Сказание о семи принцах. Сердце героя

— Ваше высочество! Шестой остановился у самого входа в монастырь и обернулся на знакомый голос. Длинные каштановые волосы, украшенные золотыми нитями, легко взметнулись за его спиной. На нежном лице отразилась радость от встречи, что сменилась тревогой. — Виан! Почему ты бежал? Что-то случилось в семье? Виана Шестой принц знал с детства. Тот рос вместе с его троюродным братом Сианом, прислуживал ему и везде сопровождал. А так как Сиан был неразлучен с Четвёртым и Пятым, все принцы привыкли к Виану. Шестой относился к нему с тем же доверием, что и к Мерелю, помощнику Второго, хотя Доэн внушал, что Виан все же Манастари, а значит с ним стоит быть настороже. — У меня послание, не хотел заходить в монастырь, чтобы его передать, — выдохнул Виан. Шестой сочувственно кивнул. После прилюдной порки и мучительного бдения Виан вряд ли мог насладиться благостью святого места. Шестому было неуютно вспоминать этот кошмарный случай с покушением и несправедливым наказанием жертвы, но Бэл объяснил ему, что выхода у Настоятеля не было. — Послание от Сиана? Хотя полнолуние закончилось всего пару дней назад, Шестой подумал, что тот снова зовёт его на какое-то мероприятие, где он сможет покрасоваться в образе Арин. — Не совсем, — понизил голос Виан. Они отошли от ворот монастыря, и тогда он продолжил: — Послание на словах. От Масима Ливэри. Шестой стукнул себя веером по лбу. — Для Арин, — подтвердил его опасения Виан. В особняке Манастари он один знал секрет Шестого и Сиана, и уже выпроваживал Масима, пытавшегося ночью перелезть через забор, чтобы повздыхать под окнами Арин. Причём Виану пришлось скрыть это происшествие от госпожи и барышни Манастари. — От него одни проблемы… — пожаловался Шестой. — Боюсь, если он не остановится, Арин придётся «вернуться на юг». Он загрустил от этой мысли. Доэн уже пару месяцев намекал, что ему уже нет необходимости носить платье в миру, одиноких ритуалов в женском святилище достаточно для поддержания уровня женского начала, оберегающего от призрачного мира. Но Шестой слишком любил эти короткие вылазки, с удовольствием продумывал наряды и прически, оттачивал свое актерское мастерство, все безупречнее играя роль девушки с юга. Если бы не внимание Масима, который прицепился, как колючка к волосам! — Он настаивает на конной прогулке. Утверждает, что в ней не может быть ничего предосудительного и порочащего молодую особу, — сказал Виан. — Я передал его слова господину Сиану. Он оставил решение на ваше усмотрение. — На моё? — Шестой удивился. — Сиан считает, я могу согласиться? — Отказы лишь подогревают интерес молодого господина Ливэри. Сиан предположил, что конная прогулка позволит вам разорвать с ним отношения без рисков. Если он закатит безобразную сцену, никто кроме нас двоих этого не увидит. Я, разумеется, буду вас сопровождать и не выпущу из поля зрения, — отвечал Виан. — Перед лошадьми позориться тоже не хотелось бы, — мрачно сказал Шестой. Однако на прощание пообещал Виану подумать. Если бы не этот ловелас Масим, конная прогулка в образе Арин была бы очень соблазнительной. Шестой невольно продумывал наряд, направляясь в учебную комнату. К его удивлению, кроме Бэла там оказался брат Клеон — духовный Наставник, которого Шестой недолюбливал. Этот монах с божественным голосом был самым одарённым в Брике после Настоятеля, самым сильным из духовных служителей. К счастью, с ним не приходилось заниматься, Клеон работал только со зрелыми мастерами, медитации такого уровня легкомысленный принц осилить не мог. А не нравилось Шестому… как к брату Клеону относился Настоятель. Пожалуй, это был единственный случай, когда Шестой не просто испытывал грусть, вычислив очередного любовника брата, а маялся ревностью. Если коротко, брат Клеон был «любимой наложницей». Шестой ничего не мог с собой поделать, его бесила и покорность Клеона перед Настоятелем, и его капризы, которые Настоятель выполнял. Казалось, если Клеон укажет на кого-то своим изящным пальцем, никогда не касавшимся меча, Настоятель без раздумий уничтожит того, кем он недоволен. Словно этот сладкоголосый монах занял в его сердце место «принцессы», которое так хотел занять Шестой. Правда эта «принцесса» была всего лишь худым мужчиной без капли женственности, с бархатным завораживающим басом, и он никогда не злоупотреблял своими очевидными привилегиями. Но это расстраивало Шестого ещё больше. Настолько он сам был другим. — Ваше высочество, сегодня я дам вам задание по управлению монастырем, — Бэл улыбнулся Шестому и указал на огромную папку на его столе. — У нас строится новый монастырь на юге, Настоятелю прислали дела на всех, кто вызвался туда поехать и кого стоит направить. Вам надо будет выбрать духовников, боевых монахов, Настоятеля и других служащих. Просмотрите все дела, прокомментируйте рекомендации, а потом сходите в канцелярию и обязательно добавьте кого-то на свое усмотрение, не из списка с рекомендациями. Обратите внимание на сомнительные рекомендации, поставьте их подателей на учёт. Среди тех, кто вызвался добровольцем, найдите кого-то с нечистой магией и тоже поставьте на учёт. И наконец найдите скрытое задание, предупредите Настоятеля об опасности. У Шестого вытянулось лицо. — И всё это я должен сделать за день?! — Не забудьте сходить в архив за документами по провинции. Вы сами выберете, какие надо. Но это — последняя подсказка! — заявил Бэл. — Брат Клеон, сейчас принц приступит к работе, и я тебя догоню. Не жди меня. Тот кивнул и покинул учебную комнату, прижимая к груди толстую папку. — Это ещё и подсказки были, — проворчал Шестой, глядя ему вслед. — Задание от Настоятеля звучало просто «назначить туда служителей», но так как вы раньше подобным не занимались, я решил вам немного помочь, чтобы вы были готовы ко всем подводным камням, — улыбнулся Бэл. — Можете задать ещё один вопрос, пока мы одни. Шестой тоскливо вздохнул. Он рассчитывал, что сегодня снова будет просто переписывать скучные книги, ухитряясь вздремнуть, не переставая водить пером по бумаге. От объема работы заболела голова. Шестой понятия не имел, как он будет решать это задание. — Что-то брат Клеон зачастил сюда, — сказал он. — Настоятель же не собирается сделать и его моим наставником? — Он был бы рад, но вы не воспримете его наставления. Клеон работает молитвой. Вы не так сильны в медитации, чтобы воспринять от него мудрость без слов, — пояснил Бэл. — Так что вам ещё не понятно с заданием? — Всё. Поэтому считай, про Клеона и был мой вопрос, — Шестой сел за стол и начал записывать на память «подсказки» Бэла. Попросить повторить ему и в голову не пришло, наставник не одобрял этого. Бэл некоторое время наблюдал за ним, а потом со вздохом удалился. Спустя полдня тяжёлой работы Шестой понял, что если срочно не развеется, то задохнется архивной пылью и захлебнется слезами. Протаращившись полчаса на потолочную балку, представляя свисающее с нее собственное хладное тело, он захлопнул списки северных служителей и спасся из архива бегством. — Я готов к прогулке! — заявил он, явившись на порог дома Сиана с объемной заплечной сумкой для охоты. Никто бы не заподозрил, что принц пронес в ней женский наряд для верховой езды. — Не слишком ли ты балуешь Масима, согласившись на встречу в тот же день? — засомневался Сиан, когда из темноты конюшни плавно выступила высокая кобыла, которая несла на своей спине настоящую красавицу. Шестой ещё не закрыл лицо вуалью, но удачный крой платья делал его фигурку невероятно женственной. — Если я не покину город, я начну кричать, — признался тот. — Не волнуйся, Виан за нами присмотрит. И всадник со «всадницей» покинули особняк Манастари, уже не скрываясь. — Что за барышня от нас только что уехала? — подивилась Лави, сидящая у окна. — Должно быть, Арин, — невозмутимо отвечала Кайлис, склонившаяся над вышивкой. — Мне так интересно, кто она, — вздохнула Лави. — Лучше держаться от нее подальше, — предостерегла Кайлис. — Эта девочка может нам всем принести неприятности. Так что не обсуждай ее даже с Сианом. Лави огорчилась. Ей безумно хотелось познакомиться с Арин. В ее изящную посадку в седле она просто влюбилась. И даже захотела такое же платье для верховой езды… Масим, к счастью, как и было условлено, ждал Арин у городских ворот. Не пришлось проезжать вместе с ним всю столицу, компания Виана была куда безопаснее тем, что они не привлекали лишнего внимания. Хотя многие как и Лави гадали, кто эта искусная наездница, никто не заподозрил, что это особа из одного из древнейших родов. Неожиданным препятствием стало то, что всех, покидающих город, тщательно обыскивали и заставляли показать лицо. Масим успел воодушевиться, но Виан быстро шепнул что-то стражнику. И обомлевшую Арин подозвали к себе для обыска две служительницы. У них, конечно, глаза на лоб вылезли, когда они узнали в красавице мрачного Шестого принца, но само собой, они его не выдали и подтвердили страже, что все в порядке. — Удружил! Теперь Четвёртый брат точно узнает, что я сбежал с занятий на прогулку с Масимом, — прошипел Шестой Виану, когда они проезжали ворота. — Он, несомненно, знал и так, — покачал головой тот. И Шестой был вынужден признать, что Виан прав. Но все дурные мысли выдуло из головы, когда они втроем пустили коней вскачь. Шестой привык, что Седьмой всегда заставлял его скакать наперегонки, и после подобных испытаний теперь мог просто насладиться прогулкой. Три всадника держали одинаковый темп, лошади у них были отменные, навыки приблизительно одинаковые. Они мчали на Север, огибая скалу с Волчьим ущелье. Ветер свистел в ушах, Шестой был только рад, что Масим не может завести беседу. Хотелось раскинуть руки в стороны и завопить, ощущая под собой мощь разгоряченной кобылы. — Вы прекрасная наездница, Арин! — воскликнул Масим, когда они перешли на шаг у ручья, чтобы дать коням отдых. — Мне следовало раньше позвать вас на прогулку верхом. Вам так не хватает свободы! Это жестоко держать вас взаперти! — О да, — кивнул Шестой, с содроганием думая о своем задании. — Давайте спешимся! Виан, возьми кобылу барышни. Пусть отдохнёт. Шестой отдал поводья Виану, чтобы тот поводил его кобылу шагом после долгой скачки, и спустился к ручью. Масим вел за ним своего жеребца. — Неужели вам не хочется умыться в этом чистом ручейке? — осведомился он. — Может, снимете наконец эту вуаль? Здесь никого нет, кроме нас с вами. — Напрасно вы предполагаете, что я красавица, — сказал Шестой, стягивая перчатки и смачивая руки. — Барышни сплетничают, что я скрываю вовсе не красоту, а дурноту, чтобы вести обо мне не разошлись и это не помешало моему браку. Вы не думали, что они правы? — Вы опасаетесь, что увидев ваше лицо, я уже не буду так очарован? Милая Арин, я и правда падок на женскую красоту, бессмысленно отнекиваться, ведь вы умны. Но за это время я так к вам привязался… Ммм… Что вуаль уже ничего не изменит. Почему же вы думаете, я больше не настаиваю? — усмехнулся Масим. — Я бы нашёл способ сдернуть с вас вуаль, можете быть уверены. Просто я действительно не хочу вас оскорбить и предать ваше доверие. «О каком доверии ты говоришь? — подумал Шестой. — Я же не болен, чтобы доверять тебе». — Должна признаться. Я приняла это приглашение только ради того, чтобы насладиться скачкой и вырваться из заточения под неусыпным присмотром. — В этом Шестой не