Гребаная юриспруденция

Они самозабвенно целовались. Грохот музыки не заглушал гулких ударов сердца и шума в ушах. Выпитые коктейли приятно размывали сознание: не до такой степени, чтобы не понимать, что происходит, но до той волшебной стадии, когда возбуждение накатывает в несколько раз быстрее, чем обычно. Джаред в его руках был гибкий, смелый, напористый и охрененно заводной, хоть Дженсен и не успел его как следует рассмотреть — имена друг другу и то за мгновение до поцелуя назвали. Парень оказался не из робких — после первого же танца потащил Дженсена к кабинкам, и его горячее тело хотелось прижимать к себе крепче, а лучше вообще развернуться и прижать собой к стене. Но пока он позволял Джареду рулить. — Ты охренительный, — выдохнул Джаред, на мгновение отрываясь и облизывая свои припухшие, невероятно красивые губы. — Я уже ревную ко всем, кто тебя раньше целовал. Дженсен невольно рассмеялся, хоть и испытал на мгновение неловкость от такой пылкости своего внезапного партнера. — Их было не так уж и много, — отшутился он и почувствовал, как щеки заполыхали. Вот же черт, ему двадцать один, даже алкоголь уже официально покупает, а до сих пор краснеет от смущения, как ребенок. — А в гей-клубе я вообще в первый раз. — Да ладно? — удивился Джаред и чуть отстранился, заглядывая в глаза. — Типа официальный каминг-аут? Дженсен кивнул и ухмыльнулся: — Когда-то же надо было посмотреть, что тут к чему. И пока меня все устраивает. Но дальше по коридору я сегодня не пойду, пока не готов к такой публичности. — Он мотнул головой в сторону тех самых кабинок, за дверями которых, судя по изредка долетавшим звукам, веселье шло полным ходом. — А жаль, — протянул Джаред, облизнувшись. — Могли бы хоть потискаться для начала. Уверен, было бы прикольно. Кто-то прошел мимо — силуэт в мерцающей разноцветными огнями темноте, — а потом вернулся и тронул Джареда за плечо. — Эй, приятель, ты в норме? — спросил чуть хрипловатый голос. — Ага, все ок, Марк, спасибо, — отозвался Джаред и повернулся к Дженсену, когда они снова остались вдвоем. Дженсен слегка напрягся. — А почему он спросил? В конце концов, это же ты прижимаешь меня к стене, а не я тебя. — Ну... — Джаред явно замялся, — он за мной вроде как присматривает. По телу Дженсена прокатилась отрезвляющая ледяная волна, он отстранил Джареда и попытался получше рассмотреть его в нервных вспышках стробоскопа. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать, — ответил Джаред, потупившись, и чуть тише добавил: — Сегодня исполнилось. Вот друзья и сделали мне такой подарок, разрешили сюда прийти повеселиться. — Он вскинул голову и с вызовом продолжил: — И что такого? Тут приличный гей-клуб. Марк, кстати, один из владельцев. И вообще, мы же просто целуемся! Дженсен выругался — надо же было так вляпаться в первую же вылазку. Только сесть за совращение малолетки не хватало. Отличные были бы заголовки в газетах: «Лучший студент выпускного курса юридического факультета Калифорнийского университета в Беркли осужден за...» Джаред прервал его мысли, снова прижав к стене и набросившись с поцелуями. — Э-эй, неа, стоп, — затормозил его Дженсен. — С днем рождения, Джаред, но, пожалуй, дальше празднуй без меня. И постарайся не нарваться на неприятности, ладно? — Конечно, папочка, — обиженно прошипел Джаред и растворился в темноте быстрее, чем Дженсен успел его остановить. На губах все еще сохранялся сладковато-вишневый привкус пива. И отчего-то было слегка горько, что первый опыт с парнем закончился такой нелепой ссорой.

***

— Да не хочу я на этот гребаный юридический факультет! — закричал окончательно взбешенный Джаред. Разговор длился уже почти час, с тихого и вежливого перешел на громкий и неприятный, но отец категорически не хотел его услышать. Джаред ненавидел эту обязательную преемственность, не хотел корпеть в фирме отца и унаследовать ее тоже не хотел. В конце концов — есть же Джеффри. Надежда и опора. Лучший студент выпуска и бла-бла-бла. Так почему бы им не отпустить Джареда на волю? Он хотел год покататься по стране и по миру, как делают многие выпускники старшей школы, отдохнуть от учебы, решить окончательно и самостоятельно, что хочет от жизни, а потом уже поступать. Ему нравилось учиться, он не был против того, чтобы получить хорошее образование. Но то, которое выберет сам, а не то, которое ему так активно навязывают всю жизнь эти чертовы «семейные традиции». — Либо ты поступаешь в Гарвард, не теряя зря времени на эти ваши новомодные и совершенно бессмысленные поиски себя, — прогремел Джеральд Падалеки, ударив кулаком по столу, — либо с сегодняшнего дня не получишь от меня ни цента. Хочешь самостоятельности — возьми сменные трусы и вали на все четыре стороны! И это мое последнее слово! — С Меган ты так же будешь разговаривать?! — Джаред хоть и заледенел от последней фразы отца, но внутри него бурно кипели обида и злость. — Меган девочка, — холодно, почти безразлично и гораздо тише произнес отец, но не обманул этим Джареда, который отчетливо услышал нежность и любовь за внешней пренебрежительностью. — Она имеет право выбирать. Ты — нет. — Ну хорошо, пусть Гарвард, — выплюнул через силу Джаред. — Но хотя бы факультет я могу сам выбрать? Меня тошнит от вашей юриспруденции. — Ты меня услышал, — отрезал отец. — Либо ты станешь юристом, либо пошел вон. — Договаривай уже, — зло ощерился Джаред. — «Пошел вон, гребаный пидор». Джеральд Падалеки встал, опираясь на кулаки, и навис над столом — огромный и грозный в глазах Джареда. — Ты говорил, что бисексуален, — прищурившись, произнес он, помолчал несколько секунд, сверля сына взглядом, и продолжил снова холодно и твердо: — В любом случае, это к делу не относится. С кем ты спишь, мне все равно, пока твои связи не наносят вреда нашей фирме. Наследников обеспечит Джеффри. А если будет надо — то и ты тоже. Все будет так, как я прикажу, запомни это, щенок! А сейчас — либо подписывай гребаные документы и отправляй их в приемную комиссию, либо выкладывай на стол свою кредитку. У тебя десять секунд на то, чтобы сделать выбор. Ты и так слишком много моего времени отнял. — А пока я учусь, ты меня в средствах не ограничиваешь? — уточнил Джаред, уже почти готовый пойти на попятный. — Ты волен тратить сколько угодно в пределах лимита своей карты, — подтвердил отец. — Мы об этом договорились, когда ты перешел в старшую школу. И так будет, пока ты учишься там, где я велю. Я свое слово всегда держу. Он замолчал, тяжело опустился в скрипнувшее кожаное кресло и взялся за изучение лежавших перед ним бумаг, не обращая больше внимания на сына. Джаред сник и с отвращением к самому себе понял, что не готов отказаться от легких денег, к которым привык с детства, не готов уйти из дома с комплектом нижнего белья — он просто не умел жить иначе и не был готов сейчас где-то вкалывать, снимать задрипанную конуру с кем-нибудь из таких же нищих неудачников. Да и путешествие не получится — не автостопом же с непонятными личностями ему по Америке кататься! От этих мыслей даже передернуло, и он попробовал найти хоть какой-то плюс в сложившейся ситуации. Возможно, и в Гарварде получится провести весело время, а дальше — жизнь покажет. Нужен его папаше этот чертов юридический диплом — что ж, пусть сам за него и заплатит. Во всех смыслах. Он подошел к столу, сел, аккуратно и почти беззвучно пододвинув стул, заполнил все лежащие на столешнице документы и вышел из кабинета отца, так и не взглянув на него больше.

