II
15 сентября 2024 г., 11:12
Солнечные лучи падали точно на бледное лицо Вильяма, сидящего в беседке. В начале он жадно разглядывал всё вокруг, затем начал жмуриться.
Он со вчерашнего дня не видел отца, и, честно, омеге не очень хотелось его встретить в таком смешном образе: на него было надето розовое платье из шёлка с пышной юбкой, на шее блестело ожерелье с сапфирами, из волос сделали что-то наподобие пучка с камнями, руки украшали кружевные рукава, на ступнях туфли на маленьком каблучке, а его образ дополняла изысканная шляпа. И конечно, рядом был нежно-розовый парасоль.
Ранее, когда Вильям увидел своё отражение в зеркале, у него была лишь одна мысль:
— Кукла, просто розовая кукла.
Радовало лишь одно — его не накрасили, а иначе весь этот ужас бы дополняли его красные губы.
Жарко, неудобно и ужасно — так себя чувствовал ребенок.
Но имеет ли он права голоса? Может ли он возникать и просить что-то изменить?
Абсолютно нет.
Он знал, что его протесты не будут услышаны. Не потому, что никто не захочет его выслушать, а потому, что всё уже было решено за него. Ему было страшно признаться самому себе, что он начинает привыкать к тому, что в его жизни нет выбора. Всё происходящее казалось лишь частью некоего ритуала, неизменного и незыблемого, как будто сам факт существования Вильяма был подчинён чужой воле, и он вынужден был покорно принимать всё, что ему навязывали.
Было ощущение, словно прошла вечность, прежде чем омега услышал звук кареты, а после возгласы всех рабочих и их суматоху.
Мальчик не стал никого ждать и, раскрыв парасоль, направился к карете через тропинку.
Ну конечно же, его никто не предупредил, и весь дом уже был в сборе, стоя возле кареты, из которой вышли два человека.
Первым вышел молодой юноша, с утончёнными чертами лица. У него были аккуратно уложеные волосы каштанового цвета. Маленькие глаза коричневого цвета с выражением уверенности и напыщенности.
Он был одет в изысканный камзол с высокими воротниками и золотыми вышивками, подчёркивающими его статус. Мантия, украшенная гербами и отделанная бархатом, придавала ему ещё более величественный вид. Держался он с осанкой, подчёркивая своё благородство.
Вильям сразу понял, что этот альфа и есть тот самый герцог, о котором говорили все слуги в доме. Омега не понимал лишь одного: зачем такому, как этот герцог, нужен он. Вокруг него наверняка ежедневно крутятся множество омег, на любой цвет и вкус, но он захотел… Вильяма. Странный, самовлюблённый альфа.
Следом из кареты вышел рыцарь. Омега сразу же увидел в нём воплощение благородства и силы, его облик внушал уважение и страх. Он носил тяжёлые доспехи из тщательно отполированной стали, у него были иссиня-чёрные волосы цвета крыльев ворона, глаза тёмные, как ночное небо, в которых плескалась такая боль, что сердце блондина пропустило удар. Плащ рыцаря был сделан из богатой ткани, глубокого красного цвета. Меч рыцаря — длинный и острый, с рукоятью, украшенной драгоценными камнями и гравировкой.
Когда мальчик подошёл достаточно близко к карете, его глаза постоянно пытались поймать взгляд рыцаря, но это было безуспешно.
— Уважаемый герцог Генри, наша семья очень рада видеть вас, — пропел глава семейства.
— Взаимно. Роберт, верно? — с насмешкой произнёс Генри и прошёлся взглядом по всем присутствующим.
— Да, верно, — ответил Роберт, но герцог уже его не слышал. Самовлюблённый альфа поздоровался с его братьями и в конце концов оставил взгляд на нём.
Генри осмотрел Вильяма с головы до ног, его глаза на мгновение прищурились, как будто он оценивал каждую деталь омеги, рассматривая его как редкий экспонат. Взгляд был ледяным и оценивающим, без тени тепла. Омега почувствовал, как его сердце заколотилось сильнее. Он опустил взгляд, стараясь не показывать своего беспокойства, но пальцы крепче сжали ручку парасольки.
