Ночью на кладбище не ходят

Тэтчо никогда не любил кладбища. Там всегда серо и уныло. Тишина изредка прервалась звуками сверчков, напоминала ему о поле боя, где погибло немало людей. Где проливалась крови, неумолкали крики, застрявшие надолго в сознании, и боль. После Великой войны Тэтчо не раз ходил между рядами могил, ища одно единственное надгробье. Но найдя его, не мог вспомнить кому оно принадлежало. Могила была без имени. Каждый раз Суэхиро вглядывался в неровности камня, пытаясь вспомнить кто был этим человеком. «— Извини, это кто-то, кто тебе дорог?» Знакомый детский голос заставляет его открыть глаза. Небо, затянуто серыми тучами. Среди них пролетает ворона, цепляя взгляд. «— Да, наверное... Я не знаю. Возможно... Я просто не осознаю, что он был мне дорог...» Он не помнит зачем приходит сюда. Никто из его семьи здесь не похоронен, но сердце каждый вечер говорит ему идти — в центр кладбища на могилу без имени. Тэтчо шёл, прекрасно помня дорогу. От ворот десять рядов прямо и направо, три ряда и налево, пятая могила. На ней лежит катана и цветы — Суэхиро приносит их каждый визит. Рядом маленькая сакура, которая ни разу не цвела за это время. Тэтчо каждую ночь садится напротив и ждёт утра. Он не думает кто здесь похоронен, не думает почему его влечёт сюда, не думает ни о чём. В голове белый шум со времен превращается в давно забытые и искаженые голоса из детства. Изредка слышно карканье ворон, ветер и скрип калитки. Но однажды приходит странное осознание: почему на кладбище всегда день? Всё это время было слишком светло. «Почему я говорю, что прихожу сюда ночью, если на самом деле это день?» На надгробье нет ни имени, ни даты. Камень исцарапан в этом месте, значит они были, но их стёрли. Только зачем? Этого человека так ненавидели, что хотели чтобы даже после смерти о нём никто не знал и не вспомнил? Наверное, тогда... Нет, Тэтчо не может представить преступление, из-за которого человека считали бы злодеем до такой степени. Скорее всего у него было мало близких людей и много врагов. Поэтому могила и осквернена. «Вряд ли я стал бы навещать своего врага» Он хмурится и поджимает колени к себе. Они точно были знакомы при жизни. Возможно, даже очень хорошо знали друг друга. Возможно, Тэтчо был единственным в его жизни, кто ценил его, раз продолжает навещать даже после смерти. Сейчас он не понимал ничего. Не было страха или беспокойства, как раньше. Только холодно, когда слабый ветер продувал насквозь. Не было мыслей о сожалении и недосказанностей. Будто Тэтчо смирился с его смертью. В груди тот час становиться пусто и больно, дыхание резко сбивается. В голове снова слышится чей-то голос, зовущий Суэхиро за собой и с отчаянией спрашивающий: «Ты обещаешь, что всегда будешь рядом?». Нет, он не смирился. И никогда не сможет. Моргнув пару раз, Суэхиро понимает, что из его глаз мелкими каплями текут слёзы. От смерти неизвестно человека, которого он не хотел потерять? Картина перед глазами начинает размываться, а земля под Тэтчо пропадать. Попытка встать на ноги оказалась не лучшей идеей — появилась тошнота и всё дело обдало сильным жаром. Шаг назад и, споткнувшись о плитку, он падает вниз в пустоту. Распахнув глаза, Тэтчо ощущает неожиданно мягкую поверхность под собой, а размытые объекты вскоре приобретают форму его комнаты. «Когда я успел вернуться с кладбища?» — появляется первая мысль. Белый шум исчезает и на его место приходит привычный звук будильника и, следом, глухие удары по стене. — Тэтчо, идиот, выключи будильник! Пять утра, имей совесть! Голос Дзёно заставляет окончательно проснуться, мигом потянуться к будильнику и выключить его. Удары прекращаются и слышится измученное «спасибо». Кажется, Тэтчо пробыл в небытие слишком долго, раз уж у Дзёно закончилось терпение. На часах было десять минут шестого, и от осознания, что этот трезвонящий звук продолжался так долго, Суэхиро становится жаль Дзёно. Учитывая его чуткий слух, это наверняка было настоящей пыткой. «Нужно будет перед ним извиниться» В отражении зеркала виднеются уже заметные синяки под глазами и побледневшую кожу. Последние несколько недель нормально спать не удавалось никому из Ищеек из-за свалившейся работы. Благо, Тэруко помогла найти подходящий тональный крем. Льющаяся из крана вода вдруг становится фоновым звуком. Дыхание становится глубже, а сердцебиение слишком сильно ощущается в груди до боли. Крем падает на пол и Тэтчо опирается руками о раковину, как можно крепче сжимая её края. «Это кладбище — сон. Только и всего» Как бы хотелось в это верить. Резкий вдох и появляется ощущение удушья. «Кто-то умрёт. Кто-то из тех, кого я знаю» Знакомых было немного — только Ищейки. Значит, нужно лишь узнать кто из них окажется в опасности и тогда будет шанс избежать его смерти. Закрыв глаза, Тэтчо вновь видит надгробье. Из открытого окна в комнате в ванную дует слабый прохладный ветер, не дающий окончательно сойти с ума. В этот раз тошнота становится слишком сильной, когда Суэхиро понимает, что может прочесть инициалы на надгробье. *** Дзёно тоже кажется не в настроении. Но даже так он выглядит прекрасно, как божество. Белые перчатки, идеально сочитающиеся с его длинными тонкими пальцами, фуражка, чуть спадающая на глаза, от чего Сайгику постоянно поправляет её. Это единственное, что помогает отвлечься от всяких мыслей. Как ни странно, стоит только подумать о Дзёно и ничто другое больше не займёт голову. Обводя взглядом черты его лица, Тэтчо чувствует спокойствие. — Поверить не могу, что спрашиваю это, но всё же... — Дзёно вздыхает и наклоняется к нему. — Что с тобой не так? Вопрос застаёт врасплох. Обычно он не заботится о состоянии Суэхиро. Хотя, скорее всего, пульс был слишком учащённым, как всегда происходило рядом с Сайгику, что ему и мешало. — Я в порядке. — Не ври мне, я прекрасно знаю, что нет. Дзёно хмурится, когда получает не тот ответ, который ожидал. И остаётся только тяжело вздохнуть и опустить взгляд. — Я в порядке. Не переживай за меня. — уже более твёрдо повторяет Суэхиро. Не хотелось нагружать его своими проблемами, тем более когда у Дзёно были свои дела. Он бы снова сказал, что причины беспокойства глупы. «Неужели ты настолько глуп, что придаёшь значение каким-то снам?» — наверняка бы был ответ. — Что ж, ладно. — Дзёно недоволен, но решает не лезть к нему. — Просто не беси меня больше, ясно? Он наклоняется чуть ближе, чтобы заправить за ухо торчащую прядь волос, не упуская возможности провести пальцами по скуле и щеке Тэтчо и заставляя его пульс вновь участиться от прикосновений. После чего разворачивается и уходит, оставляя за собой в пустом зале стук каблуков. Тэтчо не заметил сколько времени он просидел, глядя на прикрытую дверь, прислушиваясь к его удаляющимся шагам, пока они совсем не стихли. Холодная вода в течение дня позволяет держаться в строю, отгоняя ненужные навязчивые мысли. Уже плевать на тональный крем — он давно смылся от постоянных умываний. Лёгкой дрожью в теле отдаются фантомные прикосновения шёлковых перчаток и дыхания на лице. Уж лучше думать о Дзёно в таком плане, чем о том, кто и когда должен умереть. На этаже ниже что-то падает, а затем раздаётся звонкий голос. Разобрать, что говорила Тэруко, было сложно, но то, что она говорила с Дзёно — однозначно верно. Этот разговор ничем хорошим не закончится и Тэтчо предупреждает Тачихара, что лучше доделать отчёты у себя в