***

Приглашение на работу в Гарвард для Дженсена было как письмо из Хогвартса и Кольцо Всевластия одновременно. Поэтому, когда он получил заветное предложение прибыть на собеседование за неделю до начала семестра, он первым делом заказал билеты на самолет, попутно сдав уже оплаченный билет в Калифорнию, и только потом, за ужином, поделился своей радостью с родителями. Первые же лекции и семинары этой самой радости поубавили. Студенты в Гарварде были совсем не такими, как студенты в Калифорнийском университете в Беркли, где Дженсен учился и где потом, уже получив степень магистра, два года вел занятия как аспирант, пока обучался в докторантуре. Здесь студенты постоянно требовали внимания, регулярно приходили на консультации и занимали иногда больше времени, чем было отпущено регламентом. Они знали, чего хотят, у всех без исключения были амбициозные, а подчас и грандиозные цели. Дженсену иногда казалось, что он не сможет ответить на их многочисленные вопросы и соответствовать высоким требованиям к предоставляемому университетом образованию, а потому будет с позором изгнан с кафедры. В первую же неделю ему даже приснился сон, в котором его прямо с лекции за ухо, как нашкодившего мальчишку, выводит ректор университета. А декан стоит, сложив руки на груди, и недовольно цокает языком. Как отец, когда Дженсен в детстве хулиганил. Но среди этих тянущихся к знаниям и лучшей жизни студентов были и такие, кто, видимо, считал себя особенными. Они относились к учебе спустя рукава и постоянно пропускали занятия, хоть это не поощрялось ни руководством университета, ни их же сокурсниками. Да и то, что они могут не успеть набрать нужное количество баллов, чтобы продолжить обучение в следующем семестре, прогульщиков и разгильдяев, кажется, вовсе не пугало. — Мисс Харвелл, Миссис Хоббс, — поприветствовал Дженсен коллег, заходя в кабинет к кураторам через три недели после начала занятий. — Боюсь, мне необходима ваша помощь. — Мисс Харвелл и Миссис Хоббс никому не помогают, — отозвалась Эллен Харвелл. — А вот Эллен и Миранда, — подхватила Миранда Хоббс, — с удовольствием. — Как и мисс Дэннил Харрис, если ты будешь называть меня Дэннил или Дэни, — закончила Дэннил, входя вслед за Дженсеном. Дженсен отметил, как она выделила обращение, тихо рассмеялся и склонил голову, принимая правила игры. — Договорились! Леди, мне кажется, я что-то упустил в речи нашего уважаемого ректора, когда пришел на эту должность. На третьем курсе есть студенты, периодически пропускающие мои лекционные занятия, но они хотя бы семинары и тесты не прогуливают, работы сдают и в целом успевают по предмету, так что пока у меня к ним особых вопросов нет. Зато на четвертом курсе часть студентов, записавшихся именно ко мне, не ходят ни на лекции, ни на семинары. Они даже не сдали ни одной проверочной работы. И что я должен с этим делать, я не понимаю, но жаловаться ректору мне как-то претит. Поэтому решил сначала прийти к вам за советом. — Вот и умница, — заулыбалась Эллен и указала ему на стул рядом со своим столом. — Давай свои записи. — Эллен взяла блокнот из руки Дженсена. — Мэри Чейз и Колин Вудворт попали в жуткую аварию в конце июля — сразу после своей помолвки. Мы надеемся на их возвращение не раньше чем через месяц, но у ребят крайне сложная ситуация и восстановление займет еще очень много времени. Так что, возможно, им даже придется год пропустить. — Она покачала головой и вздохнула. — Если что, их ведет Миранда, она же к тебе их и записала, они сами еще в реабилитационном центре. Джуди Мэй моя, она родила, собиралась продолжать учиться, но буквально на днях взяла академ, в ближайшие дни будут оформлены все документы и я уберу ее из списков студентов этого года. Дилан Смолл тоже мой, он трижды не сдал в прошлую сессию один экзамен, но профессор Бринн дал ему еще один шанс, пересдача буквально на днях. Либо появится в аудитории в начале следующего месяца, либо пропадет из списков. Крис Моррис... — О, этот красавчик мой! — перебила Миранда. В ее глазах Дженсен прочитал неприкрытое обожание. — Крис — наша гордость! Он пловец, состоит в олимпийском резерве, сейчас на соревнованиях. Но будь уверен, он вернется через неделю и не только догонит, но и обгонит всех студентов. Он всегда первый на потоке, хоть и часто отсутствует. — Точно, — кивнула Эллен. — И в твоем списке остался... — Дай угадаю, — с легким вздохом включилась в разговор Дэннил, — мой любимый студент, Джаред Падалеки. Дженсен кивнул и повернулся к ней. — Что, тоже местная знаменитость? Девушки хором рассмеялись, хоть смех и вышел грустным и слегка нервным. — Еще какая, — подтвердила Дэннил. — Ты слышал про Падалеки Индастриз? Еще бы Дженсен не слышал про крупнейшую юридическую фирму Техаса. Да он сам со школьных лет мечтал поступить туда на службу. Потому и пошел учиться на юридический факультет. Хорошо хоть вовремя понял, что преподавать гораздо интереснее, чем оказывать юридические услуги фирмам и предпринимателям. — Джаред Падалеки — младший сын главы фирмы. Джеффри, старший сын, учился идеально, ни одного занятия не пропустил, был в десятке лучших в выпуске его года и лучшим на факультете, — начала Миранда. — А с Джаредом никто справиться не может. — Он просто не хочет учиться, — продолжила Дэннил заговорщицким шепотом, — платит за экзамены и зачеты, даже не скрывая этого от приятелей. Как-то аспиранты слышали, что он этим громко хвастался во время ланча. Только мы не знаем, кто именно из профессоров и доцентов берет взятки. Никто ни разу не попался ни на одну из сотен камер по всему университету. — Дэни! — воскликнула Эллен. — Я все еще надеюсь, что это слухи и Джаред как-то сдает сам, хоть и крайне редко посещает занятия. В Гарварде с подобными вещами очень строго, Дженсен. Не сдал сессию, не договорился об отсрочке и пересдаче — отчислили. А если преподавателя поймали в момент передачи взятки... — она осуждающе покачала головой. — Правда, было такое не более десяти раз за всю историю Гарварда. Но, к сожалению, мы не можем быть полностью уверенными, что действительно не происходило того, о чем сказала Дэни. А вообще-то, Джаред умный и смышленый парень. И очень спортивный — поначалу входил в команду по плаванию, показывал отличные результаты, потом перешел в регби, и там у него тоже все получалось, вот только ему везде быстро становилось скучно. — И он все бросал, — развела руками Дэни, — так и учебу почти забросил. Он в первом же нашем разговоре прямо сказал, что диплом ему нужен лишь для того, чтобы швырнуть на стол папочке, — она презрительно фыркнула. — А то наследства лишит, карту заблокирует, как тогда Джаред будет свои вечеринки устраивать? Вот потому он и тратит деньги отца на то, что не приносит ему самому ни малейшей пользы. — Единственное, на что мы смогли с ним договориться еще на первом курсе, — чтобы не устраивал пьяные дебоши в кампусе и не громил общежитие, — завершила, поджав губы, Миранда. — Ну и чтобы изредка появлялся на занятиях и сдавал хотя бы какие-нибудь работы, а то у нас не будет повода продолжать считать его студентом и придется написать заявление на отчисление. Так что, думаю, скоро ты его увидишь. Дженсен хмыкнул, обвел девушек взглядом. — Спасибо за информацию, очень ценю. И потому сразу предупреждаю: я взяток не беру. Бывали и в Беркли подобные попытки, но я ценю свою репутацию, а еще больше — свою свободу. Заработать я и без взяток смогу. — О-о-оу, — насмешливо протянула Дэни. — Кажется, у кого-то будут проблемы. Забавненько. — Вот и отлично, Дженсен, — улыбнулась ему Эллен. — Большинство наших преподавателей тоже предпочитают соблюдать закон и не портить себе жизнь. И все же Джаред каким-то образом находил лазейки. Возможно, у него есть тут какие-то давние знакомые, связи отца. — Она пожала плечами. Возникла недолгая пауза, Дженсен взял свой блокнот у Эллен и встал. — Если что, ты всегда можешь прийти к нам за советом, пожаловаться на студентов или просто поболтать, — предложила Миранда. Вот уж кто любил сплетни, подумал Дженсен, не сдерживая улыбки. — Можешь даже на кофе пригласить, — сказала Дэни, кокетливо наматывая прядь волос на палец, и подмигнула, не обращая внимания на возмущенные возгласы коллег. Дженсен тщетно попытался скрыть внезапно охватившее его смущение, кривовато улыбнулся, чуть скомкано попрощался и вышел из кабинета. Мысль провести приятный вечер с Дэннил показалась ему заманчивой.

***

— Джар, ты бы хоть на лекциях появился, что ли. Смотри, опять Харрис нагрянет со своими нравоучениями. Голос Джона ворвался в сон, нарушая все волшебство очень приятного свидания с кем-то знакомо-незнакомым, которое вот только что приносило удовольствие, а теперь стремительно таяло. — Точно, пора бы, ты на факультете с начала учебного года еще не появлялся. Фраза Чеда окончательно прогнала видение, и даже ощущение чьих-то вкусных сладких губ исчезло без следа, оставив лишь легкое сожаление. — Гады, такой сон не дали досмотреть, — пробурчал Джаред, садясь на кровати и пытаясь причесаться пальцами, но только запутался в длинных взлохмаченных прядях, едва не выдрал клок волос и сдался. — Ты посмотри на него, — фыркнул Джон, — полдень уже, а он все еще сон досматривает. — Так он пришел в четыре и бухой, как обычно в пятницу. — Чед махнул рукой и демонстративно достал из холодильника две бутылки воды. Джаред застонал и протянул руку, сделал ладонью хватательный жест, как капризный ребенок. Джон и Чед расхохотались и стукнулись бутылками, прежде чем отпить. — Гады, — снова буркнул Джаред, вздохнул и, пошатываясь, поплелся в душ. Стоило признать, что они были правы. Джаред уже нарушил соглашение, которое заключил с куратором. Пора было появиться в университете, чтобы в деканате не появилась очередная кляуза, а его имя, соответственно, — в списке студентов на отчисление. Да еще парни как-то говорили, что у них там новые преподаватели и аспиранты, а профессор Маккарти ни разу не попадался на глаза в этом семестре. Что было, мягко говоря, странно. Он же должен был читать им две дисциплины. Допустим, предметы он передал аспирантам и новым профессорам, но деканом-то юридического факультета он не мог перестать быть! Не мог, потому что именно с ним, старым приятелем отца, у Джареда был уговор, ему Джаред переводил кругленькую сумму с отцовского счета, от него же и получал свою зачетку с проставленными оценками и на финальной неделе появлялся в университете только для вида. И хотя некоторые преподаватели возмущенно на него смотрели и даже пытались заставить сдать итоговый тест по предмету по-настоящему, Маккарти всегда успевал спасти его от скандала. Не зря же Джаред платил старику половину официальной стоимости семестра обучения. Джаред вышел из душа, рассмотрел свою опухшую физиономию в зеркале, пока водил по волосам расческой, скорчил недовольную гримасу — опять придется вставать в шесть утра ради чертового ненужного диплома... Радовало только то, что это был последний год. Еще несколько месяцев — и диплом ляжет к папаше на стол. А что будет дальше, Джаред думать не хотел. Потому что от этого портилось настроение и аппетит. Работать в фирме отца он по-прежнему не собирался. Он видел, как Джеффри сейчас, несмотря на диплом юриста, пробивается к хорошим должностям с самых низов. Чертова папашина философия — пройди путь от курьера до начальника ступенька за ступенькой, чтобы понимать стоимость денег. Да на хрен такое счастье надо! Джаред снова разозлился так, что еле сдержался, чтобы не вмазать кулаком в зеркало. В очередной раз. На первом курсе он их достаточно перебил, до сих пор белые росчерки шрамов видны на костяшках. — Ладно, парни, — недовольно проговорил он, выходя из ванной, — как только погода испортится, так попрусь в универ. — Угу, — фыркнул Джон, — под Рождество? Ну норм, заодно и документы об отчислении получишь. — Вот-вот, — поддакнул Чед и посерьезнел: — Давай, Джар, возьми себя в руки и допинай этот год. В понедельник утром растолкаю тебя и утащу на занятия, хочешь ты этого или нет, раз у самого силы воли не хватает. Джаред только тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь.

***

С Дэннил было легко болтать обо всем на свете и спокойно молчать. Им нравились одни и те же фильмы, они читали одни и те же художественные книги. Дэннил много рассказывала о времени своей учебы на факультете искусств все в том же Гарварде, о том, что уже почти выплатила ученический кредит и дорабатывает куратором последние месяцы. Выведывала у Дженсена подробности его учебы и студенческой жизни в Беркли. И очень много смеялась — легко, заливисто, завораживающе. От этого смеха в груди Дженсена что-то сжималось, и он не мог отвести от Дэннил взгляда. «Красивая, умная, веселая, мечта любого мужчины, — думал он, заходя очередным утром в аудиторию и вспоминая их вчерашнюю прогулку. — Но отчего же я не испытываю ни малейшего желания ее поцеловать?» Это было странно. У него никогда не было проблем ни с девушками, ни с парнями. Все было легко и просто — и свидания, и ночи без обязательств, если об этом заранее договаривались в приложении. А Дэннил его завораживала и смущала одновременно. Рядом с ней он чувствовал себя маленьким мальчиком, который во что бы то ни стало должен завоевать внимание самой красивой девочки в классе. А что потом с этим вниманием делать, он не знал. Думая обо всем этом, Дженсен машинально проводил перекличку и вздрогнул, когда на произнесенное им «Падалеки» вдруг услышал ленивое и тягучее «Здесь». Дойдя до конца списка он повторил «Джаред Падалеки» и посмотрел на студентов. Джаред подтвердил: «Да тут я», — и махнул рукой. По спине Дженсена прокатилась волна холода. Этого просто не могло быть. Наверняка он ошибается. Тот мальчишка из клуба. И имя... Вот же повезло так повезло. Он чертыхнулся про себя — он чуть не совратил шестнадцатилетнего сына главы Падалеки Индастриз. Если бы это вскрылось, ему бы досталось по полной программе. — Благодарю вас за то, что вы решили посетить мое занятие, мистер Падалеки, — Дженсен чуть склонил голову в шутливом поклоне, надеясь, что никто не заметил его секундного колебания и охватившего ужаса. — Надеюсь, вы подготовились к нему, ознакомились дома с изучаемым материалом? По аудитории пробежали тихие смешки, несколько студентов повернулись, чтобы посмотреть на Джареда. — Да мне по фигу, — отозвался тот, — я устроюсь поудобнее и засну. Рядом с Джаредом завозился Чед Мюррей — видимо, они были приятелями, — толкнул, что-то сказал на ухо, но Джаред лишь отмахнулся, действительно уселся поудобнее и скрестил руки на груди. Дженсен приподнял бровь от такой наглости. — В таком случае предлагаю вам получить обычный пропуск занятия в табеле, вернуться в общежитие и лечь спать там, чтобы мы случайно не помешали вам своими разговорами. Джаред сощурился недовольно, а потом встал и, не обернувшись, вышел из аудитории. Дженсен проводил его задумчивым взглядом. А после впервые не сразу смог сосредоточиться на занятии, пару минут молчал, глядя в стол, и пытался прогнать из головы ненужные мысли. И только когда услышал, что студенты перешептываются и, подняв взгляд, увидел встревоженные лица, повернулся к доске и записал первый вопрос, предлагаемый к обсуждению.

