Сказание о семи принцах. Сердце героя

Восемь лет назад, Закатное царство День совершеннолетия и инициации младшего царевича Рэндала был праздником в роскошной столице Закатного царства. Было пасмурно, шёл мокрый снег, припорошивший раннюю весеннюю зелень, но толпы народа с самого утра текли по улицам к огромному древнему ристалищу, где ещё при власти Семи сторон проводились скачки и другие состязания. Несколько дней здесь проходил праздничный турнир для молодёжи, после него возбужденные зрители бросались пировать и наслаждаться зрелищами, которые щедро устроил царский двор. И теперь они хотели увидеть виновника торжества, царевича, который должен на глазах у всей столицы и гостей разорвать голыми руками чудищ и поднести отцу их горячие, ещё трепещущие сердца. Несколько лет назад его старший брат, прозванный Волком, потряс людские сердца своей яростью и силой. Кровь тварей и диких зверей текла рекой, духи получили щедрое подношение, а Закатное царство — их благословение. В ожидании подобного праздника в едином пьяном ликовании толпы сливались в одно целое вокруг взрытой ногами и лапами арены. Чёрный дым от чаш в углах ристалища застилал небеса. Пятый принц Дарени и Второй господин Манастари сидели на трибуне как два чудных цветка выглядывающих из бурьяна. Снега они не ожидали, одеты были легко, но нисколько не мерзли. Юноши оглядывались в поисках Четвертого принца и маленькой Кайлис. — Царевны тоже ещё не прибыли, может девочки задержались из-за непогоды, — заметил Пятый. Он скрывал боль после избиения на турнире, поза была скована. — Я не видел ее несколько дней! Надо чтобы Четвёртый сам спросил про нее, боюсь, ее могут нарочно не выпускать. — Сиан с досадой хлопнул веером по ладони. — Где его носит?! Четвёртый принц пропал с самого утра. Вчера на вечерних гуляниях произошло нечто поразительное: могучий Закатный воин прямо в толпе народа встал на пути разъяренного высшего шамана. Он задержал его до прибытия помощи от старейшин, не жалея себя, и был тяжко ранен. И все это происходило в ста шагах от гостей из Пяти сторон! Они так увлечённо следили за факирами и пробовали сами вращать на цепях подожженные шары, что все пропустили! Доэн не мог найти себе места, узнав об этой кошмарной неудаче. Он полночи ловил и допрашивал очевидцев, отказываясь смириться, что не видел все своими глазами от начала до конца. И с утра пораньше тоже отправился собирать сплетни. Сами Пятый и Сиан вполне удовлетворились его вчерашним возбужденным пересказом и пошли на ристалище пораньше, чтобы обогнать толпу. Трибуны были забиты, к ним теперь можно было подняться только по головам, но они не переживали за возвращение Четвёртого принца. Отмахиваясь от дыма веерами, юноши рассматривали ристалище с отвращением. В Пяти сторонах просто не было столько народу. Такая толпа казалась отдельным обезумевшим красноглазым чудовищем, жаждущим крови. А призванные шаманами духи питались ее яростью и ликованием. — Может Кайлис и не стоит на такое смотреть, — с сомнением произнес Сиан. Вся трибуна позади них была заполнена гостями из других стран, в их шепоте слышались страх и невольное преклонение перед жестоким Закатным царством. Пятый, которого уже тошнило от негодования, краем глаза заметил тонкую фигурку, бегущую вверх от толпы простолюдинов к вершине трибуны почти по головам. — Четвёртый! — Пятый указал Сиану. Его глаза заблестели. Как бы они с Сианом ни ворчали и ни ругались на Четвёртого принца, он их восхищал. Главный в маленькой делегации из Пяти сторон, он заставлял всех уважать их и считаться с ними. А сейчас его стремительный бег, развевающееся темное одеяние и пляшушая за спиной коса, длинные стройные ноги, легко находящие опору, сверкающие издалека яркие глаза и улыбка были так красивы, что дыхание перехватывало! — Ну, наконец-то! — воскликнул Сиан, чуть не расхохотавшись от облегчения. Со старшим принцем им было спокойнее. А Пятый не мог оторвать от брата взгляда, чувствуя, что его сердце колотится все сильнее. Конечно, после этих зверских бородатых закатных рож ему было необходимо очистить свои глаза о красоту. Пятый знал, что все его братья красивы, да он и сам был признанным красавцем. Он воспринимал это как должное, как ещё одно свойство своего высокого происхождения, дар древней крови — такой же горький, как и все остальные. Но пусть мужская красота его привлекала больше, чем женская, которую он просто признавал, как спокойный пейзаж, холодный принц никем не желал обладать и никому не собирался дарить себя. В конце концов, не все драгоценные бриллианты украшают наряды модников — некоторые сверкают в ритуальных артефактах, и их красота вовсе не главное. А то, что он не может оторвать взгляда от Четвёртого брата, и его сердце бешено колотится… Так это волнение вызвано напряжением жуткого празднества. Четвёртый птицей впорхнул на их ряд и сразу вклинился между ними. В этот душный день, наполненный вонью намокших шкур и нехорошего шаманского дыма, от него пахло свежо и сладко. — Это был князь Гаэль, вождь северного племени! Он чуть не стал зятем царя, но я слышал, помолвку расторгли, — без предисловий начал рассказ Доэн. — Магией не владеет, но воин знаменитый! На празднике его не будет, у того шамана оказался слишком свирепый дух, ранил его тяжело. Но Гаэль смог его остановить! Вот это мужчина! Шаманчик, кстати, совсем молод. Двадцать один год! И уже высший шаман, представляете?! Ему на днях учитель перед смертью передал свой амулет со всеми духами. Но амулет мало передать, он же выдержал такую мощь! — Так уж и выдержал, раз напал на людей в толпе, — покачал головой Сиан. — А вот это особенно интересно! — поднял палец Доэн. — Шаман был в здравом уме! Он сам хотел убить кого-то, а не просто потерял голову в толпе. Причём его даже не посадили за это, отдали черным шаманам, чтобы разбирались. Я уже говорил, что он чёрный шаман?! Эх, я даже имени его узнать не смог. Взглянуть бы на него хоть одним глазком! Если бы мы вчера его встретили… — Даже ты не смог бы с ним потягаться! — заверил Сиан, стукнув его веером по плечу. — А я бы попробовал! Если он стал высшим шаманом в таком возрасте, он необычайный человек! — Глаза Доэна блестели. — Он даже не сын древнейшего шамана! Интересно, этот малыш смог бы так? Он указал веером на толстого мальчика, который стоял на помосте среди шаманов в чёрных балахонах. Мальчик держался обеими пухлыми ладошками с трогательными ямочками над пальцами за руку высокого шамана, из-под капюшона которого струились серебристо-седые волосы до пояса. Щечки у мальчика были круглые-круглые, румяные, как летние яблоки, а большие карие глаза были обрамлены нереально длинными ресницами. Он смотрел по сторонам, но его взгляд не был устремлен на арену, будто он не ждал начала выступления перед инициацией, а робко выглядывал среди шаманов знакомых. Сын древнейшего шамана не скрывал лицо капюшоном, как другие шаманы, и одет был под меховым балахоном не в черный кафтан, а в красный — значит, служил царской семье. Но Доэн уже разведал, что все же он относился к черным шаманам, и его учитель был одним из самых уважаемых старейшин. — Сын не обязательно унаследовал силу отца, — заметил Сиан. — Малыш как малыш, явно выкормлен золотой ложкой. Я бы хотел лучше взглянуть на его отца, на самого древнейшего шамана! Неужели он правда старше тысячи лет?! Жутко интересно! Пятый был согласен. При всей его нелюбви к шаманам, увидеть древнейшего было бы очень интересно. Все же одно из величайших чудес Благословенных земель! Хотя и чудес проклятых, ведь его жизнь поддерживали призрачные силы. Пятый отвёл глаза от пухлого шаманенка и снова как зачарованный прилип взглядом к такому же румяному от возбуждения Доэну. Они уже много лет были неразлучны, но именно в этой поездке он взглянул на брата другими глазами, восхищаясь ещё больше, чем раньше. Особенно после того, как Доэн сломал ногу княжичу, бесчестно одолевшему в бою Сиана. Пятому самому было больно после поражения громиле из Золотого племени, кажется, у него немного треснуло ребро, а глядя на Доэна он невольно дышал глубже… Доэн бросил на него взгляд искоса, яркий, с лёгкой безуминкой, и Пятый быстро отвернулся. Обычно нахальные взгляды его бесили, и грязные выходки Доэна тоже, если он их замечал. Но возможно брат повзрослел, поэтому вдруг Пятый застеснялся его так же, как и Лайона, покойного супруга Второго, который сражал своей красотой всех мужчин. Конечно, Лайон не мог думать ничего запретного, глядя на братишку своего мужа, так что Пятый сделал вывод, что он сам по себе был таким горячим. Возможно, взрослея, Доэн станет таким же… Пятый тихо вздохнул. Зачем он об этом думал? Просто в новой обстановке взглянул на Доэна по-другому. Он не видел, что брат смотрит на него, коварно приподняв бровь. Внизу наконец раздался барабанный рокот. С десяток юношей в шкурах на поясах вышли на арену, их полуобнажённые тела были раскрашены темно-бордовой краской, похожей на запекшуюся кровь. Пятый нехотя оценил варварскую эстетику. Все были юны и хороши собой, они выглядели настоящими воинами, хотя пятисторонские гости в последние дни видели их и в роскошных до нелепого нарядах избалованных княжичей. Сейчас их лица были суровы, тёмные брови напряжённо сдвинуты. Сражение их ожидало настоящее, трудное. И звери, не самые смертоносные, так как это было просто зрелище для толпы, все же не отдадут свою жизнь без боя. Тревожная барабанная дробь сбивала сердечный ритм, даже те, кто сидел высоко на трибуне ощущали страшное напряжение в теле. На арену выпустили несколько обезумевших раненых шакалов. Пятый ощутил дурноту, запах крови, казалось, поднялся вверх. Он участвовал в настоящей битве, охотился, но забой зверей ради забавы вызывал у него в груди такой протест, что внутри что-то рвалось. Не желая потерять лицо перед братом и другом, он смотрел, не отворачиваясь. Но всякий раз, как кривой