— Это и есть ваш младший сын? — протянул герцог, почти лениво, словно его вовсе не интересовал ответ.
— Да, это Вильям, — быстро ответил Роберт, делая шаг вперёд, чтобы сгладить неловкость.
Блондин почувствовал, как на него накидывается тень. Он украдкой взглянул вверх и увидел, что герцог шагнул ближе, почти вплотную, заставив мальчика почувствовать его тяжёлое присутствие. Самовлюбленный альфа тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Смею заметить, что он оправдал мои ожидания. Очаровательный прелестник.
Эти слова ударили Вильяма, заставив его вздрогнуть. Вильям почувствовал, как его сердце сжалось от холодного комментария герцога. Слова, произнесённые с насмешливой снисходительностью, вызвали в нём волну стыда и растерянности. Он почувствовал себя беспомощной марионеткой, выставленной на показ для чужого удовольствия. Нечто внутри него протестовало против этого унизительного восприятия, но он не осмеливался сказать ни слова. Тонкая грань между страхом и принуждением сковывала его волю.
— Какой… нежный цвет, — добавил Генри с лёгкой усмешкой, глядя на его платье. Взгляд герцога был пронизывающим, словно он видел Вильяма насквозь, и это смущало и тревожило его еще больше.
Генри, увидев реакцию Вильяма, лишь слегка улыбнулся уголками губ, явно довольный произведённым эффектом. Казалось, ему нравилось ломать людей, смотреть, как они сопротивляются, но в итоге сдаются под его давлением.
— Ну что ж, полагаю, мы можем продолжить наше обсуждение, — бросил герцог, обернувшись к отцу Вильяма. — Полагаю, вы готовы к нашему соглашению?
Глава семейства ответил положительно, хотя в его глазах появилась тень тревоги.
Самовлюблённый альфа кивнул, не обращая больше внимания на омегу, словно его присутствие уже утратило для него интерес. Затем герцог повернулся и направился с Робертом в поместье.
Рыцарь, всё это время стоявший позади, сделал короткий поклон и тихо последовал за своим господином, но, прежде чем скрыться в поместье, его глаза, наконец, встретились с Вильямом. В этот миг омега почувствовал, как что-то вспыхнуло внутри него. Этот взгляд был не таким, как у герцога — в нём не было надменности, но было что-то другое, что блондин не мог понять.
Мальчик остался стоять один посреди двора с сильной горечью в сердце. Лёгкий ветерок играл с полами его платья, но Вильяму было всё равно. Он чувствовал, как внутри него постепенно нарастает тревога. Всё его тело было напряжено, и ему так хотелось разрыдаться. Но он не мог. Не тут.
Как одержимый, блондин побежал к своему любимому месту — к яблоне.
Под раскидистой кроной, среди шёпота листвы, он чувствовал себя немного свободнее.
Вильям прислонился к шершавому стволу, крепко сжимая в руках парасоль. Слёзы подступили к глазам, но он, закусив губу, отчаянно пытался их сдержать, но у него плохо получалось.
Он опустился на траву, дрожа от напряжения. Мысли вихрем носились в голове. Почему к нему с таким пренебрежением относятся все альфы? Что он сделал этому... герцогу Генри? Почему именно такой, как он, захотел взять его под венец? Почему ему не может повезти хоть один раз?
Почему? Почему? Почему?!
Он был пленником своей судьбы, неспособным ни на что повлиять, и это ощущение беспомощности разрывало его изнутри.
Прошло несколько минут, прежде чем омега почувствовал, как кто-то тихо подошёл к нему сзади. Не оборачиваясь, он ощутил тень над собой и услышал мягкий, но глубокий голос:
— Вам не стоит плакать здесь, юный господин.
Это был рыцарь.