***

— Серьезно, Джаред? Он тебя просто шутливо поддел, а ты взял и ушел? Да еще и меня толкнул, чтобы я тебя не останавливал? — Чед был обижен и рассержен одновременно. Джаред кивнул и двинул кулаком по боксерской груше. Он и сам был взбешен, но не этим утренним инцидентом. Плевать ему было на этого новоиспеченного профессора Эклза, Джаред его и не увидел толком — глаза слипались. А вот на то, что в деканате ему сообщили, что декан Маккарти вышел на пенсию, было не плевать. Совсем не плевать. Сука старая — и даже не предупредил! Как теперь Джареду сдавать финальные зачеты и письменные работы? Маккарти ему обещал, что все на мази, что еще год он никуда не уедет. Он не просто обещал — он клялся. На деньгах, которые Джаред ему перечислил заранее в конце прошлого семестра, клялся. Джаред бил по груше снова и снова — на костяшках сквозь бинты проступала кровь, — и сначала рычал, а потом глубоко вдохнул и закричал в голос. Только когда в легких закончился воздух, он обхватил грушу руками и прижался к ней, тяжело дыша. И показал средний палец кому-то, кто попросил его вести себя потише в общем спортивном зале. — Джар, что-нибудь придумаешь, — попытался успокоить его Чед. — Да что я могу придумать?! — снова закричал Джаред, но осекся, заговорил тише, чтобы слышали только приятели: — Я его с детства знал, а он даже номера телефона не оставил! И не сказал, к кому можно обратиться! И что я теперь должен сделать? У папаши взять его Флоридский номер? Или встать посреди деканата и спросить: «Эй, кому тут заплатить, чтобы мне в зачетке расписались?» — Ну, может, это значит, что наконец пришло время взяться за ум? — спокойно и размеренно проговорил Джон, отходя от соседней груши и снимая с рук перчатки. — Мы с Чедом учимся с самого начала — и ничего, оба живы. От знаний не умирают, мы тебе это много раз доказали. — Угу, все материалы за предыдущие курсы и за этот выучить за два оставшихся месяца? Ты как себе это представляешь? — огрызнулся Джаред, плюхаясь на пол. Разбитые руки болели, в голове было пусто и как-то гулко. — Джар, ты не такой тупой, как прикидываешься. Я видел, как ты читал учебники, хоть и сам экзамены не сдавал. И несколько работ ты написал самостоятельно, это я тоже видел. Ну так начни учить текущий материал. Что-то в башке из прочитанного так или иначе всплывет. Где не хватит — посидишь в библиотеке в выходные вместо того, чтобы с пятницы по понедельник гудеть. Джаред хмуро уставился на Чеда. — Я эти учебники читал, когда травку курил. Читал и ржал. Этого ты не помнишь? Тот косяк, между прочим, твой был! А те работы... ну было по приколу попробовать, как это. Мне не понравилось. Не хочу я стать своим папашей, по уши напичканным законами и кодексами. Если бы мне позволили выбрать, я бы, может, на театральный пошел. Ну или на факультет искусств. Может, даже на медицинский. Но от этого меня тошнит, понимаешь? Джон и Чед сели на пол рядом с ним. — Понимаем, приятель, мы все понимаем. Но у тебя вариантов нет. Джаред уронил голову на скрещенные на коленях руки и глухо застонал.

***

Дженсен не с первой попытки застал Эллен одну в кабинете. — Эллен, ты старший куратор, и поэтому мне нужен именно твой совет, хоть и не по поводу твоего студента. Только вот здесь об этом говорить я не могу. Как насчет сходить вместе на ланч? Эллен посмотрела на него удивленно, но встала и взяла с вешалки куртку. — Надеюсь, ты предупредил об этом Дэни? Дженсен коротко рассмеялся. — У нас будет исключительно деловой разговор, Дэннил это не обеспокоит. День был погожий, поэтому они пешком дошли до ресторанчика, где Дженсен на всякий случай заранее забронировал столик. За обедом, соблюдая правила этикета, разговаривали об отвлеченных вещах, а под десерт Дженсен рассказал о первой встрече с Джаредом шесть лет назад. Эллен задумчиво и слегка сочувственно смотрела на него, чуть поджав губы, а потом мягко положила ладонь на его руку. — Дженсен, благодарю тебя за доверие. Я никому об этом не расскажу. Но полагаю, и тебе нет смысла беспокоиться. Даже если Джаред тебя и узнал, вряд ли сейчас он может как-то навредить. Гомофобия в стенах университета не приветствуется, как к преподавателю к тебе нареканий нет. Ты не сделал ничего криминального, если все было так, как ты рассказал — а я тебе верю. Ну и давай начистоту — вряд ли у Джареда есть какие-то доказательства, которыми он мог бы тебя шантажировать, к примеру. Сомневаюсь, что было снято какое-то видео или сделаны фотографии, которые все эти годы где-то зачем-то хранились. Если бы что-то такое было, для чего ему было ждать так долго? Дженсен вздохнул и потер свободной рукой щеку, зашуршав щетиной. Этот звук и слова Эллен заземлили и успокоили его. — Да, конечно, отношения преподавателей со студентами строго настрого запрещены. Поэтому, если вдруг Джаред что-то начнет предпринимать, прошу тебя так же сообщить мне. Но ты сам, полагаю, ничего предпринимать не намерен. — Боже, Эллен, конечно нет! Даже если бы я сейчас решил найти себе партнера своего пола, я бы не стал выбирать его среди студентов. Это просто неэтично. — Вот и замечательно. Я рада, что мы друг друга понимаем, — Эллен улыбнулась и похлопала его по руке. А затем потянулась к своей сумочке. — Полагаю, нам пора возвращаться, время ланча вышло, а у меня еще много работы. Когда они вышли из ресторана, Эллен повернулась к Дженсену и тихо сказала: — Знаешь, ты прав, лучше не говорить с Дэни о подобных вещах. Она неплохая девушка, но очень уж они с Мирандой любят посплетничать.

***

Джаред спокойно мог встать рано утром, чтобы успеть на первые пары. Ему лишь не нравился повод. Но пока, как верно подметили приятели, у него не было выхода или он просто этот выход не видел. Поэтому уже неделю оказывался в аудитории одним из первых, иногда уходя из общежития даже раньше Чеда. Преподаватели, как правило, не обращали на него ни малейшего внимания, помня по предыдущим трем курсам. И очень удивлялись, когда Джаред внезапно начинал отвечать на заданные вопросы и включался в общее обсуждение. Только те, кто раньше его не знал, отпускали поначалу какие-нибудь замечания о его прогулах, а дальше относились как ко всем прочим студентам. Занятий с профессором Эклзом — с того первого, с которого Джаред с удовольствием сбежал, — пока еще не было. Как раз сегодня в расписании была указана сдвоенная пара — учебная дискуссия и промежуточный тест. И Джаред, нарушив собственное правило всегда сидеть на дальних рядах, сел на второй, поближе к кафедре, чтобы получше рассмотреть этого самого Эклза. В принципе, он мог выбрать другого профессора — дисциплину читали сейчас трое, но Чед с Джоном выбрали его и не пожалели. Им нравились занятия, поэтому Джаред решил не отрываться от приятелей. Профессор Эклз вошел в аудиторию за минуту до начала, кивком поздоровался с рассаживающимися студентами и прошел к кафедре. Джаред медленно рассмотрел его сверху вниз. Модная стрижка, аккуратная трехдневная щетина — Джаред и сам предпочитал такую, — безукоризненно отглаженная рубашка, подчеркивающая спортивную фигуру, чуть зауженные классические брюки — отменная задница, кстати, — отличные лоферы и... Джаред сглотнул. И чертовы голые лодыжки — вечная слабость Джареда. Красивые, мать их, лодыжки, на которые было буквально больно смотреть. Джаред поерзал на лавке и уселся чуть поудобнее, шикнул мысленно на свой заинтересовавшийся член. И тут профессор Эклз повернулся. Джаред снова сглотнул. Этого просто не могло быть. Не могло и точка. — Как его зовут? — шепотом спросил Джаред у Чеда. — Профессор Эклз. — Чед посмотрел насмешливо. — Имя, Чед, не тупи. Как его имя? — Дженсен. А что? — Дженсен, значит, — повторил Джаред, не обращая больше внимания на друга. Он уставился на губы, растянутые в вежливой улыбке. Губы, которые снились ему столько лет, хоть и остальные детали внешности от него ускользали, скрываясь за мигающей разноцветными огнями темнотой гей-клуба. — Сука, — вырвалось у Джареда. — Вы что-то сказали, мистер Падалеки? — переспросил Дженсен, обернувшись к нему. — Нет-нет, профессор, — тут же ответил Джаред и усмехнулся мысленно, увидев, как на мгновение Дженсен едва заметно нахмурился. Сомнений не осталось — это тот самый Дженсен, и он тоже узнал Джареда. — Чего это ты? — толкнул его Чед. — Не важно, — отмахнулся Джаред. Он не понимал, что именно сейчас чувствует, но настроение заметно испортилось. Что-то горькое и тяжелое комком застряло в горле — даже пришлось прокашляться, прежде чем откликнуться на привычную перекличку. Шесть лет уже прошло. И партнеров у Джареда было с того вечера достаточно, чтобы не переживать о первом сорвавшемся опыте. Да он и не переживал. Повторить и продолжить хотел, поговорить хотел — выискивал его в клубе, когда приходил, но так больше ни разу и не встретил. А потом и думать забыл, здесь-то уже все по-взрослому завертелось, поцелуями недолго ограничивался. А теперь вот он — его первый поцелуй и первая неудовлетворенная эротическая фантазия — гребаный профессор гребаного университета. Джаред грустно хмыкнул и, изо всех сил стараясь не смотреть на чертовы лодыжки, попытался включиться в обсуждение.