кинжал вспарывал тощее звериное брюхо и разрезал оскаленную пасть, ярость поднималась внутри Пятого. — Изверги… Грязные твари, — выплюнул он, сжимая кулаки до боли. Доэн, который шептал что-то Сиану, обернулся с удивлением. — Ты что? Мы же сражались против них, милый Тайрон, — сказал он тихо. — Наши солдаты да и мирные жители даже не получают такую милосердно быструю смерть. Да, они втроём хоть и недолго, но воевали. До перемирия в этой войне, выигранной их старшими братьями, они успели отстоять осажденный городок, уничтожив небольшую армию Закатного царства не столько мечом, сколько хитростью. А после вошли в разрушенные селения и увидели своими глазами то, о чем у братьев язык не поворачивался рассказать. Истерзанных людьми и духами земляков, их оскверненные тела. Бессилие монахов, пытавшихся упокоить разбитые души. Да, Пятый все это видел. Он сморгнул злые слезы, сам не понимая, почему эта резня зверей на арене так задевала за живое. Пятый вздрогнул. Четвёртый положил ладонь ему на плечо и чуть сжал. Вытерпеть чужое, совершенно необязательное прикосновение было сложно, тем более сейчас, когда он весь был как оголенный нерв. К тому же это был Четвёртый. Он всегда бесил Пятого, а сегодня почему-то ещё и смущал… — Не надо, — хрипло выдохнул Пятый, вырываясь и отодвигаясь. Брат хотел его поддержать, и он даже был благодарен за это желание. Если бы только Четвёртый не пытался всегда утешить своим телом! Не хватало ему тактичности Второго, который к Пятому никогда не прикасался кроме тренировок. И вот теперь, когда Пятый вырвался, Четвёртый прилип к Сиану, не в силах усидеть смирно, ни к кому не прижимаясь. Пятый всегда завидовал, когда видел, как парни обнимаются. Он понимал, что это приятно, но самому никогда не испытать этого… — Почему Кайлис до сих пор нет! — не выдержал Сиан. С диким ревом молодой княжич на арене вонзил кинжал в грудь последнему шакалу, и толпа в ликовании зарычала. Кайлис не стоило такое видеть, но Сиан понимал, что девочек в Закатном царстве не оберегают от жестоких зрелищ. Маленькие княжны сидели на своих местах и радостно хлопали, приветствуя юношей на арене. — Царевен тоже ещё нет, не волнуйся, — заметил Четвёртый. — Они могли бы прийти без Кайлис, если бы с ней что-то случилось, но она бы не пришла без них. Может, дело в расторгнутой помолвке? Царевны боятся позора. — Мы все равно должны выяснить, где она и что с ней, — заявил Сиан. — Она не принадлежит терему царевен! Кайлис — часть нашей делегации. — Но лучше ей не видеть то, что тут происходит. Сходим за ней после праздника, я верну ее к нам, — пообещал Четвёртый. Сиан немного успокоился. Юноши в шкурах сами оттащили с арены убитых животных, и на окровавленный песок вышел царевич. Четвёртый подобрался. Они видели его раньше, но он готовился к бою, самому важному в своей короткой жизни, и не участвовал ни в каких забавах. Раскрашенный в боевой окрас, высокий среди сверстников, со слабо заметной бородкой, Рэндал был действительно красив. И его испытание было уже настоящим, битва не на жизнь, а на смерть. Толпу возбуждала мысль о смертельном сражение сына царя, многоголовый тиран требовал крови. Шаманы, выстроившиеся вдоль трибун, протяжно запели горловым напевом, их фигуры казались призрачными в дыму. Барабаны забили медленнее, их звучание разрывало пространство, призрачное дуновение опалило лица. Рэндал медленно обнажил кинжал, оглядываясь по сторонам, снег повалил сильнее. И толпа наконец притихла. Пение шаманов и гул барабанов смолкли, даже до вершины трибун донеслось хриплое дыхание зверя. Доэн вскочил на ноги, и Сиан с Пятым, не удержавшись, последовали его примеру. На Рэндала вышел медведь. Он шагал на задних ногах, в глазах горело безумие. От его рева мурашки пробегали по коже, и зрители отступали подальше. Царевич был вооружён лишь длинным кинжалом. Красиво протанцевав вокруг зверя, он избежал смертельной атаки и набросился на него сам. Маленький сын древнейшего шамана спрятал лицо за рукавом учителя и не видел, как царевич разделывает страшного зверя. Но увы, не мог не слышать. Однако это было ещё не все. Тушу медведя не убрали с арены, когда вышли три огромных волка и начали тихо обходить царевича. — Это не обычные звери! — восторженно шепнул Четвёртый, схватив снова Пятого за плечо, а Сиана за пояс. Каждый их шаг отражал осторожность и коварство. Пятый не чувствовал от них магии оборотней, они не были людьми в слиянии с духами-зверями, но почему-то он чётко знал, что они и не обычные матерые волки. Стройный юноша, настороженно шагающий по лужам крови, пытался держать всех их на виду, и не торопился напасть первым. — Что это за твари? — тихо спросил Сиан, позволяя Доэну обнимать его талию. — Хорошо сказано, милый Сиан! Это именно твари! — сверкая глазами, подтвердил тот. И волки набросились на Рэндала, сразу двое, вынуждая его отпрыгнуть прямо в пасть третьему. Царевич был быстр, очень быстр, но страшная лапа вспорола ему бок. Толпа ликующе взревела. Истекая кровью, царевич пытался перегруппироваться, перехватить преимущество на арене. Но уже не успевал. Рык, бросок, гулкий щелчок челюстью — он едва уклонился, иначе ему бы просто перекусили шею. Он сражался как воин. Но воин, оставшийся один перед лютыми врагами. Народ требовал крови, обезумев, словно люди забыли, что царевич должен победить волков, чтобы доказать свою зрелость. Их сердца жаждали его поражения. — Это ловушка, парни, — подытожил Четвёртый. — Не может быть… Как царь допустил?.. — Сиана поперхнулся и замолк. Огромный волк сомкнул челюсти на животе царевича и, мотнув башкой, отшвырнул его на землю. Рэндал выронил кинжал. Но он, истекая кровью, пытался встать. Цеплялся руками за землю, толкался ногами, но… не мог даже двинуться с места. Крики и визги взлетели до небес, это был ужас и звериный восторг. И спрыгнувшую на арену маленькую фигуру никто не ждал. Красивый юноша в золотом кафтане взмахнул мечом, крепко лежащим в его левой руке. И одному за другим перерезал глотки всем троим волкам! — Ва-ра-эл! Ва-ра-эл!!! — притихшая на миг толпа снова взорвалась криками, чествуя старшего царевича. «За что… Ты обещал…» Пятый с болью схватился за голову. Хриплые голоса сами прозвучали в его голове. Три голоса горечи и гнева, затихающие предсмертными хрипами один за другим: «Обманщик!..» «Будь ты проклят…» «Вар-раэл…» Третий голос был женский. Пятый опустился на сиденье, во рту он ощущал вкус крови — или дело было в запахе, густо пропитавшем воздух? Три огромных волка дергались на арене в предсмертной агонии, а царевич Рэндал затих, потеряв сознание. Старший царевич Вараэль вскинул вверх левую руку с окровавленным мечом, наслаждаясь чествованиями. Но все стихло в один миг. На своей трибуне поднялся царь. Даже Вараэль сразу склонился перед ним, а остальные застыли в ужасе, осознавая, что произошло. Царевич провалил инициацию! Разве это не страшный знак?! — Рэндал… Позор, а не сын, — Царь усмехнулся, глядя на изломанную фигуру юноши. К нему тут же побежали шаманы и начали приводить в чувства. — Вараэл, ты снова совершил подвиг. Скажи, Гиммер, разве его удача не развеет дурное предзнаменования из-за поражения этого шакала? — Ваш старший сын и наследник порадовал духов, царь, — с поклоном заверил Гиммер, его красный шаман. Страх людей тут же улетучился. Старший царевич — вот настоящий герой! Вот достойный сын царя! Едва открыв глаза, Рэндал снова попытался найти свое оружие. Ему казалось, он ещё должен сражаться. Но когда его удержали, он увидел плывущим взглядом троих павших волков и старшего брата, стоящего с окровавленным мечом. Рэндал поднял взгляд на трибуны, видя лишь расплывчатые фигуры родителей. — Отец… — прошептал он, не в силах осознать, что произошло. И получил пощёчину от шамана. — Как ты смеешь, Шакал, называть царя отцом?! — Вараэл спас церемонию, продолжайте праздник, — усмехнулся царь, вставая. — Великие духи, примите в жертву головы учителей этого бездарного мальчишки. Рэндал хотел закричать, но из его рта полилась кровь. И все же он увидел, как всех, кто его растил, от няни и домашнего учителя до мастеров боевых искусств и верховой езды, выволакивают на арену и одному за другим перерезают глотки. — Пятый! Пятый, что с тобой?.. — Доэн и Сиан уже давно не следили за происходящим, пытаясь привести в сознание юного принца, раненного призрачным миром. *** Пятого пришлось оставить на попечение монаха, возможно из-за раны призрачный мир заставил его сознание помутиться. Доэн с Сианом решительно отправились по направлению к женской половине, чтобы потребовать привести Кайлис. — Вам запрещено заходить на женскую половину! Иноземцы! Мужчины! — строгая черноглазая служанка преградила им путь. За ее спиной выросла стража. — Мы здесь, чтобы забрать барышню Манастари, — улыбнулся Доэн, прикрывая голову веером от снега. — Нам нет интереса в ваших барышнях, вы забыли? Мы мужеложцы. Сиан стерпел его ложь, поморщившись, ведь главное было спасти сестру, которую они не видели уже много дней. — Девочки должны находиться на женской половине, — прошипела служанка. — Мы не позволим вам предаваться кровосмесительному разврату в царском дворце! Прочь! — Она — член нашей делегации, мы должны убедиться, что с ней все в порядке. Что вы ей не навредили и не убили. — Тон Доэна стал жестче. — Вы же не считаете, что убийство благородной барышни и любимой дочери генерала Манастари не повод разорвать перемирие? Служанка побледнела. Это были вопросы уже намного превышающие её разумение. Она подчинялась княжнам, но если их приказом будет недоволен сам царь, казнь её ждала мучительная. Но и выполнить требование принцев она не могла. Не сейчас, когда маленькая Кайлис билась в лихорадке после падения в ледяное озеро и страшной грязной раны. — Я передам ваше требование царевнам, — помертвевшим голосом произнесла она. — Я чувствую, с Кайлис беда, — прошептал Сиан, когда она ушла. Он