Teacher's Pet

Он сидел за своим учительским столом, сложив руки на сильной груди. На нём была белая блузка: идеально выглаженная, блестящая на солнце, так правильно обтягивающая его мышцы рук и груди. Очки с чёрной и тонкой оправой он спустил на нос, смотря на аудиторию расслабленно, даже немного устрашающе. Стояла гробовая тишина, которую никто не смел нарушать. — Кто готов ответить? — словно мурча, спросил тот, слыша нервное шебуршание тетрадных листов. Ли Минхо был пока что самым строгим и непредсказуемым преподавателем в этом университете. Прошёл уже месяц, как он тут работает, но до сих пор его появление в какой-либо аудитории сопровождалось инфарктами, охами и внутренними криками о помощи, которые были даже у его коллег. Сам деканат восхищался и боялся. Его внешний вид внушал неподдельное волнение, потому что человек не может выглядеть так идеально и строго; ни одна складка не смела появиться на его брюках, а волосы должны были лежать идеально, но при этом на них не было ни грамма лака или лосьона. — Мистер Хан, — он снова посмотрел на парня, что сидел за первой партой, прямо перед его носом. — Что вы хотите услышать, профессор? — у парня в глазах плясали черти, в то время как остальные в аудитории молились, чтобы его душа нашла упокой в другом мире.

♰

— Господи, ты тупой! — орал почти на всю столовую Хёнджин, стуча рукой по столу. На них оборачивались люди, недовольно или заинтересованно пожирая глазами: два студента сидели за самым удалённым столиком в столовой, обсуждая то, что произошло пару тройку часов назад или буквально десять минут назад. Джисон отличался от остальных спокойствием и уверенностью, которой можно было бы прокормить все материки вместе взятые. Он знал, что он хорош, знал себе цену, поэтому и взгляд был у него соответствующий. Он был отличником, паинькой, но только не на парах по литературе, которые вёл профессор Ли в своих блядских очках, какие Хан часто видел в порно. — А что такого? — он незаинтересованно хмыкнул, продолжая крутить монетку в руке. — Ты месяц спокойно просиживал на его лекциях, а сегодня ты решил, что ты плохой мальчик, и высказался? Ты ведь знал! Зачем трепал нервы? — не угоманивался Хёнджин, сокрушаясь над поступком друга. К слову, он ничего такого не сделал. Да, он был готов. Да, он буквально в лицо профессору сказал о том, что не будет отвечать, потому что Ли ему неприятен. Что с того? — Не вижу ничего военного тут. — Это хамство! А тебе ещё этот год нужно как-нибудь доучиться, — подытожил друг, отпивая энергетик из железной банки. За окном было только начало весны. Этот чудесный период, в который расцветает всё: природа, чувства людей, эго его любимого преподавателя по литературе. Хану нравилось то, как он давал лекции, но его донельзя раздутое самомнение и самолюбие доводили его до ужаснейших всплесков агрессии, которая ему не была свойственна в обычное время. Как ему хотелось размазать по его лицу эту самовлюблённую улыбку. — Гадать не буду, — сразу открестился Хван, словно читая его мысли. — Я сам справлюсь. Джисон в один миг достал карты и начал напряжённо тасовать, что-то нашептывая под нос. Хёнджин без интереса наблюдал за ним, жуя лист салата. Вот он достал сначала одну карту, следом ещё две упали на стол, и ещё две. Но всё было донельзя размыто: либо он трактовать не умеет, либо реально несвязные карты. Хван, видя это, лишь многозначно хмыкнул, отворачивая голову к окну. — При чём тут колесо фортуны вообще? — А вопрос был какой? — Как он относится ко мне, — недовольно пробубнел Хан, переворачивая голоду и смотря на карту снизу. Башня. — Пиздец, — засмеялся блондин, не желая ни капли помогать другу в трактовке. Джисон же сделал вид, что он что-то понял, убирая карты с очень горделивым видом.

