Clash of Colours

— Будь осторожна, — просит Бета, обнимая Элой на прощание. Она выдавливает из себя подобие улыбки, но за искусственным весельем Элой видит ее подавленное состояние. Она прижимает Бету к себе, словно пытается передать ей частичку своего мужества. Или хотя бы подарить недолгий покой. — Я буду, — обещает Элой. — Коталло вернется через пару дней… — Я буду в порядке. С ГЕЕЙ, — перебивает Бета, оглядываясь на лестницу, ведущую к ИИ. Элой лишь кивает, понимая, что Бета изо всех сил старается не быть обузой. И хотя никто никогда открыто не говорил ей об этом, она понимает, что ее выживание в нынешнем мире целиком и полностью зависит от команды. Тильда уже ожидает снаружи, поглаживая своего светокрыла, как живую птицу. Ее движения скорее механические, чем осознанные, и Элой любопытно, о чем думает ее новая компаньонка. Она подходит к своей машине, намереваясь залезть, но Тильда окликает ее. — Держи, — она протягивает очки. Выполненные в смешанном дизайне Нора и Зенитов, они поблескивают темно-синими стеклами в лучах утреннего солнца. — Ох, — Элой забирает подарок и вертит в руках, рассматривая работу — гладкие светло-коричневые ремешки с золотистыми вкраплениями, никаких винтиков или следов пайки. — Как ты…? — Наши технологии позволяют строить и создавать на ходу, — Тильда будто читает ее мысли. — Нужны лишь ресурсы, именно поэтому мы пополняли склады Одиссеи. На новой планете могло не оказаться чего-то важного. Элой примеряет очки, и мир вокруг приобретает холодные оттенки. Сначала она ощущает дискомфорт, но быстро привыкает, отмечая про себя удобство дизайна. — Ээ… спасибо, — ее тон с вопросительной интонацией заставляет Тильду улыбнуться. — Просто хотела сделать полет чуточку приятнее. Пришлось покопаться в твоем сундуке в поисках материалов. — Могла бы и одежду там найти подходящую. Тебе нужно мимикрировать, — Элой до сих пор беспокоится из-за внешнего вида Зенитки. — Просто скажем, что я из-за океана, а там другая мода, — беспечно отмахивается Тильда. — Боюсь, это лишь усугубит ситуацию, — бурчит Элой, понимая, что Тильда не собирается ее слушать. Она решает, что подгадает момент и попробует разузнать у Тильды побольше о костюмах и почему та так не хочет расставаться со своим. А пока она взбирается на спину светокрыла и, не дожидаясь спутницы, слетает с утеса. Воздушные потоки подхватывают размашистые крылья птицы, и она плавно набирает высоту. Теплый ветер свистит в огненных волосах Элой, и она чувствует тепло утреннего солнца на своем лице. Лететь нужно далеко на восток, и очки нравятся ей с каждой минутой все больше, ведь ей теперь не нужно щуриться в попытках понять, где они находятся. Элой — человек действия, поэтому для нее время в полете тянется парадоксально медленно, в отличие от проносящейся внизу земли. ГЕЯ подсчитала, что к вечеру они доберутся до земель Карха, где смогут сделать привал на ночь. Элой совсем не хочется возвращаться в Меридиан. В ее памяти все еще свежи воспоминания об Аваде и его недвусмысленные намеки на свидание. Ей приятно внимание короля, но ей больно дарить ему ложную надежду. В их последнюю встречу она сорвалась и была слишком резкой, от чего до сих пор чувствует стыд. И хотя Авад пошел на попятную, признав свою ошибку, Элой не хочет попадать в новую неловкую ситуацию. Именно поэтому вместо столицы Элой выбирает местом их ночлега Пестрый рынок. В сумерках два светокрыла опускаются на опушке леса. Элой с облегчением спрыгивает на землю и потягивается. Они сделали небольшую остановку днем, чтобы перекусить, но она все равно чувствует, как одеревенели мышцы ног от долгого сидения. Тильда молчит, и Элой кажется, что ей просто невыносимо скучно. — Все в порядке? — решает уточнить она. — Да, — кивает Тильда. — Просто ждала, когда ты перестанешь дуться. — Я не дуюсь, а мыслю рационально, — отрезает Элой с раздражением. — Давай пока закроем этот вопрос? — в подтверждение слов, на плечах Тильды снова появляется знакомая бежевая накидка. — Как пожелаешь, — Элой закатывает