***

Дженсен вошел в аудиторию и сразу же ее увидел. Черная коробка, перевязанная черной же лентой стояла на столе именно в том месте, куда он обычно клал папку с документами или книги, если они требовались для занятия. Выглядела она обычно, но могла скрывать в себе что угодно, вплоть до чего-то крайне опасного для них всех. — Доброе утро. Кто-нибудь знает, что это за коробка? — спросил он громко, чтобы разговаривающие перед началом занятия студенты его услышали. Кто-то покачал головой, кто-то пожал плечами, несколько человек ответили «нет, профессор». — Никто из вас не оставлял ее на столе? — настаивал Дженсен. Снова отрицательный ответ. Студенты начали переглядываться и перешептываться, кто-то нахмурился, кто-то предложил позвать охрану. Несколько человек встали со своих мест и пошли в сторону выхода. — В таком случае, — Дженсену пришлось немного повысить голос, чтобы все снова обратили на него внимание, — прошу всех немедленно пройти к выходу и отойти подальше от аудитории, я обращусь к охране. — Не нужно, это я положил. — Лениво и чуть манерно протянул Джаред Падалеки. Что ж, вероятно, Дженсену стоило догадаться, что с ним все будет очень непросто. — Вы, мистер Падалеки? Зачем? И что все это означает? — А вы откройте, профессор, и сами увидите. Это типа подарок. От Дженсена не укрылись удивленные взгляды приятелей Джареда, он даже услышал тихий шепот «Ты чего творишь?» от Джона. Все студенты с недоумением или интересом смотрели то на эту компанию, то на Дженсена. Дженсен не пошевелился. Ему не нравилась вся эта ситуация, он ожидал подвоха, провокации, чего-то, что может не просто сорвать занятие, но испортить ему репутацию. Представилось, что там, в коробке, каким-то чудом сохранившиеся фотографии, про которые Эллен говорила, что их нет и быть не может. Дженсен пытался уговорить себя, что все это лишь его паранойя, а в коробке нет ничего страшного, но не мог сдвинуться с места. Джаред вздохнул, медленно встал, спустился с четвертого ряда, где они втроем сидели, и сам открыл коробку, бросив ленту на пол. — Вот, не бомба и не яд. Подарок. — Он наклонил коробку так, чтобы Дженсен мог увидеть, что внутри. Дженсен недоуменно моргнул и подошел ближе. В коробке лежали пять пар носков: белые, черные, бежевые и серые двух оттенков. Дженсен подумал, что ни черта не понимает, но очень рад, что это всего лишь глупый розыгрыш. Он задумчиво покусал нижнюю губу и посмотрел на свои голые лодыжки, а затем взглянул Джареду в глаза. — Носки, мистер Падалеки? Вы полагаете, что мой внешний вид не соответствует правилам заведения? Кто-то из девушек студенток тут же возразил: «Все соответствует, профессор. Вы всегда выглядите великолепно». — Благодарю вас, — Дженсен кивнул аудитории. — И вас тоже, мистер Падалеки. Подарок от студента я принять не могу, но для себя отмечу, что мой внешний вид оскорбляет ваше чувство прекрасного, и обязательно буду иметь это в виду к нашей следующей встрече. А сейчас прошу вас вернуться на место, пора начинать занятие. Дженсен увидел, как в глазах Джареда на мгновение вспыхнуло что-то похожее на неприкрытую ненависть, но сделать с этим ничего не мог. Джаред поднялся на свой ряд и швырнул коробку рядом с собой на лавку. Студенты еще несколько секунд удивленно переглядывались и перешептывались, а затем замолчали. Дженсен обвел взглядом аудиторию, кивнул и начал занятие. Черная ленточка осталась лежать на полу. Дженсен, в очередной раз проходя мимо, поднял ее и принялся ею играть, то накручивая на палец, то сворачивая в трубочку. И только под конец, словно внезапно осознав, что именно у него в руке, бросил ее в мусорную корзину.

***

Даже если бы Джаред и знал материал, хрен бы он смог сейчас написать этот тест. Потому что перед глазами маячил Дженсен-чертов-Эклз. К голым лодыжкам Джаред за прошлое занятие почти привык, хоть и хотелось впиться в них губами. Но это... это... Черт, к этому он был ни хрена не готов! Хотелось буквально выть. Дженсен сдержал обещание. В этот день он пришел в светло-сером классическом костюме, синей рубашке и с подобранным в тон платком паше в кармане пиджака, в шикарных ботинках — ну и да, конечно в носках. Отчего этот костюм казался развратнее тех чертовых зауженных брюк, которые открывали охренительные лодыжки, Джаред не знал и знать не хотел. Но он был уверен — даже раздетым Дженсен не выглядел бы так сексуально-пошло, как выглядел для него сейчас. Джаред кипел от желания, отчаяния и ненависти — и к профессору Эклзу, и к самому себе за ту провокацию, от которой не смог удержаться. Но теперь, он был уверен, этот образ навсегда запечатлелся в его мозгу. Хотелось подойти, содрать эти чертовы серые брюки — наверняка из мягкой тонкой шерсти — и отсосать. Здесь и сейчас. И плевать на все и на всех. Время шло, в голове было пусто, терять было нечего. Джаред, еле сдерживаясь, чтобы не написать: «Как насчет наконец трахнуться?», — наскоро нацарапал другое, но не менее непристойное, предложение.

***

Дженсен сидел перед Эллен, которая нахмурившись постукивала пальцами по столу. Листок с тестом Джареда лежал между ними. И дело было не в том, что ответы не тянули даже на поставленную С-, дело было в написанном в самом низу листа: «Хэй, за сколько поставишь экзамен автоматом по старой памяти?» — И что ты собираешься с этим делать? — спросила Эллен, наконец переводя взгляд на Дженсена. — Пока не знаю, — честно ответил он, — но чего точно не буду делать, так это поддаваться на очередную провокацию. Делать вид, что я не понимаю, о чем он говорит, было бы глупо. Да, мы друг друга узнали и оба это поняли, но, как ты верно сказала в прошлый разговор, ни меня, ни его это ни к чему не обязывает. И насколько я понимаю, повода для моего увольнения тоже нет. Эллен задумчиво кивнула. — Ни малейшего, работай спокойно. Знаешь, я тут разговаривала насчет него с некоторыми профессорами, и все очень удивлены. Кажется, Джаред решил наверстать упущенное. Впервые за три года он отвечает на занятиях и действительно знает материал. Пусть этот тест показывает множество пробелов в его знаниях, тут все же есть верные ответы. Раньше он просто сдавал пустой лист или не сдавал ничего. Я не знаю, с чем это связано, но Джаред... — она замолчала, подбирая правильное слово. — Джаред старается. Он начал учиться, хоть и поздновато. — Да, я заметил, что он отвечает и определенно знает материал, который был задан к текущему занятию. И это, честно говоря, вызвало некоторый когнитивный диссонанс. Я же помню, что вы мне про него рассказывали, — Дженсен коротко усмехнулся. — И все же о взятках или автомате речь, конечно, не идет. Да и принять его экзаменационную исследовательскую работу я могу лишь при условии, что буду точно уверен, что он сам написал эту работу. Эллен снова покивала. — Понимаю и полностью с тобой согласна, но как ты собираешься это проконтролировать? — Мне кажется, это будет понятно, — тихо ответил Дженсен, чуть пожав плечами. — Стиль написания работ у всех разный, и если сравнить письменные работы студента, логику его устных ответов и привычную лексику, это сразу заметно. Но я еще подумаю над этим вопросом. А пока, — он взял лист с тестом, свернул его и аккуратно положил между страницами блокнота, — я просто держу тебя в курсе, как мы и договаривались. — О чем договаривались? — спросила Дэннил, вошедшая в кабинет. — Кажется, с Эллен ты в последнее время проводишь больше времени, чем со мной, — пожурила она шутливо, но с отлично слышной ноткой досады. — Мы говорили о Джареде Падалеки, — не стал скрывать Дженсен, но и всей правды он тоже не собирался рассказывать. — Я случайно услышал, как он говорил своему приятелю, что собирается заплатить мне за хороший балл, вот и советовался с Эллен, как правильно себя вести, если Джаред подойдет с этим вопросом. — Ого, — удивилась Дэннил, — что же, у него теперь нет большой волосатой лапы? Интересно, значит ли это, что ему помогал кто-то из тех, кто вышел этим летом на пенсию или перешел в другой университет? — Она постучала пальцем по губам, явно предвкушая, как обсудит это с Мирандой. — Я, кстати, от аспирантов слышала, что он постоянно сидит в библиотеке. Вот уж невиданное зрелище! — Что ж, это в любом случае пойдет ему на пользу, даже если он снова заплатит за сессию, — рассудила Эллен. — Когда-то же он должен был начать взрослеть.

***

Джаред смотрел на лист с тестом. Оценка его не интересовала — он и не думал, что сдаст. А вот написанное четким аккуратным почерком «Неприемлемо» взбесило до черных точек перед глазами. Он мог написать просто «нет», мог вообще ничего не ответить — и это тоже было бы ответом. Как раз последнего Джаред и ожидал. Но это слово. Именно это слово отчего-то переворачивало все внутри. В нем сквозил какой-то снобизм, какое-то тошнотворное превосходство. Крошечная часть сознания Джареда робко твердила о том, что слово — это всего лишь слово, и он напрасно себя накручивает. Но да — Джаред себя накручивал и останавливаться не собирался. — Сука! — Джаред махнул рукой, сбросив все, что было на столе, на пол. — Хорош буянить, — буркнул с кровати Чед, не отрываясь от учебника. — Ты же уже две недели ходишь и на занятия, и в библиотеку, сдашь ты сам все, без оплаты. Напишешь все работы, я помогу, если что. И Джон поможет. — Конечно сдам, — язвительно отозвался Джаред. — Завалю все промежуточные тесты, а итоговые обязательно сдам, я же человек-феномен. И работы напишу, я же гребаный зубрила-отличник. — Ну кто ж тебе виноват, что ты не такой, — хмыкнул Чед. — Мы с первого курса свою помощь предлагали. Старик Маккарти мог и раньше окочуриться или во Флориду рвануть. — Да тут уже вопрос не в том, что я не могу купить препода. Не с Эклзом, во всяком случае, — отмахнулся Джаред, понял, что проговорился, вздохнул и принялся подбирать с пола разлетевшиеся ручки, карандаши, листы бумаги и цветные стикеры. — А что с Эклзом? — заинтересовался Чед, даже привстал, опираясь на руку. — Что ты на него так реагируешь? — Не важно, — буркнул Джаред. Он не хотел ни о чем рассказывать приятелям, хотя мог бы — невелика тайна. Но что-то царапало внутри, не хотелось всем этим делиться, хотелось оставить себе. А почему — Джаред и сам не понимал. Зато отлично понимал, что Дженсен вызывал не только раздражение. Он все так же, как и в том клубе, привлекал своей красотой. Манил какой-то внутренней силой. Возбуждал одним бархатным голосом. И чертовыми лодыжками, которые Джаред не мог забыть. — Да ладно! — заржал Чед. — Серьезно? Джаред медленно выпрямился. — Что — «серьезно»? — тихо и глухо переспросил он. — Ты посмотри на свои малиновые щеки! И уши, кстати, тоже. Они выдают тебя с потрохами, Джар. У тебя на него стоит? Или ты еще и влюбился и из-за этого бесишься? — проговорил Чед, борясь с очередным приступом смеха. — Заткнись, придурок, — сквозь зубы выдавил Джаред и сжал кулаки. — Ты ни хрена не знаешь, поэтому лучше заткнись, пока я тебе не вмазал. Чед отсмеялся, хмыкнул неопределенно и пожал плечами. — Ладно, Джар, спишу эту хрень на твое нервное состояние. Но давай-ка поспокойнее, приятель. А нужна будет помощь — обращайся. «Да я лучше Маккарти из Флориды за шкирку сюда притащу, чем у вас, гадов, помощи попрошу», — со злостью и досадой подумал Джаред. И все же он не мог не отдавать себе отчета в том, что, как обычно, просто поржал бы вместе с Чедом, если бы речь шла про любого другого жителя Земли. Он глянул на расписание — завтра первой парой стояло занятие с Эклзом. Джаред медленно разорвал на мелкие клочки листок с тестом, затем еще два по другим предметам, швырнул их в мусорную корзину и, подхватив куртку, вышел из комнаты. Ему до сведенных скул хотелось напиться.

