Смертельный выбор

      Яркое солнце одаривает их своими нежными лучами, освещают тёмные локоны коротких волос, что отливают киноварью.       Июнь выдаётся тёплым, неожиданно ласковым. Кожа не горит, лишь греется блаженно под благословенным солнцем.       В такой день он выглядит необъяснимо холодным, стальным. Карие глаза смотрят пронзительно, в них не плещется юношеское озорство, блеск игривости или тень мягкости. Он кажется человеком, не способным на любовь.

***

      — Хван Хёнджин.       Он улыбается краешком губ, ведь в его положении большего делать нельзя. Губы поддаются контролю, не разъезжаясь шире, однако глаза — нет.       Взгляд ласковый, светлый, радужка будто сияет изнутри, являясь самым большим доказательством.       Доказательством того, что он Ли Минхо совсем не подходит.       Минхо поворачивает голову к своему наставнику, такому же жертве, как они все, хмурит тонкие брови и говорит уверенно:       — Я отказываюсь.       Учитель понимает всё сам, видит по жестам, языку тела, взгляду. Видит, как не хочется ввязывать чистого, как не хочется ранить и запачкать кровью. И своей, и чужой.       Но пойти против приказа не может. Умирать не хочет. Утянуть с собой единственного ученика, несказанно дорогого и оберегаемого, не может тем более.       Наставник мотает головой, встречается с упрямым взглядом карих глаз, отвечает ему тем же и выигрывает в этой схватке. Минхо ведь не дурак — наоборот, он самый многообещающий.       На кончике языка горчит.       Минхо выпускает воздух сквозь стиснутые зубы, холодно сверкает глазами и отвечает на рукопожатие. Думать о том, что чужая хрупкая ладонь провисела в воздухе минуту, нет желания.       — Ли Минхо.       Их союз заключён, назад пути нет.

***

      Минхо рядом с Хёнджином некомфортно. Тот слишком добрый, слишком улыбчивый, слишком чистый. Другой.       Они шагают в сторону съёмной квартиры, в которой задержатся на некоторое время. Шаги Минхо бесшумные, лёгкие, опасные. Хёнджин же рядом будто вышел на прогулку с другом. Оглядывается на него непозволительно часто, всматривается, улыбается его ледяному взгляду, жмуря глаза. Полумесяцы.       Хорошее отношение — подвох. Доброжелательное выражение лица — подвох. Заботливые слова — подвох.       Хван Хёнджин — один большой подвох.

***

      Хёнджин поправляет светлую прядь, закатывает рукава рубашки и морщится из-за ветра, автоматически цепляясь взглядом за напарника.       Ли Минхо с привычно серьёзным лицом настраивает оружие, проверяет наперёд и зорким глазом выискивает цель. Обычно закрытые руки оголены, показывая выступающие синие вены, оплетающие порезы на бледной коже. На ладонях калейдоскоп шрамов разных размеров.       Хёнджин касался Минхо лишь раз — во время их рукопожатия. Жёсткая, истерзанная и мозолистая ладонь будто сжала его сердце вместе с пальцами.       Наёмный снайпер — вот, кто он такой. Лучший среди обучающихся, подающий надежды будущий убийца, никогда не отнимавший человеческую жизнь.       Здесь, в этом месте, рядом с этим человеком Хёнджин не по своей воле, но и там, в сыром помещении, кишащий тщеславными и жестокими чудовищами, он быть не хочет ещё больше.       А что остаётся? Есть ли выбор у брошенного мальчика, проданного за гроши?       Из пучины воспоминаний его отвлекает вкрадчивый голос:       — Будь наготове. Три минуты, север.       Хёнджин запоздало кивает, занимая его место. Ложится животом на бетон крыши, дрогнувшими пальцами цепляется за винтовку, зажмурив один глаз.       С каждой прошедшей секундой становится всё страшнее. Это не просто мишень — это человек. Живой, из плоти и крови. Это не тренировка — это миссия. В случае провала которой пострадают они оба.       Нужная стойка нарушается, холод ощущается явственнее, губы смыкаются в одну линию, дабы не показать дрожь.       Хёнджин был готов позорно опустить оружие, когда его грубо отталкивают. Он перекатывается, чувствует холод бетона спиной, смотрит стеклянно в безоблачное, голубое небо. Солнечный луч мягко касается щеки, будто утешая.       Минхо молчит. Спустя несколько секунд раздаётся звук выстрела, пронзённое тело шлёпается на асфальт, окрашивая всё отвратительно красным. Грязным.       Они вновь заходят в квартиру, тут же разбредаясь кто куда, лишь бы не рядом. Хёнджин думает, что с Минхо ему повезло.       В лагере его имя на устах у каждого. Жестокий, холодный, грозный, жуткий, бесчеловечный, умелый, талантливый и сильный. Идеальный убийца.       Теперь, проведя с этим человеком недели, Хёнджин готов опровергнуть многое. Будет ли кто-то знать его настоящего? Или же он унесёт это в могилу, оберегая, будто самый опасный секрет?       Минхо, по мнению Хёнджина, человечнее всех в лагере вместе взятых. Тот, кто отнял больше всего жизней, имеет наибольшее сострадание.       Этого не узнать и не выведать, но можно почувствовать. Минхо честен — на его лице нет масок, там покоится искренность. И сегодняшний случай только подтверждает это. Нет упрёков, злости и недовольства. В воздухе висит понимание, безмолвная поддержка.       Оттолкнув его, сделав эту работу за него, Минхо невербально сказал ему: «Тебе рано, не спеши, я сам».