глаза, мысленно готовясь к тому, как на них будут таращиться местные. Но ее опасения быстро меркнут, когда они подходят к городку. — Пусть солнце освещает ваш путь, — приветствует стражник, бросая дежурный взгляд на мимо проходящих путников. Несмотря на позднее время, на украшенных цветами и лентами улочках снуют люди: молодые и старые, пьяные и трезвые, поющие и даже пританцовывающие, они создают немыслимую какофонию из звуков, от чего Элой хочется спрятаться в ближайшей таверне. Где-то сзади с почтением звучит знакомое «Спасительница». Элой бросает взгляд на Тильду и с удивление замечает улыбку на ее лице. Не какую-то наигранную гримасу, а самую простую, можно сказать, добродушную улыбку. — За принца Итамена! — доносится с площади, сопровождаемое радостными возгласами. Элой тоже улыбается, но тут же замечает двух мужчин, одетых в темные доспехи. Они смотрят на нее несколько дольше, чем того позволяют приличия, а затем исчезают в толпе пьяных Озерам. Они не похожи на Карха Тьмы, да и Элой разобралась с остатками Затмения, поэтому она силится хоть как-то идентифицировать их по внешнему виду. — Сложно будет отыскать ночлег, — Тильда хочет тронуть Элой за предплечье, но замирает. Ее жест кажется Элой непривычно неловким. — Для «Спасительницы Меридиана» мы обязательно что-то найдем, — вздыхает она, вспоминая об ужасной статуе в столице. Небольшая таверна у самой пристани явно принадлежит какому-то предприимчивому дельцу. Приятный запах, доносящийся из нее, дразнит рецепторы, от чего Элой впервые чувствует насколько проголодалась после дня пути. Тильда занимает самый дальний от входа столик в углу помещения, а Элой подходит к хозяину, которым оказывается высокая, полноватая женщина из племени Озерам. У нее крупные черты лица и открытая, располагающая к себе, улыбка. — Пусть солнце благословит… ох, это же Спасительница, — приветствует хозяйка. — Можно просто Элой. — А я — Реми, — представляется женщина, ловко разливая по кухлям эль. — Ты держишь путь в столицу? — У меня. много планов. У вас есть две свободные кровати, для меня и моей спутницы? — Элой ловко уклоняется от ответа. — Долгих лет принцу! — вскочив на ноги, кричит один из явно перебравших воинов Карха. — Тшшш, дурак! Принц еще дитя, у него вся жизнь впереди! — другой рядом сидящий воин силой возвращает его на место. — В их памяти все еще свежи воспоминания о междоусобной войне, но праздники и бесплатная выпивка всегда сближают, — смеется Реми, подавая Элой два кухля. — У меня будет для тебя комнатка, Элой. И для твоей спутницы тоже. Или вас можно поселить вместе? — Лучше отдельно, — Элой бросает быстрый взгляд на Тильду. Местные сторонятся ее, проходя мимо, и смотрят с какой-то необъяснимой тревогой. — Откуда она? — в глазах хозяйки проскальзывает живой интерес. — Очень издалека, Реми. Спасибо за выпивку, — Элой не любит алкоголь, но боится обидеть Озерам отказом, — но мы были бы не против перекусить. — Я подойду к вам, — кивает Реми. Шум на кухне отвлекает ее, и Элой пользуется этим, чтобы избежать дальнейших расспросов. Тильда, сложив руки в замок, занимается единственным доступным для нее занятием — наблюдает за посетителями. — Дай угадаю — слишком шумно для тебя? — спрашивает Элой вспоминая, как Зенитка жаловалась на Базе на Эренда. — Возможно, — Тильда пристально смотрит на нее, а затем оценивает размер кухлей, — но я не против. Напоминает что-то из прошлого… Элой присаживается напротив и принюхивается к элю. Он пахнет вишнями, с приглушенными нотками ячменя — совсем не так, как тот, что она распивала с Эрендом в преддверии битвы с Зенитами. Несмотря на приторно-манящий запах, она решает повременить с дегустацией, пока не принесут еду. Реми появляется спустя какое-то время с подносом, на котором что-то аппетитно дымится. — Жареное мясо дикого кабана в горьких листьях, — она торжественно выставляет на стол две тарелки. — У вас есть чай? — спрашивает Тильда, не глядя на еду. — Или кофе? — Кофе? — хмурится Реми. Элой открывает рот, чтобы вмешаться, но Тильда едва