События, предшествующие катастрофе

      Через пять минут, после того как отсутствие в гостиной Мэн Яо и Лань Сичэня было замечено, на галерее второго этажа появился злой и растрёпанный Мэн Яо. Он прошел к лестнице, спустился, присел на край дивана и нахохлился. Мо Сюаньюй преданно заглянул брату в глаза. В них отражалась вся скорбь мира, но где-то на дне горел тот огонек, такой характерный, что становилось понятно, что Мэн Яо справится, с чем бы он сейчас внутренне не боролся.       — Кажется, мы засиделись, А-Юй, — ядовито огласил он. — Пора и честь знать!       Второй ребенок — Лань Цзинъи — все ещё был на видеосвязи с кем-то из своих друзей, вероятно с их, Мэн Яо и Мо Сюаньюя, племянником. В какой-то момент голос Цзинь Лина из телефона стал как-то напряжённее. Лань Цзинъи переключился с видеозвонка на обычный голосовой, что-то вопросительно прокричал в трубку и выбежал из комнаты, куда-то вглубь дома. Он кивком позвал а-Юаня за собой, и тот убежал за другом.       Оставшиеся не успели как-либо высказаться, хотя Вэй Усянь явно уже затачивал свой ядовитый зуб, как раздался сигнал охранной системы, оповещающий, что кто-то хочет въехать на территорию. Лань Ванцзи прошел к пульту охранной системы, чтобы удаленно разблокировать въезд в парк Облачных Глубин и отпереть калитку ограждения вокруг дома.       Мо Сюаньюй вскочил на ноги, он-то догадался, кто войдёт сейчас. Ура, как удачно!       Появившись в дверях парадного входа, Не Минцзюэ что-то приветственно прогудел.       — Ну что, болезные, кому-куда? На выбор два места: либо КПЗ, либо больничка, я вам не такси, а офицер при исполнении!       — Мо Сюаньюй! Это ты Дагэ вызвал? Что ж такое, ты за сегодня в который раз упечь меня хочешь?! Откуда такая настойчивость? Это месть? За что? А ведь праздник! — прошипел Цзинь Гуанъяо.       Лань Ванцзи начал докладывать о пострадавших.       Похоже, усталость, позднее время и выпитый алкоголь снова его нагнали, и он начал двигаться и реагировать на внешние сигналы подобно зависающему компьютеру — с большой паузой, с гулом кулера и нагревом процессора. Кажется, и до синего экрана смерти было недалеко, если не найти времени на необходимую перезагрузку. Лань Ванцзи говорил медленно и немного покачивался.              В следующий момент стало очень-очень тихо.       Стеклянная дверь, ведущая на южную сторону дома, распахнулась.       За огромными окнами гостиной давно была чернота — в это время года темнеет рано, а время перевалило за 10 часов вечера. Только редкие, не очень яркие, садовые фонарики были включены снаружи, но в целом, освещение внутри гостиной перебивало внешнее и потому, обстановку вне дома было совсем не видно.       На черном фоне распахнутой двери проявился силуэт какого-то существа, освещенный ярким электрическим светом из гостиной (Мо Сюаньюй от неожиданности зажал свои щеки руками).       Существа в форме собаки.       С четырьмя лапами, зубами и маленькими налитыми кровью глазками. То есть, собака, правда, собака! Мо Сюаньюй не верил глазам. Показалось, что силуэт занял весь дверной проем. Зверь сделал шаг внутрь.       Тишина продлилась недолго, едва ли долю секунды, в следующий момент все в комнате пришли в движение, повскакали с мест. Но самый особенный прыжок совершил Вэй Усянь. Схватившись за два рядом находившиеся плеча — правое плечо Лань Цижэня и левое Су Шэ — он, как делают силовые акробаты в цирке, взлетел на поверхности этих плечей. А затем, как Тарзан на лианах, оттолкнулся от них, прыгнул и оказался на второй площадке лестницы, ведущей из гостиной наверх, ловко перемахнув через перила. Сразу же после этого он исчез в коридорах второго этажа, вероятно, добрался до третьего, и завис среди листвы самого большого куста в оранжерее, расположенной там.       