Сонный паралич

      — Мистер Поттер, в вашем состоянии нет ничего необыкновенного или смертельного. Это не проклятие. Дело в том, что вы — полукровка, данная проблема присуща по большей части магглам, вот вам и передалась по наследству склонность к подобному, — говорит Янус Тики, целитель, специализирующийся на ментальных болезнях. — Вам нужен рациональный режим дня, полноценный сон, здоровое питание, отказ от вредных привычек, физическая активность. Очень хорошо помогает йога.       — Мне это говорили уже тысячу раз другие целители, — раздражённо перебивает Гарри. — Это не помогает.       — А я повторю это в тысячу первый раз, — спокойно отвечает мистер Тики. — Отнеситесь к рекомендациям серьёзно. Извините, но в ваши мешки под глазами можно картошку складывать.       — Это потому что я не могу спать! — Гарри сжимает кулаки. — Как можно ложиться спать, зная, что утром будет это?!       — «Это» — называется сонный паралич или синдром старой ведьмы. Ваше сознание просыпается раньше, чем тело, а ваше подсознание обрисовывает реальность галлюцинациями, где вам и мерещится, что грудь что-то сдавливает. Поверьте, вы не первый и не последний пациент, страдающий синдромом.       Мистер Тики неприязненно косится на Гарри, а тот обречённо вздыхает, собираясь уйти.       — Понял. Я обошёл столько менталистов, но никто не может мне помочь.       — Просто попробуйте действительно соблюдать простейшие рекомендации, — назидательно говорит мистер Тики на прощание.       Я смотрю на бледного исхудавшего Гарри и вспоминаю наши первые встречи. Он обратился ко мне, отчаявшись отыскать спасение в традиционных целителях разума. Альтернативная колдопсихотерапия, что я практикую, незаслуженно мало распространена. Её ждёт большое будущее уже в скором времени, а я встану у истоков.       С первых же сеансов мы с Гарри ощутили взаимное притяжение, словно нас связывала тонкая красная нить, пронизывающая время и пространство, пытающаяся нас соединить вместе.       Он поделился своим воспоминанием о посещении мистера Тики, и я видел, каким Гарри был напуганным.       Он рассказывал мне о своём недуге, но я знал, что есть и кое-что, о чём молчит. Нить натягивалась сильнее с каждым сеансом, угрожая схлестнуть нас лицом к лицу. Я ощущал в Гарри духовное родство, и все существующие этические принципы бились, как очки, что он вечно ронял в моём присутствии. Скоро ни одно заклинание будет не в силах их починить.       Я наплевал на принципы, укладывая Гарри в свою стылую постель одинокого холостяка. Он слёзно упрашивал трахнуть его лицо, а кто я такой, чтобы отказывать своему страждущему пациенту?       Однако наши сеансы продолжались, потому что других вариантов у Гарри не было, но хочу заметить, что терапия стала немного продуктивнее, Гарри открывался мне всё больше. И это казалось интимнее, чем секс.       — Что ты видишь на этих картинках? — спрашивал я, ради приличия показывая стандартные изображения пятен для психодиагностики.       Гарри смеялся, заливисто, искренне, сверкая полоской зубов, и говорил, что везде видит фаллические символы, потому что я вызываю дикое желание трахаться, а не рассматривать картинки. Я настаивал, что нужно разобраться сначала с его недугом, но Гарри убеждал, что стало легче.       Легче не стало. Я сижу на кровати и смотрю, как ранним утром он корчится в нашей постели, обуреваемый иллюзиями и галлюцинациями, не в силах пошевелиться. Надеюсь, Гарри пользуется моим советом, что нельзя вырываться всем телом из этого паралича — увязнешь сильнее. Я думаю, что он представляет, как шевелятся пальцы на ногах, расползается тепло по телу, замедляется дыхание.       