хуй на ладошке

Джисон торопливо зашнуровывает кроссовки. Его ведёт в сторону, и он заваливается на бок, чуть не роняя на себя вешалку. — Да блять! Подскакивая на одной ноге и врезаясь в дверной проём плечом, ему удаётся выиграть в неравном бою с гравитацией, что настойчиво тянет его носом к полу. Опять Джисон опаздывает. Так ещё и на контрольную. Он обязательно уверует в Высшие силы, если приедет ровно к началу. Чтоб им всем усраться с этим ебаным расписанием и парами в восемь утра! Ни вздохнуть, ни пёрнуть, ни пожрать, ни поссать спокойно. Джисон резво распихивает конечности по рукавам рубашки и чуть не рвёт хлопковую ткань, тихо буркнув очередной мат. Замереть заставляет режущая боль на внутренней стороне левой ладони. Джисон хмурится, пытаясь найти ссадину или синяк. Когда только успел? Но, как говорится, искал медь, а нашёл золото. — Ебать… — на смуглой коже проступает чернильный рисунок члена.

***

По корпусу института раздаётся лёгкая трель - сигнал к перерыву от бесконечного бубнежа преподавателей, что отдаётся пронзительной болью в головах большинства. В столовую стекаются массы сонных бедняг, чтобы получить порцию энергетической подпитки в виде холодных каш, чересчур сладкого чая с лимоном и всякого добра, завёрнутого в фантики. За одним столом собралась дрим тим с недовольными рожами. Вот они, слева направо: Хёнджин, Сынмин, Минхо и Джисон. Никто из них не может с утра пораньше разлепить рот для коротких бесед о погоде, так что они понуро продолжают мучить еду, представляя продолжение этого незаконно длинного дня. Первым клюёт носом Хёнджин. Чуть дёрнувшись, он отчаянно выплёвывает буквы, чтобы всё же не утопиться в каше. — Так и чё? — для разгона. — Тебе в итоге дали допуск? Теперь, кроме холодной каши, он мучает ещё и Джисона. — Ага, сто раз, — тот вздыхает, но включается в многообещающий диалог, ковыряя вилкой потрёпанный жизнью омлет. — Ты же все отработки сдал. — Сдал, — Джисон остаётся на односложных ответах, пока дербанит вилкой жёлтый прямоугольник до состояния Хёнджиновой каши. — И как? Ничего за это не получил? — Хёнджин всё предпринимает попытки, во избежание случайного засыпания лицом в тарелке. Джисон его не осуждает. Он сам уже готов приложиться о твёрдую, прохладную и такую манящую столешницу. — Видимо, хуй на ладошку, — Джисон кивает и поднимает край рукава рубашки, демонстрируя произведение исхуйства собравшимся. — Что?! — Хёнджин заметно оживает, чуть не роняя всего себя на стол, так тянется с другого конца, чтобы разглядеть творение в подробностях. Минхо делается таким заинтересованным, что по ошибке отхлёбывает чая носом, а Сынмин косит сонно-недоумённый взгляд. На мгновение тишина вновь обволакивает их. И глаза невольно начинают прикрываться, а вилка скользит из расслабленной руки. Но Хёнджин… Он, как всплывающее окно, понимаете? Хрен закроешь. — Ты знаешь, кто это?! Стальной трезубец, он же — вилка, с цоканьем падает на край тарелки. Джисон вздыхает. — Нет, но если повезёт и пойму, то этот хуй у него на лбу окажется. Меня чуть не выперли с контрольной! Препод подумал, что это шпора, — жалуется Джисон. — Так ведь и не стирается, зараза, — он слюнявит палец и с усилием трёт рисунок. Тот, как назло, не теряет чёткости. — Ничего себе… Шок в шоке Хёнджина можно увидеть с соседней улицы через мутное окно столовой — таким круглым стало всё его лицо. — И что думаешь? Будешь искать? — Я на придурка похож? — Хёнджин открыл, было, рот, но Джисон угрожающе направил на него вилку с куском каши омлета. — Этот чел, может быть хоть на другом краю Земли, — Джисон картинно взмахивает рукой. Наколотый ранее омлет соскальзывает и плюхается обратно на тарелку. С левого края