Лань Ванцзи встал как стена с суровым взглядом перед четырехлапым нарушителем. Он разрывался между тем, что сделать раньше: бежать за Вэй Усянем или выгонять собаку.       Выбор из двух вариантов, куда направить свое внимание, ещё больше расширился. Послужившие Вэй Усяню трамплином для прыжка Су Шэ и дядя, от толчка, который надавил на их плечи, резко сдвинулись друг к другу и треснулись уже пострадавшими своими головами между собой. После чего выбыли из числа осознающих окружающую обстановку. Тогда как голова Сюэ Яна тоже вошла в соприкосновение с твердым телом: это была лестница. Он вскочил на ноги, когда от удивления это сделали все. А надо сказать, после фотосессии он присел на кушетку: маленький уютнейший уголок с креслом, напольным торшером и видом на спуск с холма из окна, был организован как раз под тем местом, где лестница делала второй поворот. Высота от пола до нижней части промежуточной площадки составляла ровно 168 см, и только Мэн Яо и Мо Сюаньюй из находящихся в комнате, могли там стоять в полный рост, не ударяясь головой. Су Шэ и Лань Цижэнь, хотя сидели в том же углу, вскочив, избежали удара об лестницу — даже неожиданность не смогла пересилить многолетнюю натренированность пригибать голову в этом месте. Но у Сюэ Яна такого рефлекса не было.       Таким образом, все трое уже получавших травмы головы за этот вечер оказались без сознания по второму разу, и соотношение жертв, прилегших на пол, и ещё стоящих на своих двоих (за вычетом одного покинувшего место действия) стало 3:4 в пользу собаки. И это за первые четыре секунды появления зверя в комнате. А могло бы стать и 4:3 уже на пятой секунде, по мнению Мо Сюаньюя.       Нет, в отличие от Вэй Усяня, у него совершенно не было собачьей фобии. Напротив, скорее он к собакам относился положительно. Семейство Цзинь в принципе, можно даже сказать традиционно, любило собак. Известно, что ещё в прошлом веке Цзинь были знамениты своими псарнями. Собаки, конечно, должны были отвечать всем требованиям пород и быть самыми элитными среди элитных, участвовать в выставках, получая медали цвета соответствующего фамилии семейства. Для Цзинь Гуаншаня это был ещё один повод выпятить свое богатство, такой же, как и разведение пионов (с таким же обязательным получением золотых наград) или постройкой самого высокого небоскреба в Ланьлине. Конечно, самолично он собаками не занимался, но гордо считался владельцем призеров выставок. Для Цзинь Цзысюаня с женой и детьми собаки были необходимыми пушистыми домочадцами, и даже Цзинь Гуанъяо подарил старшему племяннику щенка.       Но отсутствие фобии не означает отсутствие разумной предосторожности. А к выходу на задний двор Мо Сюаньюй в момент появления собаки оказался совсем рядом.       Пес приблизился к нему и повел носом, втянув воздух. Потом еще раз задумчиво обнюхал испуганного человека. Ещё пес недовольно скреб задними лапами, мрачным взглядом озирая комнату. Кажется, его лапы были испачканы землей, мелкие ошметки летели по сторонам, а ещё… это кровь? Золотисто-рыжеватая короткая шерсть пса была вымазана чем-то темно-красным, очень зловещим. Ран на собаке не было заметно, пятна скорее имели форму потеков или брызг. Мо Сюаньюй заледенел на месте от ужаса. Красная тема костюмов на Чунь Цзе получила жуткую поддержку.       Принюхавшись, пес прошел по комнате дальше.       Втянув воздух ещё раз, пёс остановился рядом с Цзинь Гуанъяо. Раздалось краткое утробное рычание и… пёс схватил а-Яо за край красного цзянчэновского свитера!       У Мо Сюаньюя широко открылся рот, но в груди не осталось воздуха, и, вместо ожидаемого визга, он издал задушенный хрип и упал на колени, потому что ноги не держали его. Хотел ли Мо Сюаньюй крикнуть брату: «Беги!»? Конечно, но, парализованный, он не мог этого даже прошептать.       