Friends with Benefits

Я скидываю конверсы в коридоре. В наушниках доигрывает Окси, и я не тороплюсь его выключать, покачивая головой в такт. Там, где нас нет, горит невиданный рассвет… Я откровенно заебалась в зале, и всё, чего мне сейчас хочется — упасть лицом в кровать и отрубиться часов на девять. Я заебалась настолько, что не стала заходить в магаз за едой на завтра. Мне даже насрать, что домашку по фонетике я так и не закончила. У Лиски спишу. Лиса, судя по аккуратным балеткам в тумбочке для обуви, уже дома. Я снимаю наушники и замираю. Из Лискиной спальни доносятся поскрипывания кровати, стоны и странные щелчки. Я тихо фыркаю. По Лисе многие парни в универе сохнут, но она вроде как всех игнорит… Раньше игнорила. Нет, стоп. Кем бы ни был Лисин гость — или гостья, — он бы наверняка разулся в коридоре. Я ещё раз задумчиво смотрю на Лисины туфли, тру переносицу. Похер, не моё дело. В магаз всё-таки схожу. Я уже надеваю кеды, когда глухие стоны сменяются вскриком и тихими бормотаниями. То ли извинения, то ли мольбы. Что за хрень? Я тихо подхожу к двери в её комнату, немного приоткрываю. Просто проверю, что подруга в порядке, — и съебусь. Я заглядываю в щёлку. Дыхание перехватывает. Ебаный спанкинтуб! Буквально. Лиса лежит на своей кровати задницей кверху, натолкав под живот подушек, и лупит себя тонким оплетённым шнуром от айфона. На её бледной, розоватой коже расцветают бордовые петли. В ушах у неё наушники, а на самом айфоне, который стоит перед её лицом, прислоненный к изголовью, включено видео. Суровый мужчина лет сорока порет ремнём симпатичного юношу, распластанного на кровати. И Лиса старается попадать в ритм, ударять себя тогда же, когда на напряжённую от боли задницу парня опускается ремень. Очнувшись от первого шока, я отпрыгиваю от двери, как от сковородки с раскалённым маслом. Пиздец. Кто бы мог подумать, что Лиска… ПИЗДЕЦ! Дыши, Таня, дыши. Я всё-таки обуваюсь, включаю «Горгород» и вышвыриваюсь на улицу, пытаясь осознать то, что увидела. Лискины движения выглядели слишком уверенными. Она явно не первый раз так делает. Думала, я позже буду дома, вот и решила развлечься. Боже, зачем я это увидела? Я сажусь на скамейку рядом с подъездом, роняю голову, сцепляю руки на шее. Треплю пальцами коротко стриженный затылок. Думаю, что делать дальше. Ну, кроме того, что надо всё-таки сгонять в магаз… Мы с Лиской съехались в начале года, когда она разосралась в дым с отчимом. По её словам, на почве политики, но подробностей она не рассказывала. В общем-то я сама тоже не особо распространялась, зачем мне снимать квартиру. А как нормально объяснить, что я заебалась слушать за стенкой глухие охи-вздохи Тёминой невесты? Теперь, надеюсь, они трахаются в полную силу… Брат подкидывает мне на аренду почти половину — видимо, из благодарности. Меня всё устраивает. Родители пару лет как уехали в загородный дом, который батя с такой любовью строил всё наше детство, и оставили квартиру в наше с братом полное распоряжение. Почти полтора года мы жили не тужили, а потом Артём привёл свою Машеньку… Нет, Машенька — пиздатая девчонка, на самом деле, ничего не имею против Машеньки. На психотерапевта учится. Но я себя со временем стала совсем неуютно чувствовать. Будто я их ограничиваю в любви, вот. А тут как раз Лиса со своей драмой. Вот мы и съехались. Только я и подумать не могла, что моя одногруппница, красавица и умница Лиска, наедине с собой занимается… Чёрт, как это назвать-то вообще? По ней совсем не скажешь, что ей это может быть интересно. Я бы скорее поверила в то, что Лиса прыгает с моста с верёвкой или там по заброшкам шарится, чем это… Впрочем, по мне, наверное, тоже не скажешь. Это ж надо было нам так совпасть. Блядь, что делать-то теперь с этой информацией?

