Как разморозить время и вспомнить правду

Она сурова и безукоризненно ледяна, как холодная сталь оружия, приставленного к его горлу. Сталь — продолжение руки, выкованная будто из самого́ тела женщины, из ее костей, сплетений вен и ее играющих под рукавами мышц. Острый взгляд перекликается с остриём лезвия, давящего на потемневшую от грязи и пота кожу шеи. Из глубин грудной клетки вырывается полузадушенный смешок — даже в таком положении Весельчака все ещё опьяняет ее запах. Запах металла и цветочных духов, не выветрившихся с учительской одежды. Кира пылает холодной яростью, он сгорает от безумного пожара внутри. Глупо было надеяться на иной исход встречи. Сто лет он ждал ее и только ее, подстраиваясь под изменяющийся мир и скрываясь от приспешников Глота. Продумав план до мозга костей, сойдя с ума от одиночества в обществе одного дефектного Вертера, усомнившись и вновь уверившись в себе, пират, наконец, дожил до этого момента, хоть и жизнью это можно было назвать так, с натяжкой. Кира осталась абсолютно такой же, только вот Весельчак почти позабыл этот оттенок глаз: болезненный и изможденный при взгляде на дочь, которая унаследовала материнский зелёный. Силы разом покинули его, когда влетел Вертер. Сделанная с любовью лазанья и располагающая к общению атмосфера не покупают доверие этих холодных глаз. Поэтому на закономерный вопрос: «Что ты хочешь?» — он лжет и негромко произносит слово «месть». Пират не уворачивается от летящего стула, лишь, не скрывая, наслаждается близостью — не клинка, женщины, сгорающей от ярости недоверия и прошлых обид. Ее пучок разболтался и лёгкие пряди почти касаются лица пирата. Это было бы щекотно, наверное — думает он, давя рвущуюся усмешку безумного восторга. Весельчак какой-то задней мыслью допускает, что Кира не убьет его. Не сейчас, когда он является их шансом на спасение. Кира всегда была оплотом справедливости и здравомыслия. Даже, узнав о смерти мужа, она осталась ему верна — наградой Весельчака стал бесценный взгляд, где, наконец, бушевало неистовство разносортных эмоций. Он жёг его спину долго, непозволительно долго — до этого Кира кричала и била накрепко запертую дверь, теперь женщина потеряно молчит, пока он с яростной улыбкой получает очередное лезвие под ребра. Он, кажется, сказал ей что-то пророческое, верно? Но почему виски прожигает страшной болью, а в голове гремят молоточками вопросы. Почему пират знает о смерти ее мужа? Почему Кира без лишних раздумий режет его горло прямо сейчас? Каждое сражение с ней похоже на дикий танец, так подходящий и привычный им обоим. Кира помнит каждую их встречу, ведь миссия осложнялась в разы, когда Весельчак появлялся перед ней с неизменной ухмылкой, обнажающей ряд зубов. Разыскиваемый по всему Млечному пути и 13 мини галактикам, он умудрялся оказываться на ее пути к цели и перетягивать все внимание на себя. Но сейчас вокруг нее не декорации из металла космического корабля, не стены здания пиратского альянса. Это бежевые стены школы, опустевший коридор и кричащие вдалеке чайки, видневшиеся из окна. Рука сама покрывается металлом, на что глаза Весельчака расширяются в предвкушении. Пират отражает первый удар, она отражает атаку словом. Знакомый клинок Весельчака отсвечивает из-под локтя и мгновенно увеличивается в длине. Ухмылка задевает взгляд, и Кира пропускает удар. Вернуться в равновесие не сложно, она больше не щадит, больше не отвлекается. Разве что словесные перепалки остаются неизменной частью представления. «Могу удочерить — говорит он, кивая на Алису и хохоча безудержно» Любит детей, значит? После пробивания стекла головой Алисы, кажется, что не слишком. Пират много говорит