скамейки снова поперхнулись чаем. — Ты в порядке? — Джисон косится на Минхо, предлагая салфетки. — В полном, — сипит он, краснея. Джисон хмурит брови, но переключается на Хёнджина, чувствуя, как тот прожигает его неуёмным интересом. Они не часто обсуждали всю эту соулмейт-муть, но из предыдущих разговоров Джисон вполне успел понять, что какая-то часть Хёнджина явно откликалась на представления о том, что в итоге никто не останется одинокой одиночкой. Это в какой-то степени его успокаивало, а Джисону давало возможность не залипать на сайте знакомств два выходных подряд, потому что: «Да найдётся твой рыцарь, ну, удали тиндер, ну, пожалуйста». Вообще-то, он считал себя хорошим другом, но иногда Хёнджин выходил из берегов, затапливая всех рядом стоящих рвением отыскать соулмейта, видимо, чтобы придушить в конце концов, ведь он так настрадался из-за него. — Встретимся, ладно, — рассуждает Джисон. — Не встретимся, хуй, — машет рисунком, — с ним. Или с ней. Я, конечно, хотел бы верить, что существует где-то человек чисто для меня, как и я для него, но камон. Не в сказке живём, всем давно поебать на эти условные правила. А держать человека силой возле себя из-за очень нужных знаков Вселенной, как по мне, — уебанство. — В целом, я согласен. — Хёнджин размахивает ложкой каши в воздухе с задумчивым видом. Джисон вспоминает про разворошённый омлет и скребёт по тарелке. — Но как же интересно узнать! Проглотить слипшийся комок кажется невозможным, особенно понимая, что у Хёнджина, кажется, зачесалось всё. Ничем хорошим это не кончится. — Тебе нужно нарисовать что-то в ответ! — Ну, вот. Минхо вновь заходится кашлем. — Хёнджин, ты своим ором пугаешь Минхо и людей вокруг, прекрати. Он так не доживёт до выпуска, — Джисон похлопывает раскрасневшегося беднягу по лопаткам. — Я за булкой, не наелся. Стул скрипит по плитке. Его догоняет перезвон падающего собрата. — Я тоже! — Хёнджин искрит и, игнорируя обречённый вздох, цепляется за локоть Джисона. Вместе они тащатся к буфету. Сынмин блуждает заинтересованным взглядом между ними и Минхо. — Хуй? Серьёзно? — М? — Минхо перестаёт ковырять кашу. — С чего ты взял, что это я? — он чуть распрямляется, сквозя претензией в голосе. — Ой, заливай нашему беспечному, — Сынмин кривится в недовольстве. — Мне этот рамён на ушах только отит вызовет, — он закатывает глаза, пошатываясь. Удерживать себя в пространстве всё ещё трудно, в сон клонит безбожно. — И? Сам-то картины Ван Гога рисовал? — Минхо сдувается, как по щелчку, снова горбясь над кашей, и продолжает измываться над её и так уже печальным состоянием. Он с Сынмином достаточно знаком, чтобы не тратить драгоценные силы с утра пораньше на кривой спектакль. — Я такой хуйнёй, — ухмыляется, — не занимаюсь. Чего не скажешь? Нормально же общаетесь, он вон какие тейки задвигает об этом. — Подожди, не успеваю записывать твои очень нужные советы, — Минхо цокает ложкой по краю миски. — Вам надо поговорить. За спрос не бьют. — Тебя сейчас очень может да, — Минхо показательно закатывает рукава толстовки, после чего наклоняется, переходя на шёпот. — Думаешь, самый умный со своими «словами через рот»? Неужели с Хёнджином поговорил? — Глаза напротив сужаются в неприкрытом осуждении. — Завались. — А что такое? — Минхо отстраняется с невинным лицом. — Или буквы платные? Что ты там ещё мне говорил, а? Советчик, — Минхо качает головой и смотрит на экран блокировки. — Пойдём, — он устало вздыхает и смотрит в сторону выхода. Минхо оборачивается к буфету, но знакомых лиц разглядеть не может. — Хёнджин, видимо, съел Джисона, а нам влепят пропуск за опоздание. Опять. — Ага, — Сынмин берёт поднос, выдыхая со сменой темы, и плетётся следом.