комнате, чтобы не попасть под горячую руку. На стол бросают толстую папку с заполненными документами. Голова вновь начинает болеть, и Тэтчо трёт висок, оглядывая комнату в поисках занятия. Спать с такими снами уже не хотелось, даже если была возможность выспаться. На полках стоят книги и учебники по юриспруденции и истории, к которым давно никто не притрагивался. На их фоне отчетливо выделяется книга в бледно-сером блестящем переплёте. Дзёно подарил эту книгу на прошлый день рождения со словами: «Может быть она поможет тебе стать умнее». За это время Тэтчо так ни разу и не открыл её. Что ж, сейчас было самое время. Насколько он помнил, это детектив, поэтому книга должна была помочь отвлечься надолго. Достав её, Суэхиро смотрит на название. «Белое надгробье». Прекрасно. Но, может быть, название обманчиво? «Психологический хоррор, триллер, детектив». Вполне в стиле Дзёно. Устроившись поудобнее на кровати, Тэтчо принялся за чтение, намереваясь прочитать историю к утру. Детективы он читал редко, но обычно за один раз. Было важно узнать ответ на главную загадку как можно скорее. Например, можно ли изменить предсказанную судьбу? Буквы расплывались, предложения не складывались, а слова воспринимались лишь по отдельности, не передавая никакого смысла, сколько ни вчитывайся. Тэтчо не мог даже запомнить имя главного героя. Словно его и не существует. На страницах вместо имени чернильные пятна. «Этого человека так ненавидели, что хотели чтобы даже после смерти о нём никто не знал и не вспомнил?» Суэхиро захлопывает книгу и откладывает её, понимая, что она ему не поможет. Сердце больно билось, создавая пустоту внутри. Если бы он не знал этого человека, если бы знал только его прошлое, а не настоящее, то наверняка бы тоже ненавидел его и желал бы стереть из истории. Но сейчас накрывает осознание, что потерять его будет очень больно. Каждую ночь Тэтчо просыпался со слезами на глазах, не зная о нём ничего. Сейчас же, зная, кто он, становится страшно, что сон может сбыться. Был ли способ избежать его смерти? Не отпускать куда-либо, всегда быть рядом. И в худшем варианте — пожертвовать собой. Тэтчо обхватывает руками колени, кладя на них голову. Так странно думать, что он готов умереть ради кого-то не потому, что это был его долг, а потому, что любит. И потому, что не переживёт смерти близкого человека. Но было ли бы ему больно потерять Тэтчо? Что бы он сказал, если бы узнал, что Тэтчо ради него отдал жизнь? Будет ли он так же скучать и навещать его на кладбище? Суэхиро рвано выдыхает, понимая, что ему всё равно. Главное, чтобы у этого человека была счастливая жизнь, пусть и та, где Тэтчо нет места. «Наверное, это и есть любовь — делать всё, ради любимого, даже если ему лучше без тебя» Но... Как же это обидно... Уж лучше быть объектом ненависти даже после смерти, чем тем, про кого не вспоминают просто потому, что не дорожат. Тэтчо обнимает себя, заверяя, что всё хорошо. Они вместе, и, если бы он не любил бы его, то не стал бы всё чаще спрашивать Суэхиро о его самочувствии. Прямо как сегодня. Размышления прекращаются как только дверь в его комнату открывается нараспашку и громко ударяется о стену. От резкого неожиданного шума Тэтчо был готов схватиться за катану, но быстро опомнился, увидив на пороге Дзёно. Очень, очень замученного Дзёно. Без фуржки и плаща, с растёгнутым на несколько пуговиц мундиром, без перчаток и слегка взъерошенными волосами. И с бутылкой вина в руках. Но в комнату он не заходил, молча опираясь о дверной косяк, ожидая разрешения. — Что-то случилось? — осторожно спрашивает Тэтчо, мысленно оценивая его состояние. Дзёно усмехается и с сарказмом отвечает: — А то ты не знаешь. И с позволения