врал. — К тому же мне следовало наконец с вами встретиться, чтобы сказать прямо и вы не питали ложных надежд, пребывая в неизвестности. Я не принимаю ваши приглашения не потому, что мне запрещает кузен. Я не желаю вашей любви и привязанности. Весьма неловко, что вы все ещё предлагаете мне их. Что же, это тоже было сказано искренне. — Ваш голос завораживает, — протянул Масим. Шестой фыркнул, и он тут же поправился: — О, не считайте меня ловеласом, который не слышит слово «нет». Это просто искреннее восхищение. А ваши слова я принял к сведению. И чувствую спиной взгляд слуги, который вас сопровождает. Шестому не особо понравилось, что он назвал Виана слугой. Тот хоть и был из побочной ветви рода, но благородную фамилию Манастари носил по праву и никому не прислуживал. — Я правда всё давно понял, милая Арин, — понизил голос Масим. — И не рассчитывал на то, что вы сможете мне открыться. Но я заядлый игрок. И предлагаю вам спор. — Спор?.. — Шестой хотел сразу сказать «не интересно», но интересно ему было, ещё как! О чем же Масим может поспорить с девицей? Придумает что-то остроумное или такое глупое и постыдное, что Шестой будет рад, что кроме него никто этого не услышит. — Если вы меня одолеете, клянусь, я оставлю вас в покое. В противном случае… я украду вашу вуаль и поцелуй, — сладко улыбнулся Масим. — О. И каковы условия спора? Разумеется, Шестой собирался отказаться от спора, если бы не был уверен в победе. Но Масим, выждав чего-то пару мгновений, вдруг совершил молниеносный рывок… И больно вывернул его руку, перебрасывая через себя! Про Масима ходили разные слухи. Что он мог поцеловать и облапать девушку силой, что мог ударить служанку или простолюдинку за дерзость. Но Шестой никак не ожидал, что он всерьез атакует барышню, проведя боевой приём! — Я застал вас врасплох, так что не защитаю себе это за победу, — промурлыкал Масим и отпустил Шестого. — Но лишь в этот раз. И он снова кинулся на него. Шестой не успел возопить, какого хрена собачьего здесь происходит. Ему пришлось всерьез обороняться, чтобы не улететь лицом в грязь. Он и не знал, что Масим неплохой боец, впрочем, стоило ли удивляться на брата Второго и наследника Ливэри. Шестой уступал ему. Юбки мешали применить как надо технику цветка, он подосадовал, что никогда раньше не тренировался в платье. А более мощные техники давались Шестому хуже. — Ты даже не поборешься за победу? — глумливо спросил Масим, позволяя Шестому уйти от удара. Это была слишком очевидная игра в кошки-мышки. Шестой собрался с силами, мысленно активировал точки в теле, повышающие мощь движения, и попытался его сбить с ног. Но… Каблук поехал по грязи, он слишком близко отскочил к ручью. Шестой чуть не шлепнулся в ручей, но Масим подхватил его за талию. И получил ногой в живот. Они оба упали на землю и перекатились по траве — Масим мужественно принял удар на свою спину, но сразу же навалился на Шестого. — Ты спятил! — выплюнул Шестой, дернувшись под ним. — Нет, ваше высочество, я только что победил, — Масим зубами сдернул с него вуаль. Их взгляды встретились, и Шестой замер. Краска заливала его лицо, стыд, досада, страх отражались в огромных глазах. Итак, «друг детства» его ожидаемо узнал. Шестой не был совсем дураком, чтобы надеяться на то, что это невозможно, но… не таким же унизительным образом! Он пытался сохранить преимущество за собой в каждый момент их общения, за ним присматривали то Сиан, то его помощник. Как же Масим умудрился не только раскрыть его маскировку, но и поставить его этим в такое неудобное положение? Разумеется, то, что Масим узнал правду — не было катастрофой. Ни их общий брат Реган, ни Настоятель не позволили бы ему проболтаться. Но как союзник и поверенный Масим был никудышным, и Настоятель непременно Шестого отругает и скорее всего запретит становиться Арин, раз он не сумел сохранить секрет. Все эти мысли пронеслись в голове Шестого, и он не успел увернуться, когда Масим его поцеловал. Мягкие губы сочно прилипли к губам Шестого, он ощутил привкус табачного дыма и конфет. Странный привкус, Шестой не ожидал, что его это взбудоражит после чистых поцелуев Настоятеля и Гризеля. Неожиданно поцелуй «друга детства» действительно ощущался, как поцелуй, а не отталкивающее домогательство. «Ты не отвратительный…» — сомнительный комплимент, но подлый Масим не стоил и такого. — Ты совсем страх потерял! — прорычал Шестой, отворачивая голову. — Что за представление ты тут устроил! — Это твоя вина, Эрен! Зачем ты меня соблазнил? Как я мог устоять перед такой барышней? Но я повёл себя благородно, честно завалил тебя как парень парня! Ты уступил мне в бою, — Масим захихикал. — Проиграл в честном споре! Он неожиданно замолк. Заходящее солнце отразилось в лезвии меча, приставленного к его горлу. — Т-ты… смеешь угрожать мне? — удивился Масим, замирая. — Наследнику Ливэри? Ты не можешь меня тронуть! — Ради защиты чести принца — ещё как могу, — спокойно сказал Виан. Его рука не дрогнула, меч не отстранился от шеи Масима ни на волос. — Ваше высочество, где же справедливость? — протянул Масим. — Я вас одолел, но чтобы заполучить свою добычу, мне придётся сразиться с обученным убийцей! Виан чуть надавил, вынуждая его отодвинуться, но Масим не отпускал руки Шестого. «Разве ты не забрал свой выигрыш?» — тот невольно облизал губы. И не пошевелился, глядя на Масима во все глаза, дивясь его упрямству. — Вы не велите меня отпустить? — Масим сглотнул, его кадык дернулся под лезвием меча. — Не порань его… — пробормотал Шестой. — Он… не опасен. Просто подонок. Виан молча убрал меч. — Я бы не хотел расстраивать Второго брата твоей смертью, — выдохнул Шестой. Масим тер горло. — Мы оба