Тёмный наследник (И тьма взойдет 2), К.С. Пакат (Dark Heir, C.S. Pacat)

      — Это дар, что вернул ее к жизни.       — Это противоестественно. Это дело рук дьявола.       — Это милость Господа. Вы видели ее, миссис Кент. Ее тело затвердело, словно камень. Это была болезнь, какой-то недуг, что мы приняли за смерть. Божья милость возродила ее…       Глаза Висандера открылись.       Голоса. Из-за двери комнаты, куда его, слабого и едва способного стоять, привели, доносились неизвестные голоса. Его похитители столпились за дверью и перешептывались о нем с нескрываемым страхом и тревогой.       Он помнил, как оказался здесь смутными отрывками. Седой мужчина, нашедший его, позвал на помощь, назвавшись его дядей. Они влили ему в горло какую-то жидкость, которую он потом выкашлял. Она вышла из него комками, с примесью грязи из его желудка.       В комнате, отделанной плиткой, две женщины отмывали его, счищая грязь до блеска, а разум его бунтовал в теле, что ему не принадлежало, пока грязная вода стекала с его кожи и волос. Комната была чужой, полной странной мебели и предметов, которые были ему незнакомы. Даже белый балахон, в который его одели, был такого покроя, что он никогда раньше не видел.       Проснувшись, Висандер понял, что лежит на кровати, набитой перьями мертвых птиц, все еще одетый в белую странную одежду. Над ним висел светло-зеленый балдахин из ткани. Голова кружилась, мысли путались, все не желая приходить в порядок, ноги и руки продолжали отказываться подчиняться. В этот момент его глаза наткнулись на грязную одежду, недавно снятую с него. Это был не сон. Он и вправду оказался в незнакомом месте и в теле, которое ему не принадлежало.       — Где Королева? — потребовал Висандер, когда они впервые грубо обошлись с ним. — Отведите меня к ней, — голос звучал хрипло из-за того, что тело долго не говорило. И это был не его голос, девичий и тонкий, от него шла кругом голова.       — Что это за язык? Что она говорит?       — Я не знаю…она выглядит больной, как будто…       Он мог их понимать. Но они не могли понять его. Как? Откуда он знает их язык, если раньше никогда не слышал его? «Ее язык», — подумал он с содроганием и отвращением к плоти, которую носил и которой не мог управлять. Возникло внезапное желание сорвать ее и остаться в том, что было под ней. Почему он вернулся в теле этой девушки — Кэтрин? Где было его собственное тело?       Где его меч, Эхталион, и его конь, Индэвиэль? Сейчас он был воином без меча и всадником без коня. «Индэвиэль, я поклялся, что вернусь, и я это сделаю, — сказал он себе. — Я найду тебя и исполню клятву, которую мы дали во время Долгого Путешествия. И с тобой рядом, и Эхталионом в руке, я повергну Темного Короля».       — Мистер Прескотт, — донеслось из-за двери. — Я так рад, что вы пришли. Мы не знали, что еще могли сделать.       — Синклер был рад прислать меня, миссис Кент. Для него ваша дочь — член семьи. Если бы свадьба с его сыном состоялась, так бы и было.       — Она не в себе. Она говорит на непонятном языке и ведет себя так, будто не знает нас.       — Могу я увидеть ее? Где она?       — Сюда, пожалуйста.       Висандер приподнялся на кровати как раз в тот момент, когда дверь в комнату распахнулась.       Вошедший был пожилым человеком в черном фраке, придававшем ему форму вытянутого треугольника, с широкими плечами, сужающимися к тонкой талии, и длинными ногами. У него были седые волосы, короткая стрижка и длинные бакенбарды. Вид он имел властный, и, входя, стянул перчатки с пальцев.       — Кто вы? — спросил Висандер, и тут же почувствовал головокружение, не уверенный, прозвучали ли слова на языке Кэтрин или на его собственном.       Но незнакомец, казалось, понял его, выражение его лица изменилось в тот момент, когда Висандер заговорил. Седовласый мужчина замер на мгновение, а затем двинулся к нему уже медленнее. Он добрался до края кровати и сел пугающе близко, матрас под его весом прогнулся.       — Ты не знаешь меня?       А должен? Висандеру захотелось плюнуть в него. Он чувствовал себя уязвимым в этой незнакомой постели, едва одетый в непривычную одежду, в то время как человек перед ним был облачен в закрытые плотные одежды. Хотелось потянуться к своему мечу, но пришлось напомнить себе, что Эхталиона здесь нет. Из-за этого он чувствовал себя голым даже больше, чем будучи облаченным в тонкий белый халат: совершенно безоружный.       — Я мистер Прескотт, поверенный графа Синклера, — представился незнакомец, когда Висандер не ответил. — Его старший сын, Саймон, был помолвлен с дочерью этой семьи. Ее звали Кэтрин, — он не водил глаз с Висандера, а голос его звучал мягко, когда он заговорил вновь. — А кто ты?        «Я Кэтрин», — должен был сказать Висандер, чтобы сохранить свою тайну. Было не известно, кто друг ему здесь, а кто враг. И все же что-то в том, как этот человек смотрел на него, заставило его сказать правду.       — Я Висандер, Защитник Королевы, вернувшийся в этот мир, чтобы убить Темного Короля.       Прескотт улыбнулся.       Выражение его лица стало столь удовлетворенным, словно он вдруг оказался человеком, на которого свалилась щедрая награда, которую он не ждал.       Но прежде чем Висандер успел заговорить, тот поднялся с кровати и направился обратно к двери. В холле он вновь стал переговариваться с женщиной.       — У меня отличные новости, миссис Кент. Младший сын графа Синклера, Филипп, почтит помолвку Саймона с вашей племянницей.       — Мистер Прескотт! — воскликнула женщина.       — Пусть они поженятся немедленно. В Ратерне ей будет лучше. Мы перевезем ее туда на время выздоровления. У графа Синклера замечательный врач, а деревенский воздух очень благотворно повлияет на здоровье.       — Но ее странная речь, — засомневалась женщина. — и то, как она вернулась…вас не беспокоит, что она…       — Вовсе нет, — ответил Прескотт, оглядываясь на кровать через открытую дверь и встречаясь взглядом с Висандером. — Воскреснуть из мертвых — разве это не благословение?       В спальне было полно людей. Мужчина и женщина преклонного возраста, называвшие себя дядей и тетей Кэтрин. Глаза тети делались большими от беспокойства, а лицо дяди было суровым. Еще там был священник, неприятный тип, ведущий себя весьма подобострастно по отношению к мистеру Прескотту. Последним прибыл молодой человек с темными густыми волосами и с видом явно измученным и раздраженным. Прескотт поприветствовал его, назвав Филиппом. Людей было очень много, больше, чем Висандеру доводилось видеть после пробуждения.       Дядя Кэтрин поддержал Висандера, когда тот поднимался с постели, все еще облаченный в тонкий белый халат. Голова у него кружилась, все еще плохо соображая. В зале царила такая тишина и спешка, будто все происходящее было какими-то тайными переговорами.       Филипп, нервничая, приблизился и встал рядом с ним. Среднего роста, с темными волосами, падающими на глаза, и бледным напряженным выражением тонкокостного лица, он все время поглядывал на Прескотта, словно ожидая увидеть его одобрения.       — Вы уверены? — спросил Филипп.       — Она — невеста, достойная нашей семьи, — ответил Прескотт. — Невеста, достойная Его. Я уверен, что он от всего сердца одобрил бы все, что мы собираемся сделать.       Невеста?       Стены комнаты, казалось, сомкнулись, а собравшиеся вдруг стали опасными и зловещими. Висандер попытался высвободиться, но тело было все еще ослабленным и не слушалось его. Конечности отказывались подчиняться, контроль над телом ослабевал с периодичностью в несколько мгновений. Он не мог нормально двигаться, и его поддерживал дядя Кэтрин. И пускай эта комната не была тюрьмой, но плоть, в которой он оказался — да. Способность понимать человеческий язык то и дело пропадала, разум обволакивал туман.       