Thou Shalt Not

      Он мимоходом задаётся вопросом, мёртв ли он наконец.       Открыв глаза, это единственный логичный ответ, который он может придумать, так как потолок безупречно белый.       Его глаза напрягаются, чтобы рассмотреть это.       Высокие потолки находятся достаточно далеко, и его восприятие глубины на мгновение обманывается, убеждая его, что, возможно, он находится снаружи. Поворачивая голову, он видит каждую окружающую поверхность, которая кажется хорошо отполированной жемчужиной, свежевыпавшим снегом, ещё не потревоженным миром. Разве не это образ загробной жизни? Чистый белый свет, фигуры ангелов, украшающие стены. Это определённо кажется святым, и это не обнадёживает.       Но это означало бы, что, если бы он умер, он отправился бы в некий функциональный эквивалент рая, и он знает себя достаточно хорошо, чтобы после возможной гибели не было места за жемчужными вратами, ожидающего его. Когда он, в конце концов, умрёт, он ожидает, что навсегда останется в состоянии пустого небытия, или, может быть, будет гореть в аду или что-то в этом роде.       Все моменты, предшествовавшие смерти, были болезненными, но смерть на самом деле должна причинять боль, пульсирующую, как головная боль, которая, как он чувствовал, распространялась за висками.       Так что, вероятно, он не умер.       Пытаясь пошевелиться, он поднёс руку к лицу и попытался стереть с глаз остатки сна. Может быть, у него ухудшилось зрение? Использование способностей начало влиять на его зрение? Это пугающая мысль, поэтому он отвергает её вероятность. Не потому, что это неправдоподобно, а потому, что он просто не хочет думать, что это будет значить для него, если это окажется правдой. Его тело уже не в лучшем состоянии после многих с трудом завоёванных лет, которые он провёл в борьбе за жизнь, но его глаза были его самым большим преимуществом.       Если он потеряет зрение, он не знает, как ему жить.       В конце концов, через несколько минут его глаза начинают проясняться. Как туман рассеивается предрассветным утром, медленно и постепенно, как пробуждение. Рядом кто-то говорит, он слышит голос, но не может разобрать слов, и происходит какая-то суета, которая поступает в его сознание как сенсорная информация, но не превращается во что-то похожее на мысль. Его разум пока слишком дезориентирован, чтобы что-то понять.       Шарканье ногами. Движение мантий. Холодные руки, касающиеся его запястья. Вода течёт ему в горло. Несколько рук тыкают и подталкивают, и просто не хочется раздражаться, когда их наконец прогоняет какое-то доброжелательное присутствие.       Ему требуется много времени, чтобы полностью сориентироваться, почти двадцать минут, прежде чем извилины в его мозгу заработают нормально. Хотя у него не было чётких предположений, он думал, что это похоже на то, как будто он сошёл с ума от какого-то изменяющего сознание наркотика, который заставил его цепляться за грань реальности.       Проблема возникает не случайно, когда ему наконец удается уйти от края.       Это как «Рождение героя», но всё по-другому.       Неправильно.       Прежде всего.       — Доброе утро, Кейл-ним.       В этом мире его зовут Кейл Хенитьюз. В его комнате это имя написано на обложке всех разбросанных книг, обозначая их принадлежность.       Но он не похож на Кейла Хенитьюза, описанного в романе.       Его волосы снежно-белые и его глаза льдисто-голубые и единственная одежда, которую он смог найти в шкафах, состояла из разных сутан. Там были роскошные мантии, даже с полупрозрачными вуалями, которые он не знал как назвать, и накидки с капюшонами, которые были красивыми и роскошными на ощупь.       Все они чисто-белые, истинные образцы святого великолепия, которые он поначалу нашёл весьма тревожными.       Но это все позже.       Очевидно, он только что очнулся от болезни. Его воспоминания были удобно освежены прислужником, который «был свидетелем всего этого».       Сейчас, находясь в церкви Бога Смерти, недалеко от города Головоломок, он, Кейл Хенитьюз, упал в обморок. На 24 часа, если верить его болтливому собеседнику. Это произошло во время посещения храмов с несколькими другими выпускниками семинарии.       — На самом деле, я надеюсь, что это было не посреди поездки?       Младший служитель приложил палец к подбородку, издавая задумчивое мычание.       Он упал после того, как вошёл в первую из многих церквей, которые они планировали посетить, всё это, чтобы, наконец, найти постоянное место жительства. Конечно, большинство его сверстников были старше него и уже знали, каким богам они хотят служить, но Кейл, насколько известно, ещё не определился с этим.       