не хотим его тревожить. Расстраивать Тигра… плохая примета, — криво усмехнулся Масим. Шестой заметил, что его широковатый рот при усмешке изгибается весьма обаятельно. Он отвлекся на это всего на пару мгновений, а Виан испарился так же внезапно, как и появился. Осознав, что он оставил их наедине, так как решил, что принц не против общения с «другом», Шестой вдруг вспыхнул. — Слезь с меня! — Нас прервали. Я ещё не закончил часть с поцелуями. — Масим удержал Шестого за руки и снова склонился над его лицом. Тот запаниковал. — Да иди ты в пекло со своими поцелуями! Я — мужчина! — Ты мужчина, которому нравятся другие мужчины. Значит у меня есть шанс!.. — невинно заметил Масим. — Не подозревал в тебе склонности к мужеложству… — Шестой отвернулся. Его сердце громко стучало, «друг детства» был слишком близко. Ещё немного, и он почувствует через юбку напряжение принца. — Ее и не было никогда! Я же говорю, ты виноват, что соблазнил меня, надев платье. Возьми ответственность, — хрипло шептал Масим, почти касаясь губами его пылающего ушка. Он подцепил кончиком языка небольшую сережку, и тело Шестого прошила дрожь. Все грубые слова выветрились из головы, он не знал, что возразить на бесстыжее заявление Масима — хотелось только зло расхохотаться. — Не вздумай болтать, иначе к ответственности наши братья привлекут тебя! — теперь Шестой бессильно придерживал его за руки, чтобы он не распускал их. Горячее сладкое дыхание скользило по его шее, платок во время борьбы сполз, обнажая кадык, и кожу обжигало и щекотало. Чувственный поцелуй прямо под ушком заставил вздрогнуть, как неожиданный укус. Шестому стало жарко. Нет, он не будет обтекать по Масиму! Только не по нему! Он отвратителен ему так же, как и… Клеон! Да, он совсем ему не нравится, пусть катится и подальше со своими липкими поцелуями. Шестой со стоном отпихнул Масима и откатился, ухватившись за торчащий из земли корень. — Погода портится, возвращаемся в столицу… — выдохнул он. Небо на севере и правда почернело, но это, конечно, была просто отговорка. Шестой был сбит с толку. Он ожидал от Масима возмущений из-за обмана, поставившего его в неловкое положение, потруниваний и шуточных приставаний, но не настоящих поцелуев, от которых кости словно таяли и размягчались. Кто бы вообще на это пошёл с другом детства! — Ты не отблагодаришь меня за то, что я вытащил тебя на прогулку и спас от занятий? — Масим не спешил подниматься с травы, не жалея дорогого светлого наряда для верховой езды. Шестой молча переправлялся через ручей, осторожно ступая дрожащими ногами на мокрые камни. Виан присматривал за отдыхающими лошадьми неподалёку, деликатно стоя к ручью спиной. — Ветер поднимается. Надо поторопиться, — крикнул он, услышав возню принца. Шестой встряхнулся. Северный ветер — это плохо. Совсем недавно прокатилась разрушительная буря, стоило быть настороже. — Хватит валяться! Поспешим в столицу! — бросил он через плечо Масиму. Возможно, это просто ветер?.. *** Это был не просто ветер. Всадники едва успели добраться до скалы, которую разрезало Волчье ущелье, а порывы ветра уже сбивали лошадей с ног. — Переждем ветер в укрытии, — крикнул Виан. И тут с севера раздался отдаленный грохот. Шестой перепугался не на шутку. Они успели спрятаться в ущелье, за поворотом, когда с неба полил дождь и началась настоящая буря. Призрачная буря. — Опять Скорпион, пропади он пропадом, — мрачно сказал Виан. Масим, оставив ему перепуганного коня, бесстрашно подошел к выходу из ущелья и выглянул, держась за камень. — Осторожно! Это призрачная непогода! — рассердился Шестой. Он потянул его назад за пояс. — Да чего ты мечешься, — фыркнул Масим. Ветер трепал его чёрные волосы, рвал полу камзола, но он был спокоен, как будто наследника Ливэри не могла тронуть какая-то непогода. — Государем призрачного мира себя возомнил? — ударил его кулаком в плечо Шестой. — Может, ты Наследник, раз не боишься гнева Скорпиона? — Такие как мы, случайно не погибают, — высокомерно заявил Масим. — Не стоит недооценивать защиту Ливэри. Шестой вспомнил. Защита Ливэри и правда была одной из мощнейших, он поискал глазами и заметил цепочку от защитного кулона на шее Масима. Но защитит ли он, если их, даже по касательной, заденет ярость древнего духа настоящего правителя этих земель? Шестой жался к спине Масима, держась одной рукой за камень, другой за его талию. Прямо перед его носом в ухе Масима раскачивалась длинная сережка, рядом с губами оказалась чуть загорелая мускулистая шея молодого парня. Шестой смотрел на нее с неудовольствием, и вдруг его область его зрения будто сдвинулась в сторону, всего на палец, но от этого закружилась голова. Шестой зажмурился крепко, до огней под веками, но когда приоткрыл глаза, все ещё смотрел будто немного боком. Его затошнило. И ему показалось, что он обнимает не Масима… Руки Шестого задрожали. Он пытался сосредоточить взгляд на мужчине перед собой, но поле зрения смещалось так, что он все время был сбоку. Шестой таращился в сердце бури, всё, что он видел ясно, это призрачные вихри, образующие сложный, но смутно знакомый рисунок, что закручивался по сложной спирали. Схема танца? Вышивки? Приём атаки мечом, подвластный лишь сильнейшим мастерам? Узор прихотливо менялся каждый миг, но Шестой узнавал его, считывал. «Небеса, да что я творю! Это же формация призрачного мира! Так инициацию ещё получу!» Шестой снова зажмурился, мотая головой. Узор проступил под веками, вращался уже в голове, и от него невозможно было избавиться!.. Шестой зашептал молитву, пытаясь успокоить сознание. Странная темная фигура перед ним уже не так пугала, как захвативший его призрачный узор. Но слова молитвы