Проект по защите Полпреда

Стражи приводят девочку во дворец Королевы. К ней выходит Полпред. По его цирковому костюму и нетипичному театральному поведению (ранее оно было мрачным — теперь же неадекватно весёлое, учитывая все вот эти висения на люстре) можно прочитать сильную радость. Он с восхищённым выражением показывает Саше на то место, где вскоре она увидит королеву — самую прекрасную из всех королев, — и уходит за трон, чтобы переодеться. Королева. Эта сцена — одна из самых ключевых, и самых тяжёлых. Её больно смотреть физически тому, кто познавал на себе разрушение иллюзий. Обычно все мнения и комментарии я разбираю не в основной части проекта, но здесь должен уточнить некоторые моменты, взятые как раз из них. Во-первых. Полпред не гей. Не трансвестит. Переодевание в королеву вообще изначально не планировалось: в сценарии была картонная королева, которой из укрытия управляет Полпред (информация взята из интервью с актёром-антагонистом). Так что все многочисленные шутки об этом не имеют совершенно никакого основания. Сцена о другом. Точнее, это, конечно, можно использовать — но не как ключевую идею. Во-вторых. Раздвоения личности у Полпреда нет. Это во-первых не полноценная личность, о чём будет сказано ниже — да и понять, что он просто играет королеву, можно по тому, как он отводит глаза от собеседника, когда приходится затрагивать эту тему (четвёртая попытка забрать Сашу, сцена перед королевой после слов «В 16:00…», сцена после королевы «Это были вы»). Ну и в песне Полпреда о прошлом указано прямо, что «…я решил отомстить всем детям…», никакой королевы нет. В-третьих. Никакого ОКР в смысле «мучительного желания, чтобы все было идеально правильным и стерильно чистым» у Полпреда тоже нет. Я был удивлён, увидев эту стойкую версию в трактовке многих, потому что фильм практически всеми своими кадрами даёт понять, что Полпреду до собственных правил не особо есть дело, что правильность и идеальность — напускные. Взять хотя бы его комнату, в которой бардак похуже моего. Зевки на зарядке. Поедание сладостей. Это не ОКР, плевать ему на правила, если их нарушение не мешает его личной роли и игре. Всё, теперь переходим непосредственно к теме с королевой. Саша узнаёт Полпреда. Об этом же она сразу говорит — пока что в вопросительном ключе, с удивлением. Полпред реагирует резко: [Какая несусветная чушь. У тебя видимо что-то со зрением, деточка. Мы это быстро исправим.] Хочу отметить, что, находясь в этом костюме, Полпред находится целиком в образе. Поэтому резкость, с которой он разговаривает — присуща образу, а не ему. Это можно видеть, сравнив эту сцену с другими моментами (с его участием). Если в своём облике он ведёт себя, исходя из реальности, то сейчас всецело погружён в иллюзию и действует по соответствию с ней. Так что да, это презрительность и угроза в адрес Саши. Просто продиктованные характером образа. [В нашей прекрасной стране у всех одна прекрасная точка зрения. И с этой прекрасной точки зрения всем видно, что я самая прекрасная из всех королев. Что нужно сделать, когда знакомишься с королевой?] Полпред отводит глаза и даже смотрит в экран. Эта фраза — шифр. Он не заставляет девочку верить в то, что он — королева: он требует признать её существование по регламенту, поклониться ей. (вновь отмечу обезличенность фразы с шифрованием) [Какая же вы королева? Вы дядя Полпред, только в платье.] Саша только смеётся. [Молчать… Ты…нарушила регламент. Ты дерзила. Ты посмела перебить королеву.] После этой фразы происходит что-то очень тяжёлое. [Полпред! Полпред! Полпред!] [Молчи…] [Полпред! Полпред!] [Молчи!..] [Полпред!] [Молчи!] [Полпред!] [Молчи!!! Рррх!.. (убегает в подсобку) ] [Полпред! (смеётся) ] Для понимания того, что сейчас случилось, подробнее остановимся на образе королевы. Во-первых, мы можем видеть, что королева не является полноценной личностью. Большую часть времени Полпред находится в своём собственном облике — облике представителя. Королева появляется всего дважды за весь фильм и только при прямой необходимости: в регламентированном моменте аудиенции с девочкой, и когда нужно выставить настоящую королеву самозванкой. Даже обряд забвения Полпред проводит сам. Но при этом этот образ ему важен. Причём как отдельный, самосуществующий. Можно слышать его серьёзно-восхищённые интонации, когда речь заходит о ней, видеть взгляд, обращённый