дырявил глазами двух мощных стражей, невольно прикидывая, одолели бы они их вдвоём с Доэном. Но это были напрасные размышления, Сиан прекрасно это понимал. Женский двор был защищен шаманами, и тех, кто попытается прорваться силой, уничтожат на месте. А семьи даже не смогут ничего предъявить, ведь это будет подано как нападение на царевен. Но у них не было времени ждать дипломатического подкрепления из Пяти сторон. При желании Кайлис могли убить и выдать за несчастный случай. — Прояви терпение, — протянул Доэн. — Я тебе обещаю, если с ней уже что-то сделали, они страшно пожалеют, что не сохранилось некромантов, которые исправят их ошибку… Но полагаю, мы ее успеем спасти. Молись. Сиан стиснул изящные пальцы в кулаки. Он верил Четвертому принцу, хоть и не знал, что тот задумал. И начал молиться. Чего они не ожидали, так это того, что к ним из женского двора выйдет сам старший царевич Вараэль. — Кого я вижу! Это всего лишь дети из Пяти сторон, — рассмеялся он, не спускаясь с крыльца — ведь он был ниже обоих на полголовы. — Это вы угрожаете Закатному царству войной? У Сиана волосы на голове зашевелились. Репутация Вараэля была свирепой, после царя он был самым беспощадным извергом и убийцей в Закатном царстве. Если вдруг именно он положил глаз на Кайлис… Что они смогут сделать? Вараэль мог потребовать девочку себе в наложницы, он возможно уже возложил на нее руки. И глава Манастари на самом деле, конечно, не станет развязывать войну только из-за того, что дочь стала не законной женой после официального сватовства, а постельной рабыней. Все равно оскверненную Кайлис лучше сбыть с рук за небольшой откуп золотом, чем вернуть домой, вытерпеть позор и уже не суметь выгодно выдать замуж. «Почему мы не забрали ее раньше?!» Но Доэн все так же улыбался. — Мы пришли забрать сестру. — Он упер руки в бедра. — Праздник закончился, благодарим вас за гостеприимство, зрелище и правда было отменным. Но теперь нам пора возвращаться в Пять сторон. — Вас никто не отпускал, — осклабился Вараэль, окидывая их стройные фигуры угрожающе оскорбительным взглядом. Но на словах про «отменное зрелище» его взгляд стал подозрительным. — Волколаки. — Доэн сложил веер и тронул им свою нижнюю губу, будто его не смущало, как она соблазнительно мягко сминалась. Зрачки Вараэля сузились, ему тоже стало не до кокетства порочного принца. — Царь может как угодно ненавидеть своего младшего сына, но инициация царевича несёт огромное ритуальное значение. Что же это был за ритуал… раз царь предпочёл вместо получения благословения духов пролить кровь сына? Чем так особенна его кровь, что он стал тварью для заклания на глазах у сотен зрителей, которые считают его царевичем? Сжечь одного сына, но спасти двоих — так говорят в Закатном царстве? Ах да… Нас с господином Манастари убивать поздно, мы уже отправили птицу в Пять сторон с донесением. Пока у нас… перемирие, наш государь по-добрососедски не станет вмешиваться в вашу внутреннюю политику… Сиан широко распахнул глаза. А ведь Доэн не блефовал! Он и правда послал птицу, едва они покинули ристалище. И времени прошло много, ее уже не воротишь, не поймаешь… — Думаешь, я не могу послать за этой птицей духов? — уже не таясь, зверски оскалился старший царевич. Доэн вытащил из-за пазухи талисман. Сиан не поверил глазам. Узор Ливэри! Настоящий, написанный лично главой рода! Как Доэн догадался добыть его перед поездкой? — Послания со знаком Ливэри всегда доходят до адресата, — промурлыкал Доэн. — Приведите барышню Манастари, и мы покинем Закатное царство, чтобы похоронить в памяти воспоминания об этом… празднике. Вараэль тяжело спустился с крыльца и подошёл к ним вплотную. Он смотрел на высоких пятисторонцев снизу вверх, но это был взгляд хищника, готового вгрызться в горло. Сиан с Доэном не дрогнули, прямо встречая взгляд его жёлтых глаз. — Ты угрожаешь мне, — негромко сказал Вараэль. — Вы покинете Парки. Завтра. А сегодня посетите праздничный пир. Он обернулся на стражу. — Приведите девчонку, — бросил он и пошёл прочь. Сиан от облегчения чуть не упал. Он крепко сжал плечо Доэна, который улыбался от уха до уха. — Ты! Ты и в самом деле!.. Но ты ещё не рассказал, что там за ритуал! — Вечером расскажу, — отмахнулся Доэн. — Готовься, кстати. Этот пир станет для нас самым страшным испытанием. Но завтра мы поедем домой! Но спустя всего несколько минут им вывели бледную как смерть Кайлис. Она дрожала в лихорадке, повязка на ее руке была пропитана кровью. — Я… упала в озеро… — прошептала она синими губами прежде чем лишиться чувств и упасть в руки брата. Уехать они уже не могли. *** Сиан с Доэном на пир отправились вдвоём. Монах занимался Кайлис, у которой рана воспалилась от призрачной грязи, а Тайрону идти запретил Четвёртый, утверждая, что он не справится. Пир и правда стал кошмаром для принца и молодого господина из Пяти сторон. Потому что после выступления рабов-пятисторонцев, танцоров и музыкантов, их зверски убили на радость пьяным гостям. — Не рассказывай Кайлис, она решит, что это из-за нее, — мёртвым голосом сказал Сиан, когда они поздно ночью на негнущихся ногах возвращались в свои покои. — Это и правда месть нам за то, что мы её спасли, — возразил Доэн. — Но эта участь ждала наших земляков в любом случае. Некоторым из них повезло, что все для них закончилось сегодня. Мы будем молиться за упокоение их душ. Позови монаха, если Кайлис уже уснула. — Тайрону знать тоже нельзя, — сглотнул Сиан. — Ему точно нельзя. Он… — Доэн вздохнул. — Он слишком сложный ребёнок. Сиан не ожидал от Четвёртого принца такого серьёзного тона. *** Кабак был затянут дымом, трубкой пыхтел каждый второй гость. То и дело журчала плещущая в кружки выпивка, стучали кости. В центре за длинным столом, составленном из трех, с десяток мужчин разыгрывали крупный куш, что перепал им на празднике. Это были шаманы, торговцы и фокусники, несколько дней развлекавшие и обиравшие народ на улице. Работницы бойко носили им кружки крепкой, но доброй выпивки. Сидящий во главе стола серый шаман подкидывал в руке кости, но не играл, устало следя за другими. Его обнажённые до локтей руки выглядели страшно — одна вся в застарелых ожогах, будто обварена, другую как дикий зверь в пасти потрепал. Он много лет воевал против Пяти сторон, но уровня был невысокого — подобных ветеранов уже было почти не сыскать, при Тигре шаманы гибли десятками. Шамана уважали и угостить почитали за честь, хотя он сам на празднике получил больше всех собравшихся. Он голыми руками давил нечисть. — Хахахаа, выиграл, выиграл, разразите меня Небеса! — вскричал шаман-гадатель к недовольству унылого монашка, торговавшего талисманами. — Как мне сегодня поют кости! Он подтянул к себе выигрыш и позвал хозяина, чтобы кинуть ему кусок золота. Тот кивнул и помахал рукой, чтобы работницы убрали тарелки с середины широкого стола. Музыканты-пятисторонцы заиграли громче свою заунывную музыку, и на стол вспорхнула танцовщица. Высокая и тонкая, как и все пятисторонки, она заколола юбку над бёдрами, обнажив стройные ножки. Сзади подол колыхался как пышный лисий хвост, когда она на цыпочках прошлась по столу босиком. Юное лицо скрывала полупрозрачная вуаль, которая только подчеркивала ее красоту, а вовсе не скрывала. Мужчины замерли в восхищении, следя за ее грациозным танцем. В самих Пяти сторонах девушки ноги не обнажали, но рабыни были уже привычны к тому, что их хотят рассмотреть со всех сторон. И все же как гости ни пытались разглядеть что-то под юбкой, им не удавалось, только получали душистым подолом по щекам. — Ах, какие длинные ножки! Только у пятисторонок такие бывают, — романтично вздохнул монашек, вцепившись в свою кружку. — Наградили же их Небеса… Серый шаман тихо рассмеялся. — Готов поспорить, девица эта из долины Женского начала, с секретиком! — заметил он. — А? — не понял монашек. Шаман хлебнул рому. — Я повидал пятисторонок и ножки их безо всякой одежды, — протянул он. — Не так уж их девицы от наших отличаются. Эти коленки… я вам скажу… Девушка вдруг подбежала к нему и мазнула ступней по его губам. Он замер, глядя на ее горящие черные глаза. И прижался губами к белой стопе с красивым высоким подъемом. — Ладно, малышка, не стану выдавать твои секреты, — прошептал он, касаясь губами белой кожи и опаляя ее хмельным дыханием. Музыканты грянули резвый закатный танец, и девушка пустилась в разнузданный пляс. Юбка захлестала во все стороны, забытые монеты скакали по столу под ее ножками как золотые брызги. Монашек попробовал заглянуть под юбку, прижавшись головой к столу, но только чуть не получил по носу. Украшения бренчали на бедрах и невысокой груди, чёрные волосы шелково стелились за спиной. Коснуться же себя танцовщица позволяла только серому шаману, замирая перед ним, когда его изуродованные пальцы ласкали нежную безволосую кожу. — Вот же шлюха! Двое за крохотным столиком в темном углу тоже наблюдали за танцовщицей. Возглас издал зеленоглазый мужчина с длинными русыми патлами, отощавший настолько, что на лице выделялись глазницы. Он жадно поглощал горячее рагу, почти постанывая от удовольствия, но оторвался от еды, чтобы припечатать красотку. — И не говори, — тихо прошептал его спутник. Это был высокий шаман, тоже тонкий, как былинка. Его лицо полностью скрывал капюшон, но было видно, что и он следит за столом в центре. Девушка закончила танец и уже хотела спрыгнуть со стола, несмотря на протестующие стоны гостей, но ее поймал за колено серый шаман. — Поцелуй меня, милашка, — сверкнул он глазами. — И я никому твою тайну не открою. Он куснул задрожавшую ножку. Девушка соскочила со стола, но он все ещё держал ее, медленно ведя пальцами вверх по бедру, словно намереваясь нырнуть под задранную юбку. И она склонилась к нему, блестя черными глазами. Он приподнял ее вуаль, не сводя глаз с ярких выразительных губ. И сладко впился в них, под завистливые вздохи приятелей. Шаман в углу чуть