проскальзывали в сознании, стекали, как капли по листу на дереве. В чем Шестой не был силен, так это в успокоении разума… Ему оставалось лишь прятаться за спиной мужчины. На удивление, его фигура и правда заслоняла от вихрей. Мужчина вдруг медленно повернулся, и Шестой сумел взглянуть на него в упор. От очередного смещения поля зрения ему снова подурнело, но получилось рассмотреть встрепанные белые волосы и антрацитово-черные глаза. «Маленький брат, — прозвучал жуткий голос прямо в голове. — Поспеши. Или призраки заберут твою душу». В тот же миг Шестого выбросило назад в его тело, словно кто-то сильный вытолкнул его из морока. …– Эрен, Эрен! — Масим хлопал принца по щекам и хватал заледеневшие ладошки. Шестой страшно побледнел, вокруг глаз залегли чёрные круги, губы посинели. Но он медленно разлепил глаза… И Масим отшатнулся от жуткого, пробирающего до костей тёмного взгляда. — Взгляд видящего! Да чтоб тебя… — Масим прикрыл лицо рукой. — Виан, эта призрачная буря может наделать бед! Как его привести в чувство? — Мой государь… — вдруг хрипло сказал ему Шестой со странной горечью, неожиданной от такого неопытного юноши. — Я все же оставляю вас… Простите… Масим сглотнул ком в горле, болезненный, как от страшного воспаления. Отчего эти слова вонзились ему прямо в грудь? — Он уже бредит в своих видениях! Что нам делать?! — Я не знаю, как лечить призрачную хворь, — подал голос Виан, который держал лошадей подальше от выхода. — Если нападут духи, я лишь могу попробовать развеять их мечом. Настоятель спасёт его. — У тебя духовный меч?.. Точно… Как я сразу не сообразил! — Масим стиснул зубы и сорвал с шеи медальон с узором Ливэри. Это был второй по силе защитный артефакт рода Ливэри. Первый — браслет, который Реган отдал героине — был детской мечтой Масима, но разумеется, достался старшему брату, и тот сам решал его судьбу. Однако и медальон был невероятно силен, ведь он должен был защищать наследника и будущего главу рода Ливэри. Масим недрогнувшей рукой надел медальон на шею Шестого, передавая ему всю свою защиту без остатка. Увы, как он знал, внешняя защита не способна удержать от инициации, но душе Шестого будет легче устоять перед соблазном призрачного мира, если от него отрезать разбушевавшиеся призрачные силы. Вот только лишившись защиты медальона Масим и сам чуть не потерял сознание от давящей мощи бури. Разве мог бы обычный человек выдержать, оказавшись на пути призрачного потока? Шестой пришёл в себя, когда буря пошла на спад, и сразу увидел бледного Масима, под носом которого засохла струйка крови. — Я же предупреждал… Буря опасна, — прошептал он укоряюще. Масим расхохотался. — Да что ты говоришь! — Ветер стихает, в этот раз бушевало несильно, — заметил Виан, который успокаивал коней. Они то ржали низко, с рыком, то почти взвизгивали, но уже приходили в себя. — Как рассеются призрачные вихри, надо поспешить в город, под защиту. Вокруг городов и селений стояла мощная защита, которую поддерживали монахи. Даже прошлая буря, хоть и повредила ветром ветхие здания и деревья, не проникла призрачными вихрями под купола из святой силы. Но сейчас они были далековато от храмов, и им следовало поскорее вернуться. Шестой вдруг ощутил жгучую боль в груди, и с оханьем потер поверх платья. И обнаружил, что воротник распущен, а под тканью выпирает что-то твердое. Шестой с изумлением вытащил медальон Ливэри. Он был холодный, но там, где он касался кожи, болел ожог. — Не снимай, пока не вернёмся в город, — предостерег Масим. — Это хорошая защита. Шестой поморгал, не веря глазам. Масим отдал ему свою защиту и все это время терпел призрачные вихри? Хотя он не страдал от призрачной хвори, как Шестой, любому стало бы нехорошо. На западе зарозовело вечерней зарей небо, когда они вышли из ущелья и потихоньку отправились по направлению к столице. Оказалось, что тракт тоже был освящен, тут и там попадались небольшие жертвенники, которые они не заметили, когда днем скакали на север. Настоятель ещё после первой бури предпринял меры. А плотный купол защиты источника теперь захватывал предместья. Добравшись до него, Шестой с Масимом не увидели уже никаких следов бури, крестьяне занимались своими делами, будто ничего и не произошло. Только у северных ворот против обыкновения совсем не было народу. — Настоятель встречает, — вздохнув, закатил глаза Масим. — Небеса, за что нам это? Шестой испуганно оглядел ворота, но там лишь стояли стражники, все выглядело как обычно. Догадавшись поднять голову, он увидел брата на стене. И сразу понял, что тот смотрит на них. Шестой закрыл лицо вуалью. Когда они проехали северные ворота, к ним шагнул монах и с поклоном пригласил «барышню» подняться на стену. — Меня видеть не желают? Хорошо! — порадовался Масим, похлопывая по шее своего коня. Шестой спешился, снял медальон и протянул ему обеими руками, глядя снизу вверх. — Ты меня спас, — тихо сказал он. — Тебе обязательно надо провериться у монахов, не навредила ли тебе призрачная буря. — Обо мне не беспокойся, — усмехнулся Масим. — Это тебя сейчас ждёт гнев Настоятеля. И он спокойно поехал прочь, оставляя Шестого с Вианом. Впрочем, тому пришлось остаться ждать внизу, наверх его не позвали. Шестой поднимался по скрипучей деревянной лестнице, и на сердце у него становилось всё тяжелее, будто оно осталось привязано к земле. Наверху было ветрено, светлая сутана Настоятеля красиво развевалась за его тонкой фигурой. — Переоденься, — сказал Настоятель, не отводя взгляда от северного тракта. — И оставь женскую одежду. Виан должен вернуться в дом Манастари вместе с «Арин». Шестой поклонился. Молодой монах отвёл его в тесную караульню, где никого не было, протянул