в сторону. Он ни разу не вышел из роли, играя королеву, всегда держался до конца, не смешивая два образа — даже когда понимал, что обманывать некого, все и так всё понимают. В самом начале при захвате страны он стал именно представителем, а не полноценным правителем, хотя гораздо легче было бы назваться им самому — есть множество способов обманывать детей и без переодеваний; а гипноз никак не зависел от внешности Полпреда — дети никак не реагировали на совершенно разные костюмы, и появление настоящей королевы тоже не вывело их из транса. Почему же он так не сделал? Дело в том, что королева — это идея. Существующая в сознании идея высшего человека, волю которого Полпред должен доносить и исполнять. Само воплощение образа играет второстепенную роль, и тем более незначим способ, которым он воплощается — «видимая» часть нужна для большей правдоподобности иллюзии, не более. Видимость действительного существовании королевы служит одной цели: давать Полпреду ощущение собственной нужности. Для большего понимания чуть подробнее рассмотрим вопрос разницы иллюзий «себя-правителя» и «себя-представителя». В «Я-правитель» есть только одно значимое лицо — ты (строящий иллюзию). Её построением ты добиваешься признания тебя авторитетом, подконтрольности тебе: тобой восхищаются, тебя слушаются и идут туда, куда ты поведёшь. При этом ты должен УЖЕ ИМЕТЬ в себе чёткое, непридуманное ощущение собственного превосходства, права на власть, потому что иллюзия только заставляет других тебе подчиняться, не даёт само ощущение. Проблема создателя — отсутствие признания другими, либо иное (возможно, не учёл что-то), но всё так же предполагающее твёрдую уверенность в твоём собственном величии. Ты — центр, ты ответственен за всё, ты (думаешь, что) знаешь, что делаешь и куда ведёшь подвластных. «Я-представитель» не считает себя высшим изначально — он считает, что ДОЛЖЕН быть высшим (то есть, главная цель — получить ощущение себя значимым, хотя при этом уважение за уже имеющееся превосходство так же может иметь место). Его статус превосходящего формируется искусственно: установкой «Я — доверенное лицо правителя» (то есть, «меня признали высшим»), которая неизбежно «требует к жизни» и самого правителя, обязанного существовать для действительности этой оценки. Утверждается 1) правитель и 2) его признание доверенным, причём второе главнее первого, но его (второго) истинность напрямую зависит от первого. На этом утверждении строится уже всё остальное, и получается иллюзия, очень похожая на «Я-правитель» по форме — включая безусловное для него требование уважения и послушания к себе, как к высшему. Проще говоря, существование правителя определяет существование всей остальной Страны. Без королевы должность Полпреда не будет иметь никаких оснований. Регламенты, которые он исполнял и контролировал — станут недействительны. Уважение, которое он получал от детей — будет ложным. Весь этот мир перестанет существовать от одного лишь отрицания его корня. Но кроме этого мира у Полпреда ничего нет. Вне его он никому не нужен. У него нет места, где бы он мог быть полезным, нет ориентиров, нет даже осознания, кто он и зачем существует. Без этой иллюзии он потеряет единственную защищающую его от своей беспросветной тоски преграду — имитацию собственной значимости. Останется лишь пустота: безжалостная и бесконечная. Таким образом любое упоминание того, что королева придуманная, для психики Полпреда равнозначно указанию на его беспомощность. Слова девочки [Полпред! Полпред! Полпред!] воспринимаются его подсознанием как «Ты никому не нужен! Ты никому не нужен! Ты никому не нужен!» — сказанные с насмешкой, тыканием пальцем и широкой улыбкой. Ребёнок не бьёт специально, не понимает, что делает, но его слова ударяют в больную точку антагониста настолько, что прежде железный Полпред, выносящий огромную кучу помоев в свой адрес, полностью теряет контроль: в попытках сбежать от боли он не в силах даже пригнуться, чтобы войти в дверь, вызвать часовых или использовать пульт молчания, который был у него на протяжении всего фильма. Смотреть эту сцену мне было больно физически. В ней показана жестокая, откровенная травля — но одновременно с этим совершенно неосознанная. И мне грустно, что большинство комментаторов, авторов рецензий и создателей обзоров свели эту сцену к шуточкам про голубые облака.