А вот Яо-гэ кажется не испугался. Коротышка, в свое время давший отпор самому Вэнь Жоханю, бесстрашно взглянул в глаза этого чудовища и… сделал шаг навстречу! Пёс сделал ещё одно тянущее движение и Цзинь Гуанъяо сделал ещё шаг, потом ещё и ещё. Становилось понятно, что пёс тянет его куда-то по направлению к выходу. Красный цзянчэновский свитер изначально безразмерный, смотрелся на Цзинь Гуанъяо почти как платье, а теперь сбоку его вытянулся дополнительный хвост, используя который, собака практически вела человека как на поводке.       Лань Ванцзи, печатая шаг, хотя и слегка покачиваясь, приблизился к псу и грозно воззрился на него, как на подозреваемого на допросе. Собака — массивная, как платяной шкаф, с пастью, полной впечатляющих зубов, — глянула на полицейского не выпустив свитера.       — Стоять, — сурово произнес Лань Ванцзи. — Личность... гм... установлена? Гражданин, предъявите документы.       Пес моргнул, сделал коротким хвостом один неопределенный взмах и потянул зубами за свитер в сторону выхода, будто правда попытался указать, где у него паспорт.       — Хорошо, — Лань Ванцзи нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд на носу нарушителя. — Тогда переходим к квалификации. Уголовный кодекс Китайской Народной Республики, статья двести сорок пять...       Только что примкнувший к собравшимся в гостиной Облачных Глубин Не Минцзюэ шумно втянув воздух ноздрями, сделал усталое лицо, на котором читалось «я уже вижу, что мне все это не понравится», и оглядел помещение, оценивая композицию с оторопевшими людьми и собакой.       — Лань Ванцзи, — ровно проговорил Не Минцзюэ, — что сейчас происходит?       — Производство по делу, — так же ровно ответил Лань Ванцзи. — Преступление налицо. Точнее — это морда. Статья 245. Незаконное вторжение в жилище. Наказание в виде лишения свободы. Срок до трех лет. — Виновный... э-э... вот.       Он указал на собаку, та послушно перевела взгляд на его палец.       — Вторжение с отягчающими обстоятельствами: применение оружия. Э... зубы. У подозреваемого они наличествуют. Мера пресечения: сидеть. 3 года. Сидеть — это законно.       Собака послушно села.       — Прекрати, — Не Минцзюэ отмахнулся. — Это собака. Не человек. УК тут не распространяется.       — Закон един для всех, — стоически сообщил Лань. — Кроме птиц. Им сложнее вручить повестку.       — Лань Ванцзи, — тише, но твердо приказал капитан своему, не вполне осознающему, что делает, сотруднику. — Хватит. Дыши. Один вопрос: откуда тут собака и что ей нужно?       Пауза. Пес вежливо сопел носом, как будто был готов участвовать в беседе.       — Мотив — корыстный, — предположил Мэн Яо, оглядываясь. — Вид «корысти» — мясной. Косвенные признаки: запах еды. Преступление совершено без предварительного сговора. С отягчающими... зубами.       — Хорошо, — процедил Не Минцзюэ. — Пойдем по шагам. Мэн Яо, ты вообще видишь, куда она тянет?       — Ну, мне это неизвестно. Но явно есть какая-то цель. Может хочет отвести нас к какой-то тайне или сокровищам.       — Или к ближайшему дереву, чтобы сделать свои дела! — рявкнул Не Минцзюэ.       Мо Сюаньюй, немного оправившийся от первичного шока, присоединился к разговору:       — Подождите! У меня есть мысль! Я читал в журнале о собаке, которая предсказывала землетрясения. Может, он тоже чувствует что-то? И хочет нас спасти?       — Ага, еще скажи, извержение вулкана, — ядовито вставил Мэн Яо.       — Ну и что! Мало ли какие катастрофы могут случится! Сход лавины, цунами… Возможно, его обоняние живого существа чувствует что-то, что мы не понимаем! — упорствовал Мо Сюаньюй.       Остальным участникам разговора оставалось на это только молчаливо покачать головами — ни о каких лавинах здесь и речи быть не могло: гора, на которой они стояли, едва тянула на холм с ленивыми сугробами у обочины. И до ближайшего океана были тысячи километров, так что любая волна устанет раньше, чем доберется сюда.       — Эй, но может, кто-то из вас, доблестных полицейских, переключится уже с режима наблюдателей на режим спасателей? Вы либо поддерживаете экспедицию, либо устраиваете эвакуацию, — раздраженно высказал Мэн Яо. — Так, что делаем? Если мы хотим избежать настоящих осложнений, то стоит уже определиться? Я не могу просто так висеть. Либо вы присоединяетесь, либо отстегиваете меня. И не забывайте о тех, кто там сейчас прилег на полу. Если сейчас мы не можем решить, что делать с собакой, то что будем делать, когда проснется Лань Цижэнь со своими претензиями, Су Шэ со своими истериками и Сюэ Ян со своим... всем? Я не хочу быть единственным, кто виноват в том, что мы ничего не предприняли. Или, наоборот, предприняли не то.       Остававшиеся в сознании Мо Сюаньюй, Лань Ванцзи и только что примкнувший к ним Не Минцзюэ переглянулись и попытались безмолвно решить вопрос: нужно следовать за собакой или заниматься пострадавшими? Мо Сюаньюй едва держался, но с удивлением для себя понял, что ему любопытно решить вопрос с собакой. И кажется представителям полиции тоже.                     Кавалькада людей вслед за собакой вышла на южную сторону дома. Площадка двора была небольшой, потому что склон холма с этой стороны был гораздо более крутым, чем с северной стороны, где был устроен главный подъезд к дому. Плоские участки земли были больше похожи на балконы, соединенные лестницами или дорожками под высоким углом. Люди вслед за собакой гуськом спускались по ступенькам все ниже и ниже, огибая холм, в сторону Холодного источника, миновали его и, в конце концов, оказались почти у подножия холма. Дорожки освещали садовые фонари на солнечных батареях, но трое людей включили фонарики на своих телефонах.       — Слушайте, все-таки это как-то странно, нет? — подал голос Мо Сюаньюй. — Почему мы все идём… идём за этой собакой?.. Может, остановимся и обсудим ситуацию.       — Хорошо, давайте остановимся и подумаем. Вот прямо здесь, посреди нигде, а, а-Юй? — оглянулся Цзинь Гуанъяо. — Это вообще как-то похоже на начало какого-то слэшера, а я в роли блондинки. Но вот прямо сейчас прекратить как-то нелепо. Мы столько прошли и развернуться в обратную сторону, будет означать, что нужно будет взбираться вверх по этим лестницам. Лучше пройдём ещё вперёд к прямой дороге.       Лань Ванцзи, знакомый с территорией, знал, что если по этой дорожке пройти ещё чуть дальше, то выйдешь к более широкой дороге, по которой могли проехать машины. То ответвление дороги вело от въездных ворот к главному входу в дом. А вот откуда это знал Мэн Яо?       Собака выразила явное несогласие с остановкой. Пес потянул сильнее, потом отпустил а-Яо и отбежал вперёд, вернулся. Приседал на лапах, подпрыгивал. Могло бы показаться, что пёс играет, только вот не казалось. Было видно, что он взволнован и разве что словами не может попросить следовать за ним.       Мо Сюаньюй, кажется, не до конца понимая собственную реакцию, был готов заплакать от жалости, глядя на это.              Группа людей послушно двинулась дальше. Теперь, рядом с их путем, показались темные провалы пещер. Пёс пронесся в ближайшие кусты, было слышно, как он шуршит ветками.       — Нас, похоже, довели! — предположил Яо-гэ.       Четыре человека переглянулись и обогнули кустарник. Мо Сюаньюй оставался замыкающим, потому что и опасался оставаться один на пустой дорожке, и лезть в эти подозрительные кусты.       …       Что ж, конечно, он был прав. Чем еще могло это закончиться?       За кустами лежал труп.       Нет, допустим, в темноте это выглядело как черная масса на траве. Но все-таки Мо Сюаньюй знал, как выглядит человеческое тело, в конце концов, он шил одежду для людей.       