не упал, когда локоть, на который он опирался, съехал со стола. Его зелёноглазый спутник хрюкнул в кружку, и ром потек по подбородку. — Ешь медленно, у тебя никто не отнимает, — тихо сказал шаман и отвернулся от большого стола. Девушка тут же выскользнула из рук и перебежала на сцену. Там она танцевала, уже свободно кружась и отбивая ритм в такт музыке. Серый шаман облизнул губы и потер пальцы, будто ещё ощущал мягкость её кожи. — Перед тобой даже пятисторонские сучки тают, — с уважением сказал гадатель. — Я бы не посмел ее тронуть. Что-то сдаётся мне, не рабыня она, слишком дерзкая. — В Закатном царстве все пятисторонцы рабы, что бы они там ни думали, — усмехнулся толстый торговец. Он теребил свой кошель, видимо уже обдумывая, сколько стоит ночь с этой дерзкой красоткой. После такого удачного навара на празднике он мог себе позволить. — Скажи это в глаза Четвёртому и Пятому царевичам, — ухмыльнулся серый шаман. — И твоё лицо останется украшать уличный булыжник, а туша покатится в реку. — Да что эти мальчишки могут сделать? — расхохотался торговец. — Они тут больше для забавы. Тощие да сладкие как девки. — А на турнире ты их видел? — постучал по носу гадатель. — Пятого и Манастари одолели хитростью, а с Четвёртым и вовсе никто не смог совладать! — Окажись он на арене вместо нашего царевича, он бы и волков порвал, — заметил серый шаман как бы между прочим. — Ну тут ты лишканул, — не согласился торговец. — Шакал конечно хорошо по носу получил, но боец он знатный. Раз эти звери его так помяли, против них мало бы кто устоял. Разве сам князь Гаэль! — Мне можешь верить, я видел в бою Четвёртого царевича, — хрипло рассмеялся серый шаман. — Слышали вы об осаде Трикана? — Трикан? Это городок на юге, у Лорингама, — задумался гадатель. — Не слыхал, чтобы кто-то там воевал. — Кто воевал, тех уже пеплом развеяло по ветру. Бесславная была битва. — Серый шаман постучал по кружке, чтобы ему подлили, и гадатель торопливо показал работнице, что за его счёт. — Я был там. Шаман в углу навострил уши. — Я был там, братья, и видел в деле этих мальчишек. Музыканты перешли на южный танец, и танцовщица, распустив юбку, почти стоя на месте, выгибалась и танцевала лишь одними руками и пальцами. Это был танец колдовских народов. — Трикан обороняли маленькие царевичи, Четвёртый с Пятым, и этот их друг, Второй Манастари. Совсем зелёные мальчишки, пару лет назад у них ещё сопли до пупа висели! Закатное царство и Пять сторон почти все силы бросили на Брик, бои были страшные. Наш командир же решил укрепиться на юге и походя взять Трикан. Главнокомандующий дал ему разрешение! Пяти сторонам было не до этого городка. Погиб Серый демон, и многие тогда думали, что Тигр не справится без своего отчаянного муженька, головой тронется от горя. Как же мы ошибались! — Серый шаман рассмеялся. — Но горше всех ошибался наш командир. Трикан, этот городишко, стал для нас вратами в преисподнюю! Все в кабаке примолкли, только музыканты все играли, но никто их не останавливал. Стройная танцовщица не прекращала свой гибкий змеиный танец. — Мы легко окружили Трикан, эти мальчишки оказались слишком неопытны. Крепость там была деревянной, мы готовились просто спалить весь город, если что-то пойдёт не так, но царевичи были бессильны как котята. И командир решил штурмовать с утра уже второго дня. Вечером к нам из города приползли на брюхе дезертиры. Командир принял их лично, даже проверил, не ловушка ли это. Их избили и связали пока, они плакали и молили сохранить им жизнь. А наутро под первые барабаны половина нашего лагеря не поднялась. Нас окружали мертвецы без следов насилия или болезни. Кабак слышал много военных историй, жестоких и жутких, но от этих слов шамана волосы встали дыбом даже у хозяина. — Мы, шаманы, собрались у временного капища, чтобы узнать, что случилось ночью. Но ни один дух нам не отзывался, призрачный мир был словно запечатан. Наши амулеты превратились в бесполезные погремушки. И армию обуял ужас, которого мы раньше не ведали! — Кто вообще на такое способен? — вскричал гадатель, сжимая в кулаке свой амулет. — Кто им помог? Что за сила?! — взволнованно спросил монашек. — Кабы мы тогда знали! — Серый шаман обвел всех дикими глазами. — Командир тоже подумал о помощи могучего защитника и немедленно велел отступать прочь с этой проклятой земли. Тогда открылись врата Трикана и нас атаковал отряд во главе с Пятым царевичем. А Четвёртый со стен творил магию вместе с монахами — у каждого из атакующих на груди был белый плат с неизвестным нам узором, и с подпиткой магов придавал им силу и ярость! — Вот тебе и котята!.. — охнул кто-то. — Котятами были мы, а малочисленный гарнизон Трикана во главе с ребёнком рвал нас бешеной собачьей сворой! Клянусь, в долине перед городишком до самого леса не было ни капли призрачной силы! Четвёртый как-то горячил их тела, что они сами уподобились зверям! Словно все эти солдаты захудалого гарнизона и тощий подросток были первоклассными боевыми монахами! — Серый шаман помотал головой. — Командир даже не сразу заметил, что лица нападавших были обмотаны тряпками. А наши солдаты всё падали замертво ещё до того, как их касались мечи. Мы поздно обнаружили, что утренняя дымка в нашем лагере была ядовита. Когда ветер разогнал её остатки, из наших солдат не выжил уже никто. Все потрясенно молчали. Только зелёноглазый, объевшись, не мог сдержать сытую отрыжку. Первым подал голос гадатель: — Как это никто, ты же выжил! — Верно, как ты гибели избежал? Неужто… ушёл от сражения? — Монашек не осмелился сказать «дезертировал». — Я очнулся, когда меня волокли к яме, где сжигали тела. Сумел бежать в дыму, когда их уже подожгли, — спокойно отвечал серый шаман. — Я уже прошёл суд призраков, мне не за что оправдываться. А это поражение было незначительным для Закатного царства, о нем мало кто знает. Но те, кто знают, поняли ум и жёсткость этих мальчишек. Жестокость даже к своим. Ведь это малец Манастари послал к нам «перебежчиками» своих родных. Я слышал, как оплакивали их тела. В Трикане никто не хотел идти на смерть по приказу маленьких царевичей, глава готов был утром открыть нам ворота. И Манастари вынудил на этот подвиг своего дальнего родственника и его сыновей. На их телах были бесцветным маслом нанесены символы, запечатывающие призрачный мир, а обувь пропитана ядом, отравившим саму землю в лагере, влажную после дождей. Даже если бы мы их убили, мы были обречены. Манастари отравил нас своей кровью, Четвёртый отнял силу магией, а Пятый казнил мечом! После рассказа серого шамана всем стало немного тревожно. Божественное мастерство Тигра и доблесть неудержимого Ястреба уже давно беспокоили жителей Закатного царства. Но что если и младшие царевичи в Пяти сторонах им не уступают? И не одни лишь Дарени. Только-только сдох смертоносный Серый демон — генерал Лайон, а в роду Манастари подрастал такой коварный юноша. Пожалуй, он стал бы со временем достойным соперником в жестокости самому Волку! Пока гости обсуждали восточный вопрос, распаляясь от выпивки, серый шаман, который будто нисколько и не захмелел, пошатываясь, вышел из кабака. Он не заметил стоящего в тени высокого тощего шамана, который весь вечер просидел в углу вместе с зеленоглазым спутником. — Тан-тан-тан, — напевал серый шаман, похлопывая ладонями по бедрам, его взгляд был устремлен в землю. Но не успел тот, что скрывался в тени, шевельнуться, с крыши мягко спрыгнул стройный юноша в черном закатном костюме. Его коса взметнулась за спиной, он не скрывал красивое, немного надменное лицо с яркими губами и глазами. — Чет… Четвёртый царевич? — Серый шаман застыл. — Теперь узнал? — Четвёртый лениво прокрутил в пальцах кинжал и медленно облизнул губы. — Какая же ты тварь живучая… Уполз из костра, тц-тц-тц. Я же лично насадил тебя на копье. Вас троих, бесполезных шаманов, как кроликов на вертел. Серый шаман смотрел на него, не моргая. Его губы шевельнулись, но он не произнес ни слова. — Видишь ли, я помню, как поклялся жителям Трикана, что никто из вас не выживет. Целуешься ты хорошо, но ты все ещё Закатная свинья, которая убивала, насиловала и мучила моих земляков. — Четвёртый усмехнулся. — Так что пощады не жди. Взмахом длинного кинжала он перерезал шаману горло, а после вонзил его под ребро. Шаман захрипел, всей тяжестью повисая на руке юноши, но тот внимательно смотрел на него, дожидаясь, пока жизнь не покинет его взгляд. И только потом отпустил, роняя на землю у своих ног. — Чувствую облегчение! — заявил Четвёртый. — Довёл старое дело до конца. Ты долго будешь ещё стоять в тени? Подойди. Он обернулся и вдруг прямо посмотрел на тощего шамана. — Давай, давай, подходи, — утомленно повторил Четвёртый, махнув ему рукой. Его, казалось, совсем не заботило, что он залит чужой кровью и её брызги даже замарали его красивое лицо. — Верни мне мою вещь. Шаман медленно вышел из тени и приблизился, зыбкий, как дух. — Мия ещё и с шаманами дружит, — неодобрительно сказал Четвёртый и протянул ему чистую ладонь. Шаман посмотрел на нее, прежде чем положить в нее тяжёлый шелковый мешочек. — Ненормальная. Расскажи ей, как я отработал свой проигрыш. Хорошо же танцевал, м? Ах да, только ни слова про поцелуй, иначе сам видел — чик! Четвёртый щелкнул языком, проведя пальцем у горла. Шаман молча возвышался над ним, уголки его маленького рта были скорбно опущены. — Что смотришь? Я тебя целовать не стану, — протянул Четвёртый, но игриво улыбнулся. — Я не смотрю. Я слеп, — хрипло проговорил шаман. — Ты прекрасно видишь, даже если и так. Хм, а что-то в тебе есть. Ты слабоват, но потенциал чувствуется. — Четвёртый задумался. — Сколько у тебя духов? Двадцать? Тебе не составит труда набрать ещё сотню. Конечно, Мия со всяким отребьем не дружит! Мой тебе совет, если она ещё не говорила — уходи ты из серых шаманов, иди в чёрные. У серых ты свой талант не разовьешь. Сам видишь, какие они бесполезные. Он