***

Я много случаев помню, когда Тёмыч огребал от бати. За прогулянную секцию по борьбе, за прыжки по гаражам, за баловство с отцовским пневматом, за алкоголь, за то, что шлялся где-то до полуночи. Я ничего этого не видела, конечно. Но знала. Иногда замечала, иногда угадывала из разговоров, иногда — слышала. Тот случай, который что-то во мне переменил — сломал? — я помню лучше других. Я даже помню, что рисовала портрет Ирен Адлер из бибисишного «Шерлока» в тот момент. Эта властная женщина неуловимо завораживала, я не могла перестать залипать на неё, так что решила нарисовать. Тёмычу было уже шестнадцать, пик переходного возраста миновал, и он почти не получал от отца к тому моменту. А тут влип в компанию, которая папе категорически не нравилась. Гопники какие-то. Папа пытался говорить, объяснять, но Тёма упёрся. Так ещё и обманывать стал, а это для папы всегда было как красная тряпка для быка. Помню, как они пришли домой, громко препираясь. Как папа заглянул ко мне в комнату и попросил послушать музыку в наушниках, потому что «Тёма опять допрыгался». Я, конечно, музыку включила, только наушники так и не надела. Сидела и слушала, затаив дыхание. Я никогда не испытывала отцовский ремень на себе — точнее, не испытывала его от отца, сама-то попробовала ещё лет в десять, — но знала, что Тёме больно, стыдно и ужасно обидно. Но вместе с сочувствием в такие моменты во мне оживало какое-то другое, странное чувство. Пушистым котом оно выгибало спину, урчало и мяло душу цепкими, острыми коготками. В тот раз я впервые это чувство осознала. Поняла, что мне нравится, когда отец причиняет брату боль. Одновременно с этим я, конечно, отца осуждала. И за то, что он поднимал на Тёмыча руку, и за то, что он поднимал руку только на него. Но я никогда не хотела оказаться на месте брата. Отец до сих пор убеждён, что мальчиков и девочек нужно воспитывать по-разному. Что воспитание дочки — женское дело, а воспитание сына — мужское. Странно, что с такой логикой я выросла той ещё пацанкой, но как есть. В общем, со мной в основном возилась мама, и она меня, конечно, даже пальцем не тронула. А папа так: на плечах катал, денег давал и периодически спрашивал, не обижают ли меня настырные ухажёры. У брата, кстати, с батей сейчас отличные отношения. Они смотрят вместе футбик, ездят в походы, возятся с тачками. Я бы так не смогла. Но Тёма вообще другой. Весёлый, лёгкий, добродушный. Помню, отец ему после порки сказал что-то вроде: «Ещё раз там увижу — три шкуры спущу!» А Тёмыч ему в ответ с улыбкой: «А сегодня это сколько шкур было? Просто чтобы прикидывать…» Я потом в попытках разобраться смотрела видосы с этим делом — мне не понравилось. Мне тогда показалось, что там всё пошло и наигранно. Не по-настоящему. Каким-то макаром наткнулась на тексты с поркой на Фикбуке, и вот на это плотно подсела. Текст в отличие от видео позволяет самостоятельно додумать многие детали. Со временем обнаружила, что ассоциирую себя в основном с тем, кто держит ремень или розгу, а не с тем, кто подставляет задницу. Но дальше чтения — и фантазий — это никогда не заходило. Это ведь партнёра нужно где-то найти. А где его взять девчонке, которой всего год как восемнадцать стукнуло, и опыта у неё — ноль без палочки? Получается, блядь, в соседней комнате.