебя обнаружится подобный кинк, — наглаживая половинки, лижет губы Тэхён, потираясь своим возбуждением о бедро Чонгука.       — Я… Я не помню, на какой цифре остановился, — врёт и не краснеет. Закусывает губу только, предвкушая их первую смену позиций. Каждый из них думал об этом, но до дела всё никак не доходило.       Может, теперь самое время?       Тэхён прижимает горящие ладони к чужой пояснице и, когда та накаляется, в восторге наблюдает за появившимися крыльями, гладит чуть ли не каждое пёрышко и, хмыкнув, заставляет Чонгука прерывисто выдохнуть:       — Тогда… Как насчёт того, чтобы я взял тебя, натягивая за крылья?