ткнул кинжалом в сторону мертвого шамана, вытер лезвие полой кафтана и спрятал в ножны. А потом легко взлетел на крышу и был таков. Тощий шаман долго стоял на одном месте. Прежде чем сделать маленький шажок в сторону трупа. Его тонкие длинные пальцы задрожали, он тяжело задышал. — Господин? Господин, я вас обыскался! — к нему подбежал зеленоглазый парень. Даже не взглянув на труп, он с тревогой поймал качнувшегося шамана. — Что с вами?.. — Голова… болит… Голова… болит… — бормотал тот. Его голос повышался, звуча хрипло и отчаянно. — Мне больно, больно, БОЛЬНО! Зеленоглазый схватил его в охапку и потащил прочь, пока кто-нибудь не явился на крики. Но из кабака так никто и не вышел, оттуда доносился шум разгульного веселья и потасовки. Луна осветила залитое кровью тело серого шамана. И тут он пошевелился. Захрипев с бульканьем, он схватился рукой за горло и закашлялся. А после сел, прижимая трясущейся рукой рану на животе. Она больше не кровоточила. — Четвёртый царевич… — выдавил он с трудом. — С каждым разом все больнее… Шаман тронул кровавыми пальцами губы и улыбнулся. — Но этот третий раз… такой сладкий! *** В саду царицы сладко пахло розами. Она ходила между кустами, придерживая юбку тяжёлого платья, и срезала цветы острыми ножницами, чтобы приготовить из них розовое масло, которое так любила. Ее круглое бледное лицо было как всегда спокойно, полные губы таили легкую улыбку. Сложно было не залюбоваться на эту женщину, статную и стройную, несмотря на округлый живот — после рождения царевичей она ещё сохраняла тонкую девичью фигурку, но царевны-двойняшки забрали себе хрупкость её юности. И все же царь до сих пор в ней души не чаял. Царевич Рэндал пришёл увидеться с ней перед тем, как отправиться на юг, в земли двоюродного деда. Его выслали после проваленного испытания, но хорошо уже, что он остался жив. После тяжёлых ран он все ещё еле ходил, в животе пульсировал дух-подселенец, помогавший восстановиться внутренним органам, но скоро его уже должны были удалить. К счастью, зубы волка не пробили позвоночник — ведь заменить подселенцем костный мозг было нельзя из-за угрозы одержимости. Рэндал стоял в стороне, опираясь на трость, и следил за матушкой, медля с тем, чтобы подойти. Царевич Вараэль отрицал, что выпустил против него своих тварей — жутких волколаков. Рэндал видел, что он просто издевается, в лицо отрицая очевидное. «Стал бы я рисковать успехом ритуала, чтобы подшутить над тобой? — спрашивал Вараэль с усмешкой. — Я знаю, что ты не смог бы одолеть волколаков. Ты ведь не я. Это отец хочет, чтобы я звал тебя братом, но мы оба понимаем, что ты не заслуживаешь звания царевича, брат». Рэндал и правда подозревал это уже давно, но теперь доказательства были неоспоримы. Он не сын царя. Не царевич. Без согласия царя Вараэль не подставил бы его на ритуале, и единственной причиной, почему царь согласился, могло быть то, что в Рэндале нет ни капли его крови. В тот день на арене была пролита не царская кровь. Рэндал привык, что отец и старший брат его презирают и ненавидят, хотя и не понимал причины. В конце концов его до того дня не пытались откровенно убить. Вараэль, конечно, с детства задирал его, подставлял, пару раз чуть неосторожно не довёл до смерти, но царь всегда вмешивался и не позволял переходить черту. Учителя говорили Рэндалу, что такая вражда между братьями в правящих семьях — обычное дело, и среди детей всегда есть любимчики и отвергнутые. Рэндал как-то рос с тем, что он отвергнутый ребёнок. У него была матушка, которая была к нему добра, хотя и не ласкала как царевен. Это тоже было нормально, ведь он рос воином, а не хрупкой девочкой. Неприятности закаляли его характер, он не нуждался в том, чтобы его баловали. Достаточно было, что хотя бы матушка его по-своему любила. Но теперь Рэндал понял, что всё было не так просто. «Матушка, кто мой отец?» — хотел спросить он, когда лежал с лихорадкой в бреду после поражения на арене. Однако теперь отказался от этого вопроса. Все знали, что царь был без ума от царицы. Ещё будучи царевичем во время путешествия по горным племенам он влюбился в круглолицую девочку с загадочной улыбкой, и сразу выкрал ее, чтобы сделать своей на всю жизнь. Ее отец, вождь племени, был в ярости, но смирился, так как его дочери суждено было стать царицей. Эрндаль готов был бросить всё к ее ногам. Но царица никогда не шла ему наперекор, и за ее спокойной улыбкой скрывалось глубокое понимание его свирепой натуры. Кем бы ни был отец Рэндала, его уже точно не было в живых. Царь сохранил жизнь сына своей любимой царицы, позволил ей родить, чтобы не навредить ее драгоценному телу жестоким прерыванием беременности, признал ребёнка своим — ведь чьим же ещё может он быть, раз они женаты? Но такой, как он, конечно не мог простить. И расплачиваться за его обиду предстояло Рэндалу. Нет, он не станет задавать вопросов царице. Оказалось, его судьба — быть тем, на ком сорвет свой гнев царь. Рэндал смотрел на царицу, осознавая, что все раны, что царь хотел бы за измену нанести ей, он теперь оставит на его теле, на его душе. Что же, как плод запретной страсти Рэндал был готов стать для матери живым щитом. — Рэндал. — Царица наконец заметила его. Легкая улыбка стала нежной. Царевич медленно подошёл к ней, тяжело опираясь на трость. — Приветствую, матушка. Я сегодня отправляюсь в Лорингам, — сообщил он, через боль поклонившись ей для приветствия. — Это хорошо, — кивнула царица. — Там ты будешь в безопасности. Ты так вырос, Рэндал… Она коснулась его щеки тёплой ладонью, огладив скулу большим пальцем. — Трудности закаляют мужчину. Ты же не позволишь им себя согнуть? — Царица улыбалась ободряюще. — Залечи раны и не спеши возвращаться. Она провела рукой по его плечу, будто стряхивая пылинки. Раз и другой. Рэндал сглотнул. Матушка была с ним так ласкова. Он должен был терпеть, чтобы она могла вот так улыбаться и не бояться своего жестокого супруга. Не бояться старшего сына. А если ей все же что-то будет угрожать, Рэндал конечно придёт на помощь. Как у сына, зачатого на стороне, у него больше не было никакого будущего. Издевательский статус царевича был лишь наказанием для них обоих. Взяв мягкую руку царицы, Рэндал приник к ней губами, стараясь надышаться напоследок сладким розовым ароматом. Два месяца в Лорингаме пролетели незаметно. Дядя царя отказался от притязаний на трон ещё в детстве и всю жизнь прожил в развлечениях, держась подальше от столицы и от политики. Даже когда его назначили царским наместником в разгромленном Лорингаме, он оставил все дела на сильных воевод и шаманов. Проживая в его доме, Рэндал тоже вёл себя смирно. Лорингам был недружелюбен к захватчикам, но местным мятежникам уже давно выбили зубы, а малых детей забрали шаманы, чтобы сделать из них проклятую армию. Плодородные поля уже почти были восстановлены после того, как их отравили прежние хозяева, отступая вместе с армией Пяти сторон, и край снова занялся мирным земледелием. Только кормил он теперь Закатное царство. Рэндал вступил в должность полевого надзирателя и целыми днями пропадал в полях. Серые шаманы под его началом следили за порядком, а он вел учёт земель, рабочей силы и урожая. Стояла середина лета, на царских полях кипела работа, на полях новой Закатной знати то и дело случались стычки, и Рэндалу приходилось много ездить по жаре, решая утомительные споры. Для царевича, которого с малолетства учили наукам и боевым искусствам, такая жизнь была однообразной и тоскливой. Но он не забывал о том, что царская семья уже вонзила в него свои когти, а значит больше не отпустит. И эта мирная передышка была ценной для того, чтобы восстановить силы и набраться мужества. В особенно жаркий полдень Рэндал схоронился с конем в тени под раскидистым деревом, чтобы переждать солнцепек. Его взгляд лениво скользил по стройным, но мощным фигурам смуглых крестьянок-пятисторонок, которые несли к полю корзины с едой на головах, переговариваясь на своем мелодичном родном языке. Девушки нет-нет да стреляли в него черными глазами. Рэндал не рассказывал местным, что он царевич, и потому казался им пригожим молодым чиновником, выгодно выделявшимся на фоне похотливых старых надзирателей и наводящих жуть шаманов. Девушки обсуждали, что он высок и строен, и не криволап как другие закатные жители. Рэндал слушал, не подавая виду, что понимает их болтовню. И тут из жаркого полуденного марева выступила высокая тощая фигура, напугав девиц. Пара даже взвизгнула от неожиданности, заметив его. Это был серый шаман в выцветшем балахоне. Он был такой худенький, что даже тяжелая поясная сумка на тонкой талии перевешивала при ходьбе. Казалось, он мог быть видением от жары или даже духом. Пройдя мимо крестьянок, он приблизился к дереву, под которым отдыхал Рэндал, и молча уселся у его корней чуть поодаль. Рэндал окинул его взглядом, заметил, что нижняя часть лица у него очень нежная и бледная, тонкие, но выразительные губы скорбно поджатые, были сухими и потрескавшимися. Убедившись, что флягу спрятать на таком тощем теле просто некуда, Рэндал протянул ему свою. — Держи, промочи горло. Шаман взял ее с благодарностью, но, приникнув к горлышку, понюхал и поморщился. — Вино?.. Мне нельзя пить вино, — тихо сказал он, возвращая флягу. — Оно легкое, — заметил Рэндал. — В такую жару вода быстро протухает. Шаман покачал головой. — Неужто ты такой больной? — Рэндал вспомнил как он шёл, и почувствовал боль в животе отголоском пережитого. Из него давно извлекли духа-подселенца, раны зажили, но он вспоминал, как тяжело было ходить. Казалось, что шаман тоже испытывает схожие боли. — Ты же шаман… На вид тот был невысокого уровня, но Рэндалу казалось, что с ним не так все просто. — Пусть ты серый шаман, но у тебя тоже должны быть духи-целители, иначе как ты будешь сражаться? — Я серый шаман всего три месяца, — улыбнулся тот. — Ещё не совсем разобрался в этой работе. Я