Повешенный

Словно виноград на грозди Над землёй свисает тело. Ножка у грозди пеньковая, Плод сиреневый, почти фиолетовый. На кусте, как на виселице. Их весят десятки, в будущем сотни. И они усами цепляются, Чтобы ножка под весом не хрустнула. Они на кусте повешены. ... Равский стоит на арке, и хотя его ноги в обуви он чувствует каждый камешек под пятками. Будто босой. На нём хорошие, даже слишком хорошие ботинки. Но даже самый оголтелый бедняк не стащит эту обувку с ног доктора, так уж брезгует. И не позарится на них большевик, который привязывается петлю к выступу. Он потом получит больше, к чему эти ботинки. Равский смотрит на предрассветное небо, тучи заволокшие не поднявшееся пока солнце. Восток не приветствует Равского, зачем здороваться с тем кто уходит. А доктор глубоко втягивает в себя утренний воздух, пытается поймать последний рассвет. ... Толчок, и полёт не заметен. Шея быстро ломается мод весом тела. Но смерть к сожалению не наступает быстро. Равский несколько секунд корчится в судорогах, и думает: "Господи, как больно.". А потом тишина. Ничего. Ни бесов, ни ангелов, ни света. Ничего. И время снова идёт, но уже не для доктора. Смена его закончилась. Если к 7 утра не дойдёт, то Дашков наверное кинется его искать. Но дети выбежавшие пораньше на свои мелкие заработки найдут его раньше. ... Тишину ночи прервал дикий визг и последущая за ним пальба. - Повешенный! - визжали какие-то подростки. Послышались полицейские свистки. Люди стали медленно просыпаться и сходится к эпицентру шума. Пальба уже никого не удивляла, как и полуголые Петроградцы друг друга, стоящие в тонких пальтишках в январе. Главное было посмотреть, или хотя-бы услышать. Мороз стоял жуткий, мало было туберкулезников, теперь и мороки с простывшими прибавится. Офицеры загоняли людей в дома, не хватало перестрелки и паники. Столько народу собралось, что и вздохнуть лишний раз нельзя было. - Повешенный! - кричали ближайшие к эпицентру. - Висельник. - утверждали те кто стоял поодаль от толпы. И кто бы как это не называл, каждый знал, что в центре на соборных воротах висит вонючий обмороженый труп. Тело качается прямо над входом, словно синяя наливная виноградная гроздь. Редкий петроградец видел настоящий виноградный куст, лишь те у кого были дачи, где-нибудь в Крыму или же просто случайно попавшие на юг. Но лучшего сравнения придумать было сложно, труп налился аппетитным пурпурным оттенком, а его волосы до лопаток запутались в петле как виноградные усы.