Одно это принесло больше информации для размышлений, чем он мог принять, и каким-то маленьким чудом, мальчик у его кровати выглядел сочувствующим. Он похлопал Кейла по руке и покивал.       — Быть дезориентированным — это нормально, Священник-ним. Вы нас сильно напугали. Если пожелаете, или если вы думаете, что это поможет освежить вашу память, я могу рассказать вам больше. Всё, что знаю!              — …Да, пожалуйста.       — Конечно!       Он получил такую историю.       Молодой дворянин с северо-востока был выслан из дома в возрасте шестнадцати лет. Прозванный ничтожеством и головной болью широкой общественностью, но всё ещё сильно опекаемый своей семьёй. Уважаемый граф Дерут Хенитьюз дал свободу своему старшему сыну, предоставив ему выбор: присоединиться к армии или стать священнослужителем.       «Это единственное решение, которое у меня есть, чтобы избавиться от этих слухов. Прости.»       Это было то, что Дерут сказал ему.       Очевидно.       Кейл понятия не имеет, откуда этот ребёнок знает столько деталей, но он слушает внимательно каждое слово.       Цель заключалась в ограничении его возможностей пить, играть в азартные игры и нарываться на драки с бандитами. Выбирая между солдатом и священником, Кейл выбрал последнее, и учился быть последователем бога.       Буквально без возможности делать что-либо другое, его поведение неизбежно обрело форму.       О Кейле Хенитьюзе говорили, что он обладал огромным талантом, но был слишком беспечен, чтобы использовать его должным образом. Он имел родство к светлому атрибуту, и когда выбрал использовать его, то был прославлен как прирождённый целитель. Кто-то, кто должен быть любим богами.       Как новичку, ему было позволено, даже поощрялось, работать в разных приходах, пока он знакомился с различными конфессиями, духовными обрядами, святыми днями и другим. Знакомство с другими путями увеличивало вероятность определить, какая служба подходит ему больше всего.       Хотя и редко, однако некоторые священники предпочитали оставаться несвязанными ни с одной церковью на протяжении всей жизни.       После прохождения пятилетнего обучения на священнослужителя за половину времени, восемнадцатилетний Кейл Хенитьюз оказался под давлением необходимости присоединиться к определенной религии.       По крайней мере, в определенных кругах, Кейл становился немного более знаменитым. Недостаточно, чтобы это было серьёзной неприятностью, но это обращало на него внимание некоторых значимых людей. Конечно, многие из дворян Роана узнали бы его имя, но его внешность и поведение так изменились по сравнению с его прошлым публичным образом, так что никто, скорее всего, не опознал бы его с первого взгляда.       Ещё более любопытно то, что его существование, казалось, вызвало большой интерес в религиозных сообществах. Его признали некоторые святые или другие высокопоставленные служащие в различных церквях. Некоторые из них хотели, чтобы он присоединился именно потому, что он талантлив и богат. Точно так же многие решили презирать его за отказ соблюдать некоторые из наиболее основных принципов веры.       … например, стать евнухом.       'О, слава богу.'       «Кейл Хенитьюз» был совершенно неинтересным, одномерным персонажем с точки зрения романа, но он, Ким Рок Су, человек, который теперь занимал его тело, с облегчением узнал, что этот придурок был достаточно разумен, чтобы сохранить его, ну, благоразумие.       Помимо других важных вещей.       Так он начинает, немного неуклюже и с изрядным количеством неловких пауз, придумывать, как жить священником.       Когда он начал справляться со своей ролью, оказалось, что это довольно удачное решение. Дворянство держалось от него подальше, опасаясь упрёков после его бурной истории: одно дело унижать сумасбродного графского сына, и совсем другое — презирать священника. Их опасения, что он каким-то образом проклянёт их или что-то в этом роде, были действительно забавными.       С другой стороны, большинство простолюдинов относятся к нему доброжелательно. Ему не нужно было ничего делать, кроме как улыбаться и кланяться несколько раз в неделю разным людям, ищущим его доброй воли. Священное писание всех различных книг он запомнил за день, поэтому, если ему нужно было сказать что-то, принадлежащее к определенной подсекте, он мог просто вырвать из памяти случайный отрывок и повторить его.       Жизнь священника, оказывается, исключительно легка.       Иногда он задаётся вопросом, что ещё происходит в мире, но о каких-либо значимых новостях не следует говорить людям его положения. Считалось дурным тоном обсуждать политику или другие спорные темы с человеком божьим, особенно с человеком его возраста и происхождения.       