Ну и то, как два полицейских повели себя после, не оставляло возможности решить, что ему показалось, и обнаружилось нечто другое, а не человеческое тело.       Не Минцзюэ и Лань Ванцзи, не сговариваясь, сразу вошли в рабочий режим. Не Минцзюэ отогнал к дорожке а-Яо и собаку. Достав телефон, он уже вызывал врача и команду полицейских.       «Нет, ну к этому же все и шло, да, весь этот дурацкий день, собака эта еще. Теперь будет расследование, мы все, конечно, подозреваемые, — мысленно вздохнул Мо Сюаньюй и покосился на Мэн Яо. — Интересно, носят ли в наших тюрьмах полосатые робы, как показывают в кино, или, может быть, оранжевые? М-да, оранжевый, наверное, не очень хорошо будет смотреться с моим оттенком кожи. А высшая мера сейчас применяется?..»       — Жив, — объявил Лань Ванцзи, когда проверил пульс. Не Минцзюэ заорал в телефон более голосисто.       Мо Сюаньюй не знал, радоваться или удивляться. Он оглядел место и почувствовал, что удивление как-то превалирует.       Во-первых, аккуратный газон был забросан комьями земли и в некоторых местах имел выпуклости, похожие на маленькие холмики, а где-то ямки.       Во-вторых, наблюдался перекрытый решеткой вход в какой-то провал, очевидно пещеру. Внизу решетки была разрыта яма.       В-третьих, и это было уж вовсе невообразимо, нога этого человека — жертвы — застряла в маленьком жестяном ведре!       Мужчина лежал на земле укрытый сверху курткой (какой-то знакомый желтый оттенок), куртка в некоторых местах топорщилась, выдавая, что под ней есть ещё что-то кроме самого человека.       Мо Сюаньюй присмотрелся еще внимательнее и зажал рот руками. Как бы у него изо рта не вылетело оповещение о том, что он понял, на что смотрит! Он оглянулся на брата снова, с округлившимися и вылезшими на лоб глазами, и замычал.       Мэн Яо посмотрел в ответ и пожал плечами. Он пока не заметил то, что разглядел Сюаньюй, и в целом, чувствовал себя вконец вымотанным и оттого совершенно безэмоциональным. («Ну, обнаружили тело, ну, кровищей все вокруг залито, а можно уже пойти домой?»)       Мо Сюаньюй же после внимательного рассмотрения сцены из всего остального выделил две вещи:       Первое: куртка.       Второе (хотя это будет второе, третье и четвертое, если быть особенно въедливым): три ножа.       Три ножа из высококачественной японской стали со средним содержанием углерода и высоким содержанием хрома. С элегантными черными ручками, имеющими по три заклёпки. Все это он знал так точно, потому что прочитал описание товара в интернет-магазине, когда заказывал эти ножи. Эти самые ножи, как чеховское ружьё. С которых все началось. И они выстрелили. Потому что набор ножей с кухни Мо Сюаньюя состоял из пяти штук. И всех их забрал с собой Мэн Яо прошлым вечером. В пародии на захват заложников поучаствовали только два: овощной и шеф-нож. А вот мощный нож-сантоку и средней длины универсальный, а главное — нож-топорик, — красовались сейчас, торча из этого бедняги.       Лань Ванцзи учили, что место преступления нужно сохранять нетронутым до приезда экспертов. Очень важно не нарушить существующие улики и нельзя добавлять свои собственные следы, чтобы не запутать расследование. Он очень страдал, что у него нет с собой перчаток. И от каждого шага по месту преступления. Но жертва оказалась жива, и сохранить ему жизнь было важнее. Он постарался разобраться, что можно сделать в данной ситуации и приподнял куртку. Поэтому Мо Сюаньюй смог увидеть детали. Потом куртку вернули на место, потому что похоже она каким-то образом послужила давящей повязкой и останавливала кровь.       Подскочив к Мэн Яо, Мо Сюаньюй незаметно потеребил его за рукав. Потом всячески моргал, косил глазами, подергивал головой и вообще вел себя как страдающий тремором и нервным тиком в тяжёлой форме.       — А-Юй, ты хочешь что-то сказать?       — М-м, Яо-гэ, прохладный вечер, не правда ли?       — Да, а-Юй, это так, я рад, что ты наконец-то решился, сделать это удивительное признание.       — Гэгэ, а ты не замёрз? — спросил Мо Сюаньюй, кивая почему-то в сторону жертвы.       — Ну, знаешь, а-Юй, конечно, сейчас не май месяц, а все-таки конец января. И опять-таки, горы, да, как-то свежо. Но, может, это и сложно было бы представить, этот кошмар от офицера Цзяна, и я имею в виду, так называемый свитер, ничего другого, он довольно теплый, кто бы мог подумать. Но, спасибо, что спросил.       — А где твоя куртка, брат?!       — М-м, ну ты же помнишь, какая неприятность случилась со всей одеждой, в которой я пришел сюда. Так что не знаю, но не думаю, что этот вопрос так уж важен, а-Юй, может быть, обсудим ещё немножко погоду?..       — Яо-гэ, я вижу твою куртку прямо сейчас! — забыв о том, что пытался не привлекать внимание и говорить иносказательно, выкрикнул Мо Сюаньюй.       Да, это было очень удачно, самое то, что нужно в окружении двух офицеров полиции, которые проведя предварительный осмотр места, уже пришли к мысли, что сделать в данный момент ничего больше нельзя, нужно ждать врачей и команду экспертов, отошли в сторону и просто стояли, ожидая приезда вызванных служб. Громкая фраза привлекла всеобщее внимание.       — Так-так, как интересно, господин Цзинь! — неизбежно заинтересовался услышанным Не Минцзюэ. — Нельзя ли поподробнее?       — Э-э, капитан, это какое-то недоразумение! — хриплым голосом ответил Мэн Яо. Он, потирая руки, как будто вот теперь замёрз, вытянул голову и озирался. Внимательнее рассмотрев, он узнал эту часть Облачных Глубин. — А, это, то место, ну да… Вчерашний вечер… знаете ли, говоря подробнее… вот офицер Лань уже слышал. И видел…       Лань Ванцзи и Мо Сюаньюй посмотрели на Мэн Яо, пытаясь понять, говорит ли он о том, как встретил вчера Лань Сичэня, и как оно относится к куртке на месте преступления. Хотя у Мо Сюаньюя появились первые подозрения.       Не Минцзюэ-же не понял ничего.       — А можно пояснее говорить? — потребовал он.       — Именно! Мы с а-Хуанем… э-э, вы понимаете, давно не виделись. Сейчас это уже кажется странным… Но я как бы немножечко на него злился. Ну, всё-таки семь лет не общались. Так вот, когда мы встретились вчера вечером, нас, так сказать, обуяла страсть, он бросил мне палку… я достал свой меч, то есть нож… Нет, это как-то непонятно получается. Мы бросали ножи. Нет-нет, не так! — Мэн Яо помотал головой. — Да, мы бросали ножи, и я попал в дерево. В дерево, но это было даже не здесь! Мне немного побегали, то есть это он убегал. А тут мы как-то начали целоваться, когда я Лань Сичэня догнал! И сняли куртку, то есть это он снял ее с меня. И повесили ее на дерево, и ножи, может быть, просто выпали. Где-то.       — То есть, вечер воссоединения с метанием ножей, — развеселился капитан. — Совершенно ничего необычного?       — Мы не злодеи, капитан! Мы просто романтики. С метаниями!       — Да, романтики (с судимостью, как раз за нападение с ножом), — капитан покрутил пальцем у виска. — Отличный «праздник любви», надо бы еще с Лань Сичэнем это обсудить! И как это вы на такое событие не позвали меня?!       — Конечно, капитан Не! — пообещал Мэн Яо. — На следующее соревнование по бросанию ножей я приглашу вас в качестве судьи!       — Но как объяснить, почему весь этот «праздник любви» закончился тем, что под твоей курткой лежит зарезанный человек?       — Ну, я же говорю, здесь никого не было! Вот почему это недоразумение! — Мэн Яо развел руками. — Мы были только вдвоем, кто будет делать такое прилюдно? И потом, это же территория Облачных Глубин, когда мы вошли, Лань Сичэнь запер ворота. Тут все огорожено и под сигнализацией. Никто неприглашенный вообще даже войти бы не мог.       — Может, этот пришел к вам за уроками, как метать ножи? Так и вижу, как вы ведете коуч-сессию — «Роль режущего оружия в построении отношений»!       — Со мной был Лань Сичэнь, а этот... А, кстати, кто это вообще, лица не видно! Но никого больше не было!       Мэн Яо по широкому кругу обошел лежащего человека и повторил:       — Кто это вообще? Я его знать-не знаю. Ой, знаю…       Трое остальных настороженно вскинулись.       — Это мой… это Цзинь… — ошеломленно проговорил Мэн Яо. — ...Цзысюнь! — закончил он.       — А это кто? — изумленно спросили все.              (— Как «Сюнь»? Не «Сюань»? — сбитый с толку спросил Лань Ванцзи, слушая эту историю утром в полицейском участке от Мо Сюаньюя.)              — Двоюродный брат, — пояснил Яо-гэ.       Мо Сюаньюй начал припоминать: что-то он слышал об этом двоюродном брате, племяннике Цзинь Гуаншаня. Он рос вместе с Цзысюанем, жил с ними, еще в Ланьлине, но Цзинь Гуаншань его давно устроил работать, где-то в Пекине, на какую-то престижную должность. Что-то влиятельное и полезное для самого Цзинь Гуаншаня. Мо Сюаньюй Цзинь Цзысюня лично не видел, да и в Ланьлине пробыл недолго. Но вот Мэн Яо (Цзинь Гуанъяо) с Цзысюнем был знаком.       — Так значит твой двоюродный брат. Так-так, — подозрительно протянул Не Минцзюэ. — И в каких вы с ним отношениях?       — Едва знакомы.       — А материальное положение его вам известно?       — Мне не говорили. Ну, он должно быть наследник, как и Цзысюань.       — Ясно, значит, не будет наследника, наследство станет больше?       — Это вы о чем, капитан Не?       — Да просто вот думаю, пригласить вас, господин Цзинь, — перешёл на официальное наименование Не Минцзюэ. — На рандеву в полицейское управление, поговорим, обсудим вашу меткость в метании ножей и почему собака вела к месту преступления именно вас.       — Знаете, капитан Не, кажется мне пора. Мне уже давно пора быть дома, меня там уже заждались…       — И кто? Ты живешь один, а твой брат — вот тут.       — Дела, дела заждались… — ответил Мэн Яо и отступил в сторону, сначала вперед спиной, потом развернулся и двинулся, медленно ускоряя темп, в направлении ворот.       — …Вот, например, давно собирался изучить туры в Японию, такие дела, — добавил он себе под нос, чего Не Минцзюэ уже не должен был расслышать.       Он наращивал темп бега. Была ли у него правда надежда сбежать и скрыться или это было бесполезно? Да, черт его знает, может и прокатило бы. Главное уйти в тень, чтобы было не видно. Лань Ванцзи и Не Минцзюэ ринулись, конечно, следом, Мо Сюаньюй орал как на чемпионате по бегу.       В самый разгар стремительного бегства, дурацкий цзянчэновский свитер зацепился за ветку рукавом. Лань Ванцзи совершил хватательное движение, но не успел вцепиться Цзинь Гуанъяо в руку, а ухватился только за одну нитку, вытянувшуюся из порванного рукава, и свитер начал распускаться. Цзинь Гуанъяо бежал, нитка тянулась следом, словно за ним лентой следовали его исчезающие розовые надежды и большие амбиции. Сноровисто снуя вокруг руки, нить все вытягивалась и вытягивалась из рыхлой вязки. Лань Ванцзи не отставал и неотступно следовал за беглецом, заодно сматывая клубок, пока рукав не распустился до конца.       Неожиданно перед Цзинь Гуанъяо выросли темные тени машин с проблесковыми маячками. Они встали наперерез пути убегающего, и в этот момент его настиг Не Минцзюэ, схватил за свободно болтающийся воротник свитера и притянул к себе. Воротник оторвался, но Цзинь Гуанъяо все равно вырваться не удалось. Не Минцзюэ подхватил его поперек туловища и уволок внутрь как раз подъехавшего полицейского микроавтобуса. Он заскочил в машину и захлопнул за собой отъезжающую дверь, как крышку гроба.