об их обоюдной скуке друг по другу. О каком-то предназначении, мол, где Кира, там и он, антагонист, дополняющий главного героя. Женщина возвращает себя на землю воспоминаниями о всех зверствах Весельчака У тогда, десятилетие назад. Она почти выбрасывает его из окна выломанной им же дверью. Когда пропадает с поля зрения, Весельчак заливается прерывистым неровным смехом — тело искрится от послевкусия ударов и исходится от накрывшей его эйфории, ему хочется насквозь пропитаться ее духами и зарыться обеими руками в собранные волосы, чтобы сжать и проехаться ее головой по какой-нибудь поверхности. Чтобы зубы сжимались, да взгляд красивых глаз исходился от бессильной злобы. Женщина-воин в ярости — произведение искусства. Прижимать ее к шкафу скрещенными клинками восхитительно. Непокоримый взгляд со скрытой на дне тревогой, запекшаяся темная кровь на острой скуле, влажные шея и лоб, бьющийся в легкие горчащий запах пота, переплетающийся с цветочным ароматом. Она кричит, что он — всего лишь оружие, собака на привязи Глота — и пират отчётливо и с удивлением ощущает ревность. Горло сжимает ярое желание власти и желание обладать космеоном. Мысли отражаются в его глазах и Кира разочарованно замирает, не оставляя от прежней надежды ни следа. Давит телом сильнее, чтобы увеличить расстояние между ними, хоть нож уже вошёл в тонкую кожу шеи. Пират с наслаждением отзывается, что мог бы предложить женщине руку и сердце, да поздно уже. Насквозь прошибает голову шальная мысль — Весельчак так и не дотронулся до пистолета, скрывающегося за пазухой. Кира сжимает губы плотнее. Кира сразу ощущает силу космеона, меняющую реальность, и, воспользовавшись заминкой пирата, одним движением отрезает его руку. Сумасшедший оскал, мало напоминающий улыбку — вот, что последнее она увидела, отталкивая Весельчака от себя, вышвыривая из класса. На шее горел последний отпечаток его ладони, губы жгла ее же фраза: «А сердце себе оставь» Кровь на шее только перестала идти, как женщина вновь встретила его, поменявшегося и растерявшего былое бахвальство. Но сейчас все было кончено. Алый горит на руках и перед глазами неровными всполохами. Горькая неотвратимость давит на горло, Кира не понимает, что так сильно по ней ударило, что она не может сжать негнущиеся пальцы. Почему сердце сжимается от взгляда на неподвижное тело пирата? Боль рвется изнутри, но Кира молчит и терпит, как и всегда привыкла. Обычно у нее нет времени на моральные дилеммы, но эта ситуация отдается такой давней и тупой болью, что игнорировать с каждой секундой становится все сложнее. Пальцы ослабли и грозятся выронить тяжёлое окровавленное лезвие. Глаза без ее ведома отражают изломанные чувства. Весельчак резко и неестественно дёргается и поднимается с запрокинутой головой. Садится на пол и пару секунд удивлённо осматривает мир вокруг, будто не узнавая своей квартиры. После, сдавленно охает и указывает рукой на ребят. Кира переводит взгляд не сразу, ощущая нехорошее предвкушение. Мир вокруг них застыл неподвижным кадром. Привычный холод возвращается на место яркому удивлению. Кира сжимает губы и с тревогой оглядывается. После, в два шага оказывается у Алисы, проверяет пульс — пустая тишина. Зрачки дочери замерли на одном объекте, на столе с приготовленной едой, тело неподвижно, а губы приоткрыты в попытке что-то сказать. Тревога сквозит в ее образе, и Кира тяжело вздыхает, чувствуя вселенскую усталость от давящих на плечи обязанностей. Драться и побеждать проще, чем добровольно отгородиться от семьи и каждый раз отдергивать руки от космеона. Физическая боль легче моральной, понятнее вдвойне — приложи подорожник и бросайся в бой снова. Весельчак