♰

Минхо сидел в своём кабинете, ожидая тех учеников, кто целый год пинал непонятно что и зачем, а теперь придёт ныть, что у него не будет допуска к экзаменам. Таких было много, и они всё приходили и приходили, а Ли всё говорил и говорил, проверял и проверял. Эта текучка продолжалась целый день, вплоть до того момента, пока в кабинете не появилось до жути раздражающее лицо Хан Джисона. — Здравствуйте, профессор Ли, — он уверенно сделал шаг вперёд, а потом ещё один и ещё один, оказываясь уже рядом с учительским столом. — Мистер Хан, не ожидал увидеть, — он наигранно улыбнулся, слегка покачивая ногой под столом. — Почему вы поставили мне "отлично" и дали допуск к экзаменам? — А я не должен был? — Я буквально вас посылал на каждой лекции. Минхо сжал губы в тонкую полоску, рассматривая всю аудиторию, но только не самого парня, который чем-то был ещё недоволен. Ли становилось плохого, когда он видел Хана даже издалека. Тремор, сухость в горле и ещё куча разных симптомов неожиданно начинали проявляться в один момент. Ему было страшно находиться с этим студентом в зарытом помещении. — Во-первых, в чём причина недовольства? — Профессор Ли, вы боитесь встречи со мной?

♰

за месяц до происходящего. Джи продолжал посещать все пары исправно, а особенно он любил пары по литературе. Всё время он ходил на них, пререкался с Минхо, после получал по шапке от куратора и Хёнджина. На любой вопрос он находил остроумный ответ, но, увы, не по теме. Постоянно огрызался, вёл себя отвратительно настолько, насколько это вообще было возможно. Ему хотелось довести спокойного профессора до ручки, сделать так, чтобы его эго лопнуло, как и всё терпение, чтобы он потерял свою маску серьёзности при всех. Выходило, мягко говоря, херово. Ли не вступал с ним в споры, выслушивал при всей группе его монолог, кивал головой, словно соглашаясь, сажал его обратно, благодаря за ответ, а потом ставил двойки и писал по-тихому куратору, чтобы тот как-то повлиял на неугомонного Хана и его желание разоблачить своего же преподавателя. — Джисон, мистер Ли очень уважаемый педагог. В свои двадцать пять он уже защитил свою исследовательскую научную работу, в то время как вы, отличник и активист, выказываете своё полное неуважение к человеку, который выше вас по статусу и старше. Минхо, который стоял рядом с этим происходящим, лишь периодически, соглашаясь, кивал головой, сверля взглядом парня. К слову, он же сейчас сидел на первой парте, качая ногой и колупая кутикулу на ногтях. Ему было абсолютно всё равно на эти слова и женщину, которая распиналась и расписывала заслуги профессора так, словно он придумал лекарство от СПИДа, открыл Америку и отвоевал часть РФ в свои подростковые годы. На это Хану, собственно, было тоже абсолютно плевать. — Ты ничего не учишь! Вот спрошу я сейчас у тебя, что вы прошли за последний месяц. Ты ведь... — Не отвечу? А с чего вы взяли? — куратор грозно задышала, сжимая в кулаках воздух. — Я думаю, достаточно, — обратился Минхо к женщине, жестом показывая, что ей уже можно идти. Тяжело зашагав, она снисходительно улыбнулась профессору Ли, направляясь к выходу из аудитории. — Что ж, я смею полагать, что причина вашего напряжённого состояния только что покинула это помещение. — Вы весьма наблюдательны, но мне пора идти, — Хан спрыгнул со стола, наклоняясь за своей сумкой, что лежала у ног на полу. — Вы действительно считаете, что Печорин никогда и никого не любил? — выпалил он, следя за действиями его студента. Джисон, будь он не ладен, остановился уже у самой двери, положив руку на холодную ручку. Он помнит, как на одной из последних лекций почти в самое лицо выплюнул профессору очень громкие слова, сравнив его с главным героем одного русского романа. — Да, — хотел было кратко ответить он, но что-то заставило его остановиться, замерев, ждать чего-то. — Останьтесь, это интересная тема для дискуссии, — словно кот, промурчал он, улыбаясь в спину парню. — Я налью кофе, если хотите. Следующая пара у меня через два часа. Хан проклинал тот самый момент своей жизни, когда он повернулся и, вместо того, чтобы уйти, остался, кинув всё ту же сумку на пол, но уже ближе к учительскому столу. Он видел эту самовлюблённую улыбку профессора, которую хотелось стереть с его лица кулаком. Как же он плещется в собственном самолюбии. Джисон тут же пожалел, что остался. Ещё пару минут он наблюдал за плавными движениями Минхо, который снял с себя пиджак, вещая на стул, принялся заваривать ароматный кофе в две кружки с золотыми орнаментами. Кабинет освещало тёплое апрельское солнце, в лучах которого сейчас нежился Хан, облокотившись спиной о стену. — Мне интересно узнать вашу точку зрения, — он вернулся уже с закатанными рукавами рубашки, ставя перед парнем чашку, жестом приглашая его присесть на кресло рядом с ним. Кто такой Джисон, чтобы сказать "нет"? — В прошлый раз я не совсем уловил суть ваших рассуждений, Джисон. — Ах да, — Хан улыбался, пытаясь сформулировать мысль в одно нормальное и понятное предложение. — Печорин, собственно, как и вы, никогда и никого не любил. Та же Мэри, та же Вера — они были потехой для его раздутого эго и самолюбия. — С тем, что Мэри не вызвала в нём каких-либо светлых чувств, соглашусь, но Вера... Минхо, отпивая из поблёскивающей на солнце чашки, задумчиво причмокнул. Одна его рука полезла вверх, оттягивая ворот ужасно мешающей и неудобной рубашки. Джисон, который наблюдал за этим всем, просто не мог не отметить, что этот ужасно бесячий и мразотный преподаватель литературы был соблазнительным и имел хорошую физическую форму. Его белоснежная кожа просто была фарфоровой, а плечи были достаточно широкими их рельеф был виден невооруженным взглядом. — Вера? А не была ли она игрушкой? — Разве Лермонтов не писал: "...я рассказал всю драматическую историю нашего знакомства с нею, нашей любви..."? — Но... — Печорин просто не умел проявлять любовь. Он мог испытывать это чувство, потому что он человек, и я тоже могу его испытывать, к слову, — Ли обвёл взглядом фигуру студента, что сидел напротив него, так и не притронувшись к кофе.