***

Сумрачный вечер наполнен настольными играми, тупыми шутками, фоновой музыкой и слабой долей алкоголя для расслабления бренных тел. Дрим тим вновь в сборе, но в расширенной версии, куда входят общие друзья с параллельных потоков: Феликс и Чанбин. Вместе они скрашивают выходные друг друга вот уже полгода как. Все сидят на полу в гостиной вокруг кофейного столика. Сынмин называет его прямоугольным, но Хёнджин каждый раз корчится и говорит, что, на самом деле, это форма вытянутого квадрата. Так, однажды, они провели вечер, сначала измеряя стол со всех углов подручными средствами, а после пройдя тест: «какая ты фигура?» С тех пор Джисон ненавидит круги, Феликс злится на треугольные вещи, а Чанбин ищет во всём подряд трапеции. Сынмин и Минхо тогда отказались участвовать в этом балагане, а Хёнджин вообще заболел. То и дело кто-нибудь теряется в ворохе разбросанных по полу разномастных подушек. Кто-то с ними обнимается, а кто-то варварски подкладывает под колени и не только. Комфорт превыше ценности прав подушек на этой вечеринке. — Да ёмаё, Сынмин! Ставь кружку на подстаканник! Ты мне потом будешь драить всю хату! — Хёнджин пыхтит и пытается ударить по чужому бедру. — Да не душни, а, — Сынмин дёргается и закатывает глаза, но кружку переставляет. — Протру я потом твой несчастный стол. Монополия — чудная игра. Перессорит даже самых дружных друзей, что при встрече обычно целуются взасос. Неудивительно, что слоган у неё совсем иной. По окончании игры по полу разбросаны карты с заданиями и Чанбин с Феликсом; фальшивые купюры выглядят более смятыми, чем лица студентов по понедельникам, картонное поле опасно кренится у края стола, а фигурка лимузина оказывается в опасной близости от Хёнджинова глаза, когда на него бросается обанкроченный Джисон. — Лох, — истерично гогочет Хёнджин, отбиваясь от летящих в него конечностей. — Да ты постоянно мухлюешь, как я могу выиграть? — Возмущается Джисон. Сынмин лениво тянет его на себя. — Не пойман - не вор, — Хёнджин показывает язык с ребяческой радостью. — Ты, как обычно, блин, сговорился с Феликсом и оставил меня почти без трусов, — продолжает бухтеть Джисон, уже мене охотно размахивая маленькой машинкой. — Ну, конечно, теперь и я виноват, — Феликс привстаёт на локтях специально, чтобы было видно, как он закатывает глаза на ворчливые обвинения. Чанбин ёрзает и, не найдя удобной позы около стола, садится на диван, подгибая ногу под себя. — Всё, хватит ныть. Я придумываю желание, — Хёнджин сосредоточенно закрывает глаза, а Джисон продолжает кривляться всем без разбору. — Ты нарисовал тогда что-то на руке? — Хёнджин резко открывает глаза. Своей резкостью он однажды доведёт кого-нибудь до инфаркта. Или инсульта. Или сердечного приступа. Или это всё одно и то же? Джисон всегда путался в этих болячках. И, как итог: спутался с больным на голову. — Нет. А причём тут это? — Он с недоверием косится на Хёнджина, чьи шаловливые ручонки потянулись за пеналом. — Рисуй. Джисон чуть не напарывается плечом на ручку, великодушно протянутую Хёнджином. Тот давит довольную лыбу. — Чего пристал с этими каракулями? — Встревает Сынмин. Он быстро отбирает блестящую ручку, и снова обмякает, опираясь спиной на диван. — А ты чего лезешь? — Хёнджин кидает раздражённый взгляд прямо в лоб, и злостно отбирает собственность. — Джисон, рисуй, не обосрёшься, — продолжает он тыкать в него ручкой. — И не отъебёшься ведь, — Джисон вздыхает, протягивая руку. — Пф, ну ты и слабак, — Сынмин вертит стакан без энтузиазма. — Эй! Чего это я слабак? — Джисон хмурится. Хёнджин снова разгоняется от улыбки до ненависти за