У бормочет между делом, что лазанья зато не остынет. Кира, обернувшись, понимает, что у него похожая потерянность во взгляде. И странно похожая усталость. Час проходит незаметно, последние двадцать минут Кира с разных сторон вертит в голове план пирата, ища слабые стороны или ловушки. Женщина выбирает оружие долго, проверяя на прочность каждое под одобрительный смешок Весельчака. Кнут приятно оттягивает руку и скрипит от нажатия, возвращая чувство былой защищённости и немного спокойствия превосходства — пират намеренно остался без оружия. Они — удивительно — говорят. Долго и без явного желания поубивать друг друга. Может, потому что в конце концов их интересы, наконец, сходятся? Судьба всегда расставляла их по разные стороны баррикад, но желание ещё молодой Киры путешествовать, сражаться и отстаивать справедливость, мешалось с таким неправильным наркотическим азартом в присутствии Весельчака. Всегда по-разному уходя из-под широкого клинка, а иногда и побеждая, Кира мыслями возвращалась к этим сражениям уже в безопасности, особенно когда обрабатывала синяки и ссадины, грубые захваты и свои сбитые в кровь костяшки, особенно когда стирала с одежды синюю кровь. Все мысли занимал один профессор с серьезными намерениями и стабильным будущем, но у Киры находилось время и на Весельчака. Однако совсем недавно все поменялось. Долгая разлука с семьёй: и чувства стали похожи на выцвевшее на солнце белье, лишь Алиса будила глубинную нежность, оставаясь стабильностью в сердце. Перепробовав различные способы и сбив от ярости шкаф с какими-то статуэтками, Весельчак раздражённо рухнул в кресло — время и не думало идти вновь. Кира работала головой, на это нужно было время и чистый, незамутненный ядовитой тревогой разум. Нужно было отвлечение. Поэтому слово за слово она разговорилась с пиратом о прошлом и настоящем. Его же била дрожь от восторга, он то и дело намеревался по-братски приобнять ее, коснуться или оказаться ближе, чтобы понюхать. Странности смешили женщину больше, чем настораживали, и она позволила себе расслабиться чуть сильнее. Ведь в грудь периодически врезалась тупая боль, сходная с болью от потери, ощутимая как что-то далёкое и внеземное. Весельчак знакомо усмехается, но зла Кира не чувствует. Наоборот, лишь позволяет себе внимательнее вести взглядом вдоль заросшей синей раны, рассекающей глаз. Когда-то давно она поспособствовала тому, что рана вскрылась снова с идеальной точностью. Весельчак тогда взвыл — глаз заливала густая неестественная кровь. Сквозь пальцы бешеная улыбка смотрелась ужасающе. Кажется, это было на другой планете. Кажется, тогда шел дождь. И, кажется, ей впервые понравились его разбитые болью и в кровь губы. Ее взгляд перехватывают вновь, и женщина медленно осознает, что пират, кажется, изменился. Осунулся, и во взгляде пыл поубавил, перестав глядеть на женщину безумным взглядом, как на желанную добычу: или убей, или подчини. Как потом сам поделится: признал, что смысла тягаться и силами мериться нет, ведь с такими целями он уже упустил свой шанс — на что? — так и не пояснил. Весельчак признает правоту Киры, признает, что им воспользовались, а сам наблюдает за женщиной исподлобья в надежде на оттепель. В ее глаза бросаются чужие темнеющие круги под подведенными нижними веками и отсутвие серёжек на ушах, а когда пират возвращает на стол кружку с какой-то отдающей спиртом жидкостью, женщина замечает инородную металлическую руку. Перехватив взгляд, Весельчак приподнимает уголок рта в тихом смешке и как-то пронзительно искренне признается, что о ней думал при взгляде на протез. Кира хмурится и отворачивается, упираясь глазами в окно. На