Священник говорил быстро, словно очень нервничал и спешил со всем покончить, взгляд его часто скользил к мистеру Прескотту. Когда он закончил, Филипп, прочистив горло, поднял кольцо и заговорил:       — Этим кольцом я венчаю тебя, своим телом я поклоняюсь тебе, и всем своим земным достоянием я тебя наделяю.       Он шагнул вперед, надел кольцо на палец Висандера и положил руку ему на щеку, склоняясь так, будто собирался поцеловать.       Висандер немедленно схватил его за горло.       — Не трогай меня, человек.       Филипп захрипел, и в комнате воцарился хаос. Люди, столпившиеся в ней, пытались разорвать хватку на горле молодого человека, выкрикивая слова, которые Висандер пропускал мимо ушей. Вскоре им удалось освободить его, и Филипп отшатнулся, схватившись за горло.       — Не думай, что из-за этого слабого тела я не смогу тебя убить, если ты еще раз тронешь меня, — предупредил Висандер.       — Я не понимаю, что она говорит, — откашливаясь проговорил Филипп.       — Я уверен, что она привыкнет к тебе, — подбодрил его Прескотт.       — Тех, кого Бог соединил воедино, да не разлучит никто, — пробормотал священник.                     Висандер пришел в себя лишь ночью, в движущейся карете с черными прямоугольниками окон. Карету ощутимо потряхивало, и, почувствовав резкую боль в руке, он обнаружил, что привязан к поручню в салоне. Прежний тонкий белый халат сменился на тяжелые юбки и корсет, затрудняющий дыхание. Дернув запястьем ремни, удерживающие его на месте, он встретился глазами с двумя людьми, ехавшими вместе с ним.       Филипп сидел напротив него с угрюмым видом, скрестив руки на груди и отчужденно склонив голову набок. Выражение лица и поза придавали ему такой вид, будто на него что-то сильно давило, хотя он не был связан и, насколько мог видеть Висандер, пояса на нем тоже не было. Вспыхнувшие воспоминания о том, как священник соединил его с этим человеком на церемонии бракосочетания, подняли в нем какое-то темное скребущее чувство.       — Не стоит бояться, — осторожно сказал мистер Прескотт, — Мы отведем вас к другу.       — Я не боюсь, — в голове у Висандера впервые прояснилось. — Если вы и это ничтожество хотите жить, то освободите меня от этих пут и отведете к моей Королеве.       — Вы должны знать, что это невозможно, — голос мистера Прескотта был мягким. — Вы…спали…долгое время. Многое поменялось с тех пор.       Что-то тревожное шевельнулось внутри, мысль, которую совсем не хотелось допускать. Ужасная атласная обивка кареты мешалась с атласной обивкой гроба из недавних воспоминаний: казалось, что и сюда вот-вот сквозь щели начнет сыпаться грязь.       — Отпустите меня, — повторил Висандер.       Мистер Прескотт покачал головой.       — Я же говорил, это невозможно.       — Выпустите меня! — Висандер схватился за поручни связанными руками. — Жалкий червяк, как ты смеешь держать меня в плену?       — Вы не пленник, — спокойно ответил Прескотт. — Но есть определенные…       — Я не понимаю вас, когда вы говорите на этом языке, — мрачный голос Филиппа прервал их беседу.       — Тогда тебе следовало бы выучить его, как просил тебя твой отец, — настоятельно сказал Прескотт.       С губ Филиппа слетела усмешка.       — Учить мертвый язык? Какой в этом смысл?       — Во-первых, ты бы мог поговорить со своей леди-женой.       — Она не леди. Скорее сумасшедший солдат из мертвого мира, — Филипп одарил Висандера раздраженным взглядом. — Кроме того, это она прибыла сюда, так не следует ли это ей выучить английский?       Мертвый язык? Мертвый мир? Атласные стенки кареты вокруг начали сжиматься, было трудно дышать. Голова Висандера снова пошла кругом.       — Теперь ты наследник. Через несколько недель ты отплывешь в Италию. Твой долг там…       — Это долг Саймона, — скучающим тоном отозвался Филипп, повторяя это, словно литанию. — Долг Саймона, корабль Саймона, невеста Саймона…       — Освободите меня.       — Твой брат серьезно относился к своей роли…       — Отпустите…       — Она снова говорит что-то, — заметил Филипп.       Волна головокружения снова захватила его. То, что он понимал их речь, само по себе тревожило, будто эта способность была последним даром, вверенным ему мозгом мертвой девушки.       — Если ты продолжишь удерживать меня здесь, — сквозь зубы проговорил Висандер. — Мой народ не успокоится, пока не выследит и не убьет вас обоих.       Последовала долгая пауза, Прескотт как-то странно посмотрел на него.       — Очень хорошо, — сказал он, — Остановите экипаж! — и резко постучал по крыше.       Снаружи раздалось приглушенное: «Эй, вы там». Прескотт достал связку ключей и направился к Висандеру.       — Что вы делаете? — ужаснувшись, спросил Филипп.       — Отпускаю ее.       — Вы сошли с ума!       — Нет, она должна понять.       Прескотт перерезал ремни маленьким лезвием.       Висандер, спотыкаясь и путаясь в тяжелых юбках, тут же вывалился из кареты. Первые мгновения он просто глотал воздух, наконец почувствовав себя освобожденным из тесного маленького пространства. Свобода. Свобода. Рухнул на колени, вцепившись пальцами в землю, благодарный за то, что она поддерживает его. Спустя несколько секунд он заставил себя подняться, сев на корточки и ощутив на лице дуновения свежего ветра.       Затем он оглянулся вокруг.       Его карета была одной из четырех, что ехали ночью в составе небольшой колонны. Люди, управляющие лошадьми от экипажа, направляли на него длинные металлические трубки. Прескотт вышел и поднял руку в останавливающем жесте.       Они остановились на грязной, мощенной булыжником дороге, застроенной по обочинам незнакомыми строениями, темными и душными, пропахшими смогом и помоями. Плотно прижатые друг к другу дома, сотни домов, подобно удушливой массе, бесконечно простирались вдаль, извергали в воздух дым от сгоревших деревьев, и в этом воздухе можно было почувствовать нужду и страдания. Он видел это даже будучи на холме. Смотрел на мир, наполненный людьми, проживающими свою короткую жизнь, не боясь тени, не несясь навстречу магу, не глядя вверх с ужасом в ожидании смерти, что придет, когда небо застелет тьма.       Осознание поднималось в нем желчью. Висандер не видел ни одного мага с тех пор, как очнулся, не почувствовал ни единой искры магии, и это было его собственной удушающей тьмой.       — Как долго? — выдавил он.       Вокруг не было ничего знакомого: ни солдат, совершающих долгий марш в последний бой, ни крылатых созданий в небе, ни стройных шпилей башен, еще не захваченных врагом, ни той славы, что в веках оставалась непокорной и нерушимой, ни силы их последних защитников, сверкающих в ночи.       — Как долго?       Ветер хлестал его по лицу, пока он мчался верхом на Индэвиэле и наслаждался единением с ним. «Тебе придется оставить все позади», — сказала Королева. Висандер принес эту жертву, не успев попрощаться. У него даже не было возможности обвить руками крепкую белую шею Индэвиэля и обнять его в последний раз.       Прикосновение руки Королевы к его лицу вызывало дрожь. Он упал перед ней на колени. «Ты вернешься Висандер. Но сначала ты должен умереть». Острая боль пронзила его тело, и он опустил взгляд, чтобы увидеть меч, вонзенный ее руками, закрыл глаза и открыл их…       …в гробу…       Он упал на колени в грязь, его юбки растекались вокруг светлым пятном.       — Сколько времени прошло с войны?       Висандер спиной почувствовал, что Прескотт подошел к нему сзади. Тело неумолимо задрожало, качнувшись вперед так, что пришлось опереться руками о грязную землю.       — Я же говорил вам, — сказал Прескотт, глядя на него сверху вниз. — Мы везем вас к другу.