***

Что-то происходило, студенты толпились у аудитории, но не входили внутрь. Дженсен нахмурился и приподнялся на цыпочки, посмотреть поверх голов — Джаред Падалеки замер в дверях, не давая никому пройти. Приятели стояли в стороне, с недоумением глядя на него. Дженсен на мгновение сжал губы — он терпеть не мог разборки, да еще и в самом начале дня, а Джаред определенно что-то затеял, — затем медленно вдохнул и выдохнул, вернул свою профессионально-вежливую улыбку и пошел к дверям, аккуратно лавируя между студентами. — Доброе утро, мистер Падалеки. Что происходит? Как я вижу, дверь не заперта, можно и даже нужно пройти внутрь. Джаред, опухший и слегка лохматый, ухмыльнулся нагло и склонился к его уху, словно хотел поделиться какой-то тайной — пахнуло перегаром, — но вместо этого шумно втянул носом воздух и неприлично медленно отстранился, задев своими волосами щеку Дженсена. — Bleu de Chanel? Дженсен и бровью не повел, даже улыбка не дрогнула. — Dior Sauvage. Вы загораживаете проход, мистер Падалеки, студенты ждут начала лекции. Прошу вас либо войти в аудиторию, либо выйти в коридор, если вы намерены снова начать прогуливать занятия. Ухмылка сползла с лица Джареда, он прищурился и отстранился, чуть пошатнувшись. Дженсен сделал шаг в другую сторону. Студенты, здороваясь и бросая заинтересованные взгляды то на одного, то на другого, спешили пройти, рассаживались по местам. Приятели Джареда были последними, Чед дернул его за рукав свитшота, но, не дождавшись реакции, зашел внутрь. Дженсен и Джаред так и остались стоять по разные стороны двери, глядя друг на друга поверх голов. — Значит, неприемлемо? — прямо спросил Джаред. — Именно так, абсолютно неприемлемо. И вы могли бы даже сами назвать статью, по которой меня непременно осудили бы, если бы я принял ваше предложение, — подтвердил Дженсен. И он бы успокоился, решив, что весь этот спектакль только из-за его фразы, если бы Джаред его не нюхал. — Так вы присоединитесь к нам сегодня? — Не-а, воздержусь, — фыркнул Джаред, качаясь на пятках. — Пожалуй, так будет лучше, — кивнул Дженсен. Он понял, что Джаред явно не протрезвел после вчерашней гулянки, следы которой теперь отчетливо видел на его лице. — Вам бы сейчас хорошенько проспаться, мистер Падалеки. Хорошего дня. Дженсен вошел в аудиторию под донесшееся в спину «Иди на хер» и закрыл за собой дверь, не оглянувшись на Джареда. И хотя занятие прошло спокойно, он нет-нет да и ловил взгляды студентов, в которых личного любопытства было явно больше, чем интереса к его предмету. Его так и подмывало сказать, что он сам разделяет их любопытство. Очень хотелось прямо и открыто поговорить с Джаредом, чтобы понять, что происходит. И чем спровоцирован его поступок — непрошедшим опьянением, злостью или желанием как-то скомпрометировать, чтобы отомстить за прошлое. Но Дженсен отлично понимал, что Джаред вряд ли придет к нему на консультацию, чтобы все это прояснить.

***

— Джар, я тебя не понимаю, — тихо буркнул Джон, устраиваясь напротив за библиотечным столом. — Ты чего опять занятия-то пропускаешь? Не хочешь ходить к Эклзу, иди к другому профессору, но какой смысл прогуливать только этот предмет? — Что ты ему такое сказал в то утро, что боишься на глаза попасться? — подхватил Чед. — Послал его на хер, — признался Джаред, ниже склоняясь над учебником и фотографируя очередную страницу. Джон удивленно хмыкнул. — За что это ты так его? Он же ничего тебе не сделал. Джаред не ответил, покосился на Чеда, но тот тоже уставился в учебник и промолчал. — Завтра очередной тест, — не унимался Джон, — лучше бы тебе... — А я как раз к нему и готовлюсь, — огрызнулся Джаред. — По крайней мере, пытаюсь. Он поднял голову, чтобы взглянуть на Джона, и увидел, как к ним повернулись несколько студентов. Чуть виновато улыбнувшись, он прижал палец к губам, обещая, что будет вести себя тише. Но уже через пару минут захлопнул книгу и встал из-за стола, жестом призывая приятелей пойти за ним. — Парни, серьезно, — Джаред повернулся к Джону и Чеду, когда они вышли из библиотеки. — Не спрашивайте меня про Эклза. Любая тема, но не эта. Скажу коротко: мы пересекались в Остине. И если бы я хотел его уничтожить, я мог бы это сделать. Но не стану. Он нормальный мужик, у меня нет к нему претензий. Он не виноват, что я мудак, который привык, что папино бабло открывает все двери. И он прав, отказываясь брать взятки у таких студентов, как я. Черт возьми, да я даже рад, что мне сейчас попался такой вот принципиальный препод. Потому что если бы не он, хрен знает, когда у меня в голове начал бы отрастать мозг. Он провел ладонью по глазам и глубоко вздохнул. — Да переглядывайтесь, переглядывайтесь, — хмыкнул он, заметив ошеломленные лица приятелей. — Сам в шоке от себя. И пока все это в башке не особо укладывается. Но да, я, вроде как, собираюсь налечь на учебу всерьез, а не просто ради оценок. Не то что мне это нравится — нет, все так же нет, — но у меня и правда вариантов нет. И если я сейчас откажусь от денег папаши, я реально не выживу. — Он махнул рукой, останавливая Джона. — Я в курсе, что вы мне это много раз говорили. Слышать — одно, понять самому — другое. Вот наконец понял, — он невесело усмехнулся. — Джар, но это же хорошо, — тихо сказал Чед, положив руку ему на плечо. — Еще есть время. Не так много, но есть. Мы поможем, правда, Джон? Ну а прошлое мы не знаем и поминать не будем, нас это не касается. Джон кивнул, поддерживая Чеда. — И еще, — покусав губы, добавил Джаред. — Да, Чед, у меня на него стоит. И это ни хрена не помогает, знаешь ли. А временами так очень бесит. Хуже того, я же себя знаю, я могу что-нибудь такое ляпнуть или отмочить, что ухудшит и без того не лучшее мое положение. Поэтому, если меня начнет заносить, одергивайте меня, что ли... Придурки, мать вашу, хватит ржать!

***

Дженсен и Дэннил снова прогуливались по саду. Это стало уже привычкой — после завершения работы не идти сразу ужинать и не разбегаться по домам, а тихо бродить по дорожкам, беседуя обо всем, что на ум придет. Они встречались — если это вообще можно было так назвать — уже два с половиной месяца, но кто у кого из них находился во френдзоне, Дженсен не понимал. Возможно, это было взаимно, ведь ни один из них еще ни разу не сделал попытки к сближению. Максимум, что они делали, — целовали друг друга в щеку во время приветствия или прощания. Не то чтобы это беспокоило Дженсена, но иногда он задумывался — не беспокоит ли это Дэннил. Что и когда пошло не так, он не заметил, но первоначальное опасение перед Дэннил никуда не ушло. Чем-то она его пугала на уровне инстинктов, а своим инстинктам Дженсен доверял. Впрочем, сейчас он слушал ее от силы вполуха, а сам думал о Джареде. Дженсену было несколько печально от того, что тот снова начал пропускать занятия. А ведь только взялся за ум и даже начал показывать первые неплохие результаты. Тесты завалил, конечно, но у него еще было время подналечь и хоть как-то исправить ситуацию. — Ты меня не слушаешь! — Дэннил толкнула его локтем в бок. — Прости, задумался, — повинился Дженсен. — Я спрашивала, поедешь ли ты домой на День благодарения, все-таки осталось чуть больше недели, — повторила она, кажется, ничуть не обидевшись. — К сожалению, не получится: и в четверг, и в пятницу у меня довольно плотное расписание консультаций. А ты? — Ммм, нет, как я только что рассказала. На Рождество поеду. Ну, может... — Дэннил повернулась к нему и улыбнулась. — Может, тогда отпразднуешь со мной? Дженсен удивленно и чуть растерянно посмотрел на нее. — С тобой? — А лучше остаться в одиночестве и вместо индейки и тыквенного пирога есть надоевшую китайскую лапшу? — Дэннил хмыкнула. — Но я не настаиваю, не подумай. Просто по-дружески посидели бы. — Я заранее заказал в ресторане домашней кухни пирог и индейку. Правда, на одного, но, мне кажется, еще можно удвоить заказ, — неуверенно произнес Дженсен. — Удвоить, — медленно повторила Дэннил. — Ты вообще ничего не слышал из того, что я говорила последние минут десять, да? Дженсен закусил губу и виновато свел брови. — Хорошо, я повторю. Эллен пригласила Миранду с мужем и меня отпраздновать День благодарения в ее доме, с ней и ее сыном. После того, как Эллен овдовела, она стала больше ценить дружеское общение. И ей захотелось снова шумного праздника, как было раньше. А я пригласила тебя. К ней. Не к себе или к тебе, не вдвоем, как ты подумал. Мы не на том уровне общения, чтобы это не было неловко, — продолжила Дэннил, постепенно распаляясь и с каждой фразой повышая голос. — Но знаешь что? Забей. Я забираю приглашение. И даже если Эллен пригласит тебя лично и ты согласишься, это не значит, что я буду рада провести этот вечер в одной компании с тобой, профессор Эклз! Дэннил ткнула его пальцем в грудь, словно усиливая свои гневные слова. Дженсен еще ни разу не видел ее хоть немного рассерженной, а сейчас казалось, что она вот-вот взорвется от злости и, видимо, все-таки обиды. — Мне двадцать шесть, я красивая девушка, а рядом с тобой я начала чувствовать себя картонной коробкой на ножках! Ты даже поцеловать меня ни разу не попытался! — Она отвернулась, шумно выдохнула и повернулась обратно, заговорила уже тише и сдержаннее, но отнюдь не спокойнее. — Я не буду спрашивать, что со мной не так. Потому что со мной все так. И с тобой, я уверена, тоже. Не срослось дальше дружбы, бывает. Но мог бы хотя бы из вежливости действительно слушать меня, когда приглашаешь пройтись, а не просто делать вид, что слушаешь, при этом кивая невпопад. — Дэни, прости, — Дженсен мягко приобнял ее за плечи. Дэннил фыркнула разозленно, но вырываться не стала. — Я и правда глубоко задумался. Ты невероятно красивая и умная девушка, но... Черт возьми, я не знаю. Действительно не знаю. Я подсознательно боялся все испортить, поэтому, наверно, ничего и не предпринимал. Трудно объяснить. Прости. — В этом я тебя понимаю, — тихо ответила Дэннил, — я тоже боялась все испортить. И все пыталась быть идеальной. Мне еще в юности как-то мама говорила, что мужчин такое пугает. Дженсен аккуратно кивнул: — Да, немного. Дэннил вздохнула. — Ну хоть обнялись в первый раз, пусть и под такой разговор. Зато теперь-то уж точно по-дружески, — она издала какой-то грустный смешок и отстранилась. — Проводишь к остановке?