удивление, усталость временно отходит, уступая место прохладному ожиданию — и, Господи, как же это похоже на облегчение. В какой-то момент она всё-таки подрывается пройтись. Обходит комнату, осматривая каждый уголок, заглядывает на секунду в окно — ведь помнит предупреждение не стоять там слишком долго. Холодильник не открывает, делать там нечего. Осматривает множество полок с составными частями каких-то механизмов, проводит рукой по стене, завещанной заметками и рисунками, останавливается у макета части города прямо посреди комнаты. Спокойно произносит фразу, от которой Весельчак вздрагивает и в ответ на это рефлекторно тянет губы в ухмылке. Подпирает рукой голову и почти мурлычет, мол, она как всегда сама проницательность. Кира невольно улыбается, прожигая знакомым льдом, требуя неподвижным взглядом ответ. — Зачем я соврал, когда говорил, что меня интересует лишь месть? А на что, моя дорогая, я мог надеяться в своем положении? Лишь на то, что ты подаришь мне жизнь, не убьешь на глазах любимой дочери, — пират нервно запускает руку в волосы, но всё-таки продолжает вполне уверено, — Тебе не нравится обращение «малышка», но как же на языке вертится.... — жалуется Весельчак, болезненно вспоминая, чем сто лет назад закончился подобный диалог, — Мне нужна месть. И моя амнистия. Но ее мне мало. Давай поцелуемся хотя бы? Он просит, смотря с вызовом. Кира пораженно качает головой, усмехаясь уголком губ. Пресловутое «я замужем» не смеет даже сорваться с языка, но покачивания головы определенно отрицательные. В груди ноет и болит так привычно, будто естественно. Им нужно пытаться выбраться, вернуть время и свергнуть Глота. Им нужно вернуть статус бывших врагов, но нынешних временным союзников, коллег — не более. Голову освещает мысль: эмоциональное потрясение из-за нехарактерных действий Киры ознаменовалось остановкой времени. Что если?.. Но это так не работает, ситуации другие и мир другой. Но кто сказал, что это реальность? А если нет, то все ещё хуже. — Надо же, глаза потухли. Эй, я шучу. Ты что так всерьёз воспринимаешь? Помню, что ты верная жена в счастливом браке, — манерно обыгрывает Весельчак У, замечая сжавшийся на рукояти кнута кулак, — Больше предлагать не буду. Скучай теперь по мне, — улыбается глазами сильнее, чем застывшей улыбкой. Кира сжимается от предчувствия, в который раз нехорошего. Изнутри жжет и зудит — она лишь сильней сжимает кулаки и зубы. Эмоциональное потрясение и чья-то смерть. Убить? Заставить пирата кого-то убить? Что может быть хуже смерти? Давно произошедшая эмоциональная измена — эта мысль неограненным изумрудом нависает и давит. Какая-то фраза режет по живому и болью отражается от запирающих ее стенок несколько раз. Если это не реальность, значит можно ломать себя до конца. Мир не рухнет, никто не умрет, измены не будет. Без лишних мыслей женщина оказывается у самого кресла. Пират вскакивает по инерции, выжидающе обжигая взглядом сверху вниз. Опасливо косится на сжимающийся кулак на кнуте, но не делает шагов в сторону. Грудная клетка вздымается, Весельчак прикрывает глаза в странном блаженстве — принюхивается. Отражает пропитанный отчаянной решимостью взгляд исподлобья своим, из-под полуприкрытых век. От него пахнет машинным маслом, металлом и будто каменной пылью. Кажется, что жилет плавится, прогибается под нажатием сильных рук женщины. Пират задерживает дыхание, странно усмехаясь подрагивающими губами, у глаз замирают морщинки. Ждёт, и пространство меж ними становится слишком осязаемым, плотным, будто пластилин. Она все ещё медлит, высматривая в глазах ответ. Не находит его и бездумно подаётся вперёд, впиваясь в чужие губы. Кнут падает