Если бы он был жадным развратником и имел влияние, это могла бы быть другая история: кого-то, кого они могли бы подкупить, чтобы завоевать расположение. Но его считают слишком рискованным и непредсказуемым, чтобы кто-либо из дворян мог интересоваться подобными вещами; слишком непостоянным и апатичным, чтобы его можно было считать полезным инструментом; с достаточным талантом, чтобы заставить людей опасаться его.       'Это довольно неплохо.'       У Ким Рок Су, Кейла, было мало жалоб.       Ему приходит в голову, что Чхве Хан, вероятно, где-то здесь и занят своим делом. По мнению Кейла, это было здорово. Пусть главный герой останется главным героем, а он продолжит мирно отдыхать. Быть священником чертовски похоже на выход на постоянную пенсию, если для пущей убедительности добавить несколько дополнительных улыбок и немного помахать рукой.       Кейлу понадобился целый месяц этого нового образа жизни, чтобы понять, что что-то пошло не так.       Очень, раздражающе не так.       Террористический инцидент на Площади.       Даже тихие стены церкви не смогли избежать звучного эха того кошмара. Ни один уголок королевства не остался незатронутым последствиями.       И Кейл быстро узнаёт, что инцидент пошёл не так, как должен был.       Абсолютно.       Ни шёпота о Розалин, ни намёка на Лока. Чхве Хан добрался до столицы и сделал это совершенно один. Почти сто человек были убиты, десятки ранены и искалечены. Колокольня в центре Хьюса разрушена. Никто из королевской семьи не умер, поэтому худшего уровня кризиса удалось избежать, но это довольно близко к тому, что Кейл счёл бы полной катастрофой.       'Чёрт.'       Конечно.       Как он мог упустить из виду что-то столь важное?       'Рон и Бикрос.'       Они знакомятся с Чхве Ханом только через семью Хенитьюз.       В частности, после избиения Кейла Хенитьюза до полусмерти.       Однако в этом мире Кейл Хенитьюз даже не жил на одной территории с семьёй Хенитьюз в течение многих лет, не говоря уже о том, чтобы выступать в качестве связующего звена между ними. Невозможно было предсказать такой уровень расхождения только из-за этого небольшого нарушения нитей судьбы, сплетающих историю, которую он знал. Случайная встреча двух убийц и мастера меча, которая так и не состоялась, и вот насколько изменённой была временная линия.       Кейла принимали в церкви недалеко от Хьюса, когда он услышал, как некоторые путешественники обсуждают детали. Они искали убежище от непогоды на вечер у председательствующего епископа и уже приступили к трапезе, когда он уловил часть их разговора.       — … Как ужасно. Я слышал, что по крайней мере семь или восемь человек были тяжело ранены в результате взрыва — этот демон убил их в качестве «акта милосердия».       'Этот демон.'       Его интуиция подсказывала ему, что речь идёт не о Редике.       Если он прав, то они имели в виду Чхве Хана.       Это.       'Это даже хуже, чем в оригинальном романе.'       Не то чтобы он не мог видеть, откуда это взялось. Самый известный талант Чхве Хан — это его способность быстро одолеть кого угодно и что угодно. Он может расплавить людей одной лишь своей аурой. Вероятно, он сможет разрубить гору пополам, если сосредоточит свои способности на этой цели.       Если дела пойдут по той же траектории, Кейл начнёт серьёзно опасаться за состояние мира. Как он мог наслаждаться мирным, агностическим образом жизни, характеризующимся ленью и роскошью, если весь континент разваливается из-за секретной организации из романа?       Если Чхве Хан не найдёт товарищей, которые помогут ему не впасть в полное отчаяние, в конечном итоге он станет бессовестным убийцей. Сможет ли он вообще сражаться против секретной организации, если на его стороне не будет других героев? По крайней мере, ему нужен наследный принц, чтобы облегчить политические действия. Розалин и Лок тоже важны, а также Пендрик и даже Тунка. Все они должны сыграть свою роль, но ничего не происходит так, как должно.       'Проклятье.'       Возможно, ему нужно вмешаться. Достаточно, чтобы вернуть историю Чхве Хана в правильное русло. Если Кейл сможет спасти беспорядочное начало героев, исправив курс, соединив его с людьми, с которыми ему нужно встретиться, и сгладив ущерб, нанесённый террористическим инцидентом на площади, тогда мир сможет вернуться к тому, каким он должен быть.       И он, Кейл, мог снова ничего не делать целый день.       В конце концов, в каком-то смысле это его вина.       Или, по крайней мере, это была вина Кейла Хенитьюза, а это означало, что это якобы его вина.