с детства был черным шаманом. Рэндал широко распахнул глаза. Чтобы уйти из чёрных шаманов, надо было отказаться самое меньшее от девяти десятых своей силы. Чёрные шаманы строго следили за этим правилом, чтобы никто не пустил данную ими силу на злое дело. Порой они изгоняли кого-то из своих рядов, крайне редко кто-то уходил сам — и чаще всего для того, чтобы стать монахом. Обычные же шаманы не готовы были по доброй воле терять силу и принадлежность к величайшей призрачной братии. Уж во всяком случае не для того, чтобы стать слабосильным как котенок «серым шаманом». Рэндал вдруг ощутил сочувствие к этому молодому шаману. Откуда-то он знал, что тот потерял силу из-за свалившегося на него несчастья. Они будто были одинаковыми — опальный царевич и бывший чёрный шаман. Рэндал молча поднялся и направился к девушкам. Пока он с ними говорил, до шамана доносились звенящие голоса и заливистый смех. Рэндал вернулся к нему, неся кринку холодного кислого молока и пирог с травой и яйцами. — Давай вместе пообедаем, — предложил он. Шаман не отказался. Он ел медленно и осторожно, отламывая от пирога кусочки тонкими и длинными белыми пальцами и слизывая с них крошечки. Рэндал, который в два счета расправился со своей половиной просто не мог на это спокойно смотреть. — Капюшон не снимешь? — спросил он. — Раз уж мы с тобой разделили трапезу. Шаман послушно стянул с головы скрывающий все лицо капюшон. Рэндалу было очень любопытно на него взглянуть, и увиденное превзошло его ожидания. У шамана было бледное лицо сердечком, точеный прямой нос, мягкие чёрные чуть волнистые волосы и красивые яркие брови. И он был слеп. Широко раскрытые глаза непонятного тёмного цвета были расчерчены как бельмами разрывами, похожими на звезды, и это выглядело жутко и извращенно красиво. — Кхм. У тебя закатный разрез глаз. — Рэндал одернул себя, осознав, что рассматривает его в упор, особенно не в силах отвести взгляда от жутких глаз. — А я-то по твоему сложению решил, что ты пятисторонец. Не то чтобы среди шаманов пятисторонцы было редкостью, особенно на востоке. В конце концов почти все видящие долины Женского начала уходили в шаманы по Закатному образцу. А этот шаман был таким изящным, что Рэндал не удивился бы, окажись он видящим. — Я полукровка, — сказал шаман, слизывая с пальца кусочек яйца. — Так же, как и ты. — Я? — Рэндал подумал, что ослышался. Шаман сказал это просто и уверенно, будто это было общеизвестным фактом. — Чего ты болтаешь? Он почему-то не разозлился, только встревожился. — Мм… Мой учитель был высшим черным шаманом, знаменитым мастером зелий. Я с детства знаю эту историю, — просто сказал шаман. — В тебе течёт половина пятисторонской крови, Рэндал. Твоё зачатие было… бесчеловечным насилием. И твоя судьба — это меч, выкованный Закатным царством и Пятью сторонами, как молотом и наковальней. Каждое его тихое слово ударяло прямо в сердце Рэндала. Он наполовину пятисторонец? Его никогда не интересовал Восток, он всегда считал, что помешанность отца и брата на уничтожении Пяти сторон — это безумие, вредящее стране. Рэндал предпочитал общение с западными горными князьями, видя опасность в противоборстве с религией. Почему же именно он связан с Пятью сторонами? Рэндал оглядел свое тело. Он и правда был выше многих сверстников и несколько тоньше в кости, у него неохотно росла борода. Неужели он и внешне схож с пятисторонцами? Во всяком случае не так сильно, как этот шаманчик. — Подожди… — вдруг опомнился Рэндал, пока вера в слова шамана не укрепилась в его сердце против воли. — Бесчеловечное насилие? Ты сказал… Насилие? Это получается, что какой-то пятисторонец… надругался над моей матерью? Эта мысль привела его в ужас. Неужели он сын врага и насильника? Разве это не означает, что он проклятие для своей матери?.. Шаман поднял голову, будто взглянув на него. — Что ты такое говоришь? Разве ты не чувствуешь правды? — осведомился он на грани слышимости. — Ты — настоящий сын царя Эрндаля и младший царевич Закатного царства. Это царь надругался над твоей матерью. Величайшей из женщин Пяти сторон — старой Настоятельницей храма Женского начала. Рэндал был потрясен. У него и мысли не возникло, что шаман лжет — потому что перед глазами промелькнула жизнь, и все в ней начало становиться на свои места, все странности обретали смысл. Рэндал и правда был чужим в своей семье. Но не из-за того, что был прижит на стороне, а из-за вражеской крови в жилах. Жестокий отец хоть и презирал его, но гордился его успехами, брат смеялся над ним, но никогда не оспаривал титул царевича. И мстили они лично ему, а не царице — убили всех, кто его растил. У Рэндала непроизвольно сжались кулаки, когда он подумал о царице, о единственном оставшемся в живых человеке, который был к нему добр. Как бы он себя ни обманывал, царица смотрела на него отстранённо, как на чужого ребёнка. Даже строгая кормилица, которую он побаивался и не больно-то любил, больше переживала за него, когда он тяжело болел. Рэндал считал, что это нормально, ведь кормилица была грубой необразованной женщиной, а царица всегда держала лицо. Да и не дочка он, чтобы с ним носиться, как с сокровищем. Рэндалу в голову не приходило ревновать царицу к царевнам, которых она даже сама вскормила. Ему было достаточно того, что маленьким он мог прибежать в ее терем и уткнуться в юбку, пока она вышивала или читала. И его никто не трогал, когда он был там — царицу никогда не смели беспокоить. Позднее Рэндал сам перестал так делать, когда Вараэль высмеял его, что он прячется за женщину. Рэндал уяснил, что как сын, должен сам защищать царицу. Но то было лишь в далёком детстве… А в последнее время… Царица стала ласковее к нему. Рэндал прикрыл рот рукой. Когда он догнал царицу в росте, она сама начала приглашать его к себе, гладила по лицу, обнимала, давала целовать руки. Царица даже говорила своим служанкам, прямо при нем, какой он красивый мальчик и что он становится краше с каждым годом. Рэндал принимал это за материнскую гордость и радовался, что делает ее счастливой. А когда у него наконец пробилась борода, взгляды и ласка царицы стали даже его смутно тревожить. Он не позволял себе ни тени подозрений, только отчего-то чувствовал себя неловко, словно не должен быть с ней так близок. Теперь он осознал. Царица начала видеть в нем молодого мужчину. Она никогда — никогда! — не относилась к нему как к сыну! Всё было ложью. Напрасно Рэндал успокаивал себя сомнительными объяснениями, что у него другой отец, пусть и незнатного рода. Все было намного, намного хуже. Он и правда сын жестокого царя Эрндаля и брат Волка. А его мать никогда не была его матерью и на самом деле была для него вовсе никем. Учителя и наставники, которые его растили, бранили, тренировали, не глядя на слезы, мозоли и обмороки от голода и недосыпа — которых царь безжалостно убил у него на глазах — оказывается были для него единственными близкими людьми. А связан Рэндал оказался с Пятью сторонами. Он всю жизнь сознательно отказывался ввязываться в Восточный вопрос, его тошнило от этой темы. Он придумывал сотни причин, почему хочет держаться подальше, но оказалось, у него не получится. Рэндал очутился в Лорингаме и узнал, что вся тяжесть этой тысячелетней ненависти определила его судьбу, как бы он ни пытался этого избежать. Пока мрачные мысли проносились в голове царевича, шаман доедал пирог. Было тихо, даже ветер не шевелил листву, и Рэндал слышал, как он аккуратно кусает, пережевывает и глотает. Половины пирога для шамана оказалось многовато, под конец он уже тяжеловато дышал, но все равно собрал все крошки с мешка и допил кислое молоко из кринки, после облизнув с губы белый след. — Как тебя зовут? — мрачно спросил Рэндал. — Слепьяр. Царевич нахмурился. Жуткое имя совсем не подходило этому юноше, хотя он и чувствовал, что за миловидной внешностью скрывается неимоверно тяжёлое и тёмное прошлое. Но сейчас Рэндалу было не до этого. — Расскажи мне все, что знаешь о моем происхождении, Слепьяр, — тяжело проговорил он. — Всё по порядку. Шаман вздохнул и пристроил ладони на округлившемся животе. — Всё по порядку… Надо подумать, — протянул он. — Что-то я узнал из разговоров шаманов, что-то от духов или в странствиях. С чего же начать? Он задумался, прикрыв глаза, а после медлительно заговорил. Рэндал слушал с колотящимся сердцем. Как раньше ему не хотелось слушать историю Пяти сторон, так и сейчас этот рассказ заставлял его душу корчиться, как от огня. Но пришло время узнать правду, тем более оказалось, не знал он многого. Например, что лет двадцать назад духовным лидером Пяти сторон была старая Настоятельница святилища Женского начала. Нынешний Настоятель из Брика был её родным братом. Их обоих детьми отдали в женский монастырь Долины, так как обедневшая побочная ветвь какого-то маленького рода не могла прокормить ораву детей. Будущая Настоятельница как старшая сестра заботилась о брате. Из-за выдающихся талантов ее очень рано приняли в монахини, и когда брат подрос, она похлопотала, чтобы его отправили в монастырь в Брике. В женском монастыре он был бы только обычным служителем. А в Брике он дошел до сана Настоятеля, хотя намного позднее, чем сестра — только к сорока годам. По слухам были кандидаты и лучше, чем он, и не сама Настоятельница рекомендовала его на это место, но все решил бывший Настоятель, который выбрал его преемником в расчёте на духовную связь с сестрой. Он надеялся, что это укрепит гармонию Мужского и Женского начала и поможет защитить Пять сторон. Впоследствии выяснилось, что это действительно был лучший выбор. Ведь после того, как Пять сторон потеряли Долину, Настоятель, который вырос в женском монастыре, каким-то образом смог сохранить эту гармонию, хотя на их территории не осталось женских святилищ. Но в те годы духовный союз брата и сестры не помог Пяти сторонам. Во время Великого мора погибли тысячи детей, почти целое