♰

настоящее время. — Да, а ещё я знаю ситуацию, в которую недавно попал ты и твой друг, кажется, его зовут Хёнджин, — профессор стал собирать вещи в сумку, поглядывая на уходящее солнце. Джисон стоял в его кабинете, ощущая себя полной свиньёй. Он был разбит, как никогда прежде. Он по уши в долгах по учёбе, Хёнджин лежит в больнице после того, как какой-то парень засадил ему нож в живот, в момент, когда он выходил из университета. Джисон никогда не забудет этот шок в глазах друга и вскрик от боли. Если бы он только был ближе хотя бы на несколько шагов, он смог бы предотвратить это. А сейчас вынужден сбегать с пар, ссориться со всеми преподавателями, рыдать в зассаном автобусе, на которых почти уже никто не ездил в их городе — настолько они были грязными и медленными, зато метро стало пользоваться большей популярностью после реставрации и починки. — Ступай, пожалуйста. Считай, что с другими преподавателями тоже проблем нет, — он, натянув всё тот же пиджак, кивнул Хану, выходя из аудитории. — Почему? — Что? — Почему вы это делаете? Разве я вас не раздражаю? Я срываю ваши пары, я мотаю нервы, я вывожу на конфликт! Или вы растрогались после того, что было? — Джисон с негодованием смотрел тому прямо в след, сжимая в кулаках ремешок своей старой сумки. — Тот разговор, который был месяц назад? — Ли медленно повернулся к нему, улыбаясь. — Джисон, ты не тупой, прекрати таким прикидываться. Минхо шёл, вслушиваясь в цоканье своих туфель по каменному полу института. Парень смотрел ему в след, пока тот не скрылся за поворотом. Ли как зачарованный шёл-шёл-шёл-шёл по протоптанному пути домой. Организм умный, но его не поймешь, когда надо. Он замечает и берет на заметку всё, что потом будет иметь смысл в будущем. Как это получается? Почему сейчас, когда что-то происходит с ним, он вспоминает моменты из прошлого, на которые тогда обращал внимание, но абсолютно не понимал зачем. Почему медленно, но верно всё катится по наклонной? Джисон действительно действовал ему на нервы, был раздражающим и надоедающим, но... безумно милым в его глазах. Когда он сидел на его лекциях и смотрел на него своими большими оленьими глазами, которые впитывали малейшее движение, посылая его в мозг, Ли казалось, что ничего прекраснее он не видел. Обычный студент с фамилией Хан и именем Джисон. Таких была уже куча, но именно этот несносный, самовлюблённый, эгоистичный придурок смог привлечь его внимание. Кажется, он влюбился. В его мысли, в его рассуждения, в его нервную ухмылку и карты таро, которые он пытался незаметно тасовать под партой, думая, что Ли ничего не видит. Он влюбился в него, открыв для себя совершенно другой сорт людей. Он словно носил в себе все сказки Багдада, настолько он был хорош собой. Он знал это, а Минхо влюбился в это. Будто проживший сотню жизней, носивший тысячелетиями шлейф из воспоминаний о древнем городе, который от края до края его владений был залит светом и райскими садами. Он из тех, кто рвёт на ходу всех, кто посмеет присягнуть на его гордость или гордость близких ему людей. Он никогда не спокоен, но всегда свеж и по-новому ярок. В нём временами проходят сражения: одна эмоция борется с другой эмоцией, по мелочи разграбливают владения, какими-нибудь туземцами, и тут же, на параллельной улице застолья, пиршества из чувств. С ним можно говорить о чем угодно, бесконечно, даже во сне и даже молча, искать в новой эмоции скрытый смысл. Джисон всё время пытался стянуть с него маску, разоблачить, психовал, когда она не поддавалась, но пытался. В дверь позвонили слишком неожиданно и резко, чем вызвали неподдельный страх в сердце Ли, который так погрузился в свои мысли, что не заметил, как прошло уже немало времени. Выкинув контейнер с остатками еды, Ли поплёлся к двери и открыл её, даже не посмотрев в глазок. Перед ним стоял растрёпанный Хан Джисон — студент 3 курса Южного Института Сеула с факультета лингвистики.