заметным движением руки заставляет ее замолчать. — У нас есть чай, — наконец отвечает Реми. — Я буду признательна. Реми кивает и до Элой доносится ее тихое бурчание: — Когда у нас в последний раз заказывали чай? — Теперь она точно тебя запомнит, — с укоризной шипит Элой, впиваясь зубами в теплое сочное мясо. — Сомневаюсь, что кто-то будет помнить хоть что-то завтра утром, — не соглашается Тильда. Она не проявляет интереса к еде, ожидая свой заказ. Элой не хочет спорить с набитым ртом, поэтому молча жует. Ее взгляд падает на соседний столик, за которым сидит молодая пара. Темнокожий юноша водружает на голову своей спутнице венок из полевых цветов и нежно целует ее. Он совсем не похож на Варла, но Элой сразу вспоминает о погибшем друге. Спутница юноши мило морщит нос и смеется, когда он хочет поправить венок. Закончив свою трапезу, они встают. Девушка аккуратно придерживает живот, и Элой понимает, что та беременна. Есть ли у этого ребенка будущее? Сколько времени вообще есть у всего живого, прежде чем Немезида обрушит на Землю свой гнев? Подсчеты ГЕИ сводятся до двух лет. У Элой холодеют ладони, пальцы рук дрожат, словно ее вернули в БЛИЗНЕЦЫ и она не знает, что делать. Желудок сводит спазмом и к горлу подступает недавно съеденная пища. Элой хватает кухоль, стараясь заглушить элем накрывающую ее панику. Ее халтурный план срабатывает. Тепло расходится по ее телу от солнечного сплетения и до самых кончиков пальцев, прогоняя плохие мысли. Она вспоминает о Расте и старается дышать ровно. Не бывает безвыходных ситуаций, она просто еще не приступила к поискам двери. А если будет нужно, она проковыряет выход… — Тильда, какое у тебя самое счастливое воспоминание? — спрашивает Элой, сделав еще несколько глотков эля и чувствуя вишневый привкус на языке. — Связанное с Лиз? — уточняет Тильда. Она греет руки о чашку, принесенную помощницей Реми. — Любое. — Хм, — задумывается ван дер Меер. — Наверное, Рождество. Единственное Рождество, что мы провели вместе. Элой смотрит на нее с недоумением, выводя пальчиком какие-то незамысловатые узоры на столе. Эль будто стер из ее головы все дурацкие мысли, оставив после себя приятную пустоту. — Это зимний праздник. Было принято украшать дом гирляндами, покупать елку и подарки родным… Короче, куча маркетинга, — объясняет Тильда с легким пренебрежением. — Вы занимались… декорациями? — О, нет, — наивность Элой заставляет Тильду улыбнуться, перед тем, как принюхавшись к чашке, сделать пробный глоток.

***

Декабрь 2055 Разум Тильды не может понять, что за шум слышен за стенкой ее спальни. Назойливый писк заставляет ее открыть глаза, затем приходит осознание — пожарная сигнализация. Она нехотя поднимается с постели и, не найдя у кровати тапочки, босиком идет к двери. Писк теперь отчетливый и звучит в несколько раз громче, от чего Тильда кривится, пока не находит виновницу утреннего погрома в зоне кухни. — Как выключить эту чертову штуку? — кричит Элизабет. Вид у нее воинственно-жалкий: нежно-фиолетовая пижама перепачкана в муке, криво повязанный фартук нисколько не спасает ситуацию, а в руке поблескивает кухонный нож. Тильда проходит через гостиную. Деревянный пол приятно холодит ступни, прогоняя остатки сна. Она привычно оценивает ущерб, только обычно он несколько глобальнее и никак не связан с ее домом. На мраморных плитках вверх дном лежит глубокая миска, вокруг которой бледно-желтым пятном разлилось тесто. Тильда вводит на панели умного дома код, после чего в помещении воцаряется блаженная тишина. — Ненавижу готовить, — бурчит Лиз, откладывая нож на стол. — Зачем тебе нож? — Хотела быстро решить проблему, — она кивает на сигнализацию. — Лиз, — Тильда не может сдержать улыбку, зная, что та шутит в своей саркастической манере. Но потом ее взгляд натыкается на нарезанные слайсы манго на доске. — Лучше бы заказала пиццу, а не занималась самодеятельностью, — Собек явно переживает из-за своей неудачи побольше Тильды. — Пиццу? — Ты не ешь пиццу? — наконец избавившись от фартука, Элизабет открывает