поколение, и после просто некому было служить в армии Пяти сторон. Тогда-то Закатное царство, хоть и со страшными потерями, но захватило Долину, пробив дневнюю защиту гармоничного союза двух Источников силы. Это была крупнейшая победа за сто лет. Но дед Рэндала столкнулся с неожиданными трудностями, каких не было у его предков, которые отрывали кусок за куском от Семи сторон. Духовная власть в Долине оказалась слишком сильна. Местные не защищались так безумно и отчаянно, как позднее лорингамцы, но их души грелись об источник Женского начала. Настоятельница укрепляла их дух, люди верили, что захватчики долго не задержатся на этой земле. Не верили и сами захватчики. Шаманы не справлялись, многие пытались уйти в монахи, и товарищи не могли с ними ничего сделать. В итоге их казнили в столице как дезертиров. Старый царь рад был бы применить силу, но это привело бы к восстанию во всем Закатном царстве. Уничтожение Женского монастыря — непростительный грех для любого верующего, этого никто бы не стерпел. И сами духи и чёрные шаманы запрещали вредить великому Женскому источнику. Оставалось лишь найти подход к верующим. Тогда старый царь решил отдать свою дочь Марону. Сила Божественного героя подчинила бы и шаманов и монахов. Рэндал приподнял бровь, когда Слепьяр упомянул эту великую тайну царской семьи. Он знал даже о Натаэле?.. Однако тем больше было доверия к его рассказу. — Царевич Эрндаль тогда не одобрил заискивания перед религией. Пока старый царь разрабатывал план, как договориться с Долиной, он тайком начал действовать силой, — Слепьяр вдруг содрогнулся, будто эта тема причиняла ему боль. — Главным противником была Настоятельница, старый царь не дерзнул бы ей навредить. А Эрндаль дерзнул! Он сговорился с сектой монахинь, которая уже много веков применяла божественные женские ритуалы для тёмных дел. Ты должен был слышать историю, как они помогли проклятому государю Дарени «поменять пол» юноше, которого он отправил Марону. И они же выманили Настоятельницу из монастыря и передали в руки Эрндалю. Слепьяр затих, ковыряя пальцы. Но потом продолжил напряжённым голосом. — У него был план, как избавиться от Настоятельницы так, чтобы народ сам от нее отвернулся. Нужно было осквернить ее. Он… лично надругался над ней. — Лицо Слепьяра дернулось, словно он вот-вот впадет в безумие. Но он сдержал себя в руках. — Только Эрндалю было этого… мало. Нужно было доказательство греха. Рэндал видел, что Слепьяру плохо от того, что он рассказывает, но он должен был узнать правду до конца. И слушал, не останавливая, пока Слепьяр мог продолжать. Хотя о главном Рэндал уже догадался сам, и слова Слепьяра лишь подтверждали эти догадки. Эрндаль пытался зачать Настоятельнице дитя, ведь несмотря на возраст, она, как служительница Женского начала, была здоровой крепкой женщиной. Но потому и заставить ее понести против воли тоже было невозможно, сколько ни бейся. Эрндаль даже не мог воспользоваться призрачной утробой, ведь его обвинили бы в насилии и осквернении святой. Он зашёл в тупик. Уже старый царь по требованию народа велел вернуть Настоятельницу. И тогда сектантки усыпили ее и насильно провели над ней ритуал Божественной утробы. После этого Рэндал наконец был зачат. Слепьяр надолго замолчал, а Рэндал, запустив пальцы в волосы, откинулся головой на ствол дерева. В горле стоял ком. При первых упоминаниях этой женщины он ничего не чувствовал, будто отказывался признавать, что она имеет к нему отношение. Но услышав всё это, не мог не ужаснуться, что его поместили в ее чрево против ее воли. Наверное… она ненавидела его. — А дальше Эрндаль воспользовался своим незаурядным умом и выставил Настоятельницу грешницей, поправшей обеты ради страсти, — внезапно снова подал голос Слепьяр. — Он не говорил, что дитя от него. Правда, полностью его план не удался. Настоятельницу хотели убрать тихо, но она продолжала бороться. Она прошла через духовный суд… приняла на себя весь позор… провела месяцы в кандалах… подвергалась допросам от монахов. Их прислал Патриарх, он принял участие в сговоре. Чтобы укрепить свое положение в Парки, он преследовал мастера, который был лучше его на голову во всем. Но в результате Настоятельница добилась официального отстранения от должности! И по законам это позволило ей самой назначить преемницу, которую она готовила. Эрндалю не удалось внедрить в женский монастырь сектанток. Все, чего он смог добиться — это потери его авторитета в глазах народа и отстранения от политики. Он выжал всё из своей победы, едва власть женского монастыря покачнулась: шаманы быстро прибрали к рукам видящих Долины, предложив им власть и свободу. Они все стали шаманами, Долину захватили призрачные силы. Эрндаль укрепил свою власть к неудовольствию отца. А беременную Настоятельницу спрятали далеко от Пяти сторон, официально она отбывала наказание храма за блуд, но конечно, сторожили её шаманы. Когда она разрешилась от бремени, ребенка у неё сразу забрали. Эрндаль изначально заставил свою жену притвориться беременной, чтобы выдать его за их общего сына. Но главной ценностью ребёнка Настоятельницы в детстве было то, что царь мог ее теперь шантажировать. Потому что ее силы никуда не делись, и только осознание, что с ребёнком жестоко расправятся, если она что-то сделает, могло удержать ее в заключении. — Позднее он, конечно, нашёл способы ослабить ее. Но теперь у Эрндаля и на тебя другие планы, — грустно улыбнулся Слепьяр. — Инициация… — пробормотал Рэндал. — Этот ритуал… — Угу. — Слепьяр подтянул к груди колени и обнял их. — Пожертвовав тобой, он пролил одновременно и свою кровь, и кровь врага. Это был мощный ритуал укрепления силы царского рода. Зверский и мощный. Если бы об этом стало широко известно, многие бы были недовольны. Ритуал слишком тёмный, укрепляя царский род, он проклятием ложится на народ. Но лишь единицы знают, кто твоя мать, и могут понять это. — Значит, я теперь для него материал для ритуалов, — выдохнул Рэндал. — Ему просто нужна моя кровь… Он провел ладонью по лицу. Теперь казалось, он чувствовал это всегда, но грудь больно сдавило. Ещё утром Рэндал был спокоен, он смирился со своей судьбой живого щита для «матери», но правда оказалась такова, что принять он ее не мог. Рэндал был рождён как жертва для желаний отца. Но он не был на это согласен! — Эта женщина… Настоятельница… Она жива? — тихо спросил Рэндал. Он должен был теперь её увидеть. Скорее всего она его ненавидит, ведь он то орудие, которым ее пытали, но так или иначе они должны встретиться. Даже если он найдёт только её могилу. — Жива. Я знаю, где ее держат. — Слепьяр чуть покачивался. — Я видел её. Если хочешь, я отведу тебя к ней. Сердце Рэндала пропустило удар. — Мы отправимся через два дня, — твёрдо сказал он. Ждать он не собирался. *** Телега, запряженная двумя волами, ехала не очень быстро, но Рэндалу нельзя было дать понять дяде царя, что он куда-то торопится. Они со Слепьяром сочинили историю, которую якобы должны были проверить на границе Лорингама, и неспешно отправились в путь на юго-запад. Рэндал хотел бы сесть на коня и скакать хоть без продыху, но царю, конечно, докладывали обо всех его перемещениях. Приходилось быть терпеливым. К счастью, Слепьяра вообще никто не воспринимал всерьёз. Даже те, кто знали, что он всего три месяца назад стал на несколько дней высшим шаманом, думали, что его лишили этой силы против воли, потому что он ее не стоит. Никто бы не поверил, что ученик высшего шамана, который много лет терпел от него обиды и унижения, а потом вдруг задарма заполучил всю его силу, сам отказался бы от неё. Рэндал не знал всей его истории, но не расспрашивал, понимая, что Слепьяр в своей жизни пережил нечто, от чего его рассудок до сих неустойчив. А он нужен был ему в здравом уме. Кругом простирались поля, Рэндал скрывался от солнца под широкополой шляпой, а Слепьяр снова весь спрятался в своём балахоне. Дядя царя хотел отправить с ними другого серого шамана, утверждая, что Рэндалу в случае нападения самому пришлось бы защищать этого задохлика, и царевич понимал, что скорее всего так бы и было. Но к счастью Слепьяр сам как-то решил этот вопрос. И теперь вел телегу, так медленно, что казалось, он придерживал волов, а не гнал вперёд. Рэндал уже решил сменить его, как вдруг заметил краем глаза в чистом поле женскую фигуру. И уставился на нее. Это была молодая ведьма, которая направлялась к телеге, шагая между высокими стеблями. Ее чёрные кудри блестели на солнце, легкое тёмное платье было почти раскрыто на груди и распахивалось при ходьбе, обнажая ноги. Но больше, чем откровенность наряда, Рэндала поразила ее прямая осанка и лёгкая поступь. Ни одна барышня в столице, ни одна княжна древнего рода не могли бы с ней сравниться. Ведьма шла неспешно, но быстро нагнала их телегу и легко запрыгнула в нее. — Подвезете? — улыбнулась она, показывая щербинку между передними зубами. Но это был единственный изъян в ее внешности. У нее было необычное лицо, сразу и не понять, к какому народу она принадлежала, но очевидно было, что южанка. Глаза были тёмные, с поволокой, губы изгибались в обаятельной усмешке. Рэндал не мог не скользнуть по ней взглядом, видя в вырезе платья краешек груди, а на обнаженных ногах помимо сока травы синяки, будто кто-то страстно мял их сильными пальцами. Рэндал ничего не мог с собой поделать, именно этот образ сразу пришёл ему в голову. Он лишился дара речи. — Мия, Мия, Мия, умеешь ты сводить с ума принцев да царевичей, — проворчал Слепьяр, не оборачиваясь. — Нужны они мне, сами на меня смотрят, — фыркнула Ведьма. И, протянув руку, на которой болталось с десяток браслетов, мягко надавила снизу на подбородок Рэндала, чтобы он закрыл рот. — Так смотришь, будто женщин никогда не видел. Рэндал просто не мог оторвать от неё взгляда. Мия оказалась разговорчивой. Она поведала, что была на юге, в землях некромантов, что пришлось спасаться от