***

      Их первая встреча происходит во дворе одной из самых почитаемых церквей за пределами крупных городов Роана.       Она умышленно удалена и не связана ни с чем. Достаточно близка к крупному торговому пути, чтобы люди могли с относительной легкостью искать убежища в её чертогах, но достаточно далеко от любых границ, чтобы дискредитировать слухи о прочном политическом союзе.       Она имеет репутацию обычного места остановки, где путешественники находили для себя отдушину, могли получить лечение, поесть, и получали приют те, кто не мог найти уют в собственном доме.       Кейл по пути в столицу остановился здесь на несколько дней. С ним обращаются как с уважаемым гостем, а не как с очередным посетителем, хотя селят и кормят так же. Это немного забавно.       В его окружении 'деньги' звучат как ругательство.       За сложенными чашечкой руками и вполголоса. Ирония в том, что у него их много, пособия, присылаемые с территории Хенитьюз в определенное время, и он накопил приличную сумму сбережений. В любом случае, он принимает бесплатную еду и вино, не моргнув глазом. Кто предложит платить за то, что дается бесплатно?       Вместо этого, чтобы компенсировать их гостеприимство, Кейл предлагает свои способности. Это не так уж и сложно, и если это гарантирует ему возможность продолжать жить этой легкой жизнью с ежемесячным пособием от безликих родителей, делая всё, что он хочет и когда хочет, то, конечно. Он будет лечить раненых встреченных людей, похлопает несколько детей по макушке и даст совет горстке людей, которые к нему подойдут. Этих простых актов служения достаточно, чтобы оплатить еду и даже больше, учитывая, как благодарны все за то, что он делает для них.       На пятый и последний день в этом храме, прогуливаясь по внешней дорожке, которая окружала главную часовню, Кейл осматривает выступ полированного мрамора на краю леса. Церковь расположена в центре поляны с единственным входом и выходом, окруженная лесной зеленью, расширяющейся примерно на двадцать метров от центра. Кейл был буквально в середине размышлений о том, как ему найти Чхве Хана, когда Чхве Хан нашёл его первым.       Его движения медленные и шатающиеся — как у заводной детской игрушки, которую небрежно опрокинули на бок — всё ещё двигающийся, но не приближающийся к какой-либо цели. Кейл сразу узнаёт в нём главного героя, несмотря на то, что никогда не видел его лица — это легко, поскольку отличительные черты корейца очевидны для него, в сочетании с точными описаниями, которые он помнил, читая "Рождение героя".       При этом он выглядит, мягко говоря, ужасно.       Как злодей — совсем не та главная роль, которую ему было суждено сыграть.       Кровь залила одну сторону его лица и некоторые части тела. Кейл не знал, кому она принадлежит, и предпочёл бы и дальше не знать. То, как Чхве Хан сжимал ножны, словно отчаянный человек, пытающийся ухватиться за край выступа, одновременно тревожило и ужасало. Он мог бы пристегнуть оружие на пояс, но, возможно, это способ Чхве Хана оставаться заземлённым.       По тому, как он рассеянно смотрел в сторону храма невидящими глазами, Кейл предположил, что Чхве Хан не искал это место намеренно, а наткнулся на него случайно. Возможно, его привела к следам цивилизации простая интуиция, а не настоящая мотивация.       Кейл наблюдал за ним с небольшим шоком, потому что это действительно совпадение, что они находятся в одном месте в одно время. Это также имеет удивительно много смысла, когда Кейл думает об этом. Они находятся за пределами столицы, а Чхве Хан — разыскиваемый преступник. Никто не знает, кто он и почему он был там в день теракта, и несколько свидетелей сообщили об убитых им смертельно раненых. Было ли это сделано для облегчения их страданий или нет, люди боятся и отчаянно нуждаются в ответах. Поэтому они делают злодея из удобной цели и намереваются обвинить его во всём.       В сочетании с тем фактом, что Чхве Хан привык жить в лесу, Кейл предполагает, что он здесь пытается спрятаться, по крайней мере, пока ажиотаж, связанный с ним, не утихнет в столице, и он снова сможет свободно передвигаться.       