***

До Рождественских каникул Джаред еле дожил: у него была адская передозировка учебниками, библиотеками, занятиями, личными консультациями и письменными работами. Его тошнило от правил, законов, уставов и прочего материала, который нужно было не просто понять, а именно запомнить как он есть. Ему снились судебные заседания, о которых он читал. Прецеденты смешивались в голове в какую-то невообразимую кашу. Но преподаватели отмечали его успехи — и это невыразимо радовало. Впервые он получал что-то не за папины деньги, а потому что постарался сам. Это было до того непривычно, что неизменно изумляло. Как-то совершенно по-детски изумляло. Ну а то, что он сумел не завалить финальные тесты и по результатам кучи написанных работ вышел на С и даже В- по некоторым предметам, было невероятнее всего. Это был и триумф, и понимание того, как много еще предстоит сделать, одновременно. Но иногда в весь этот юридический водоворот врывался Дженсен Эклз со своим низким мягким голосом, бархатным смехом, невероятной улыбкой и лучистыми глазами. И это выбивало из-под ног Джареда почву. Даже когда он знал материал, он не мог сразу вспомнить ответ на вопрос, если Дженсен поворачивался к нему. А когда тот говорил «все верно» и едва заметно улыбался, Джареду казалось, что он сейчас взлетит, как воздушный шарик, наполненный гелием. Джон и Чед, помня о договоренности, одергивали его, возвращая с небес на землю. И честно не смеялись над ним. Только изредка дружески подкалывали. Но даже они замечали, что иногда Дженсен смотрел на Джареда дольше, чем на других. Смотрел на него, когда кто-то другой отвечал на вопрос. Смотрел, когда они писали тесты. И сам Джаред это замечал — ему как будто становилось жарко под этим задумчивым взглядом. А Дженсен не всегда сразу отводил глаза. Иногда они смотрели друг на друга по несколько долгих секунд, прежде чем Дженсен поворачивался к другому студенту или сам Джаред опускал взгляд в лист с тестом. И больше всего мучило то, что Джаред не мог понять, с чем это связано. С его успехами, с их прошлым, с его первыми выкрутасами или с дурацкой просьбой об автомате... Или с чем-то другим, о чем Джаред иногда позволял себе мечтать долгими зимними ночами, когда голова гудела от переутомления, а сон никак не шел. Джаред, впрочем, не отставал — он и сам наблюдал за Дженсеном. Аккуратная трехдневная щетина отросла до очень ухоженной бороды, какую сам Джаред отпустил бы за пару недель. И волосы Дженсен определенно отращивал. Чед говорил, что сначала тот был с ежиком, а сейчас челка уже падала на лоб и закрывала брови, Дженсен периодически зачесывал ее пальцами. И Джаред был готов поклясться, что Дженсен качается. Даже ставшие неизменными классические костюмы не скрывали его шикарную фигуру. А если Дженсен снимал пиджак, Джаред видел, как рукава рубашки натягивались на бицепсах, когда тот жестикулировал. Черт возьми, он выглядел так, что на него стояло уже у половины курса, если не у половины факультета. Джаред знал эти жадные голодные взгляды — сам видел в зеркале, — и охренительно ревновал. Даже Джон как-то сказал, что был бы девкой, давно бы тек. Наверно, если бы Джаред не был уверен, что его приятели натуральнейшие натуралы, он бы заехал Джону в челюсть. Но в приятелях он был уверен, а Джон, сам того не зная, нашел очередную болевую точку. Если поначалу Джаред хотел разложить гребаного профессора Эклза на кафедре и отодрать так, чтобы неделю бедра от напряжения гудели у обоих, то теперь ему хотелось самому разлечься на этой проклятой кафедре и раздвинуть ноги. Впервые в жизни.

***

В Беркли Дженсен читал два предмета у одного курса. Нагрузка была не самая большая для начинающего преподавателя. В Гарварде же он взял два курса, но нагрузка увеличилась отнюдь не вдвое. Студентов на его занятиях было намного больше, а значит, и тестов, и промежуточных и итоговых работ, и консультаций, соответственно, тоже. К концу финальной недели семестра он вымотался так, что первые дни Рождественских каникул спал по восемнадцать часов, вставая только для того, чтобы перекусить и немного побыть с семьей. Родные посмеивались над ним, сестра подкалывала вопросом: «Нравится ли ему такое исполнение его мечты?», — но это было так тепло, что Дженсен и сам лишь посмеивался. Да, он понимал, что ему еще нужно втянуться в этот ритм профессионального преподавания, нужно перестать вчитываться в студенческие работы, а тесты проверять по шаблонам, как советовали более опытные коллеги. Но пока он пытался найти к каждому студенту индивидуальный подход, каждому уделять одинаковое количество внимания. А оттого уставал намного сильнее, чем мог бы. Даже такое понимание приходит с опытом, и в этом он отдавал себе отчет. Но стоило ему отоспаться, как он понял, что скучает. Скучает по студентам, по шуму университета, по паркам и дорожкам кампуса, по тем кафешкам, в которых он привык брать кофе или выпечку. Даже по своей маленькой квартирке за пределами кампуса. А еще — себе-то самому врать точно не стоило — он скучал по Джареду. Его привлекал этот парень. Привлекал его внешний вид и характер, острый ум и отличное чувство юмора, которое тот нередко на занятиях показывал. Ему нравилось, как Джаред старается. Даже первые выходки не добавляли негатива к общему образу. Тем более что после них Джаред хоть и не извинился, но не доставлял больше никаких неприятностей ни себе, ни Дженсену. Сейчас, подружившись наконец с Дэннил по-настоящему, Дженсен разобрался в своих ощущениях по поводу нее. Да, она ему нравилась, но он ни разу ее по-настоящему не захотел. А Джаред... Джаред снился ему в нескольких весьма горячих снах, да и наяву подкидывал поводы для возбуждения. Взять хотя бы его идиотскую привычку задумчиво покусывать кончик ручки во время тестов! Дженсену хотелось подойти, вынуть эту чертову ручку из этого чертового рта и отшвырнуть куда-нибудь подальше. Потому что ни одной приличной мысли это зрелище не вызывало. Или его волосы, в которые хотелось запустить пальцы и проверить, такие ли эти пряди мягкие на ощупь, как кажется. Но, черт возьми, он не имел права так думать и так чувствовать. Джаред был его студентом. Только если поначалу это напоминание самому себе о субординации действовало как ушат холодной воды, то чем дальше, тем меньше это останавливало тело от возбуждения, а мозг от тех самых неприличных мыслей. Дженсен боялся, что кто-то увидит и поймет, что его отношение вышло за границы допустимого, хоть его общение с Джаредом не отличалось от общения с любым другим студентом. Он боялся, что сам Джаред что-то заподозрит и обвинит его в харассменте. Но еще больше он опасался, что Джаред мог испытывать к нему подобные чувства. Ведь не просто же так иногда он ловил на себе долгие изучающие взгляды? Не просто так иногда они смотрели друг на друга непозволительно долго? Дженсен боялся, что, если Джаред однажды что-то такое даст ему понять или скажет открыто, он не сможет отказаться от подобного подарка судьбы. А это и разрушит его собственную карьеру, и бросит отпечаток на будущую карьеру, а может, и жизнь Джареда. И подобного Дженсен себе позволить не мог. Именно поэтому, несмотря на то, что успел всей душой полюбить Гарвард, прежде чем уехать на каникулы, Дженсен написал заявление об увольнении. К началу второго семестра его уже ждали в Беркли — декан был рад «возвращению одного из своих любимых бывших студентов и преподавателей», как он сам написал в ответном электронном письме. Об этом знали только Эллен, которая от всего сердца пожелала ему удачи и строго-настрого велела звонить по любому поводу, и Дэннил, которая и сама переводилась в Принстон — продолжать обучение и работать.

***

На каникулах Джаред изнывал от скуки. Чед и Джон разъехались по своим семьям, Марк с женой умотал куда-то в отпуск в горы кататься на лыжах, сестра тусовалась с друзьями, а с Джеффри и отцом он предпочитал не видеться. С парой приятелей Джаред обошел с десяток самых известных и посещаемых баров за три вечера. Не то чтобы ему хотелось выпить — на удивление, нет. Он надеялся встретить Дженсена. Конечно, город был довольно большой, Дженсен мог быть в любом из пары сотен баров и ресторанов, а мог вообще проводить время дома с семьей или где-нибудь в кругу друзей. Джаред же ничего о нем не знал. И хоть нашел страничку в Фейсбуке, но та оказалась закрытой, а подать заявку в друзья Джареду не хватило ни храбрости, ни наглости. «Позже, — решил он, — когда Дженсен перестанет быть моим преподавателем». Он впервые в жизни с таким желанием ехал обратно в Гарвард. Впервые ждал начала нового семестра — пусть тот и был последним в этой главе его обучения. И почувствовал, как мир качается под ногами, когда ни среди обязательных предметов, ни среди дисциплин на выбор не увидел ни одного, который вел бы Дженсен. Более того — Дженсен не вел никакие дисциплины в этом семестре даже у третьего курса. Второй раз за время учебы он сам пошел к куратору, но вместо улыбчивой красавицы Дэннил Харрис увидел маленькую ярко-рыжую и весьма неприятную Рут Коннелл. Эллен Харвелл, увидев его замешательство, объяснила, что Дэннил уехала на обучение в Принстон. И да, профессор Эклз в университете тоже больше не преподает. Нет, где именно он преподает, она не знает. Джаред не поверил ей ни на секунду, по ее глазам видел: Эллен точно знала, где Дженсен. Мелькнула неприятная мысль, что он мог уехать вместе с Харрис — студенты шептались, что не единожды видели их вдвоем на прогулке в ботаническом саду или за ужином в каком-нибудь ресторанчике. Джаред не знал о Дженсене ни-че-го. Тот вполне мог быть бисексуалом и мог по-настоящему встречаться с Дэннил. В отличие от самого Джареда, хоть он и соврал отцу, чтобы тот не убил его на месте, когда в первый раз застукал целующимся с парнем. Факт оставался фактом — Дженсен уехал. По какой причине — Джаред не знал. Может, контракт был пробным, может, в другом университете место было более привлекательным. А может, Дженсен и вовсе больше не хотел преподавать и готовился поступить на службу в какую-нибудь крутую фирму. Да и в конце концов — какая разница? То, что когда-то шесть лет назад они целовались, не значило ровным счетом ничего. И сейчас тоже не было ничего. Долгие взгляды, смысла которых Джаред не понимал, — и те остались в прошлом. Если бы Дженсен от него чего-нибудь хотел, он бы смог дать это понять так, чтобы не скомпрометировать ни себя, ни Джареда, но при этом оставить надежду на будущее. Мог бы, да не сделал. И вывод из этого был простой. Джаред не был ему нужен. А потому не видел смысла навязываться. Мир вокруг стал тоскливым и серым, как промозглая ветреная зима на восточном побережье. Джаред машинально продолжил учиться — это был единственный способ и скоротать время, и закончить этот чертов университет. Но задора и желания доказать, что он не хуже других, больше не было. Ничего не было — даже желания напиться. Была только глухая непроходящая тоска. Было нежелание снова думать о будущем и давящая необходимость о нем хорошенько подумать. А еще была подработка в деканате — все в том же желании убежать от собственных мыслей и забить время чем угодно до предела, Джаред схватился за первое попавшееся предложение в студенческом чате и стал курьером. Развозил в начале рабочего дня и после занятий документы между корпусами, благо велосипед к вакансии прилагался по умолчанию. И иногда, слушая разговоры приятелей, грустно мысленно вздыхал — Джеффри хотя бы в фирме отца первый год курьером бегал, знал, какая у него следующая ступень развития и оплата за это унижение, а сам Джаред так и не имел понятия, куда, как, а самое главное — зачем двигаться дальше.