Гарри не рассказывает, что видит после пробуждения. Меня уязвляет недоверие, но в то же время, я, как специалист, понимаю, что не каждое своё видение можно рассказать. Такая амбивалентность собственных эмоций расшатывает моё привычное спокойствие. Я делаю вдох, считаю до десяти, медленно выдыхаю и продолжаю жить дальше. То есть, смотреть на Гарри и его мучения. Он стонет, часто дышит, извивается (ах, негодник, не внимает таки моему совету не двигаться) и погрязает в своих грёзах глубже.       Я ощущаю себя странно. Меня неистово возбуждают его громкие стоны, россыпь капелек пота на лбу и шее, вздувшиеся вены на руках и висках и даже намокшая ночная пижамная рубашка. Треугольник загорелой груди так и манит уткнуться в него лицом, вдыхая пряный запах пота. Я болен, болен Гарри, и мне нравится в нём абсолютно всё — природное, настоящее, не приукрашенное духами или одеждой. Тяга к нему ненормальная, я даже сказал бы, противоестественная. Только однажды я чувствовал что-то подобное. То, что гоню прочь из своей головы.       Я сдерживаю себя, чтобы не запустить руку в штаны и не начать дрочить, потому что в присутствии мучающегося Гарри — это неправильно. Приходится смотреть на его приоткрытый рот и терпеть, ощущая, как моя обнажённая душа стремится к его, по-родственному близкой.       Когда наконец Гарри удаётся спастись из цепких лап Морфея и иллюзий, обрести вновь способность двигаться, я хмуро на него смотрю.       — Что? — он трёт помятое лицо.       — Расскажи мне, что ты видишь?       На его лице мелькает смесь испуга и жалости.       — Нет, нет, я не могу.       — Тогда покажи воспоминание, — прошу я. — Я думал, ты мне доверяешь, Гарри.       Тот задумчиво-тоскливо возвращается в мир своих видений, плечи дрожат, а спина горбится как под непосильным грузом. Мне даже жаль его, но, в конце концов, необходимо, чтобы он признался.       — Это всего лишь сонный паралич, говорите мне вы, менталисты, — я слышу укор в голосе Гарри. — И я, может быть, согласился бы, но вот только почему в моих видениях всегда присутствует один и тот же человек? Вернее, я не могу назвать его человеком — это монстр. И он вступает со мной в сексуальную связь.       Я смеюсь.       — Видения, сопровождающие паралич, частенько имеют интимный характер. Люди могут вступать в связь и с монстрами, и с демонами, и с вампирами, да черт возьми, даже с животными! Ты не удивил, Гарри. Зря скрывал так долго. Это укладывается в картину синдрома. Ты покажешь мне воспоминание?       — Я потом не смогу смотреть тебе в глаза, — признаётся Гарри, а я еле сдерживаю улыбку. Такой он смешной и нелепый.       Но я должен получить воспоминание, это поможет всем нам.       — Ничто не отвернёт меня от тебя, — говорю я ободряющим голосом, доставая палочку. — Позволь мне увидеть.       Гарри смотрит мне в глаза, я шепчу заклинание и проваливаюсь в его память — мягко, невесомо и даже интимно.       Гарри просыпается от того, что грудь крепко сдавило. Тяжёлые веки приподнимаются совсем немного, реальность плывёт, качаясь, как дряхлая лодчонка на волнах Темзы. Он видит перед собой слишком, слишком знакомое лицо — упавшую на лоб кудрявую чёлку, тёмные глаза и коварный изгиб губ. В первый раз Гарри подумал, что это Тео, но уже через мгновение понял — обознался. Это лицо ввек не забудется, оно отпечаталось на сетчатке глаз ядовитым штампом. Лицо злейшего врага — Тома Реддла. Тот был таким, каким Гарри запомнил его в Тайной комнате. Неизвестно, по какой причине именно эта личина, а не безносая морда Волдеморта. Может, дело в том, что лицо Тео наложилось на его?       Реддл седлает его сверху, с силой сжимая бёдрами грудь, что нечем дышать, пальцы обводят губы Гарри, надавливая на нижнюю челюсть и насильно открывая рот. Гарри знает, что сейчас будет, и сопротивляется, пытаясь вырваться из своих видений и заставить непослушное тело проснуться. Но конечности остаются неподвижными, и Гарри целиком и полностью во власти Реддла. Тот усмехается и ещё больше вынуждает Гарри открыть рот. Все советы Тео летят к чертям, Гарри дёргается как рыбка на крючке, но оказывается пойманным.       — Не сопротивляйся, душа моя, в этой жизни мы поладим с тобой. Начнём всё по-другому. Если бы я знал раньше, что ты — моё сокровище, моя драгоценность, мой крестраж, я сберёг бы тебя, спрятал в укромном месте, — говорит Реддл, и слова его безумны.       Его бёдра уже по обе стороны от головы, ширинка брюк расстёгнута и перед лицом покачивается, истекающий предсеменем, толстый, с багровой головкой член. Гарри проклинает неподвижное тело, чувствуя, как становится безвольной куклой в руках Реддла.       Слёзы текут по щекам, губы саднит, когда Реддл ожесточённо трахает его рот. Дышать тяжело, почти невозможно, и Гарри пытается вырваться из лап этого суккуба, но ничего не выходит. Реддл отпускает только, когда кончает. Гарри почти захлёбывается спермой и просыпается окончательно, убеждаясь, что всё это привиделось.       Гарри стыдливо отводит глаза, но я разворачиваю его лицо обратно к себе.       — Не надо стыдиться, Гарри. Прежде всего я хочу помочь тебе. Ты же за этим и пришёл ко мне, ведь так?       Тот молча кивает.       — Как я уже сказал, сексуальный контекст видений совершенно нормален…       Гарри пылко перебивает меня:       — Да, но с кем! Ты видел же его? Почему именно он?! Я согласен на что угодно и кого угодно, но только не Реддла!       — Гарри, — снисходительно улыбаюсь, — я могу попробовать объяснить тебе.       — Объясни!       Я откашливаюсь, принимаю в кресле удобную позу и продолжаю:       — У тебя ярко выраженное расстройство привязанности. Ты вырос сиротой, жил у родственников, что тебя обижали, и, как следствие, тянулся к первому, кто показал доброе отношение и заинтересованность. И ты желал, чтобы заинтересованные люди не походили на ненавистных Дурслей. Но человек ты амбициозный, с лидерскими качествами, которые, несмотря на все детские унижения, остались с тобой, и ты в глубине души желал ещё больше признания, больше друзей.       Я делаю паузу, Гарри внимательно смотрит на меня, нахмурив свои густые брови. Складка на переносице глубокая, так просто не разгладить. Я люблю целовать её.       — И вот ты нашёл дневник и нового, как тебе показалось, друга. Затем друг обрёл плоть, и ты поначалу доверял ему, пусть и недолго. Юный Тёмный Лорд стал твоим первым впечатлением — взрослый, симпатичный и, очевидно, в твоём вкусе, — и у тебя произошла фиксация на нём, а затем сексуальный перенос. Теперь твоё подсознание лишь вытащило этот образ.       — Отвратительно, — бормочет Гарри.       — Не стоит к этому так относиться. Наше бессознательное непредсказуемо.       — Я думал, это произошло оттого, что спутал тебя с ним. Только сейчас осознал, насколько вы похожи. Внешне, — поспешно добавил Гарри.       — Это сублимация, Гарри. Ты перенёс бессознательное сексуальное желание в социально приемлемое русло. И ты наверняка думал, что если позволишь иметь твой рот, то видения прекратятся. Клин клином вышибить хотел, да? — пристально смотрю на стремительно краснеющего Гарри.       — Теперь мне очень стыдно и неловко, — разводит он руками.       — Понимаю твои чувства, но всё вполне нормально. Я не обижаюсь.       — Ловко ты объяснил, — смеётся Гарри, и я рад слышать смех из его уст. Значит, всё идёт как надо.       — Чего только не отыщешь в головах пациентов, — улыбаюсь ему в ответ. Широко. Искренне. И Гарри верит мне, я чувствую.       А ещё чувствую вновь натянутую нить между нами.       Я встряхиваю головой и прогоняю образы распластанного подо мной шикарного мужчины.       Необходимо закончить начатое.       — Гарри, можно помочь тебе с данным синдромом.       — Как? — оживляется он.       — Будем практиковать осознанные сновидения. С завтрашнего дня.