Возможно, было бы предпочтительнее сидеть в тюрьме за преступление, которого он не совершал.       '... Возможно.'       Глядя на него таким образом, Кейл не так уверен. Его глаза совершенно пустые, а лицо поцарапано и измождено. Он выглядит так, будто не ел как следует уже несколько дней, и, вероятно, спал также мало.       Чхве Хан, хорошо приспособленный к ощущению взгляда другого живого существа на себе, чувствует, что за ним наблюдают с того момента, как он выходит на поляну. Его глаза постепенно поднимаются вверх, к открытому павильону, окружающему то, что выглядит как церковь, и останавливают свой взгляд на чём-то убийственно синем, на чём-то, что сияет, несмотря на то, что находится под приглушенным солнечным светом.       'Кто... это?'       Кейл может видеть, что Чхве Хан смотрит на него, поэтому он решает в равной степени обратить на него внимание, хотя и пытается смягчить свой собственный взгляд. Это немного напоминает ему общение с диким животным, которое может так же легко напугаться, как и разорвать его на части, если он не будет действовать с максимальной осторожностью.       Помня об этом, Кейл выдавливает небольшую улыбку. Она честна, так как это реакция, коренящаяся в абсурде, болезненном веселье, полученном от нелепости ситуации. Что с таким безжалостным человеком, как этот, человеком, который убил многих и продолжит убивать ещё больше, нужно обращаться с наибольшей деликатностью. Возможно, именно из-за той самой жестокой решимости, которая изначатьно требует нежного обращения. Осколок стекла, который вот-вот разобьётся. Прикоснуться к нему означало бы рисковать порезаться, но оставить без присмотра может быть ещё опаснее.       В общем, Кейл находит Чхве Хана ужасающим.       От дорожки есть лестница, ведущая прямо в главный двор, поэтому Кейл медленно и неторопливо спускается по ней, не отрывая взгляда и стараясь выглядеть как можно менее угрожающим.       Когда он наконец оказывается достаточно близко, чтобы увидеть отражение собственных снежно-белых волос в тусклой плоскости глаз Чхве Хана, иссиня-чёрных от внешней радужки до центра зрачка, Кейл задаёт вопрос.       — Тебе нужна помощь?       Медленно моргая, словно это был язык, которого он не знал, Чхве Хан в конце концов повторяет ключевое слово, которое сбило его с толку.       — ... Помощь?       — Да. Ты голоден? Ранен? Я могу помочь тебе.       Кейл терпеливо ждёт, протянув руку, словно чтобы провести Чхве Хана в храм, из одиночества, которое стало его второй натурой. К чему-то другому. Чему-то новому.       Это первый и единственный акт доброй воли, проявленный к нему с тех пор, как он наблюдал, как его деревня сгорела дотла. После того, как он похоронил всех, кого он любил.       Это первый раз, когда кто-то приблизился к нему по доброй воле с тех пор, как он попал в этот мир. Даже жизнь, которую он создал в деревне Харрис, была той, к которой он стремился. Эти люди сначала боялись его, хотя они были понимающими и добрыми, несмотря на страх перед ним.       Это был первый раз, когда кто-то нашёл его.       Чхве Хан понимает, что забыл, какого это — быть увиденным в первую очередь как человек.       Не источник замешательства, или неприятностей, или опасности.       Как человек, достойный того, чтобы его увидели.       Это простая доброта. И когда он нерешительно тянется к руке, ожидающей его, он знает, что боится её. Боится, что он может не дотянуться до неё. Тогда он действительно потеряет слишком многое. Когда он потеряет вещи, которые изначально даже не принадлежали ему, больше не будет причин питать надежду. Но поскольку его ничто не останавливает, он всё равно тянется за ней.       И она здесь. Она теплее, чем он когда-либо мог помнить. Оно обвивает всю его руку. Мягкое, устойчивое и настоящее. Ни единого прикосновения из сна, лиц людей, которых он не спас, членов семьи, которых он не может вспомнить.       