***

Каждый раз во время созвона с Эллен Дженсен радовался успехам Джареда, о которых она неизменно сообщала, и переживал, когда Эллен говорила, что тот постоянно хмурый и какой-то поникший, хотя с учебой у него все в полном порядке. В отличники не выбился, конечно, но шел по всем предметам ровно. Да еще и учился зарабатывать сам. Странно, но последним фактом Дженсен гордился, словно бы сам был причастен к тому, что Джаред взялся за ум и начал подрабатывать, сделал первый шаг к своей автономности, понял, что свой путь может быть оплачен только своими собственными деньгами. По крайней мере, Дженсен надеялся, что Джаред это понял. Он слишком много и слишком часто о нем думал. Даже нашел страничку в Фейсбуке и наблюдал, не подписываясь, чувствуя себя сталкером-извращенцем. Но после нескольких Рождественских фото обновлений не появлялось, хоть Джаред регулярно заходил в соцсеть. В один из пятничных вечеров, выпив порцию виски, Дженсен с полчаса всерьез размышлял о том, не завести ли фейковую страницу и не подать ли заявку на дружбу с нее, чтобы посмотреть, не оставляет ли Джаред закрытых постов. Но даже гипотетически рассматривая такую возможность, он прекрасно понимал, что ничего подобного не сделает. Совесть не позволит. А подписаться со своего аккаунта Дженсен не мог все из-за той же самой пресловутой субординации. Несмотря на то, что он уже не был непосредственно преподавателем Джареда, он оставался профессором, а Джаред — студентом. На мгновение мелькнула мысль подать заявку с левой страницы, а самому Джареду потом признаться, что это он. И общаться тайно. Но это тут же показалось невероятной глупостью. В итоге Дженсен дал себе слово, что подаст заявку в друзья и хотя бы поговорит с Джаредом, когда тот получит диплом. Вот на следующий же день и подаст. А потом наконец напишет и узнает, есть ли у него хоть малейший шанс. Жизнь бурлила вокруг, только он словно замер. Ледяные ветра, снег и дожди сменились теплыми солнечными лучами, все вокруг снова расцвело, в аудитории и коридоры университета ворвался теплый воздух. Студенты волновались все сильнее, консультаций было все больше, а спал Дженсен все меньше — иначе просто не успевал проверить все сданные письменные работы. А в первые дни лета Дженсен, заглянув, как обычно, перед сном на страничку Джареда, вдруг увидел довольные лица Чеда и Джона, самого Джареда и других студентов, которым преподавал в прошлом семестре. На фотографиях были обнимающиеся выпускники, дипломы в их руках, академические шапочки в воздухе над их головами. Судя по подписям, сегодня прошел их выпускной. Дженсен, улыбаясь, внезапно ощутил, как что-то в груди, что столько времени было словно сжато в тисках, расслабилось. Стало легче дышать. Время пришло — Джаред больше не студент, и можно, как и собирался, подать заявку на дружбу. Как проснется утром, так первым делом и сделает это. Но утром страница Джареда оказалась удалена.

***

Диплом прошелестел по столу Джеральда Падалеки, разлетелись в стороны приложения с оценками. — И что сие означает? — приподняв брови, поинтересовался Джеральд. — Ты хотел, чтобы я получил диплом, вот этот диплом. Забирай. Мне он не нужен. Как я уже говорил, к тебе в контору я не пойду. Джеффри нравится на тебя горбатиться и лезть из кожи вон, чтобы показать, какой он отличный сын, — его личное дело. Меня это не устраивает. Да и не был я никогда отличным сыном. С каждым словом Джеральд багровел все сильнее, сжимал кулаки до побелевших костяшек и зубы так, что скулы напряглись. — Да как ты смеешь?.. — Смею, — тут же перебил Джаред, не желая выслушивать дальнейшую тираду. Он наизусть знал все, что отец мог бы ему сейчас сказать. Или, скорее, проорать. — Да, я неблагодарный щенок, но плясать под твою дудку больше не намерен. Либо ты принимаешь меня таким, какой я есть, либо больше мы не увидимся. Джеральд, задохнувшийся от наглости выросшего сына, несколько секунд смотрел на него и молча моргал, а потом грохнул кулаками о стол и рявкнул: — Пошел вон, гребаный пидор, чтобы ноги твоей в этом доме больше не было! Джаред усмехнулся и вышел из кабинета — и из дома. Он слышал, как мать уговаривала отца, чтобы взял себя в руки, чтобы не случился приступ, но тот все продолжал орать одно и то же слово: «Вон!» До этого разговора Джаред провел в родительском доме три дня, не попадаясь на глаза отцу. Успел и с сестрой поговорить, и к друзьям сходить. Но только в разговоре с Марком признался, что заключил контракт на военную службу на два года. Остальным знать этого не следовало. Впрочем, больше никто и не выказывал желания знать о нем хоть что-то.

***

Дом семьи Падалеки Дженсен отыскал быстро, и отшили его там так же быстро. Строгая немолодая женщина сказала, что Джаред здесь больше не проживает и она понятия не имеет, где его искать. Дженсен посмотрел на закрывшуюся перед носом дверь, хмыкнул задумчиво. Вероятно, Джаред сделал то, о чем рассказывала Дэннил: швырнул свой диплом в лицо отцу. Потому-то теперь его тут и знать не хотят. Дженсен отошел от дома и обернулся, услышав за спиной торопливые шаги. — Сэр, вы искали Джареда? — Молодая девушка догнала его уже почти у ворот. — Да, мисс. — Значит, вы тоже не знаете, где он? — Она выглядела очень расстроенной. — Простите, не знаю, — признался Дженсен. — Если найдете, пожалуйста... — она замялась. — Пожалуйста, попросите его написать сестре, я за него беспокоюсь и очень по нему скучаю. — Конечно, я передам, если... Дженсен не договорил, но девушка и не слушала, она уже бежала обратно к дому. Дженсен снова хмыкнул. Накануне вечером на его страницу подписался Чед и прямо спросил, не знает ли он что-нибудь о том, где сейчас Джаред, потому что тот и свою страницу удалил, и телефон отключил. На что Дженсен так же прямо ответил, что сам бы хотел у Чеда и Джона о том же спросить. Пока Чед не ответил, Дженсен весь извелся. Он все пытался понять, почему Чед спросил про Джареда у него. Значило ли это, что Джаред рассказал им про тот инцидент в гей-баре? Или все их долгие взгляды действительно что-то значили, и приятели Джареда об этом знали и не осуждали ни Джареда, и Дженсена. В любом случае выходило, что он в тот семестр действительно ходил по лезвию бритвы. И это было не самое приятное открытие. А потом от Чеда пришло сообщение, и Дженсен выдохнул. Бояться было уже нечего, что бы там ни рассказал Джаред. Чед либо принял это, либо решил, что это не его дело, и не стал расспрашивать. Как ничего не спросил у самого Дженсена о том, зачем ему интересоваться Джаредом. «Просто Джар как-то упомянул, что вы были знакомы, вот я и подумал, вдруг вы можете у его семьи что-то узнать, а то мы с Джоном пытались позвонить, но нас послали». Что ж, теперь Дженсен с чистой совестью и тяжелым сердцем мог написать, что и его тоже послали. И вдруг он вспомнил, что есть еще один человек, который мог бы ему помочь.

***

Джаред появился на призывном пункте с небольшой сумкой — он успел заранее сложить несколько комплектов сменного белья и носков, да кое-что еще из вещей, которые следовало взять с собой. Сержант хлопнул его по плечу: — Давай, сынок, не дрейфь, ты сделал правильный выбор. Станешь настоящим мужиком за эти два года. У тебя и сейчас физическая форма отличная, а когда вернешься — все головы посворачивают и слюной захлебнутся при взгляде на тебя. — Не хотелось бы мне стать оружием массового поражения, — хмыкнул Джаред. Сержант рассмеялся, снова хлопнул его по плечу и указал на автобус. Джаред пошел занимать место, пытаясь вспомнить, был ли хотя бы раз в его жизни, когда отец назвал его «сынком». Он не был в этом уверен. А вот в чем он точно был уверен, так это в том, что завещание Джеральда Падалеки уже было переписано и зарегистрировано. И в нем больше не фигурировало имя второго сына.

***

Мигающие огни били по глазам, музыка — по ушам. Бармен улыбнулся, предлагая выпить. — Мне нужен Марк, — произнес Дженсен, наклоняясь ближе, чтобы не перекрикивать музыку. — А он тебя ждет? — поинтересовался парень. — Он вообще не знает о моем существовании, — честно ответил Дженсен и протянул двадцатку. Бармен посмотрел на нее пару секунд, потом кивнул, забрал и, убедившись, что в данный момент у стойки никого нет, нырнул в дверь между шкафами с выпивкой. Через минуту вынырнул один и снова кивнул, мол, жди. Дженсен заказал легкий коктейль и спокойно ждал, поглядывая на людей в зале, пока кто-то не тронул его за локоть. Перед ним стоял высокий русый мужчина с пронзительно голубыми глазами. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, а потом мужчина мотнул головой, призывая идти за ним. В закрытой кабинке было тише. Они представились, пожали руки и сели друг напротив друга за столик. — Мы встречались однажды, когда Джаред Падалеки отмечал шестнадцатилетие, — начал Дженсен. — Ты тот самый парень, с которым он целовался, когда я шел мимо? — вспомнил Марк. — Он самый. Я... — Я знаю, кто ты. Джаред мне все рассказал на прошлой неделе. — Ну хоть кто-то его видел, — выдохнул Дженсен и отпил из бокала, заметив, как рука мелко дрожит. — Видел, разговаривал, поддержал в его решении и приютил на несколько дней, когда он ушел из дома. Точнее, когда его оттуда выперли. Джаред круто повзрослел после встречи с тобой и круто же рухнул в депрессию, но почти сумел выбраться. Так что армия пойдет ему на пользу. Дженсен едва не подавился коктейлем от всей этой информации. В голове зашумело, мысли зашевелились, как клубок змей. — Армия? — Береговая охрана, — Марк кивнул. — Не бойся, вернется через пару лет. Все нормально будет. — У тебя есть с ним связь? — помолчав, спросил Дженсен. Ему все это не нравилось, он боялся за Джареда, но уважал его решения. Хоть и мысленно пообещал себе, что выпорет засранца, когда они наконец встретятся. — Есть, но с тобой не поделюсь, — отрезал Марк. — Я ничего не имею против тебя, но ценю доверие Джареда. — Я отлично понимаю и не прошу, — качнул головой Дженсен. — Просто сегодня был у него дома, получил дверью по носу, а потом сестра догнала и просила передать, чтобы Джаред с ней связался, потому что она переживает и скучает. — Малышка Меган, — улыбнулся Марк, — передам, спасибо. А вот про то, что ты заходил, говорить не стану, не хочу его баламутить лишний раз. Если спросит, не совру. Так что ты оставь контакт, мало ли. Дженсен шел домой пешком. Идти было далеко, но и подумать было о чем. После его отъезда Джареду было плохо, он свалился в депрессию. Об этом еще Эллен говорила. Но слышать, что это случилось именно из-за него, было больно. И вспоминать последний вопрос Марка — тоже. Но Дженсен прекрасно его понимал. На месте друга он бы и сам спросил о том же. — Зачем он тебе? Подумай над этим хорошенько, время есть. — Нужен, — честно ответил Дженсен. — Такой, какой он есть. Такой, каким он хочет стать. Просто нужен. И пока я с ним не поговорю, пока он сам меня не прогонит, это не изменится. Марк посмотрел на него серьезно, а потом улыбнулся и крепко пожал руку.