***

      — Почему ты стал наёмником?       Вопрос срывается прежде, чем Хёнджин мог бы себя остановить. Они едят молча, сидя напротив друг друга. Спустя ещё некоторое время стало легче находиться рядом.       Минхо поднимает на него взгляд, и он по-прежнему стальной, тёмный, предостерегающий.       Но холода нет.       Минхо оказывается тем человеком, который очень ценит по-настоящему близких людей, открывая им другую часть себя — скрытую ото всех, запретную. Он смотрит на Хёнджина внимательно, перебирая в голове варианты.       — Отец погряз в долгах. Нажрался и сдох, выплачиваю я.       Хёнджин понимающе кивает, возвращая взгляд к еде. Приготовленной Минхо. Он ёжится, поправляя рукав толстовки. Которую на него надел Минхо. В комнате витает запах сандала. Принадлежащий Минхо.       Тошнота подступает к горлу, когда он внезапно продолжает:       — Начальник и есть тот, кому этот пьяница должен был. Он разглядел во мне какую-то дичь и заявил, что я стану его величайшим орудием.       У него не было выбора. Права на побег. Так же, как и у Хёнджина.       — Мои родители были очень бедны. По нашей деревушке прошёлся слух, что влиятельные люди в поисках здоровых детей для какого-то проекта. Ясен пень, нас потом никуда не вернут. Они решили продать меня им.       Рассказ даётся поразительно легко. Стойкое ощущение, что его могут понять, никак не покидает.       После продолжительного молчания Хёнджин горько усмехается. Чего он ожидал от него? Минхо не человек слов.       Когда перед ним на стол ставят плитку шоколада, Хёнджин застывает, ошеломленно распахнув глаза.       В лагере их кормили раз в день клейким рисом и пресной водой, на праздниках разрешая хлеб. Он никогда не ел шоколад за свои двадцать два года.       Подняв влажный взгляд из-под ресниц на напарника, Хёнджин натыкается на понимающие глаза. Брови расслаблены, лицо остаётся мраморно жёстким, но есть одно явное отличие.       Он источает мягкость.       Не выдержав, Хёнджин начинает плакать. Это самый искренний поступок, сделанный кем-то для него. Без слов, без пустых обещаний. Одно единственное действие, ломающее годами стоящую платину.       Минхо колеблется, затем нерешительно подходит ближе, аккуратно хлопает по дрогнувшему плечу. Хёнджин зарывается лицом в его крепкую грудь, ощущая исходящее тепло от сильного тела.       Грубая ладонь мягко опускается на затылок, обдавая жаром. Становится так безопасно впервые за долгое время, что это вызывает новую волну слёз.

***

      Минхо ворочается в постели поздно ночью, когда слышит тихие, неуклюжие шаги.       Хёнджин останавливается совсем рядом, прижимая к груди подушку в уродливой наволочке. Будто защищает своё сердце.       — Можно? — Его голос низкий, хриплый. Хёнджин смотрит в глаза, наученный опытом. В разговоре с Минхо всегда важен зрительный контакт.       Он подавляет желание потереть переносицу и просто открывает одеяло, сам сдвигаясь назад. Безмолвное разрешение — так в его духе.       Хёнджин юрко проскальзывает под одеяло, оплетает безобразно длинными руками горячее тело и прижимается щекой к плечу, расслабленно выпуская спёртый воздух из лёгких.       Минхо никогда не обнимался так тесно. Единственный близкий человек — собственный наставник — тоже скупой на проявления привязанности.       Удивительно то, как Хёнджин может так естественно утянуть в объятия, будучи и сам обделённым любовью. Его светлые волосы растрёпываются, щекоча нос Минхо.       Он тянет руку, застывает на секунду, затем невесомо убирает пряди, осторожно приглаживая. Хёнджин издаёт дрожащий выдох, жмурится сильнее и прижимается теснее, прячась в изгибе его шеи.       Эта ночь кажется менее одинокой, чем предыдущие.