один поворот головы. — Я смотрю, ты сегодня какой-то чересчур активный, — он щурит глаза с подозрением. — Ты что ли тогда хуй нарисовал? — Почему вдруг я? — Сынмин смотрит с вызовом, но внешне заметно напрягается. — Ты намекаешь, что у нас в компании есть крыса? — Феликс щурится, всё так же на локтях, придуриваясь, и внимательно обводит взглядом каждого. Сынмин неопределённо хмыкает в стакан. Джисон тоже решил не отставать от коллективной идиотии, и вглядывается в друзей. Когда глаза задерживаются на Минхо, тот без конца дербанит дырку на футболке. Смотря в ответ, он неохотно поджимает губы, как будто раздумывая, и коротко кивает. Джисон давится смехом вперемешку с удивлением. Получается нервно, но он скорее переключается на Хёнджина. В глотке лишний воздух так и застревает. Джисон пытается сообразить хоть что-то. — Дай сюда, — он отбирает ручку. Незачем заострять и так его недремлющее внимание на нелепой теории. Феликс вновь растекается звездой по полу, упираясь щекой в подушку, добытую у Сынмина с боем. Джисон понимает, что Хёнджин не настолько отбитый, чтобы проверять всех на наличие рисунка. Ему просто надо и всё. Поэтому Джисон закатывает край рукава футболки, и через четверть минуты на коже появляется член с припиской «хуй». Если некоторые вдруг не поняли. — Ну, что, твоя душа довольна? — Да, — и Хёнджин расплывается в улыбке. Все по очереди рассматривают, чуть потёкшее творение, удовлетворённо кивая. Как мало человеку Хёнджину нужно для счастья. — Черкани тоже что-нибудь, — Джисон тянет ручку. А что? Не одному же сидеть с чернилами. Хёнджин охотно соглашается, да так, что чуть не вырывает Джисону предплечье вместе с ручкой. Рисует, старательно высунув кончик языка. — И ты туда же, — Сынмин недовольно зыркает на Джисона , стряхивая рукава толстовки по самые костяшки. — Куда укутался? — Подозрительность из Джисона выливается прямо на голову Сынмину, тот ёжится. — Холодно мне, — чеканит, смотрит зло. Свешиваясь с дивана, через спину к нему тянется Минхо. — О нет, а вдруг ты его соулмейт? — С деланным восторгом он тянет рукава толстовки до локтей. Да ну нет. Чанбин хихикая, переводит взгляд с одного на другого, но остаётся безучастным. Да быть не может. — Боже упаси, — Сынмин шипит Минхо прямо в лицо. Хёнджин, кажется, слишком занят делом, чтобы отвлекаться на перепалку друзей. Минхо не оставляет попыток задрать рукава повыше, но поворачивается к Хёнджину. — Что ты там такое вырисовываешь? Неужели Ван Гога? — Минхо усмехается, вновь поворачиваясь на Сынмина. Тот очень старается укусить его за нос, но Минхо вовремя отстраняется, продолжая задирать чужие рукава. Хёнджин встречает ехидство макушкой. — Рот свой замолчи, — отвечает, не отрываясь. — Готово! — Он с гордостью демонстрирует кривоватую ромашку. У Джисона немеет примерно всё, когда он переводит взгляд на предплечье Сынмина, чтобы убедиться. — Сынмин… — он закрывает рот, прерывая попытку завизжать. Сынмин же смотрит на цветок, который на порядок ярче оригинального рисунка, без особого удивления, даже с лёгкой тоской во взгляде, и одёргивает-таки рукава. Минхо какое-то время молчит и выглядит отстранённым. — Кто-то умер? — Феликс отлепляется от пола в тишине, и ему остаётся только рассматривать недоумённые лица двух друзей. Джисон с трудом складывает два и два. — Это… Как?.., — Хёнджин продолжает открывать и закрывать рот в попытке подобрать слова. — Так. — Минхо встаёт. — У нас закончилось бухло для такого, — он переводит взгляд на растерянного Джисона. Видимо, пришло время поговорить. — Пойдём, — Минхо берёт его за локоть и тянет к выходу из квартиры.