садится к нему на кровать, упираясь руками в матрас, чуть откинув голову. — Этот отряд меня достал... Дзёно выглядел уставшим и замученным. Он тяжело дышал, его щёки на бледной кожи были ярко-красными. По-видимому он уже успел немного выпить, и пустая на четверть бутылка, стоящая на полу, это подтверждала. Найдя на кухне пару бокалов, Тэтчо усаживается рядом. Сайгику вертит посуду в руке и проводит пальцами по краю, оценивая её. — Вот уж не думал, что у тебя есть такая хорошая вещь, Тэтчо-сан. Он наливает себе вина через край, которое проливает на брюки. Но Дзёно это не волнует и он за раз выпивает весь бокал, морщась от приторного вкуса. — Так... Что именно случилось? — интересуется Суэхиро, глядя на прозрачную жидкость, будто там было что-то интересно. Что-то, что могло бы дать ответ на вопрос. Сладкий вкус приятен. — Сначала Тэруко начала говорить, что мои методы допроса, видите ли, не эффективны и мы с ней поругались. — его голос похож на шипение, со знакомым недовольством и обидой, что его работу подвергли сомнению. Такая привычная картина заставляет тепло разливаться по телу. — Потом Фукучи попытался нас разнят и я поругался ещё и с ним. Дзёно раздражённо выдыхает и расслабляется, выговорившись и позволив себе отдохнуть этим вечером. Вино из бокала начинает капать на одеяло, но Тэтчо успевает перехватить его руку и убрать посуду подальше, замечая, что Сайгику он больше не понадобится. — Ну и чуть не спугнул Тачихару.... Суэхиро улыбается, мысленно посочувствовав Мичизу. Дзёно, расстегнув оставшиеся пуговицы на мундире, ложится к нему на колени, прекрасно зная, что ему это разрешено. — Как же ты устал сегодня, бедный... — Тэтчо тихо смеётся, кладя руку ему на плечо. У Дзёно мягкие волосы. Он зарывается в них пальцами, мягко сжимая, на что Сайгику урчит, словно довольный кот, требуя больше ласок. Тактильность для него была редкостью. Он всегда брезгал, когда к нему кто-то прикасался. Но вскоре Тэтчо понял, что это касалось только незнакомых людей. С каждым днём Дзёно всё больше позволял ему быть ближе: обнимать, брать за руку, ложиться на плечо. Но было невозможным, чтобы он пришёл сам, проявлял заботу или просил внимания. Тэтчо ценил эти моменты, ведь Сайгику никому не позволял увидеть такую нежную сторону себя. Краска на кончиках волос понемногу смывалась и где-то была уже розоватого оттенка, как щёки Дзёно. Хотелось уже положить руку ему на талию и провести по изгибам его тела. Чтобы прижать к себе и не отпускать. Чтобы этот момент не заканчивался. Но нельзя злить Дзёно — у него и так был плохой день, не нужно портить его ещё больше и распускать руки, пусть и не из-за извращений. И мягко гладя его по щеке, Тэтчо чувствует желание защитить Сайгику от всего мира. — Итак... — Дзёно потянулся и сел обратно, насладившись достаточным количеством полученной любви. — Что с тобой происходит? — Я уже сказал, что ничего. — Неправда. Я же чувствую, что тебе нехорошо. Дзёно сжимает его воротник рубашки, намекая, что требует развёрнутого ответа, а не обычные оправдания. Обмануть Сайгику сложно. Он всегда почувствует, когда ему врут и всегда быстрее остальных поймёт, что человеку плохо. Врать не хотелось, но и впутывать Дзёно в свои проблемы и загадочные сны тоже казалось неправильным. Проще было бы разобраться самому и не тревожить его. — Я просто плохо сплю. — как можно твёрже, чтобы убедить его в правдивости слов, произносит Тэтчо. — Ага, оно и видно. По будильникам в пять утра... Его пронзает укол стыда и совести. От неприятного чувства Суэхиро прикусывает язык. — Извини... Такого больше не повторится. Это спорно, но Тэтчо должен постараться не мешать другим людям. Особенно Дзёно. Особенно