Чхве Хан беспомощен, но следует за ним — тень, гонящаяся за светом — ошеломленно поднимаясь по ступенькам, по каменному полу вдоль по коридору к алтарю. Он садится, не обращая внимания на своё тело, подчиняющееся командам кого-то другого, и не может думать ни о чём, кроме сюрреалистичности ощущений, проходящих и давящих вокруг него.       Руки и мокрая ткань. Вода окрашена в цвет вина, его кожа и руки чистые. Его волосы влажные и расчёсаны пальцами. Это гипнотический опыт, который доходит до его костей и запечатывается там.       Следя за всем взглядом и наблюдая за работой священника, он не может придумать ни единого подходящего слова. Из уст самого мужчины время от времени срываются какие-то комментарии, в которых он отмечает плохое состояние внешности Чхве Хана, его усталость, его осторожные предупреждения, когда он забирает из рук Чхве Хана меч. Ничто из этого его не беспокоит. Ему становится немного непривычно, когда его видят, трогают и он нём заботится другой человек, но это его не беспокоит.       Всё проходит неспешно.       Ощущение, будто всё его тело погружено в тёплую воду, напряжение покидает его мышцы, сиропообразное утешение льётся на его отчаяние, заглушая его медленной густотой, похожей на патоку.       Чхве Хан не знает, сколько времени это занимает, но как только тряпка перестаёт смывать кровь с его тела, новое чувство пузыриться под его предплечьем, где священник нежно касается его. Чистое белое свечение, слегка тёплое и сияющее, как звёздный поток, омывает рану, которую он получил и наспех перевязал несколько дней назад, когда бежал из столицы.       Оно быстро исчезает. Болезненное, тусклое напоминание о его существовании вскоре становится забытым воспоминанием.       — Если у тебя есть какие-то раны, которые не видны, скажи мне сейчас, чтобы я мог их исцелить. Это было единственное, что я увидел.       Пристально глядя на него, Чхве Хан понимает после долгой паузы, что от него ожидают ответа на вопрос. Он не отвечает, потому что, честно говоря, он не совсем уверен. Всё болит, его мышцы болят, и он настолько истощён, что существует тонкая грань между простой болью от существования и дискомфортом от ран. Судя по тому, как болят его лёгкие при дыхании, он думает, что у него сломаны рёбра, но ничего не говорит.       — Думаю, нет. Ну, тогда я попрошу кого-нибудь из слуг принести тебе еды. Оставайся здесь, если удобно.       Дрожащие пальцы хватают священника за рукав. Сердце Чхве Хана слишком слабое чтобы двигаться в таком быстром темпе, но мысль о том, что этот внезапный источник доброжелательности может исчезнуть прямо перед ним, заставляет его двигаться исключительно инстинктивно.       'Нет. Нет, не уходи.'       — Что? Ты тоже хочешь пойти? Ты можешь, но ты выглядишь очень уставшим. Будет лучше, если я просто попрошу кого-нибудь. Служители здесь очень компетентны.       — Ты не… Ты даже не знаешь меня.       Чхве Хан думает, что его собственный голос звучит тише, чем он помнит, но выражение лица другого не предполагает, что он находит мастера меча презренным или жалким. Он выглядит искренне сбитым с толку.       — Нет, я прекрасно знаю, кто ты. Твоя репутация опережает тебя, Чхве Хан.       Что-то неизвестное сжимает голосовые связки Чхве Хана, заставляя его молчать. Он уставился на мужчину дрожащими зрачками.       — Кстати, моё имя Кейл.       Он знает.       Если он знает, что Чхве Хан сделал, как много крови он пролил, как… почему… Это не имеет смысла.       — Почему? Почему ты…?       — Нужна ли мне причина? Я увидел кого-то, нуждающегося в моей помощи. Поэтому я помог.       Хватка Чхве Хана на его рукаве сжимается, а затем медленно соскальзывает, и на том месте, где он держал Кейла, остаётся след грязи и засохшей крови. Тихо, священник поднимает свою испорченную мантию, чтобы осмотреть её, а затем вздыхает.       — Я… Мне жаль.       Чхве Хан даже не знает, за что он извиняется. Не за грязь. Больше, чем это. Только за это. Возможно, за всё. Его сердце и мозг не знают, как реагировать на это новое и ужасающее место, где он чувствует себя маленьким и слабым и слишком похожим на обычного человека. Как кто-то, кто сделал то, что он сделал, может до сих пор иметь что-то общее с человеком перед ним? В какой дикой фантазии Чхве Хан всё ещё имеет какое-то подобие человечности, достойной чего-то подобного?       — Всё хорошо, это отстирается.       — Нет, мне… мне жаль. Мне очень жаль.       Он ничего не может сделать, он хватает мужчину за талию и тянет к себе, голова прижимается к животу. Есть столько вещей, за которые он никогда не получит прощения, но пока, Чхве Хан будет тосковать так долго, как возможно. Мимолетная надежда, что он не потерян для этого мира. Это царапанье нужды для чего-то, и он не уверен, что это. Отчаяние от безвыходности, направлявшее его столько, сколько он помнил. Как он может жаждать чего-то, о существовании чего он даже не знал? Как он может так сильно хотеть чего-то, что он никогда не имел?       В этом зале богов нет ответов. И Чхве Хан не хотел их. Не сейчас.       В этот момент всё, чего он хочет, это держать свою голову здесь, в этих мягких, тёплых объятиях. Пропитаться присутствием этого нежного человека, которого он даже не знает. Выразить ему сожаления за то, что ему приходиться тратить время на кого-то, как Чхве Хан, кто безнадежен.       Этот человек, он такой хороший. Такой добрый. Действительно, это заставляет что-то необычное реагировать в его груди.       Что бы это ни было, это место, эти чувства… Чхве Хан никогда не хотел терять это. Он хотел утонуть в этом тепле. Он хотел убежать от этого. Потому он не причинит боль Кейлу, кому-то, кто смыл кровь, которую он пролил, и стёр грязь с его лица. Кто-то, кто знает, кто он и что он сделал, и принимает его вместо того, чтобы прогонять его.       Невозможность Чхве Хана примирить эти два конфликтующих желания заставляют его губы дрожать, с усилием сдерживая себя. Было так много вещей, которые он не заслуживал. Противостояние со всеми этим разом для него слишком сложно. Это много, однако, видимо, другой позволяет это.       Он слышит вздох, и затем руки начинают двигаться в волосах, поглаживая и потягивая пряди небрежно и методично. Его тело расслабляется под этими прикосновениями.       — Ты пострадал.       Чхве Хан не знает как — не может — ответить на это.       Это не вопрос, в любом случае.       — Ты сделал множество вещей, которые никогда не хотел делать. Пришлось сделать, чтобы выжить.       — Я…       — Ты не мог ничего сделать, пока был ранен и изнурён. Давай найдём тебе что-нибудь поесть, а потом можно будет отдохнуть.       — Отдохнуть…       Кивнув, Чхве Хан встаёт, решая последовать за этим священником, Кейлом, куда-то вглубь храма.       Кейл привлекает внимание некоторых служителей и даёт указания принести еду, прежде чем проводить Чхве Хана в пустую молитвенную комнату и указать ему сесть. Свет льётся тёплыми золотыми полосами, переливаясь в жемчужной комнате. Тут находятся статуи богов, которых Чхве Хан не знает, но он всё равно не обращает на них внимания.       В течение трёх дней его исповеди Кейлу происходят естественно. Он чувствует боль и печаль, находясь рядом с ним. Он чувствует течение времени вокруг себя.       Это чувство того, как его искажённое сердце исцеляется.       Чхве Хан узнаёт много вещей за три дня, которые он проводит рядом с Кейлом. Это похоже на океан информации, а это только на поверхности.       Умный, хитрый и доброжелательный. Разочарованный королевством и его политикой, возмущенный актами насилия, совершенными тайной организации. Кейл нежен и человечен во всём, где Чхве Хан не является таковым.       Он чувствует как его сердце начинает открываться, наглухо закрытый источник его слабости, который заперся в клетке из-за страха внешнего вторжения.       Теперь он хочет выпустить всё это наружу.       Это что-то почти невозможное, вероятно, даже неизбежное, что Чхве Хан не может отвести взгляд от Кейла больше, чем на несколько секунд за раз. Он завораживает. Его присутствие несёт в в себе больше, мягкое великодушие, чем любой из безымянных богов, которые обращают свой взор на этот жестокий и бесчувственный мир.       Этот человек в этом месте завораживает.       Чхве Хан хочет знать о нём всё.       Он никогда не хочет покидать его.