♰

— Я за километр слышу твои мысли, прекрати думать, — разворачивая конфету, препрятанную от врача, прошептал Хёнджин. — Просто... — Ой, снова начнёшь заливать мне о том, как он тебя не интересует, и вообще бесит тебя, но, — он повернул к нему голову; — я-то знаю, что сука происходит. Джисон устало пожал плечами, сидя рядом с больничной койкой своего друга. В целом, всё неплохо, но Хан будет не Хан, если не усложнит. Закат укрывал своими яркими цветами город и небо. Ласточки беспорядочно летали близ окон больницы, крича настолько громко, что периодически хотелось перестрелять их, но Джи был благодарен им за то, что они могли таким образом глушить его мысли. Кажется, он влюбился. Влюбился в своего преподавателя литературы, которого ненавидел всей душой. Но тот был слишком хорош собой. Джисон был конченным придурком, пытаясь довести его до ручки, но этим только навлёк на себя беды. Он шёл как танк, не видел преград, ошибок своих, чужих. Но Минхо – другое. Он замок спокойствия, который окутает тебя своим приветственным холодом, убаюкает и накроет тёплым одеялом. Минхо ощущался как нечто прекрасное из ряда вон выходящее: странное, не похожее на остальное. Он был аномалия, но Джисон шёл за ним всё это время, цеплялся, резался, но шёл.

♰

Ведя очередную пару, Ли говорил на тон ниже, в то время как остальные перешёптывались уже как тридцать минут от начала пары. — Мисс Ким, если вы сейчас же не успокоите свои таланты, я приму меры, — он тут же обернулся, смотря на крохотный диванчик позади своего стола, что стоял тут с недавних пор. Минхо претащил его сюда, чтобы пить кофе и дремать в перерывах между парами, но в данный момент уютный диванчик был акупирован неким Хан Джисоном, который ждал своего профессора на перемене, чтобы переговорить, но случайно уснул, очень мило дуя щёки. — Извините, — один парень, что сидел прям перед носом Ли, вытянул шею вперёд. — Почему мы все должны говорить тише? — Ещё один глупый вопрос, и ты пойдёшь отсюда пируэтами, соревноваться в интеллекте со стеной, — Минхо снова поправил очки, возвращаясь к теме, о которой говорил изначально.