рано утром. Несмотря на своё состояние. Так будет правильно. Дзёно наклоняет голову и приближает к нему близко настолько, что Суэхиро чувствует его дыхание на своих губах. Он думал, принять извинения или нет. Даже если не простит, его можно понять. Но Тэтчо чувствовал, что ему хочется получить прощение. Ему неприятно чувствовать себя виноватым перед ним. Он исправит свою вину любым способом, если одного «постараюсь» будет недостаточно. — А знаешь, даже ты не выбесил меня настолько, насколько этот проклятый отряд сегодня. Так что я прощаю тебя. Он хитро улыбается и Тэтчо ожидает какое-то «но» в добавок. Однако вместе слов Сайгику неожиданно толкает его, вынуждая лечь на спину, и нависает сверху, упёршись руками с обеих сторон от его головы. Положение теперь казалось смущающим, но странно подходящим для их вечерней, дружеской атмосферы. — Ты мне нравишься, — шепчет он, садясь на бёдра Суэхиро. Губы Тэто невольно расплываются в мягкой улыбке. От алкоголя Дзёно всегда раскрепощался, но до таких признаний дело никогда не доходило. Он чаще говорил, как его всё бесят и как ему хочется взять отпуск, который у Ищеек не предусмотрен. Такой уставший от работы, больше не жаловался и искал спокойствия в другом человеке, а не в одиночестве. Тэтчо берёт его ладонь в свою, переплетая с ним пальцы. — Я знаю, Дзёно, мы уже как полгода встречаемся. Дзёно не двигается, а после поджимает губы, надеясь на другой ответ. — И? Это как-то запрещает мне говорить, что я люблю тебя? — Ну... Нет. В комнате повисает тишина, начинающая давить на сознание. Тэтчо почти чувствует, как Дзёно осуждает его. — Тц, всю атмосферу испортил, идиот... Он вырывает свою руку из его хватки. Суэхиро успевает расстроиться, что вечер испорчен, но Дзёно ложится рядом, закинув на него ногу, пододвигается и обнимает. В этот момент, затаив дыхание, Тэтчо старается не двигаться, чтобы не спугнуть его. Дзёно не ушёл, потому что ему не хотелось уходить? Или потому, что в корпусе слишком шумно, а здесь тихо и спокойно и эта комната была единственным спасением? Мысль о том, что он остался потому, что любит Суэхиро, заглушается, но на затворках сознания вертятся слова: «Да, да, это правда». — Ты слишком громко думаешь, — Дзёно бурчит что-то вроде «дыши нормально» и утыкается носом в его шею, заставляя Суэхиро почувствовать приятную дрожь в теле. От прилива чувств и любви сбилось дыхание, и дышать как можно тише стало труднее, пока с его волосами играли, накручивая на пальцы или заплетая несколько прядей в тонкую косичку. — Так отчего ты плохо спишь? — Просто ночные кошмары. — кратко отвечает Суэхиро, глядя в потолок. Эту могилу уже всерьёз можно было назвать кошмаром. Каждую ночь одно и то же: серое небо, кладбище, сакура, которая так и не зацвела, белое надгробье, на котором теперь было имя. Тэтчо был готов поверить во что угодно, лишь бы этот сон не оказался правдой. Например, что это галлюцинации и побочные эффекты от нового лекарства. Дзёно толкает его в бок, прося рассказать больше. Положив руку ему на голову, ощутив появившееся желание больше не расставаться с ним, Тэтчо продолжает, говоря, как можно более размыто, чтобы нельзя было уловить, где начинается ложь. — Мне снится один сон... Могила на кладбище, — речь произносится обрывками, когда Суэхиро, стараясь не вспоминать мрачную картину, подбирает слова. — На этой могиле не было ни имени, ни даты смерти, но меня постоянно туда тянуло. Каждую ночь. Появившуюся на секунду панику было сложно скрыть. Волна боли, исходящая от сердца, прошлась по всему телу, заставив почувствовать озноб и удушье. Проведя языком по сухим губам, он говорит самые тяжёлые за сегодня слова для себя: — Мне