оземь. Весельчак сразу подхватывает, целует жадно и сильно. Хватается ладонями за предплечья, жмёт. Щетина колет подбородок, Кира ощущает это особенно ярко с закрытыми глазами. Она держится пальцами за подбородок, обхватывая чужое лицо. Неотвратимость выкручивается на максимум, но в груди взрываются фейерверки, поджигающие все вокруг. Внутренности объяты пламенем. Адреналин, наконец, ощущается горькой сладостью в полной мере, а не скупой ложкой подсоленного меда. Кровь перекачивает буйство эмоций, от которых от перевозбуждения дрожат руки и бешено стучится о ребра сердце. В голове набатом бьётся «можно» и оно мгновенно воплощается в действие. Весельчак целуется хорошо, даже слишком, и это совершенно не похоже на поцелуи с ее мужем, отдающие щемящим чувством ностальгии, уже не страстью. Ее желают, превозносят и благодарят, прикосновения ощущаются ожогами, искрят и жгутся, и тянут в далёкое и такое правильное. Он отрывается первым, и Кира чувствует, как подрагивает ладонь на ее шее. Взгляд бегает по лицу, пока вокруг все меняется, стираются контуры и удлиняются предметы. Время продолжило ход, ознаменовав очередной конец. Свет слепит глаза, и сквозь режущие слезы она высматривает его тающее лицо. Короткое, слетевшее с губ пирата: «это не сон» — бьёт похлеще удара молотом. Реальность идёт волнами и растворяется без остатка. Она открывает глаза. Белый сверкающий потолок с плавными выступами и мягкой подсветкой кажется до омерзения надоевшим. Перед глазами все ещё стоят декорации его квартиры, на слизистой носа хранится тот металлический запах, а на губах стынет тающее и такое неправильное тепло. Губы горят изнутри, на деле — такие же теплые и розовые, как и всегда. Постель пуста, из окна выглядывают первые лучи утреннего солнца. Погода радуется, а внутри женщины вновь разрастается многомесячная тоска. Вернер держал слово и не распространялся о ее ухудшающихся моральных показателях при идеальных физических. Муж настойчиво предлагал уехать в путешествие. Алиса многозначительно сжимала губы, но, кажется, простила на третий месяц и даже выразила сочувствие. Виноватой Кира себя не ощущала. Ведь в последнее время не ощущала себя вообще никак. Успевший накрепко привязать к себе харизматичный, настойчивый, хоть и немного глуповатый пират своим бесполезным самопожертвованием разрушил все стабильно выстроенные чувства, как карточный домик. Кира страдала молча, постепенно возвращаясь в рутину. Знакомый мир был непривычен, рутина ощущалась тяжкой ношей, воспоминания — отравляющим и в то же время спасительным ядом. Даже сейчас Кира осознает, что без действий смотрит в окно уже пятнадцать минут, пытаясь в подробностях вспомнить ускользающий сон. Предчувствие скребётся в уголках души, но в этот раз мягко и ненавязчиво. В комнату влетает Вернер, привычно рапортуя о каких-либо изменениях. На последнем предложении он странно скрипит, будто неуверенно, и механическим тембром обозначает: — Вы не просили. Я проявил инициативу, если вашим показателям здоровья это поможет. На титане, спутнике Сатурна, в изоляторе 129-33 пару дней назад произошел побег. По засекреченной информации там держат членов пиратского альянса, порабощенного почти в полном составе два месяца назад. Сбежавший орудует двумя лезвиями и имеет шрам на груди, который ранее обозначили, как несовместимый с жизнью. Я прошу вас, не делайте необдуманных поступков, — запоздало предупреждает робот, следя за медленно встающий женщиной. Кажется, будто лицо ее, наконец, обрело здоровый оттенок, а кулаки сжались в былой решимости. Непривычная уверенность вперемешку с пляшущим восторгом охватывали все тело. Теперь она знала, что делать.