***

      — Ты туда не пойдёшь.       — Почему это?! Я твой напарник!       — Ты к этому не готов, разве не понимаешь?       — Предлагаешь отпустить тебя одного?!       Хёнджин злится, его глаза метают невидимые молнии, лицо искажено в гримасе, кулаки сжаты до боли.       Чувство беспомощности и собственной слабости бьют волнами, заставив едва пошатнуться.       Минхо не отвечает, тянет молнию на сумке и скрипуче закрывает её, ставя точку.       Он оборачивается к нему, попадая под лучи солнца. Отросшие волосы по-прежнему отливают киноварью, взгляд уже не холодный, лицо расслабленное.       Они сблизились. Это запрещено. Это неправильно. Но Хёнджин не может иначе, когда Минхо такой. Заботливый, искренний, надёжный, мягкий и тёплый. Такой нежный, что становится больно.       Им поступил заказ. Взрыв фабрики. Хёнджин не знает, чем они думают и на что рассчитывают этим ублюдским поручением. И пню ясно — это приговор. Под диафрагмой тянет, ведь он смертельный. Их только двое, а там целые патрули по десять человек, мощная охрана и сигнализация высшего уровня. У них оружия новых моделей, экипировка и отряд. У Минхо с Хёнджином метательные ножи, поношенные одежды и винтовка.       Минхо отказывается брать его с собой. Выполнят задание — сдохнут, не выполнят — сдохнут тоже. Один из них должен остаться живым, и это должен быть Хёнджин.       На глаза наворачиваются слёзы. Если Минхо сказал — он сделает. Можно сопротивляться сколько угодно, но от своего тот не отступит. От жизни и безопасности Хёнджина не отступит.       — Я выполню это задание и оно станет последним. Ты обязан бежать. Далеко и надолго.       Солёные слёзы катятся по щекам, Хёнджин всхлипывает и скулит от боли, согнувшись вдвое на деревянном полу. Душа болит, ноет, обливается кровью. Когда его нежно обнимают, прижимая ближе к груди — к бьющемуся горячему сердцу — Хёнджин отчаянно цепляется за него, тянет за кофту на себя ближе, теплее, безопаснее.       Он чувствует шершавые губы на своём виске и тихо шмыгает, ни на секунду не ослабляя хватку. Минхо сидит на корточках перед ним, пряча в своих объятиях.       Резко шею пронзает игла, зрение мутнеет, глаза против воли слипаются. Мир исчезает.       Момент, в котором Хёнджин безвольно растекается в его руках, не разжимая пальцев и не отпуская ткань кофты, навсегда останется клеймом в сознании Минхо.       Наклонившись, он трепетно касается губами сухих губ Хёнджина, запоминая их первый и последний поцелуй.

***

      Голова раскалывается, к горлу подступает тошнота. Хёнджин с болезненным вздохом открывает глаза и набирает воздуха в лёгкие, чувствуя покалывающую боль в теле.       Воспоминания бьют хлыстом по сердцу, его кроет и Хёнджин пытается, правда пытается дышать, как его учил Минхо после первого выстрела.       Взгляд цепляется за незнакомый чёрный чемодан в углу комнаты и он осторожно семенит к нему.       В поле зрения сразу попадают аккуратно сложенные купюры, которых хватит на безмятежное проживание в течении нескольких месяцев.       Глаза вновь слезятся, но он заставляет себя продолжить. Перебирая вещи, его холодные пальцы натыкаются на плитку шоколада в красной обёртке. Тот самый, который Минхо дал ему в самый первый раз. После этого он старался кормить его разными плитками.       Тихо глотая солёные слёзы и хрипя от боли, Хёнджин разворачивает белую бумагу. Предположительно, письмо.       Хёнджин, мне ещё много чего нужно сказать тебе, но я труслив, чтобы сделать это вживую, смотря тебе в глаза. Я бы не выдержал и ты удержал бы меня. Ведь я никогда не мог отказать тебе. Мы нарушили много правил, гонясь за чувствами и близостью. Но я не жалею, ни за что не посмел бы. Я никогда не говорил тебе этого и вряд ли смогу теперь, но я люблю тебя. Люблю, до боли трепетно и бережно, как никогда никого не любил. Ты — солнце, теплое и яркое, далекое, но оберегающее. Твоя улыбка лечила меня, твой смех накладывал пластыри на мои раны, а глаза вдыхали жизнь. Ты заставлял меня желать жить. Вместе с тобой. Я благодарен за то, что встретил тебя. Спасибо, Хёнджини, за всё. Наши чувства являются самым большим доказательством. Доказательством того, что Хван Хёнджин подходит Ли Минхо. Будь счастлив, я всегда буду рядом, в твоих воспоминаниях.