шаманов, которые хотели забрать ее для своих ритуалов, ну и развлечения, разумеется. Поэтому осталась в одном тонком платье, но собиралась продать сворованные у них амулеты и разбогатеть. Рэндал слушал, дивясь на эту девушку. Она не выглядела шебутной разбойницей, но приключения и опасности поджидали её на каждом шагу. Рэндал впервые сталкивался с кем-то, кто живёт такой дикой свободной жизнью — причём в Закатном царства, где все держат в своих лапах шаманы. Впрочем, Мия была сильной ведьмой, таких Рэндал раньше тоже не видел. В ее облике не было явных примет ведьмоства, ни странных телесных особенностей, ни узоров. Казалось, призрачный мир нисколько ее не перекорежил, только тёмное ощущение нельзя было скрыть. «Такая же необычная, как и её друг Слепьяр», — думал Рэндал, разглядывая её добычу — с десяток довольно сильных шаманских амулетов. Их дружба со Слепьяром беспокоила Рэндала. Мия ему очень понравилась, и по ненавязчивым знакам он видел, что она манит его. Но обижать тощего шаманчика не хотелось, Рэндал не знал, как Слепьяр отреагирует, если они дадут себе волю. К счастью, Мия не спешила их покинуть, когда они остановились на ночлег. Слепьяр лёг спать сразу после ужина, а Рэндал долго разговаривал с Мией, пока, не утерпев, не отправился с ним поговорить. — Слепьяр… Слепьяр, — зашептал он, тряся его за плечо. — Ммм… — Тебе нравится Мия? — Ммм? — Ты не будешь возражать, если я лягу с ней? — Рэндал почти прижался губами к его уху. Слепьяр поднял худенькое плечо, защищаясь. — Уйди… — простонал он. — Делай, что хочешь… — Я просто подумал, вдруг ты и она… — У меня вообще не стоит… Отстань… Слепьяр брыкнулся. Рэндал перевёл дух. Не стоит. Надо же. Он и правда болен. Рэндал ободряюще похлопал Слепьяра по худому боку и вернулся к Мие. Та курила, скрывая за дымом усмешку. И когда Рэндал обнял ее, запуская ладонь в вырез платья, чтобы обхватить снизу грудь, мягко откинулась на спину. Рэндал только полночи переживал о том, чтобы не разбудить Слепьяра, а потом забыл о нем. Утром в итоге он единственный был сонный, когда они тронулись в путь. Ноги и все тело Мии украсились новыми следами, которые она не стеснялась выставлять напоказ, а Слепьяр вёл себя так, словно и вовсе ничего не произошло. Мия легла на колени Рэндала, и тот перебирал её мягкие кудри, обводил пальцем контур тёмных губ, из которых вырывался терпкий дым, ласкал грудь в вырезе. Но около полудня она вдруг резко села. — Вот здесь меня высадите! — показала она на мост через речку. Рэндалу было жаль, что их совместное путешествие закончилось. Ему даже казалось, что сегодня Слепьяр гнал волов слишком быстро, хотя это было не так. Мия сладко поцеловала царевича на прощание, похлопала Слепьяра по плечу и спрыгнула с телеги, удаляясь так же стремительно, как накануне появилась. Рэндал смотрел на исчезающую с призрачной скоростью женскую фигурку с улыбкой. Настроение у него стало лучше. Он провел горячую ночь с чудесной девушкой, и возможно встретится с ней ещё, раз она подруга Слепьяра. И встреча с матерью уже так не пугала. Рэндал просто должен все выяснить и найти в ее лице союзника против царя. Не важно, если не желает его как сына, он тоже ведь ее не знает. Главное, что у них общий враг. Волы тяжело тянули телегу по плохой дороге, а небо впереди заложило черными тучами. Уже к вечеру они доехали к небольшому селению. Слепьяр указал на часовенку на берегу реки. — Оставим телегу в лесу. Часовня хорошо охраняется шаманами, нам надо быть осторожными. — Ты справишься? — усомнился Рэндал. Нечего и говорить, сам он бы шаманов не одолел, а Слепьяр вовсе не выглядел настоящим серым шаманом, способным не то что дать бой, но даже хотя бы оказать сопротивление. — Он справится, — прошелестел Слепьяр, вытягивая вперёд руку. На лугу перед часовней из сумерек соткалась фигура духа. Его жуткую кровавую ауру Рэндал почувствовал даже из леса. Дух стоял, глядя на часовню, а из-под его лохмотьев текла кровь, будто он под одеждой весь был изрезан ножами и изорван крючьями. Рэндал в ужасе увидел, что крови было так много, что она начала растекаться лужей у ног духа, затапливая луг. Великие духи, это был Шаа! — Шаа! — слабо вскричал дозорный шаман, и его заколотило от ужаса. Дух просто стоял на месте, но кошмарный смрад крови и смерти распространялся все шире, вызывая удушающую панику. — Спасайтесь! — Шаман бросился наутек, и очень скоро за ним последовали другие. Древнему духу смерти никто не смог бы противостоять. — Идем скорее. — Слепьяр потянул Рэндала за руку. — Он… Он же не может быть духом твоего амулета?.. — Не может. Сейчас я слишком слаб. — Слепьяр поджал губы. — Я надеялся, что духи моего учителя сгинут и оставят меня, когда я потеряю силу. Но они ждут возможности вернуться. От этих слов все волосы на теле Рэндала встали дыбом. Они прошли мимо Шаа, кровь противно чавкала под ногами, луг уже превратился в грязь. Но они не замедляли шаг и вскоре оказались у дверей часовни. — Иди. — Слепьяр толкнул Рэндала. — Я покараулю снаружи. Тот сглотнул и кивнул. Рэндал раньше не входил ни в храмы, ни в часовни, и ему было очень неуютно. Казалось, он вместо этого предпочёл бы ещё раз пройти мимо Шаа. Но он собрался с духом и шагнул в дверь, как в прорубь. Внутри оказалась чистая комнатка, украшенная резными символами, на алтаре курились благовония, от которых Рэндал сразу чихнул. И тогда из небольшой дверцы сбоку вышла пожилая монахиня. Вернее, нельзя было понять, сколько ей лет, и налысо она не была обрита, но носила простую белую рясу, а короткие волосы были седыми. Она взглянула на Рэндала любопытными серыми глазами и улыбнулась. Морщинки, что собрались у глаз, были очень добрыми. — Дитя, ты поднял такой шум. Ты пришёл помолиться? — спросила она. Рэндал смотрел на нее, чувствуя, что не может вымолвить ни слова. Лишь кивнул неуверенно. — Давай помолимся вместе. Монахиня прошла вперёд и присела перед алтарем. Рэндал все ещё стоял как столб, и она, обернувшись, с улыбкой поманила его. — Садись рядом. Ты не умеешь молиться? Я тебя научу. Рэндал с трудом сел, его не слушались ноги. Сердце колотилось громко и отчаянно, он в панике смотрел, как она складывает его ладони перед грудью для молитвы. — Просто скажи Небесам то, что у тебя на сердце, а я буду молиться, чтобы они тебя услышали, — сказала монахиня и закрыла глаза, тоже сложив руки. Она начала читать молитву на праязыке, а Рэндал смотрел на нее, дрожа. Его сердце трепетало не то от загадочной силы слов, что она произносила, не то от предвкушения и страха. Что будет, когда она узнает, что он ее сын? Что будет, когда она, эта светлая и ласковая пожилая женщина посмотрит на него впервые, как мать? Рэндал никогда в жизни не молился, никогда не соприкасался с духовным, но сейчас готовился к этому, будто всю жизнь ждал как откровения. Монахиня закончила молитву и взглянула на него с улыбкой. — Ты плачешь. Значит молитва тронула твоё сердце, — сказала она. — Не стесняйся слез, они очищают душу. — Матушка… — прошептал Рэндал. Монахиня широко распахнула глаза, глядя на него. В них вспыхнул огонь, такой яркий, что опалил сердце Рэндала радостью. Она обрадовалась ему?.. Но монахиня смертельно побледнела, качнулась и упала замертво. — МАТУШКА! — вскричал Рэндал, подхватывая ее бездыханное тело. — Нет! — в часовенку влетел Слепьяр. — Нет-нет-нет, как же так!.. Он тоже бросился к ней и сунул ладонь к лицу, пытаясь ощутить дыхание. Его губы дрожали от страха. — Не может быть… Нет, нет! — лепетал он. Плечо Рэндала пронзило холодом. Он вскрикнул от боли, по плечу потекла обжигающая кровь от руки, что впилась в него как лапа дикого зверя. И Рэндала вынесло из часовни на луг, туда, где стоял Шаа. Дух удерживал его одной рукой за плечо, а под другой, дрожащей будто ее жгло огнём, стояла монахиня. Мать Рэндала, старая Настоятельца. — Матушка, не умирай… — взмолился Рэндал, его голос дрожал. — Прости, что напугала… На мне лежит проклятие, чтобы я умерла, если мы с тобой встретимся. Спасибо этому духу, что дал нам время, пока этот мальчик возвращает меня к жизни, — прошептала она. Ее тело было зыбким и полупрозрачным, но нежность, что от нее исходила, окутала Рэндала как ребёнка одеялом. — Я уйду, уйду, только не умирай! — вскричал Рэндал. — Дай хоть взглянуть на тебя напоследок. — В глазах Настоятельницы стояли слезы. — Нет времени, — прохрипел Шаа. — Прости, я должна сейчас уйти, чтобы продолжать молиться за тебя. — Образ Настоятельницы начал таять. — Сынок… Позаботься об этом мальчике… Он так страдал… — Я клянусь, — твёрдо сказал Рэндал. Светлая фигурка исчезла, сумерки навалились сразу, и Рэндал, вырвавшись из захвата духа, упал на колени в лужу крови. Вскоре из часовни вышел Слепьяр и сразу направился к лесу. Рэндал еле поспевал за ним, не заметив, как Шаа исчез. — Она жива? — Рэндал схватил Слепьяра за плечо. — Жива… К ней сейчас придут, помогут… Но она пришла в себя… — бормотал он. — Я не знал… Не знал… Прости, я не знал… Она из-за меня чуть не умерла! Рэндал крепко обнял его. — Я не виню тебя. Ты не знал, не знал, — повторил он, гладя его по костлявой спине. — Спасибо, что спас… Рэндалу казалось, что он за несколько мгновений получил от матери всю любовь, что она копила для него с момента его рождения. Ему хотелось плакать и смеяться. Но он был раздавлен жестокостью царя… Он больше никогда не назовёт его отцом, и больше никогда не назовёт Вараэля братом. Мать потратила последние мгновения их встречи на просьбу позаботься о Слепьяре. И эта просьба теперь значила для него больше, чем общая с этим волчьим семейством кровь. — Слепьяр, теперь у меня есть только ты. Я клянусь, что отныне никого кроме тебя не назову братом, — глухо сказал Рэндал. Слепьяр вздрогнул в его объятиях. — А я клянусь, что найду способ снять это проклятие. Я верну силы высшего шамана и обязательно смогу, — прошептал он. — А потом… Я сделаю тебя царем, Рэндал.