узелок с одеждой и сам начал раздеваться. Он был строен, как и Шестой, но тот все равно переживал, что кто-то наденет его платье. Монашек был того же роста, но плечи у него были шире. Шестой сверлил взглядом его обнаженный торс, пока он не обтянул его лифом платья. Оно застегнулось, но смотрелось не так безупречно, как на Шестом. От этого зрелища сердце кровью обливалось, хоть он и понимал, что со стороны никто не заметит. — Я поправлю, — Шестой принялся расправлять платье на фигуре монаха, даже надорвал кое-где нитки, чтобы лучше сидело. Убранный в женскую прическу парик Шестой тоже не оставил без внимания. Он не хотел, чтобы башню покинуло «чучело» в одежде Арин. Монах подчинялся, но его юное лицо выражало страдание. И смущение. Шестой несколько раз охлопал его грудь и бока, недовольно цокая. — Тебе нужен другой фасон, — заметил он. — У тебя коротковата шея, давай я попробую открыть ключицы. Он почти разорвал платье на груди монаха, когда тот решился отстранить его руки. — Я опущу пониже вуаль, ваше высочество, — срывающимся голосом сказал монах. Шестому пришлось отпустить его. — Медленнее иди! Плавнее! Ты знаком с техникой цветка? Ты должен парить, а не бухать ногами по лестнице, — бормотал Шестой, когда они спускались с караульни. Репутация Арин рушилась у него на глазах. Монах подчинился. — И проверь Виана Манастари. Он же тоже угодил в бурю, я не спросил, как он… Шестой так распереживался из-за того, что образ Арин попал в руки неотесанному пареньку — неужели в монастыре не нашлось видящих?! — что забыл о страхе перед Настоятелем. А когда подошёл к стене, увидел, что тот больше не один. Рядом стояли Бэл и Клеон, и лица у них были напряженные. — Брат, ты говоришь об убийстве? — резко спросил Бэл, глядя на Клеона. — О разумных мерах предосторожности. — Клеон говорил негромко, Шестому едва было слышно из-за ветра. — Благословенные земли под угрозой. Под сомнением уже то, что они все ещё Благословлены. Мы не знаем, что будет, когда пробудится Пятый принц, ведь он соединен с Воеводой. И это случилось впервые за тысячу лет именно тогда, когда воплотился Наследник. Скорпион бушует. У семьи Дарени сильный враг — Слепьяр, который сумел соединить с шаманом Волка, Пьющего сны, против его воли. И что мы можем сделать в такие грозные времена? Скорпион, как старший природный дух Пяти сторон, нам не подвластен, Слепьяр недосягаем, Воевода — член правящей семьи. Легче всего обезвредить Наследника, чья личность никому не известна. — Обезвредить? Он и так надёжно отрезан от призрачного мира силой нашего святого источника. Ты предлагаешь его убить, так прямо и говори, — обличил его Бэл. — Ваше преподобие, ведь вы говорили, что не хотите смерти Наследника. Он обратился к Настоятелю. У Шестого холодом свело внутренности. Он осознал, что палец Клеона всё-таки указал на жертву. Оставалось выяснить, не ошибся ли он в Доэне. Шестой впервые задумался о том, кто такой Наследник. О том, что это невинный человек, который, подобно Пятому, и не подозревает о своей проклятой связи с призрачным миром. О том, что он, возможно, кто-то, кого Шестой знает. Масим. Сиан. Кто-то из братьев… — Конечно, я бы не хотел ничьей смерти, — мягко подтвердил Настоятель. Он стоял к Шестому спиной, и тот с мучительным ожиданием вслушивался в его слова. — Наследник не подозревает правды, и лишать его жизни было бы горько. Но могу заверить вас обоих, если бы он представлял настоящую угрозу, я бы не пошёл на поводу у жалости и без колебаний выполнил бы свой долг. Ради блага Пяти сторон и всех Благословенных земель, за которые я несу ответственность. К счастью, у меня есть другой план. Брат Себастиан помог мне найти решение. Так что займитесь его защитой, и предоставьте заботу о Наследнике мне. Я же вам уже дал задание. От его вкрадчивых интонаций Шестому стало жутко. Но наставники не испугались. Бэл с мрачным видом поклонился, однако на его лице читалось облегчение. А Клеон был разочарован. — Но эта буря… — начал он с упорством, которое Настоятель, не снёс бы ни от кого из своих монахов. — Я займусь ею сам, как и прошлой. Впрочем, мне уже известно, что шаманка покинула столицу, так что не сомневаюсь, сегодня гнев Скорпиона вызван ею. Как я и предсказывал, он не хочет иметь с ней ничего общего. Эта буря не была направлена на наши города и селения, значит его разгневали не мы. Магические возмущения напоминают отголоски боя древних духов. Все мои предположения подтверждаются, не так ли? Отчего же ты так волнуешься, брат Клеон? — Настоятель склонил голову набок. Теперь разочарован был Шестой, который надеялся, что брат поставит свою «принцессу» на место. А он даже не припугнул! Но Шестой быстро отвлекся на нечто действительно важное. «Скорпион! Так это он был там, он защитил меня!» — догадался Шестой о личности духа, выбросившего его из призрачного мира, вспомнив его описания в древних книгах. Очевидно, он не пытался его погубить своей бурей! Настоятель был прав во всем! — Все так, я видел… — подал он голос, но заткнулся под резким взглядом Настоятеля, словно ему вколотили в горло слова, что готовы были вылететь. — Эээ… Видел бурю… И слышал грохот… Наверное и правда была битва духов в предгорьях, — пробормотал он, краснея. — Мы тоже ее видели со стены, — сказал Настоятель. — Бэл, проводи Шестого принца в учебную комнату, проследи, чтобы он закончил назначение чинов в Южный монастырь. Я буду принимать у него экзамен по этому заданию. — Но уже почти ночь… — запротестовал Шестой. — Я пострадал в призрачной буре, мне надо подлечиться! Клеон скользнул по нему равнодушным взглядом, а Бэл вздохнул. — Идемте, ваше высочество. Я посмотрю вас, когда прибудем