Мальчик вздрогнул от неожиданности, услышав голос рыцаря за спиной. Повернув голову, он увидел рыцаря в тени яблони. Тот стоял, держа в руках шлем, и смотрел на мальчика, в его глазах не было ни насмешки, ни презрения — лишь спокойствие и, возможно, лёгкое сожаление.
— Прошу прощения, я не хотел вас беспокоить, — добавил рыцарь, заметив напряжение Вильяма. Его голос был низким, но нежным, словно пытаясь успокоить омегу.
Блондин лишь покачал головой, пытаясь стереть слёзы, пока они не скатились по щекам. Он не знал, что сказать. Этот рыцарь был совсем другим — не как герцог или его отец. В его присутствии не было той давящей тяжести, которая заставляла Вильяма чувствовать себя мелким и ничтожным.
— Я понимаю, вам тяжело, — рыцарь осторожно сел на корточки перед Вильямом, оставаясь на почтительном расстоянии. — Но иногда приходится принять то, что мы не можем изменить.
Эти слова вызвали в омеге новую волну боли. Принять? Как он принять, что его судьба теперь в руках герцога, который видит в нём только игрушку?
— А что, если я не хочу? — наконец прошептал мальчик, едва осмеливаясь взглянуть на рыцаря.
Тот на мгновение замер, словно взвешивая свои слова.
— У вас всегда будет выбор, — тихо произнёс рыцарь, его чёрные глаза блестели на фоне света, пробивающегося сквозь листья. — Даже если это кажется невозможным.
Эти слова прозвучали как обещание, словно альфа пытался донести до него нечто большее, чем просто утешение. Вильям хотел верить ему, но весь его опыт говорил об обратном.
Рыцарь заметил сомнение в его глазах и, наклонившись чуть ближе, добавил:
— Не сдавайтесь. Иногда судьба может измениться в самый неожиданный момент.
Вильям не знал, что ответить. Впервые за долгое время он ощутил проблеск надежды, хоть и крохотный, но важный.
— Я уверен, что у вас всё получится, юный господин, — произнёс альфа через несколько минут молчания между ними, и, встав, направился обратно к поместью.
У мальчика сжалось сердце, что рыцарь так быстро его покидает, и всё же осмелился его спросить:
— Скажи, как тебя зовут.
Рыцарь повернулся лицом к нему и, искренне улыбнувшись, ответил:
— Зовите меня Ричардом.
Сердце омеги сжалось от тепла, которое неожиданно наполнило его при этом ответе. Ричард. Имя прозвучало как нечто далёкое и почти недосягаемое, но в то же время, впервые за долгое время, Вильям почувствовал, что перед ним не просто чужой человек, а кто-то, кому можно доверять хотя бы немного.
— Ричард, — тихо повторил омега, будто проверяя, как это имя звучит на его устах.
Рыцарь кивнул и, надев обратно на голову шлем, всё же ушёл.
Омега остался сидеть под яблоней, ещё некоторое время прислушиваясь к шагам Ричарда, удаляющегося по тропинке. Словно всё вокруг замерло в ожидании, но в душе мальчика вновь зажглась искорка надежды.
Он встал, всё ещё ощущая под ногами свежесть травы. Мальчик медленно направился к дому, чувствуя, что этот короткий разговор с рыцарем дал ему что-то важное. Возможно, он по-прежнему не понимал, как именно можно изменить свою судьбу, но теперь он знал, что не одинок. Возможно, одна искорка надежды — это уже не так мало, как казалось ранее.
Когда омега вернулся в дом, глава семейства и герцог Генри обсуждали что-то в гостиной, и Вильяму удалось ненадолго укрыться от их взглядов, пока он не отправился в свою комнату.
Вечером, лежа в постели, мальчик вспомнил встречу с Ричардом. Он закрыл глаза и попытался представить, как бы он себя чувствовал, если бы этот рыцарь был с ним всегда и утешал в трудные времена, как сегодня.
С этими мыслями Вильям заснул, ощущая, что, несмотря на неопределённость своего положения, у него есть ещё время всё изменить.
Омега хотел в это верить.
По крайней мере сейчас.