что-то с помощью визора и сосредоточено водит рукой в воздухе. — Теперь ты ешь пиццу, — безапелляционно заявляет она. Тильда подходит к раковине, в которой дымится пригоревшая сковородка с чем-то, отдаленно напоминающим блинчики. Вдруг раздается новый писк, и на панели умного дома зажигается иконка с каплей воды. Вслед за этим на потолке появляются несколько кранов, из которых ливнем хлещет вода, стараясь загасить несуществующий пожар. — Какого…? — в тщетной попытке остаться сухой, Элизабет прикрывает голову руками. — Godverdomme*, — ругается Тильда, отчаянно вводя код по новой, но ее действия не приносят никакого результата. Спустя минуту, завершив «тушение», краны снова пропадают. Тильда отряхивает голову и бросает взгляд на промокшую Лиз. Даже в своих самых смелых мечтах она не могла представить Доктора Элизабет Собек на своей кухне в Рождество, мокрую из-за неожиданно капризного умного дома и с выражением полного непонимания на лице. От нелепости ситуации Тильде становится невыносимо легко и смешно. Лиз тоже начинает несмело улыбаться. — Погоди, я найду полотенца, — Тильда не уверена, что вообще знает, что находится у нее в навесных шкафчиках. Она и на кухне то бывает редко, но в отличие от Элизабет умеет готовить, у нее просто нет на это времени. Она открывает один из шкафчиков и замирает, чувствуя на своей талии руки Лиз. — Прости, я разрушила твою кухню, — шепчет она ей на ухо, приобнимая сзади. От ее прикосновений мокрая ночнушка Тильды еще больше липнет к ее телу, а близость Лиз посылает электрический разряд по телу. — Все в порядке, — тихо отвечает она, аккуратно разворачиваясь, так чтобы не нарушить объятия. У Элизабет действительно виноватый вид, и она присматривается к Тильде, ища на ее лице признаки раздражения. Комическая растерянность проскальзывает в ее глазах, когда Тильда опускает ей на голову полотенце. — Вот так-то лучше, — заботливо улыбается она. Элизабет нехотя отпускает ее и принимается вытирать волосы, в процессе разглядывая Тильду. Сквозь ее мокрую шелковую ночнушку отчетливо проступает грудь с затвердевшими сосками. — Я бы хотела как-то загладить вину, — неожиданно Лиз отбрасывает полотенце на стол, усугубляя кухонный хаос. С какой-то бережной нежностью она одной рукой убирает несколько коротких влажных прядей с лица Тильды и поглаживает большим пальцем по высокой скуле. Тильду пробирает дрожь, но совсем не от холода. Ей наоборот жарко и становится лишь жарче, когда Лиз втягивает ее в поцелуй. Медленный и неторопливый он быстро превращается в своеобразное сражение за возможность глотнуть воздуха. — Это и был изначальный план? — спрашивает Тильда, поглаживая спину Элизабет. Залезть под ее промокшую котоновую пижаму кажется ей непосильной задачей. — Скорее удачная импровизация, — Лиз опускается к ее шее, оставляя там несколько невесомых поцелуев, и подталкивает Тильду к столу. — Чего бы тебе хотелось? Тильде хотелось бы закрыть Элизабет Собек в своей домашней галерее, спрятать за одной из стеклянных витрин и никому никогда ее не показывать. Не делить ее с коллегами и немногочисленными знакомыми, которые мнят себя ее друзьями. Тильда хочет владеть. Безраздельно. Но разумеется она никогда в этом не признается. Она поддается напору и садится на стол, вздрагивая, когда Лиз проводит руками по ее телу, задевая грудь, ведет вниз по животу и замирает на бедрах. Она разводит их в стороны, удобно устраиваясь у Тильды между ног. — Так чего бы тебе хотелось, Тильда? — из-за смены положения Лиз теперь смотрит на нее снизу вверх. Тильда чувствует ее горячее дыхание на своей коже, когда она целует ее в ложбинку между грудей. Ее собственное дыхание становится предательски поверхностным, когда она опираясь на руки, подставляется под ласку. Лиз не торопится, осыпая поцелуями сначала одну грудь, а затем вторую. Сквозь ткань ощущения кажутся Тильде смазанными, но она не пытается что-то поменять. Она неожиданно для себя всхлипывает, когда Элизабет берет в рот один сосок и настойчиво посасывает, пока ее рука