♰

Так вот к чему сейчас они пришли: Джисон пробежал от больницы до квартиры ли со скоростью ястреба, в то время как Ли стоял перед ним в домашних трениках и огромной футболке, ломая тот образ, который все привыкли видеть. — Хан Джисон, что случилось? — Минхо, мы должны поговорить, — в его широко распахнутых глазах читался страх. — Я... — Вы мне нравитесь! Безумно, — Джисон сделал шаг вперёд, хватая Ли за одну из его рук. — Я знаю, что вы мой преподаватель, но я пришёл не это говорить. Простите меня за мои выходки, пожалуйста, — он опустился перед ним на колени, заставляя замешкаться. — Встань немедленно! — рявкнул Минхо, подхватывая того за шкирку и заводя в квартиру. Он усадил его за стол, поставил чайник, попутно стирая пот со лба, думая, что сейчас предстоит действительно сложный разговор в первом часу ночи с его студентом. — Профессор Ли, — он поднял на него свои оленьи глаза, кончиками пальцев цепляямь за футболку на спине Минхо, который упорно не поворачивается. — Я знаю, мы мало знакомы и нас почти ничего не связывает. Я ваш студент, но мне всё равно, у нас не великая разница. Когда я общаюсь с вами, у меня сердце сжимается, голова отказывается работать, а пальцы немеют. Я бы хотел кричать от каждого вашего "мистер Хан". Вы моё проклятие, но я не прошу брать ответственности за это. Я хочу быть с вами всегда, продолжать писать в наш чат какие-то глупые пререкания, то приближая, то отдаляя вас от себя, мне с вами чудесно комфортно, хочется каждый раз быть ближе. Когда я вижу, как вы сидите в своём кабинете до позднего вечера, проверяя стопку контрольных и дипломных работ, я хочу помочь, но не могу, потому что наши отношения не позволяют. Я положил свою голову на жертвенник ваш, прошу лишь только быть с вами, назваать вас "своим" по праву, но если вы не хотите этого, то рубите с плеча сразу. Джисон тараторил это всё, словно выученное стихотворение, продолжая сжимать в руке тёплую ткань. Ему сейчас хотелось прижаться к старшему так, чтобы дыхание перехватило, но он онемел и ждал, ощущая как текут слёзы по щекам. Какой же ты ничтожный сейчас, Джисон. Где таоя гордость? Где твоё самолюбие? Не ты ои всё время знал себе цену и ни за какие заслуги не подпускал к себе близко? голову? на жертвенник? Как глупо и избито... А сейчас стоишь и рыдаешь. Мысли так и продолжали перекрикивать друг друга у него в голове, пока Минхо не повернулся и не заключил его в свои объятия, прижимая его голову к своему плечу, позволяя наконец-то выпустить все накопленные эмоции и чувства. Джисон всхлипывал, кричал, бил его по спине, пачкал своими слезами футболку ровно до тех пор, пока от бессилия не упал на пол вместе со старшим, который продолжал нежно гладить по голове, целуя в макушку и в плечи, подрагивающие из-за рыданый. — Как хорошо, что ты пришёл, — наконец сказал тот. — Не уходи больше никуда, пожалуйста. Он взглянул ещё раз в заплаканные глаза напротив, касаясь подушечками пальцев щёк младшего, которыц сейчас выглядел, словно обиженный котёнок. Трепетно касаясь своими губами чужих, Минхо облегчённо выдохнул, продолжая расстворяться а поцелуе раз за разом. Этот поцелуй был детским, невинным, напоминал даже просто касание губ, но оно было настолько трепетным, что в груди начинали просыпаться чувства и эмоции, которые Ли ни за что и никому бы не показал. Он сминал губы Хана, облизывал, пальцами поглаживал его затылок, ощущая спиной холод деревянных кухонных ящичков. — Печорин никогда не любил, но я люблю, — напоследок прошептал он Джисону, убаюкивая разнеженное тело в своих объятиях. — Нежный, нежный мальчик, я ни за что не сделаю тебе больно. Это обещание осело глубоко в мозг Джисона, который лежал на плесе Минхо, на полу его кухни, трясся от пережитой истерии, но верил, что Ли не оттолкнёт его, не скажет ему пойти прочь.