Тёмный наследник (И тьма взойдет 2), К.С. Пакат (Dark Heir, C.S. Pacat)

      — Отпустите меня!              Элизабет попыталась вздохнуть, но тяжелая мужская ладонь зажала ей рот; в нос сразу же ударил запах грязи, пота и табака. В панике она пыталась сопротивляться, но неизвестный удерживал ее так легко, будто ему это ничего не стоило.              На другом конце двора Сару за волосы стаскивали с лошади. «Их здесь нет», — Элизабет слышала, как мужчины вокруг нее о чем-то переговаривались. — «Они исчезли!». У врат послышались крики и шум беспорядочных движений.              Элизабет увидела, как Вайолет опустилась на колени перед женщиной по имени Дюваль. Это было неправильно. Вайолет бы не стала преклоняться. Она бы сопротивлялась.              — Нет! — крикнула Элизабет, или попыталась сделать это —из-за ладони, зажавшей ей рот, звук получился непонятным и приглушенным. Переступая порог врат, она думала только о том, что Сара ведет себя глупо и совершенно не знает, как ездить верхом на Ледиберд. Нельзя было дергать поводья, когда Ледиберд напугана, нужно было просто расслабиться и сохранять спокойствие, насколько это было возможно. Она хотела сказать это Саре. Но в тот момент, когда она снова оказалась в Чертоге, люди Синклера перекрыли ей дорогу и стащили с лошади, врата позади нее захлопнулись. Внезапно накатило ужасное осознание, что теперь они отрезаны от остальных.              Поднимайся, Вайолет. Вставай. Но Вайолет не сдвинулась с места. Что-то исходящее от миссис Дюваль не позволяло ей этого сделать.              — Они не исчезли, — сказала женщина. — Они куда-то ушли.              Несколько человек приблизились к вратам и прошли сквозь них. Они вышли за внешнюю стену прямо на пустое болото, и лица их выражали полную растерянность.              — Брат, узнай, куда они ушли, — приказала миссис Дюваль, не сводя глаз с Вайолет.       Брат?              Навстречу Саре вышел мужчина. У него были такие же темные волосы, а кожу на лице пересекало три длинных диагональных шрама. Он опирался на трость при ходьбе и заметно прихрамывал.              — Где твои друзья?              Сара промолчала, и мужчина, замахнувшись, ударил ее по лицу тростью.              — Я спросил, где они?              Адептка не сказала ни слова, только тихо сжалась в комок. Ногти Элизабет впились в ладони. Поднимайся, Вайолет. Вставай, вставай…              — Ты защищаешь их? Но они бросили тебя здесь, — он снова ударил ее.              Сара вскрикнула от боли, но не раскрыла рта.              — Расскажи мне, или я обещаю тебе…— трость опасно зависла в воздухе.              — Оставь ее в покое! — Элизабет укусила мужчину, что удерживал ее, за ладонь и наступила ему на ногу. Тот вскрикнул, и хватка его ослабла настолько, что она смогла выскользнуть.              — Прекрати! — она бросилась на брата миссис Дюваль и замолотила по нему кулаками. — Не бей ее!              Но тот никак не отреагировал на ее нападение, только выругался сквозь зубы. Тогда она выхватила нож, который заметила у него под пальто, и вонзила ему в бедро. Мужчина снова выругался и схватился за раненую ногу.              — Ах ты, маленькая…              Элизабет продолжала размахивать ножом, пока брат миссис Дюваль прижимал пальцами рану, штанина его уже намокла от крови.              — Кто-нибудь, разберитесь с ней! — приказал он.              Как быть после этих слов Элизабет не знала, но, может быть, Вайолет встанет, возможно вернуться остальные, или, может Сара…              Раздался звук выстрела, похожий на треск переломившейся ветки.              Все прекратилось.              В наступившей тишине она услышала собственное тяжелое дыхание, ее рука все еще крепко сжимала скользкий от чужой крови нож. Солдаты отступили от нее, но ей потребовалось время, чтобы понять почему.              Мужчина с серыми волосами, цвета мышиной шерсти, стоял где-то с краю и целился в нее из пистолета. Из дула шел едва заметный дым. Он выстрелил. «Разберитесь с ней».              Но в нее не попали.              Сара. У Элизабет задрожали руки. Сара смогла вырваться. Она бросилась к ней. Она лежала на земле перед ее ногами, прижав руки к животу.              — Не стрелять! — крикнула миссис Дюваль, и только тогда Элизабет заметила, что почти все пистолеты направлены на нее.              Она обнаружила, что стоит рядом с Сарой в небольшом кругу, где были только они вдвоем. Она сжимала нож обеими руками так сильно, что кончик лезвия дрожал. По земле вокруг них растекалась кровь. Мужчина целился низко, в Элизабет, поэтому пуля попала Саре в живот.              — Положи нож, или я убью Льва.              Элизабет подняла глаза и увидела, что миссис Дюваль тоже приставила пистолет к виску Вайолет. Пожалуйста, встань, Вайолет. На лице Сары застыло выражение мучительной боли. Она была серьезно ранена. А еще на Элизабет были нацелены пистолеты со всего двора, готовые прикончить их в любую минуту.              — Я в порядке, пожалуйста, — прошептала адептка, хотя выглядела плохо: из раны текла кровь, ее было так много…— Пожалуйста, Элизабет, положи нож.              Нож выпал из пальцев.              — Прости меня. Прости меня, я не хотела…                     Ее тут же снова схватили и оттащили подальше от Сары, которую другой мужчина вздернул на ноги, не обращая внимания на пятна крови на одежде.              — Бросьте их в повозку, — сказала миссис Дюваль. — Лев поедет со мной.              Элизабет ударилась о стенку телеги, когда их зашвырнули в нее, и почувствовала пронзающую боль в плече.              Повозка была набита предметами из Чертога, которые люди Синклера успели захватить за недолгое пребывание там. Она приподнялась и обнаружила, что лежит на мешках, наполненных обломками чего-то, со связанными руками. И Сара…              Она уже была внутри и лежала в дальнем углу.              — Она ранена, — попыталась Элизабет, но мужчина проигнорировал ее и просто закрыл дверь. — Ей нужна помощь! Ей нужен врач!              Ответом была тишина. Мгновение спустя телега тронулась.              — Прости меня, — голос Сары был едва слышен, казалось, что на этот слабый шепот она тратила все свои силы. — Если бы я не потеряла контроль над лошадью…              Адептка не поднималась с места, лицо ее было бледным, а дыхание неглубоким и прерывистым. Голубой шелк одежд спереди почти весь окрасился в красный.              «Саймон убивает женщин», — говорила Кэтрин, но Элизабет не верила ей.              На следующее утро после нападения Короля-Тени Сара взяла ее за руку и показала дворы и сады со странными прекрасными цветами, пруд с крупными карпами и выложенную цветной мозаикой даму. Она рассказала девочке о тех временах, когда Чертог был местом знаний, где звучали утренние песнопения, где протекала простая неизменная из поколения в поколение жизнь Хранителей.              Солдаты бросили Сару в повозку, как мешок в кладовую. Элизабет не знала, что ей делать. Из раны вытекало так много крови. Она взяла Сару за руку и сжала.              — Мы едем в Ратерн. Там будет врач. И там будет... — она задумалась о том, чего бы хотела Кэтрин. — Меренга с кремом. И желе. И абрикосовое мороженое.              — Звучит заманчиво, — сипло выдохнула Сара. — У нас в Чертоге такого не было.              Сара была похожа на Кэтрин. Ей нравились красивые вещи и обустройство комнат. Адептка ухаживала за растениями в Чертоге. Ей доставляли радость простые вещи: сажать их, поливать и рисовать. «У нас здесь растут цветы, которых больше нет нигде в мире», — как-то сказала она Элизабет. А потом выражение ее глаз стало печальным. Росли.              Кэтрин всегда плохо переносила неприятности, например, когда козел мистер Билли забрался в прачечную, а Кэтрин плакала из-за своего платья, не видя в этом ничего смешного. Кэтрин не любила кровь и оружие. Она бы очень испугалась в повозке, в темноте.              — Не хмурься, — мягко сказала Сара.              — Я не хмурюсь.              — Я знаю, что я не очень храбрая, но я не скажу им, кто ты. Я лучше умру, — ей было так больно, что слова выходили через силу.              — Замолчи. Ты всегда думаешь, что вот-вот умрешь. Ты не умрешь. Поэтому молчи, —Элизабет крепко держала ее руку.              — Хорошо, — губы Сары раскрылись в слабой улыбке.              Он стрелял в меня, Элизабет не сказала этого в темноте. Он целился в меня. Ты не должна была делать этого.              — Я сделаю так, чтобы все было хорошо, — пробормотала она. — Я не буду хмуриться. Я ничего не испорчу. Я найду тебе самое красивое платье. И я, я дам тебе покататься на Нелл, она ездит лучше, чем Ледиберд.              — Ты знала, — тихо сказала Сара. — Что я стала адепткой потому, что провалила испытание? Я всегда хотела стать Хранителем.              — Сара…              — Посмотри вверх, — прошептала она. — Видишь? Даже в самую темную ночь…       Пальцы Элизабет разжались. Свет в глазах Сары потух. Над головой не было звезд, только деревянная крыша повозки. Элизабет держала ее за руку до тех пор, пока та не похолодела.              Она долго плакала. А потом чувства внутри нее вскипели и превратились в настоящую бурю.              — Эй, помогите нам! Помогите ей!       Она пнула дверь, но ничего не произошло. Телега просто продолжала двигаться дальше, пока адептка бездвижно лежала в углу. Они ехали достаточно долго, чтобы Сара перестала быть человеком и превратилась просто в тело, в вещь, которую нужно будет выкинуть, когда повозка остановится.              Элизабет прижалась к жесткой стене телеги и представила, как загорается Древо, попыталась заставить что-нибудь случиться. Оживи! Она старалась изо всех сил. Но в темном замкнутом пространстве ничего не поменялось. Сара погибла, защищая кровь Госпожи, хотя это не имело значения. Свет не имел значения. Госпожа была бесполезна.              Наконец повозка остановилась.              Они ехали уже несколько часов. Они могли быть в Лондоне или еще дальше.              Элизабет вытерла глаза рукавом. Что бы сделала Вайолет? Она мысленно представила ее: ее короткие темные волосы и волевой профиль, то, как она выхватывает меч из-за пояса одним плавным движением. Вайолет была сильной. Она могла многое.              Вайолет обязательно выберется отсюда.              Элизабет глубоко вздохнула. Снаружи перекрикивались люди, которые, вероятно, разгружали другую телегу. Было все еще темно и шел дождь. Она подумала, что это хорошо: к тому времени, как они закончат разгрузку, промокнут и устанут, а она будет свежей и отдохнувшей.              Сначала ей нужно было освободить руки.              Вайолет просто разорвала бы свои путы, но она так не могла, поэтому пришлось развернуться и попытаться просунуть пальцы в один из мешков поблизости. Пошарив, Элизабет нащупала что-то круглое и плоское, шершавое, как фарфор, разбила его и острым краем перерезала веревку.              Теперь ей оставалось незаметно проскользнуть мимо мужчин снаружи. Как это сделала бы Вайолет? Элизабет вспомнила, как она размахивала щитом во дворе. Порывшись в мешке еще раз, на ощупь нашла нечто тяжелое — это оказалась железная подставка для дров в камине.              Она притаилась с ней в темноте, пока солдаты Синклера ходили снаружи. Через некоторое время шум и голоса стихли, а вместе с ними лязг сбруи и ржание лошадей. Затем открылась дверь.              Элизабет взмахнула тяжелой подставкой.              Она вложила силу в обе руки и подалась вперед всем телом, ожидая, что удар придется по коленям или животу, но из-за высоты дверного проема он пришелся неизвестному на голову. Мужчина вскрикнул, пошатнулся и рухнул, медленно неловко перевернувшись. Больше он не вставал.              Она побежала, пригибаясь, дабы избежать цепких рук, которые так и не появились; незамеченная пересекла двойные двери конюшни и добралась до внутреннего двора. Впереди показался выход.              Двор был широким и темным, Элизабет бежала, скрываясь под днищем повозок и снующими ногами людей, прогуливавшихся возле гостиницы. На улицу вели ворота, охраняющиеся сторожем в поношенном длинном фраке, его спутанные волосы свисали сальными прядями на лицо. Если она продолжит бежать быстро, то сможет обогнать его, потому что он явно не очень хорошо справляется со своей работой: он разговаривал с кухаркой, совершенно не обращая внимания на выход.              Когда она продолжила свой путь, в задней части гостиницы открылась дверь. Из нее выбежали люди с фонарями, подгоняющие друг друга поторопиться, и склонили голову в знак приветствия только что прибывшей карете. Она была блестящая и черная, на дверцах ее красовались три черные гончие.              Элизабет остановилась.              Из кареты показались туфли молодой девушки. И она узнала эти туфли. Они были от Мартина — белые, шелковые, с вышитой розовой розой. Элизабет обратила внимание на каждую деталь: на качество шелка, на вышитый цветок, рядом с которым были вышиты еще и крошечные зеленые листочки, и на то, что они были исключительно «à la mode», что означало в «моде».              Глаза ее распахивались все больше и больше.              Это было похоже на дежавю: мистер Прескотт протянул руку, чтобы помочь молодой леди сойти на берег точно так же, как он делал это в гостиницах по пути из Хартфордшира в Лондон. Это были жемчуга и перчатки, которые Саймон прислал в честь помолвки, вызвав этим переполох во всем доме. На то, чтобы научиться этой прическе, у Аннабель ушло пять недель: она обжигала пальцы о горячий утюжок, накручивая мокрые пряди волос на полоски бумаги.              И молодая леди в платье цвета примулы и новой шляпке, из-под которой выбивались золотистые локоны, обрамляющие овальное лицо и большие голубые глаза, которые Элизабет узнала бы где угодно.              — Кэтрин?