Nobody

Как же хорошо, что он наконец один, у себя дома. Относительно дома. Относительно один. Никогда и ничего не красится в один цвет и полностью — Дадзай не дома, потому что эта квартира не кажется ему теплой или любимой, но она всё равно лучше, чем быть в общественном месте. Осаму относительно один — хотя всё равно лучше включать что-нибудь, почитать, чтобы заглушить собственный голос, не дающий жить. С ним он точно не один. Наверное, голос Сюдзи будет мучать его всю жизнь, он всегда будет слышать из тени шепот, всегда будет держать скелеты в шкафу. Очень много скелетов. Но Цусима, в свою очередь, слышал голос Осаму. Это ли не парадокс? Он не знает, что, из того что он делает, правильно, не знает, как оценит моральную составляющую и свои желания. Он устал за сегодняшний день, неделю, месяц. Может, жизнь. Поэтому так хотелось бы умереть. У Дадзая нету шанса отдохнуть, ему не позволит собственное положение и он сам. Он облажался днём, вот почему вечером он засматривается на острые предметы даже неспешно выкурив сразу три сигареты. Одасаку бы разочаровался, посмотри он на Дадзая сейчас. Разве это — человек? Сакуноске бы не убил его, Осаму никогда не предоставил бы ему такую возможность, слишком это было бы жестоко. Он писал Чуе — не позволил себе сказать правду, или, хотя бы, часть правды, всё шутил. Хотя сообщения были прочитаны, ответ не приходил ему уже, наверное, месяц. Скорее всего, ответа и не было. С каждым днём Осаму ждёт всё больше, всё больше и боится. Лучше пусть не отвечает, посмотреть на посыл к праотцам страшнее, пускай ругаться в стиле Накахары, каждый раз страшно что сейчас всё будет серьезно. Он вообще больше не заходит ни в один мессенджер. Он чувствует, знает, что если люди вокруг него даже если и востребованы в нём, это никогда не значит что его хотят. Это вынужденная мера — он лучший. Лучший и мерзавец. Он вроде бы пытается — каждый божий день, шутит, вставляет свои пять копеек, но каждый раз никому это не нужно, всё что может прийти в качестве реакции — это осуждение, раздражение, гнев, ненависть, разочарование. Иногда ему кажется что он способен разочаровать одной лишь неудачной шуткой. Остальное время он в этом уверен. Самое обидное тут то, что он даже не получает от приколов удовольствия, он просто вредит всем и себе не в силах остановиться. Тушит четвертую сигарету о себя резким движением, в горле першит. Ему не хочется думать обо всем, как он сейчас делает. Завтра на работу. Он и так каждый день светит своими кругами под глазами, а они только чернеют. Он чувствует ком в горле последние несколько дней, но упорно не плачет. В последнее время было тяжело, возможно поэтому он чувствует себя на грани. Будет плохо, очень плохо если он сляжет снова. В прошлый раз он видел везде взгляды разных тональностей — огорченные, осуждающие, жалеющие. Но Дадзай беспонятия, как университет узнал о его похождениях по психиатрической больнице. Позже он стал шутить об этом. Если бы серотонин вызывал привыкание, Осаму был бы самым независимым экспертом в Японии. Сейчас его ломает, ему ужасно хочется себе навредить, трудно вспомнить ради чего вообще стоит держаться. Дадзай носит бинты на доброй части своего тела, и, как бы странно ни было, никто, н и к т о никогда не спрашивает что под ними. Либо стараются не обращать внимания, не лезть не в своё дело, либо им вообще плевать, а может просто решили что всё очень плохо, так что интересоваться не стоит. В любом случае, наверное это было из хороших побуждений, пускай и убеждало в том, что его вообще похоже не замечают. Одна из худших вещей в его ситуации — он всё понимает. Понимает, что причинять себе вред ужасно, что чем больше он это делает тем запущеннее ситуация, но ему не за чем останавливаться, так как хуже, как ему кажется, некуда. Понимает, насколько вредно курение и алкоголь, но и останавливаться ему нет смысла. Понимает, что нужно сходить к психологу и всё такое, что ему может и помогло бы, но ему просто не не за чем вытаскивать себя, он не Мюнхаузен, сам полез в своё болото. Он всё понимает и совершают ошибку за ошибкой, специально. Наверное это — его самая извращенная форма селфхарма. Осаму хромает в ванную, снеся пару вещей, хватает слабой рукой таблетки и высыпает пару в рот, запивая водой из-под крана. После, опираясь на стену бредет на неразложенный диван, который Дадзай даже не потрудился заправить, и падает на него. Молясь, что снотворное подействует, он закрывает глаза. Он проведет завтрашний день так же, было знает когда сорвётся, и ничего в его жизни не изменится. Если он не окажется на каком нибудь ночном задании, то следующий вечер кончится так же, а утро всегда будет одинаковым.