***

Четкий режим. Четкие и понятные приказы. Физическая подготовка на грани возможного. Двенадцать недель Джаред кайфовал от этих простых правил. Спокойно и с удовольствием вставал по утрам, чего с ним не случалось ни разу за двадцать два года его жизни. Ему нравилось его отражение в зеркале. Нравились ноющие мышцы и спокойные мысли. И потом, когда началась непосредственно служба, он наконец решил, чем займется, когда вернется домой. И даже, что особенно смешно, юридическая подготовка ему пригодится. Он созванивался с Марком и списывался с Меган. Не влезал в драки и споры. Не лизал жопу начальству. И никому другому. Он просто был собой — и это было восхитительно.

***

Время летело — новые студенты, новые вопросы, новые коллеги. Дженсен удалил аккаунты во всех приложениях для знакомств и сами приложения снес — больше это не было ему интересно. При желании он мог найти кого-то на ночь в любой момент в любом баре. Да даже на кафедре были коллеги любого пола, кто флиртовал, намекал, а то и говорил прямым текстом о своей симпатии. Но думать об этом не хотелось. И спать ни с кем тоже не хотелось. Может, со стороны это и выглядело странно, но кому какое дело. Дженсен ждал Джареда. Ждал и надеялся, что их совместное будущее возможно. Хотя иногда накатывали тоска и отчаяние, он наливал в бокал виски, угрюмо сидел в кресле в темной комнате и думал о том, что на самом деле у него нет никаких оснований для этой надежды. Несколько долгих взглядов? Один поцелуй в далеком прошлом? Какая глупость. И Джаред это сам поймет, если уже не понял. Вернется и не вспомнит о своем бывшем профессоре, потому что больше никем в жизни Джареда он и не был. В один из таких унылых вечеров Дженсен открыл страницу на Фейсбуке, сделав ее доступной для всех желающих, и обновил информацию, подробно написав, где и кем работает и в каком городе проживает. Примерно через неделю он обнаружил, что на него подписалась толпа его бывших и нынешних студентов и коллег, и мессенджер буквально разрывается от личных сообщений и с вопросами по учебе, и с разного рода предложениями. Пришлось покопаться в настройках и разрешить писать личные сообщения только друзьям. Впрочем, прежде, чем это сделать, он ответил всем, кто задавал вопросы по учебе. Иначе ответственность и профессорский долг просто не дали бы ему спокойно спать. Остальные же сообщения Дженсен со спокойной совестью удалил. Он не стал ни ханжой, ни пуританином, но был впервые в жизни так сильно влюблен и подозревал, что не захочет никого другого, пока любит Джареда. Приезжая на каникулах в Остин, он неизменно заходил в бар к Марку. Тот всегда с удовольствием проводил с ним вечер, и разговаривали они не только о Джареде, хотя оба знали, с какой целью Дженсен приходил. Дженсен еле дождался очередных летних каникул. Джаред как раз должен был вернуться и, вероятно, остановиться снова у Марка, пока не решит, куда и как двигаться дальше. Но при встрече Марк, едва поздоровавшись, ошарашил новостью: — Контракт Джареда закончился две недели назад, он пообещал, что продлевать не будет, потому что у него есть планы. Скинул фото в гражданской одежде на прошлой неделе и написал, что приедет, как только разберется со своими делами, но попросил пока его не беспокоить и о нем не беспокоиться. Пообещал, что свяжется со мной сам. К августу, когда Дженсену пора было возвращаться в Беркли, в Остине Джаред так и не объявился. И не прислал Марку ни единого сообщения.

***

Полтора года пролетели почти незаметно, но в мыслях поменялось очень многое. Джаред, посоветовавшись со старпомом, с которым они быстро нашли общий язык и даже сдружились, подал заявление на обучение в полицейской академии Нью-Йорка. Со всеми долгими проверками как раз должны были все успеть к окончанию его службы, чтобы и время не тратить, и не думать, где и на что жить в этот период. И ответ пришел даже раньше, чем он ожидал. Поэтому в тот же день, когда закончился контракт и капитан корабля на прощание пожал ему руку, Джаред сел в автобус и поехал в Нью-Йорк. А пока ехал, выяснил, что страница Дженсена в Фейсбуке теперь открыта всем ветрам. Но восстанавливать свою и подписываться не стал, только рассмотрел все фотографии, прочитал все сообщения и разговоры в комментариях — делать в дороге все равно нечего было. И чем дольше смотрел, чем отчетливее понимал, что ни черта его не отпустило. Наоборот — укоренилась эта любовь в нем глубже, стала менее отчаянной и дикой. Но желание быть с Дженсеном никуда не ушло, хоть и ненадолго притихло. А теперь оно начало распускаться в нем с новой силой, наполнять его уверенностью в том, что это — настоящее, не блажь, как многие его подростковые хотелки и требования. Только вот, как выяснилось, еще несколько месяцев им придется быть в разных концах страны. Но Джаред был готов потерпеть. И отчего-то он был уверен, что Дженсен примет его, едва они снова встретятся. А когда началась учеба, опять стало не до любви. Первые дни были жестче, чем в учебке в армии. Джареду казалось, что их даже там так не гоняли, как здесь. Но он был только рад — уставшее тело засыпало мгновенно, едва падало на кровать. И не выдавало ни тоски, ни каких-либо желаний. Курсанты сливались один за другим. К концу первой недели из пары сотен осталось два десятка человек. Но зато самые выносливые, те, с которыми было бы не страшно и под пули, потому что знаешь — прикроют. К Рождеству Джаред уже числился в одном из отделений полиции Нью-Йорка стажером. И не был уверен, что его отпустят хотя бы на пару дней, но начальник с улыбкой предложил съездить на праздники к семье, сам не зная, что именно предлагает. Только тогда Джаред и позвонил Марку. Огреб по полной программе за то, что так надолго пропал, но улыбался, как ненормальный, слыша родной голос лучшего друга. А через несколько часов уже обнимал его в аэропорту и ехал по украшенному Остину в знакомый с подросткового возраста дом. Ехал и думал, что сегодня позволит себе немного расслабиться, а завтра пойдет и отыщет дом Дженсена. Судя по фотографиям, тот все каникулы проводил с семьей, и наверняка и в эти дни его можно было бы найти там. Но Марк его удивил, поторопил с душем и ужином и буквально потащил за собой чуть ли не в приказном порядке. Хотя по телефону обсуждали, что проведут вечер вдвоем, просто тихо поболтают — тем более что жена и дочь Марка уехали к каким-то друзьям. Заинтригованный Джаред позволил запихнуть себя в машину, хоть и был после самолета уставший и в голове слегка еще шумело. Он даже умудрился задремать по дороге и лишь смутно осознал, что они приехали к бару — и почему-то зарулили к черному ходу. Но проснулся мгновенно, увидев Дженсена. Джаред выпрыгнул из машины, хотя Марк еще не успел толком припарковаться. И остановился в двух шагах от Дженсена в нерешительности. Отчего-то его накрыло неуверенностью, чего не случалось уже очень давно. Дженсен осмотрел его с ног до головы, качнулся с пятки на носок и обратно, а потом шагнул ближе и сгреб в охапку. А потом они снова куда-то ехали в машине Марка, Дженсен и Марк о чем-то даже разговаривали, но Джаред почти не слышал слов, только голос — тот самый сводящий с ума глубокий бархатный голос. Смотрел на этот профиль, на морщинки в уголках глаз и на обалденные губы. И переплетал пальцы с пальцами Дженсена, пока тот не потянул его в дом, мягко улыбаясь.

***

Они самозабвенно целовались. Грохот музыки не заглушал гулких ударов сердца и шума в ушах. Выпитые коктейли приятно размывали сознание: не до такой степени, чтобы не понимать, что происходит, но до той волшебной стадии, когда возбуждение накатывает в несколько раз быстрее, чем обычно. Марк кашлянул, и Дженсен не без труда оторвался от Джареда, напоследок погладив ладонью по колючей щеке. — Значит, еще три месяца стажировки в выбранном Академией участке, а куда дальше? — продолжил Марк прерванный разговор. — Угу, — Джаред откашлялся. — Предлагают пойти на криминалиста поучиться. И юридическое образование как раз пригодится. Что-то я все-таки успел выучить. Пробелы заполню при необходимости. Если они не передумают и снова пригласят по окончанию стажировки в участке, поеду. Так-то шел разговор про службу в отделе уголовных преступлений. Хотя еще предложили поучиться подольше и пойти в юрисконсульты, но тут я сразу отказался. Дженсен насмешливо фыркнул. Чем-то его даже умилял — и одновременно заставлял грустить — тот факт, что Джаред так яростно отвергал все, что связано с юриспруденцией только из-за того, что не нашел общего языка с отцом и старшим братом. И все равно так или иначе его жизнь была с этим неразрывно связана. — А там как, предоставляется выбор штата хотя бы? Или куда направят, туда и едешь, не пикнув? — Марк покрутил бутылку пива на столике, но так и не отпил. — Могут помочь и отправить туда, где нехватка кадров, если у самого нет никаких предпочтений. Могут выдать диплом на руки и иди устраивайся, куда сам хочешь. Устроишься классно, себя проявишь — через несколько лет можно будет и в Академию ФБР пойти учиться. Марк что-то неразборчиво хмыкнул, отсалютовал ему бутылкой и все-таки сделал глоток. — Ну удачи тебе, приятель. Всегда знал, что в тебе моральных сил больше, чем физических. Ладно, отдыхайте, — добавил он, вставая, — сегодня все за счет заведения. Не буду вам мешать. Он вышел, усмехаясь и не слушая не особо настойчивые уверения, что все ок, что он не мешает и не должен никуда уходить. Оставшись вдвоем, они просто сидели и смотрели друг на друга какое-то время. Накануне вечером, ночью и этим утром было много слов. Много слов и много поцелуев, много стонов и приглушенных подушкой вскриков. Было даже знакомство с семьей Дженсена утром и некоторая неловкость от того, что накануне Джаред даже не подумал, в чьем именно доме находится. А сейчас можно было и помолчать. Просто любоваться друг другом, насматриваться перед очередной разлукой, запоминать все морщинки и родинки. — Значит, через три месяца нужно будет решать, где ты осядешь? — спросил наконец Дженсен. Джаред кивнул, потянулся за поцелуем, а потом спросил: — А ты все-таки в каком университете останешься преподавать? — В Беркли, — твердо ответил Дженсен, но тут же добавил: — Если у тебя получится найти работу где-то поблизости и если не придется отрабатывать какое-то время в полиции Нью-Йорка. — Не беспокойся, не придется. И у меня будет три месяца, чтобы выбрать максимально близкий к кампусу участок, в котором требуются новые пожиратели пончиков. Джаред снова потянулся его поцеловать, и Дженсен мягко улыбнулся в поцелуй. Кто бы мог подумать, что мальчишка, который собирался спать на его занятиях, будет лелеять мечту поступить на службу в ФБР. «Надо будет рассказать Эллен, ей понравится», — решил он.