сжимает другую грудь. Раздается звонок в дверь и Лиз замирает, словно её поймали за чем-то непристойным (возможно, так оно и есть). — Должно быть пицца, — шепчет она легонько целуя Тильду в губы, и отступая на шаг, собираясь идти открывать. Тильда и сама догадалась. Несмотря на заторможенную реакцию, она хватает Лиз за руку: — Я хочу, чтобы ты продолжила, — в ее тоне нет приказа, только потребность. Хотя подсознательно Тильда понимает, что это своего рода проверка — уступит ли ей Лиз, поддастся? Элизабет тоже это понимает. И уступает, снова целуя Тильду, только теперь требовательно, даже резко. И пока Тильда наслаждается ее напором, она приподнимает мокрую ночнушку и проводит кончиками пальцев между ног Тильды, заставляя ту громко выдохнуть. Звонок раздается вновь, но Лиз уже не сбавляет обороты. Место нежности в ее действиях заняла жесткость. Тильда не знает что послужило тому причиной, но ей все равно, даже если Лиз зла на нее, даже если завтра мир схлопнется и все живое вымрет. Она хочет чтобы это утро стало ее персональным «Днем сурка». — Забудь. Ее оставят под дверью, — шепчет Тильда между поцелуями. — Или мы закажем новую. Что угодно… только продолжай. Элизабет замирает лишь на миг, заглядывая в серые глаза Тильды, и та боится, что Лиз увидит ее настоящую — властную эгоистку, способную на все ради достижения цели. Но еще больше она боится, что Лиз видит ее насквозь, но все равно остается с ней. Поэтому Тильда сама тянется за новым поцелуем, чувствуя как ее собственное разочарование в себе, перерастает в их общее нетерпение. Лиз дразнит ее, зная, что ожидание всегда приятнее самого желания. Или просто мстит за мелочную манипуляцию. Хотя Тильда уверена, что ее Лиз совсем не такая. Ее лихорадочные мысли разбиваются на осколки, когда Элизабет, прокладывая по ее животу дорожку из поцелуев, опускается на колени и целует внутреннюю сторону бедра. А затем Тильда всхлипывает, захваченная в плен ощущением ее языка между своих половых губ. Лиз внимательно следит за ней, делая несколько пробных движений вверх и вниз, пока не находит нужный ритм, пока из горла Тильды не вырывается громкий стон, и она закусывает собственный палец, чтобы не шуметь. Ей больше по душе слушать чужие стоны, будучи их причиной. — Не сдерживай себя, — шепчет Элизабет, настойчиво сжимая чужие бедра. Ее горячий язык снова касается клитора Тильды, заставляя ее ерзать от нетерпения, гнаться за ощущениями, которые одновременно хочется словить и отпустить. Лиз словно испытывает ее, облизывая чувствительные складки, толкаясь языком в самое ее нутро. — Да… здесь, — едва бормочет ван дер Меер. Она откидывает голову назад и тут же вскрикивает, когда Лиз вводит в нее сразу два пальца и одновременно втягивает губами ее клитор. Пальцы с легкостью входят из-за обилия смазки и она толкается им на встречу, желая получить больше. Лиз помогает ей, наращивая темп, без проблем добавляя третий палец и ощущая, как Тильда вся сжимается в приближении скорой кульминации. Она уже не пытается быть тихой, потакая чужой просьбе. С громким стоном Тильду трясет, охватывая сокрушительным оргазмом. Серый мир взрывается палитрой красок, они смешиваются у нее перед глазами, пока не остается одно яркое пятно, в котором она видит Элизабет.

***

— Уже после первой истории я поняла, что вы с Элизабет не только вели высокоинтеллектуальные беседы, — Элой надеется, что причиной жара на ее щеках является эль, а не Рождественская история, в которой, по сути, от Рождества ничего и не было. — Секс — нормальная часть отношений, Элой, — тон Тильды кажется Элой занудно-поучительным. — А для счастья человеку нужен другой человек. — И это просто ужасно, — Элой в шутку ударяет по столу кулаком. — Почему? — Люди должны быть самодостаточными. Элой замечает, как в глазах Тильды проскальзывает болезненное узнавание. — Теперь ты должна спросить меня про самое плохое воспоминание? — спрашивает она, нахмурившись. — Да, было бы логично для контраста, — соглашается Элой. — Но я, кажется, немного перебрала.