в монастырь. Шестой не мог поверить своему несчастью. Брат правда заставит его трудиться всю ночь? У него же кружится голова, все сильнее и сильнее с каждым шагом по направлению к монастырю! Но Настоятель на него уже не смотрел. Он остался с Клеоном на стене монастыря, пока Шестой скорбно шагал на каторгу. Бездушные папки и свитки с делами ждали Шестого в том же виде, в каком он их и оставил. Только за окном уже стемнело, звонкий колокол отзвонил к вечерней молитве. Шестой сел за работу. Руки у него были еще холодны и чуть дрожали. Он несколько раз позволил папкам вывалиться из его слабых ладоней на пол, и принялся упиваться сочувствием к себе. — Вижу, прогулка вам пошла не на пользу, — заметил Бэл, входя в учебную комнату. — Вам не стыдно было прогуливать занятие? — Я не способен к такой работе, — пожаловался Шестой. — Это жуткая ответственность. Если бы брат на самом деле доверил мне выбрать служащих монастыря, я бы натворил дел! Мою писанину можно будет сжечь, так зачем меня так мучить??? Я уже видеть не могу эти бумаги, я задыхаюсь! Бэл положил в кресло мягкий узелок. — Это ваше платье, передал тот монах. Он сказал, что у вас ожог на груди от медальона Ливэри. Я принес лечебную мазь. Позволите вас полечить? Шестой тут же вскочил и подбежал к нему, расстегивая рубашку. Ожог болел, но обычно такие повреждения не волновали его суровых учителей, и он обрадовался заботе. — Эта мазь не только залечивает раны, но и вытягивает из них призрачную грязь. Ожог заживёт быстро. — Бэл осторожно и ласково нанес на него белую прохладную мазь. Шестой готов был мурлыкать от удовольствия под его пальцами. Почему Настоятель не мог быть так же добр к нему? Бэл медленно втер мазь вокруг ожога и целомудренно запахнул на Шестом рубашку. Он так внимательно осматривал его ожог, так бережно с ним обходился! Шестому захотелось, чтобы Наставник и обнял его, несчастного и пострадавшего в этот вечер. Он был бессовестным избалованным принцем, поэтому со вздохом сам прильнул к Бэлу боком, чтобы не тревожить ожог, и уткнулся лицом в плечо. — Брат жесток ко мне, — вздохнул он, будто не жаловался раньше точно так же Настоятелю на строгость самого Бэла. Но теперь-то он разглядел его добрую душу и был рад, что можно напроситься на ласку. — Мне необходимо было развеяться, я сделал уже достаточно на сегодня. Бэл осторожно похлопал его по спине. Он был выше, и в его объятих Шестой чувствовал себя младшим братиком под защитой. От Бэла пахло благовониями, как и от Настоятеля, но ещё немного собаками, и Шестому это нравилось. Второй раз за день он ловил себя на мысли, что безупречно чистые запахи его так не волнуют. Он беззастенчиво вдыхал запах Бэла, обнимая его за талию — немного мягковатую в сравнении с талией Настоятеля. Бэлу как скопцу сложнее было держать свое тело высушенным, тем более, что он не служил боевым монахом, хоть и был их наставником. Шестой размышлял об этом, тиская его и прижимаясь к плечу щекой. — Ваше высочество, вам все ещё надо вернуться к заданию, — тихонько сказал Бэл. — Настоятеля сегодня лучше не злить. — Значит, Клеону можно, а мне нельзя? — проворчал Шестой. — Что он мне сделает? Бросит в карцер за непослушание? Или пытать начнет? — Скорее, второе, — улыбнулся Бэл. Шестой потрясенно вскинул голову, не понимая, шутит ли он. Да и как таким можно шутить! Он не ожидал от Бэла! — Я имею в виду, что он даст вам дополнительное задание и не отпустит, пока вы его не выполните… Шестой застонал. И правда, вот где настоящая пытка! Очень похоже на Настоятеля. Шестой отстранился, нехотя отнимая ладони от живота Бэла, и побрел к столу. — Они все выглядят подозрительно! — потряс он стопкой писем от монахов, которые сами вызвались на службу в новый монастырь. — Ты посмотри, что они пишут: «С радостью отдам свою жизнь служению и возвращению южных провинций в лоно храма, приму безропотно любые испытания, кои судьба направит на мою голову». Какое коварство! Кто бы им поверил? — Вы недооцениваете смирение и самоотверженность духовных служителей, — упрекнул его Бэл, раскладывая бумаги перед ним по стопкам. Шестой заметил, что наставник походя сортирует их, чтобы бестолковому принцу было легче разобраться, и ощутил, что в груди стало горячо… Если бы Бэл сразу не разъяснил Шестому, чего от него ждёт Настоятель, ему бы пришлось переделывать эту работу раз десять! Сначала Шестой быстренько сделал бы назначения, исходя из писем, принёс бы брату на проверку, с уверенностью, что от него больше ничего не требуется, получил бы нагоняй, и пошёл бы все переписывать. И так пока не учёл бы все скрытые задания. Шестой проникся благодарностью к наставнику, и некоторое время любовался на него влюбленными глазами. — Продолжайте, ваше высочество, — напомнил ему Бэл, перебирая дела. Но проработал Шестой недолго. Уже близилась полночь, когда в учебную комнату неслышно вошёл Настоятель. Он молча кивнул Бэлу на дверь, и когда тот понятливо исчез, подошёл к брату. Свечи бросали тёплый свет на измученное лицо юного принца, он истрепал себе косу, невидяще глядя в очередной свиток. — Я мог потерять тебя сегодня, — негромко сказал Настоятель. Шестой поднял на него глаза, хлопнув длинными ресницами. — Ты не можешь на меня ругаться из-за того, что я угодил в бурю, — предупредил он. — Монахи не запрещали никому выезжать из города. Погоди! Я хотел тебе рассказать. Я видел Скорпиона! Это точно был он, хоть и выглядел как человек. Мужчина с белыми волосами и чёрными глазами! Когда я упал в призрачный мир, он заслонил меня от вихрей и вытолкнул! Настоятель стремительно ухватил его за шею сзади и бросил на стол, сминая спиной братишки все эти письма и архивные