Оксюморон

      Здание его новой школы выглядит ничуть не хуже, но и ничуть не лучше здания предыдущей: такая же серость и мрак. Но по расположению куда ближе к залу бокса, где альфа тренируется уже без малого семь лет. Тренировался, если быть точнее. После случившейся двумя неделями ранее драки, его хотели отчислить, и только благодаря спортивным достижениям не стали этого делать, а лишь оформили перевод. Предавать огласке произошедшее тоже никто не решился, в конце концов, случай был не рядовой, и пострадавших сторон было куда больше, чем избитый альфой парень. Поэтому было решено перевестись туда, где его не шибко высокие знания подтянут к сдаче экзаменов, ведь дорога в спорт ему теперь была закрыта.       В приёмной кроме секретаря никого нет. Чон низко кланяется, называет своё имя, и его проводят в кабинет директора. Омега за пятьдесят с милейшим выражением лица встречает его за огромным столом, восседая в массивном кожаном кресле — скромностью тут и не пахнет. Не стоит обманываться его хилой фигуркой и наигранной доброжелательностью, черти вон так и пляшут в прищуренных глазищах.       — Чон Чонгук, проходи, присаживайся, — приторно сладко глаголет седовласый мужчина. — Ты к нам так внезапно перевёлся посреди семестра, прямо перед выпуском. Обычно мы не принимаем, но ты выдающийся спортсмен, поэтому мы сделали исключение.       — О, простите, вам верно не сказали, — перебивает его Чон, — но я пришёл сюда исключительно за знаниями, спортивные секции для меня теперь под запретом.       — Что так? — неподдельное удивление заиграло всеми красками на лице мужчины, что уже примерял очередные почести от вышестоящего руководства за достижения юного дарования.       — Травма плеча, — отвечает Чон. — Я поэтому попросил моего опекуна перевести в школу с математическим уклоном, чтобы лучше подготовиться ко вступительным экзаменам. Вашу рекомендовали как лучшую, ученики не раз занимали призовые места на республиканских олимпиадах.       — Верно, — улыбается омега. — У нас замечательные преподаватели и способные ученики. Так что, думаю, тебе понравится. В приёмной будет ждать президент твоего класса, он тебя проводит и познакомит со школой и её уставом.       Ну вот, подсластил пилюлю откровенной лестью, и старик потёк не хуже ванильного мороженого в жаркий день.       В приёмной Чонгуку выдают расписание занятий, листовки с описанием факультативов, список необходимого, если вдруг чего-то ещё не приобрёл, и желают хорошего дня. Сопровождающего ещё нет, поэтому Чон решает заскочить в туалет. По наводке секретаря нужный коридор он находит быстро и уже видит заветную дверь с кривовато повешенным «ἄλφα». Внезапно возникший из-за угла парень больно врезается в него, причём больно отнюдь не Чону, потому как, падая на пол, тот вскрикивает. Листы бумаги, точно праздничное конфетти, взмывают вверх и медленно опадают вниз, пока Чонгук, вопреки своим же словам «я здесь только за знаниями», откровенно пялится на невероятно красивого омегу. Тот так же, неотрывно, с толикой испуга и смущения, смотрит в ответ, и глаза его слегка покрасневшие обрамляет веер мокрых ресниц.       — Ох, прости, — Чон присаживается рядом, желая помочь подняться парню, но тот отмахивается, поднимается сам и пулей уносится дальше по коридору. — Что ж, двигательные функции не нарушены, значит, всё в порядке, — говорит вслед омеге и принимается собирать разлетевшуюся макулатуру.       — О-о-о, — раздаётся прямо позади, — я смотрю, тебе оказали радушный приём, — высокий альфа с выкрашенными в насыщенно рыжий волосами присаживается рядом и помогает собирать листовки. — Чон Хосок, — альфа протягивает свободную руку, — президент класса. Будем знакомы, — Чонгук протягивает руку в ответ и некрепко пожимает.       — Чон Чонгук. Хотя, ты, очевидно, уже знаешь это.       — Идём, у нас сейчас физкультура.       — Постой. Если не возражаешь, я всё же воспользуюсь уборной, — Чон тычет пальцем в дверь туалета.       — О, конечно, давай. Я тебя здесь подожду.       За время, что Чонгук справлял малую нужду, президент действительно не сдвинулся ни на шаг, так и стоит прямо возле двери.       — Осталось минут двадцать, — говорит он, как только Чонгук выходит. — Переодеваться смысла нет, так что просто подождём окончания занятия в зале. А я пока проведу для тебя небольшой экскурс по допам и одноклассникам. Последние у нас, кстати, пестрят разнообразием, чего не скажешь о первых. Факультативов всего четыре, хотя нет — три, спортивные секции ты ведь посещать отказался, верно? — Чонгук согласно кивает. — Что ж, в таком случае, выбирать можешь между естественными науками с физико-химическим уклоном и высшей математикой.       — Но ты сказал их всего три, — Чонгук косит взгляд на рыжего, что сам себе почему-то кивает.       — Да, но туда ходит всего два с половиной человека, не думаю, что тебе это будет интересно, — Хосок ловит вопросительный взгляд нового ученика. — ИЗО: масло, мелки, глина — это всё ерундистика, школа профилируется на другом. Да и препод там криворукий, ни разу не видел его опрятным, постоянно в чём-то заляпанный: галстук, рубашка, брюки. В общем, тот ещё странный типок.       — Оу, понятно, — кивает Чонгук.       — Проходи, — Хосок открывает дверь в спортзал и пропускает Чонгука.       Просторный, с начищенным до блеска полом, что местами пестрит крупными сине-красными полосами разметки и мелкими серыми, оставленными спортивной обувью. Справа располагается относительно небольшая двухцветная телескопическая трибуна, очевидно, для болельщиков разных команд, слева же — ряд узких скамеек и несколько гимнастических стенок. В центре зала не на шутку идёт баскетбольный матч: игроки, рассредоточенные по всему полю, ловко перехватывают мяч, делают чётко три шага и агрессивно пасуют, не позволяя сопернику перехватить передачу. Мяч то и дело мельтешит из одних рук в другие, скрип резиновых подошв больно режет слух, но Чонгук, как и Хосок, присаживаясь в первом ряду, неотрывно следят за напряжённой игрой.       — Ух ты! — несдержанно выдаёт Чонгук на внезапный перехват мяча жилистым парнем с мятными волосами.       — О, это Мин Юнги, — отвечает на незаданный, но очевидный вопрос Хосок. — Капитан нашей сборной по баскетболу. И судя по вспотевшим волосам, они опять устроили игрища на спор.       — Воу! — снова не сдерживается Чонгук, когда капитан забрасывает трёхочковый. Мятноволосый под ликование своей команды начинает исполнять какой-то победный танец, выпячивая зад и скалясь по-звериному.       — Ну щас начнётся представление, — бормочет Хосок, забрасывая ногу на ногу.              — Играли до десяти, вы проиграли, с тебя поцелуй, — наступая на половину проигравших, самодовольно улыбаясь, говорит Мин.       — С чего вдруг? — отвечает ему высокий светловолосый парень, в котором Чонгук тут же узнаёт коридорного налётчика и непроизвольно открывает рот.       Это не остаётся не замеченным, и Хосок тут же говорит:       — Это Ким Тэхён, наша звёздочка. Но ты даже не думай влюбляться, — Чонгук поворачивает голову и молча задаёт вопрос, вскидывая слегка брови. — Потому что он ни с кем не встречается, — отвечает ему Хосок.       — Спорил я, но ты просил поцелуй капитана, а у нас капитан он, — Ким Тэхён кивает в сторону, туда, где, вытаращив глаза, стоит такой же невысокий, как и мятноволосый, парень, комплекцией, правда, помельче — очевидно, омега.       — Это нечестно! — возмущается Мин. — Давай, покажи, что умеет твой острый язычок, — он смачно облизывается.       — А что не так с тем парнем? — Чонгук указывает кивком на притаившегося в стороне омегу.       — С Пак Чимином? Тут дело не в нём, а в том, что в какой-то момент заполучить поцелуй Кима стало некой забавой, игрой, где, пройдя сложный уровень, тебе отсыплют небесной манны.       — Он настолько хорош? — делая определённые выводы относительно Кима, щурится Чонгук.       — Просто ему не повезло, — тихо отвечает Хосок.       — Держи своё слово, иначе прозовут треплом, Мин Юнги, — светловолосый делает шаг вперёд и ответно скалится. — Хотел поцелуй? Валяй!       — Ким Тэхён, ты охуевшая сука! С половиной школы перелизался, а со мной что, кишка тонка? Думаешь, расскажу всем правду, что не так уж и невъебенно ты сосёшься? — переходит на крик капитан.       — А с чего это ты себя в судьи записал? — вкрадчивым голосом отвечает ему омега. — Удостоверение эксперта имеется? У самого, небось, ни одного языка-то во рту ещё не бывало. Либо забираешь своё желание, и мы расходимся, либо прямо сейчас все узнают, что ты сдрейфил, потому что своим болтливым языком пользоваться не умеешь, — Ким подходит к скамейке, демонстративно берёт телефон в руки и начинает что-то печатать.       — Грёбанная потаскуха, — цедит сквозь зубы мятноволосый, а затем срывается с места и, подойдя вплотную к перепуганному от неожиданности Паку, хватает того за затылок и грубо впивается в губы. Сперва это походит на что-то нелепое: омега с расставленными в стороны руками, будто собирается, словно птица, взмахнуть крыльями и упорхнуть в открытое окно, и присосавшийся в пухлые губы, точно пиявка, альфа. А вот дальше происходит что-то поистине странное: альфа плавно перемещает руки на лицо омеги, обхватывает обе щеки, слегка отстраняется, клюёт невинно в губы, а затем снова припадает, но делает это в разы нежнее. Омега же, стоявший до этого истуканом, в свою очередь, медленно опускает свои, цепляется ими за край чужой футболки и начинает охотно отвечать на поцелуй. Гул вокруг стихает, становится слышно только громко раздающееся пошлое причмокивание, что и заставляет Мина отстраниться.       — Доволен? — обращается он к Киму, вот только, повернув голову, не находит того, как и всех остальных: они с Паком стоят посреди абсолютно пустого зала. — Вот же… — не успевает он договорить, как омега, будто опомнившись, драпает в сторону выхода.       В раздевалке альфы встречают его громкими криками, свистом и похлопываниями по плечам.       — Так ты теперь с ним замутишь? — спрашивает один из альф.       — Да ладно тебе, Мин никогда не держит возле себя сучек подолгу: как только пробуривает скважину, тут же ищет новую, — восклицает другой и незамедлительно получает подзатыльник от капитана.       — Ты хотя бы иногда следи за языком, — холодным тоном произносит Мин, бросая взгляд на неплотно закрытую дверь.       — Ой, да что я такого сказал-то? У тебя ведь в самом деле, что ни неделя, то новая дырка, — не унимается альфа.       — Да закрой ты своё хавало! — рычит на него Мин и, подойдя к двери, захлопывает её.       — Спорим, — раздаётся из другого конца помещения, — Пак не подпустит к себе так скоро.       — Ты что, не видел, как он позволял вылизывать свой рот? Уверен, зайди Мин дальше, он так же охотно подставил бы и свой зад, — отвечает ему другой.       — Пак Чимин вам не омега лёгкого поведения, такие до ночи с головой в учебнике, а потом молитву перед сном читают.       — Ага, сегодня ему точно будет о чём прощение перед Господом просить: «Прости меня, Господи, за то, что мыслями моими овладел искуситель Мин Юнги, что посмел я думать о греховном соитии и его огромном члене», — гогочут поочерёдно альфы.       — Может хватит уже обсуждать похождения моего члена при мне же?! — огрызается Мин, скалясь при этом точно дикий зверь, и все наконец-то затихают. Он переодевается, складывает вещи и уходит, не забыв громко хлопнуть дверью.       — Чего это с ним? — переглядываются друг с другом оставшиеся.       — Чего-чего? Походу членорадар сломался.       — Члено что?       — Прижало крепко пацана — влюбился, говорю.       