кажется, что кто-то умрёт, Дзёно. Дзёно шумно вздыхает, прижимаясь к нему всё больше, словно говоря: «Всё будет хорошо, не беспокойся». Тэтчо хочется укрыть Сайгику одеялом — его ладони очень холодные. И он уже тянулся за своим плащом, лежащим неподалёку, как над ухом тихо шепчут: — Значит, мы можем предотвратить эту смерть. — голос ровный, но с нотками заботы. Удивительно, как Дзёно, будучи в нетрезвом состоянии, может мыслить с холодной головой. Тэтчо только больше влюбляется в него. — Но нам нужно знать, кому именно угрожает опасность. На лице Суэхиро появляется слабая улыбка. Даже если он и вправду сходил с ума, и его сновидения были чистым бредом, он рад, что Дзёно не отворачивает от него, не сыпет насмешками и колкостями, а пытается успокоить. И неважно, если на утро Сайгику забудет этот разговор. Сейчас он рядом, поддерживает и не оставляет наедине с кошмаром — это самое главное. — Это будет кто-то из нас, — честно признаётся Тэтчо. — Либо ты, либо я... Дзёно отстраняется, слыша непреложный тон. На секунд кажется, что ему надоел этот абсурд, которому он подыгрывал, и Тэтчо, не желая верить, что его могут бросить, тянется к его запястью, но спустя секунду тишины испытывает лёгкий стыд. Сайгику только хотел немного пространства. — Почему ты так думаешь? Тэтчо теряется, не понимая о чём идёт речь. О тревогах, хотя они давно дали друг другу клятву не расставаться? Или всё о том же сне? — Я... — он запинается, чувствуя как сбивается дыхание от смущения из-за собственной привязанности. Даже если вопрос был о его чувствах, лучше будет перевести тему. — Недавно я увидел на надгробье одну букву — «S». А она есть только в наших с тобой инициалах. Слышится тяжёлый вздох, и Дзёно переворачивается на спину, размышляя настолько, насколько позволял ему алкоголь в крови. — Да, это верно... Хочется, чтобы не было никак мыслей. Чтобы просто заснуть вот так в обнимку, без всяких снов, а утром улыбнуться и спросить: «Как тебе шутка, Дзёно?». И он бы ударил его по плечу, говоря, что это не смешно и вообще-то Суэхиро дурак, потому что заставил его нервничать. Но мысли есть, и их слишком много. В комнате душно — нужно открыть окно. Как Дзёно не жарко? Стоп, воротник рубашки неуложен. Тэтчо, не думая, тянется к его шее, почти не касаясь кожи, поправляет складки ткани, бросив мимолётный взгляд на ключицы. Дзёно слишком хрупок. Тэтчо сделает всё, чтобы защитить его, даже если после ему скажут уйти и не возвращаться, даже если он сам погибнет. Он не хочет умирать, но отдаст жизнь, если понадобится. Он будет усерднее тренироваться, чтобы защитить их обоих. Будет изучать план зданий и местностей, где им предстоит работать. Научится владеть пистолетом и метко стрелять. Лишь бы они с Дзёно никогда не расставались. Лишь бы смерть их не разделила. Может быть стоит сказать правду о том, чьё имя была на надгробье? Не нужно переносить на Сайгику такую ношу. Он не должен переживать из-за этого, боясь каждого шага. Достаточно того, что они должны быть более бдительными на миссиях. Иначе Дзёно начнёт думать о смерти. «Как же так? Где произойдёт ошибка? Будет ли это очевидно или опасность появится в самый неожиданный момент?». Тэтчо ужасно трудно от этих вопросов. Они не дадут нормально жить. Не хочется, чтобы Дзёно чувствовал себя таким же подавленным и в будущем искать подвох за каждым поворотом. Суэхиро сделает всё сам. — Подожди, — напряжение рассеивается, Дзёно приподнимается на локтях, нахмурившись, будто его посетило что-то гениальное, что могло ускользнуть в любую секунду. — Ты сказал, что не было даты смерти. То есть она в итоге появилась? Тэтчо кивает. — И... что это за день? — Второе июля. Ровно через год.