документы. — Ты не смог продержаться перед натиском призрачного мира. Женские медитации у тебя тоже не получаются? — обронил он, спокойно на контрасте с грубой силой рук на шее Шестого. — Я хорош в них… Я… Я пытался перед Масимом… — прохрипел Шестой, глядя на него огромными глазами. — Мужское начало… — Для чего я, по-твоему, пустил тебя в женское святилище? Чтобы ты просто забавлялся со святым Источником? Я дал тебе волю заниматься женским началом, чтобы ты мог защитить себя. Шестой смотрел на Доэна испуганно. Никогда прежде он не видел у него таких чёрных глаз. — Ты избалованный мальчишка. Тебе никогда не причиняли боль, — холодно сказал Настоятель. Его голос со стальными интонациями казался Шестому чужим. — Настоящую боль. «Я не хочу!» В Шестом волной поднялся протест. Да, ему и правда за всю жизнь никогда не делали по-настоящему плохо. Ни пороли, ни морили голодом, холодом, лишением сна. Не брали грубо, больно. Но откуда-то изнутри всплыл страх, будто он прекрасно знал, что это такое, будто он был знаком с насилием и жестокостью, и готов был пойти на что угодно, лишь бы больше этого не переживать… Спрятаться в женское платье, сонным котенком в маминых руках, где не достанут никакие враги. Шестой прекрасно осознавал всем своим существом, что такое «враги». — Доэн, не пугай меня… — проскулил он, извиваясь на столе. — Думаешь, я сам не испугался? Когда почувствовал, что тебя утянуло в призрачный мир! Никто бы не стал там с тобой церемониться. Придётся тебе показать, что бывает, когда влезаешь куда не надо, — Настоятель перекатил братишку лицом вниз и сдернул штаны с его круглого задка. Шестой закрутился, обмирая от страха. Настоятель и раньше нагибал его жёстко и безжалостно, но теперь он хочет сделать что-то похуже?.. Внутри живота заныло. Шестой вспоминал, как его размашисто натягивали на член, так что звонко чмокала смазка. Как брат проворачивал в нем фигурную игрушку, мучительно и сладко, наслаждаясь его скулежом. Шестому порой было страшно или уже слишком невыносимо, но брат никогда не вредил ему… — Впускать в себя призрачную силу — больно, — тихо сказал Настоятель. Шестой дернулся, когда в его сжатый зад ткнулся твёрдый палец. Он был чуть влажный, холодный и совсем не скользкий. — Призрачная сила рвет, жалит, жжет, разъедает… Он хладнокровно вкручивал палец глубже, протискивая его между напряженными складочками входа. Шестой морщился от неудобства, а когда палец вошёл чуть глубже, обиженно мяукнул от боли. — Ты… Ты меня поцарапаешь! — Больно? А призрачная боль сильнее в сотни раз. Когда в твоё тело вторгается голодный дух, желая пожрать тебя и подчинить. Шестой замер, когда в него втиснулся второй палец. Несчастный задок сжал оба изо всех сил, пытаясь остановить проникновение. — Призрачному миру невозможно сопротивляться, когда он уже начал вторжение. Неожиданно пальцы покинули тело Шестого, и в горящий вход уткнулась гладкая, чуть скользкая головка. — Ты либо позволяешь овладеть собой… Либо будет только больнее, — прошептал Доэн. Шестой содрогнулся. Внутри он обмирал от ужаса, необычайно ясно представляя всё, что говорит брат. И, всхлипнув, попробовал расслабиться. Брат сразу раскрыл его двумя пальцами, обнажая нежное нутро, и вставил головку. — Бессильный и уязвимый… Впускаешь в себя хозяина, который не отпустит твою душу даже после смерти, — прошептал Доэн, плавно толкаясь. Шестой кусал губы, отчаянно пытаясь раскрыться, не зажаться. Боль была несильная, член брата чуть скользкий, но Шестой понимал, что только покорность спасает его. — Только он входит не через твою готовую на всё задницу… А через всё тело… Глубоко… В такие глубины, о которых ты и не подозреваешь… — Доэн… Ты… Ты же хочешь… Пожалуйста, возьми меня как хочешь… Только не пугай, — взмолился Шестой и сам попробовал взять член глубже, чтобы умилостивить брата. — Ты хочешь, чтобы я как обычно обработал тебя бальзамом и отодрал, как текущую сучку? — хмыкнул Доэн. — Вот только меня ты попросить можешь. А призрачный мир не проявит милосердие… И когда тебя глубоко, за самое чувствительное и болезненное нутро держит призрачный хозяин… Ты становишься покорным рабом. Ты убьешь, изнасилуешь, отдашься… Пожертвуешь своей плотью… Лишь бы призрачный мир не решил тебя наказать за непослушание. Только так… Только так ты получишь силу и власть, что он предлагает! — Я не хочу! Я не буду! Я больше никогда не буду так рисковааать! — зарыдал Шестой. Он выбился из сил, его ребра ходили ходуном, задница дрожала. — Ты-то меня пощадиии… Браааатик! Настоятель вдруг поднял его со стола и прижал к себе. — Скорпион нам не друг… — прошептал он. — Но если бы он сам не отпустил, чтобы забрать тебя у него, мне пришлось бы пойти на страшное… Настоятель вытянул член из братишки, не глядя полил бальзамом и всадил одним толчком. Шестой вскрикнул — не от боли уже, от неожиданности и страха. Толстый, плотный член привычно растянул его внутри, скользкая пленка бальзама унимала жжение, и вот Шестой уже сам заелозил и завертелся. Слезы катились по его лицу, скольжение члена, приятное, родное, утешало. — Не делай мне никогда плохо… — всхлипнул он, цепляясь за руки брата. — Я — не сделаю… Но кажется… Я не от всего смогу тебя защитить… — выдохнул Доэн. Спустя пару долгих часов Шестой лежал животом на столе, комкая в руке письмо какого-то святого служителя, его натруженная растраханная задница пульсировала, не закрываясь до конца, по промежности стекало смешанное с бальзамом семя. Ноги тряслись так, что не унять. Казалось, он мог так и провалиться в сон, измотанный донельзя. Но до него вдруг дошёл жутковатый смысл слов брата. Доэн сам сказал… что не от всего сможет защитить?!