***

      Внушительных размеров помещение библиотеки их школы могло похвастаться ещё и несметным числом книг. От художественной до научной, от полки к полке, всё было рассредоточено до невозможного идеально. Упорядочено по жанрам, авторам, алфавиту, так что найти что-либо большого труда не составляло. А в случае всё-таки возникших затруднений всегда можно было обратиться к дежурному библиотекарю.       Чимин обожал это место, он всегда располагался у дальней стены поближе к огромному окну, чтобы любоваться закатом, прохожими, снующими за высоким забором школы, или, как сегодня, дождём. Прошла неделя с того странного поцелуя, и всё это время Чимин ловил на себе пристальные, обдающие холодом его загривок, взгляды капитана их сборной по баскетболу. И всякий раз, когда тот хотя бы на шаг приближался к нему, сердце пускалось вскачь и следом бежали ноги. Сегодня это произошло во время их большого перерыва, и Пак остался без обеда. Сидит теперь под аккомпанементы дождя и урчащего желудка в пустой библиотеке и старательно выполняет заданное на дополнительных по естественным наукам. Он успешно добирается до крайнего задания и идёт к стеллажу с нужной литературой. Всё, что касается физики, отнесено сюда же, в конец зала, а значит долго искать не придётся. Он рыщет глазами, водит невесомо пальцем по корешкам книг, пока не натыкается на ту, что не входит в число необходимых, однако жутко любопытно стало, что скрывается на страницах книги с многообещающим названием «Физика невозможного». Он аккуратно тянет за корешок, вертит в руках на вид слишком скучную книгу, как вдруг прямо за спиной раздаётся тихий голос:       — И долго ты от меня бегать будешь?       Чимин от испуга едва ли не роняет ценную находку. Разворачивается и видит перед собой почти нос к носу Мин Юнги.       — Ничего я не бегаю, — бормочет тихо в ответ, книгу сжатую в руках подтягивая повыше, будто щитом прикрывается. Вот только от внезапно окутавшего альфьего феромона вперемешку с легким шлейфом сигаретного дыма и мятной жвачки ему не спрятаться. Лёгкие в момент забиваются соблазнительной смесью ароматов, а глаза бесстыже уставляются на слегка приоткрытые и влажные от слюны губы альфы.       — Я извиниться хотел, — слышится тёплый голос альфы, а затем Чимин замечает дёрнувшийся кадык на тонкой бледной шее.       — Так извиняйся, — Пак вскидывает глаза вверх, встречается с таким же затуманенным взглядом, легонько облизывает свои губы и оставляет их так же слегка приоткрытыми.       Извинения прилетают незамедлительно: немного сдержанно, Мин старается, подбирает правильные слова, вот только не озвучивает их, а сразу оставляет на чужих губах. А когда Пак принимает их, раскрыв рот пошире, альфа решает, что слов недостаточно, раскаяние нужно подтвердить действиями. Прохладные, местами всё ещё влажные от дождя руки забираются под форменный жилет, вытягивают из брюк край рубашки и касаются тёплой кожи на спине. Ведут вверх, затем снова вниз, обхватывают хрупкую талию и дёргают на себя, выпирающим пахом несильно проезжаясь по такому же неспокойному паковскому. Губы плавно скользят, опускаются к шее, выбивают из разнеженного ласками омеги охи-вздохи. И, казалось бы, альфа вот-вот падёт ниц и начнёт молить о прощении на коленях, но… оголодавшему брюшку до этого нет совершенно никакого дела. Ему бы полакомиться чем-нибудь съестным: острым супчиком с мисочкой риса, рамёном или хотя бы треугольничком кимпапа с клубничным молоком. От мыслей обо всех этих вкусностях в животе Чимина протяжно завыло его Китовье Величество, а Мина, что уже притирался губами к верхней пуговице рубашки, отбросило, будто током, к противоположному стеллажу, с которого тут же свалилась пара книг. Рефлексы альфы сработали на ура: книги были пойманы и небрежно возвращены на место. Рефлексы дежурного библиотекаря сработали не хуже:       — Мальчики, у вас там всё в порядке? — раздалось громкое от мужчины, чьи шаги стали слышимо приближаться.       — Да-да, всё в полном порядке. Обронил пару книг, но уже всё вернул в целости и сохранности на их законное место, — послышался знакомый голос через один стеллаж от недоголубков.       — Поаккуратнее там, Тэхён~и, некоторые из энциклопедий весом до пяти килограмм доходят, не дай бог на голову свалится такая.       — Спасибо за заботу, Лим сонсэним.       Библиотекарь уходит обратно, а Мин, чертыхается негромко, бросает на Пака виноватый взгляд и сбегает.       — Да уж, герой-любовник, извинился на славу, — из-за угла выныривает Ким Тэхён и смотрит на растерявшегося омегу, что впопыхах пытается привести в порядок свой внешний вид. — Вы типа встречаетесь? — любопытствует между делом.       — Что? Нет! — восклицает шёпотом Пак. — Я не знаю, как так получается, от одного запаха его теку как сука. Уже дважды, — обречённо добавляет, краснея щеками.       — Физика невозможного.       — А? — Чимин бросает удивлённый взгляд на одноклассника. — Тут, скорее, химия.       — Да нет же, я о книге. Читал её пару недель назад, автор интересно пишет о том, как устроена Вселенная, про ближайшее будущее, в котором могут быть реализованы такие вещи как чтение мыслей, невидимость, связь с инопланетными цивилизациями и даже телепортация, — мечтательно вещает Ким, опершись плечом о стеллаж.       — Невидимость и телепортация мне бы сейчас пригодились, — опуская взгляд в пол говорит Пак.       — Всё в порядке, не мне осуждать, — не без горечи в голосе звучит голос Кима. — Да и трепаться не стану, не беспокойся об этом. Мне ещё тогда показалось, что из этого может что-то получиться.       — Что? — Чимин снова обращает взор на странно улыбающегося Кима. — Так ты специально тот спор затеял? Зачем?       — Не специально, честно, — тихо отвечает омега. — Просто Мин слишком легко поддаётся на все эти споры, пари, понимаешь? Поезд было не остановить, поэтому я выкручивался, как мог. Извини, лобызаться с ним никак не входило в мои планы. А тебе вон как понравилось, да и ему, очевидно же, тоже.       — Это не так, — Пак медленно оседает на пол и устало трёт руками лицо. — Я своими ушами слышал, как они поспорили на скорость встречи моего зада и члена Мина.       — Чего-о? — Ким следом опускается на пол и подбирается ближе к расстроившемуся омеге. — Знаешь, он, конечно, то ещё мудило, самопровозгласившее себя королём, но то, как он… эмм… — Тэхён подбирает слова помягче, — касался тебя, не выглядело принуждением или игрой. Да и после был не в меньшем замешательстве.       — Таких, как я, не хотят, — шепчет Пак.       — Хотят таких, как я? — с недоброй ухмылкой уточняет Ким.       — Прости, я не то имел ввиду. Таких, как я, называют серой мышью, понимаешь? Я не хожу на тусовки, не ношу брендовых шмоток и украшений, я езжу на автобусе и обожаю жареную курицу с пивом. А с Мином мы даже не разговаривали до этого.       — Да вы и сейчас не особо-то дискутировали, — вставляет Ким.       — Вот именно! С чего вдруг ко мне такой интерес? Ясно же, что это не более, чем очередной спор.       — Слушай, ты ведь голоден, может пойдём уже? Учёба как-то совсем не идёт. Я угощаю, — внезапно предлагает Тэхён и поднимается на ноги.       — С чего это вдруг? — Чимин поднимается следом.       — Я просчитался, мой план по сведению двух одиноких одиночек провалился. Ну вот хотя бы поэтому, — Ким исчезает за стеллажами и через минуту возвращается с рюкзаком. — Я готов.       — Мальчики, вы уже уходите? — доносится с другого конца библиотеки.       — Да, Лим сонсэним, — отвечает ему Тэхён.       — Вот и чудно, закрою сегодня немного раньше, — нараспев произносит мужчина.       Парни, собрав вещи, движутся в сторону выхода, как вдруг Пак замечает на одном из стульев торчащую смольную макушку. Видно, библиотекарь и не заметил эту уснувшую тушку. И только он собирается окликнуть парня, как Тэхён внезапно чихает. Громко так, от всей своей широкой души: библиотечная пыль — это вам не шутки. Где-то вдали слышится «святые небеса, будь здоров», а макушка тем временем подскакивает и со всей дури бьётся лбом о столешницу. Боль фантомно чувствует даже Чимин.       — Вот же блин, — Тэхён тоже морщится, глядя на то, как на лбу их новенького наливается огромная шишка. — Ты как? — он несмело подходит ближе, боясь напороться на чужой гнев.       — Э-э-э, — Чонгук немного медлит с ответом, и Тэхён уже подумывает, что отбил последние мозги этому перекачку-недозадроту. — Думаю, в порядке, — наконец отвечает Чон. То, что думает — это хорошо, и Ким с облегчением выдыхает. — Спасибо, что разбудили, — альфа кривит губы в улыбке и смотрит как-то осоловело. Тэхёну не по себе, он мог бы сказать, что они вообще-то не специально, но выжимает из себя такую же дебильную улыбку и говорит короткое «пожалуйста». Пак тянет его за рукав и что-то щебечет о том, что они спешат, а Тэхён внезапно залипает на расцветающую яркую с капелькой смущения улыбку на лице альфы. Он всего-то сказал ему такое простое, казалось бы, слово, а этот сияет теперь похлеще начищенного самовара. Ещё и волосы свои густые, точно грива фризского рысака, пятернёй зачёсывает и смотрит так тепло, без какого бы то ни было пошлого подтекста — до щемящего ощущения в груди непривычно. Однако, стоит узнать ему об одном неприятном эпизоде из его с относительно недавних пор насыщенной жизни, и теплота в его взгляде тут же испарится, а интерес станет сугубо сексуальным.

***

      Следующим вечером в библиотеку Ким идёт один, поскольку по пятницам у Пака дополнительные. Не смотря на то, что за все школьные годы они так-то и не общались толком, спелись довольно быстро и не раз за поеданием пельмешек с острым соусом удивлялись фактам о схожести интересов. Так что теперь место в столовой рядом с Пак Чимином всегда забронировано для Ким Тэхёна.       Омега проходит в просторный зал библиотеки, здоровается с дежурным сегодня Чхвэ сонсэнимом, а после напарывается взглядом на уже знакомую смольную макушку, что прямо сейчас напоминала больше воронье гнездо. Как ни странно, сегодня Чон не спит, а, приуныло склонив голову над книгой, что-то сам себе бормочет. Киму до жути становится интересно, что же там такого тяжкого, что альфа так удручённо мотает головой и ерошит волосы. Он осторожно подходит со спины, заглядывает через плечо в чужую тетрадь, что исписана уже даже на полях, и бросает взгляд на задание в книге: ну конечно, дифференциальные уравнения. Их они проходили ещё в прошлом году, выходит, у этого альфы совсем всё плохо с успеваемостью. Не удивительно теперь, что тот уснул вчера за интегрированием.       — Могу помочь, — неожиданно даже для себя выдаёт Ким. Чон тут же оборачивается с выпученными глазищами и смотрит не моргая. — Что? — Тэхён не сразу понимает, насколько близко он наклонился, и что от одного его вида у альфы сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       — Привет, — говорит Чон, после гулко сглатывая внезапный поток слюны: от омеги невероятно вкусно пахнет банановым молоком.       — А, ну мы вроде как с утра в одном классе сидели, — Тэхён тянет губы в нелепой улыбке. — Так что, помощь нужна? — он кивает на испещрённую чернильными линиями тетрадь. Чонгук несмело кивает. — Двигайся тогда.       Чонгук живо перебирается на соседний стул и вручает Киму изгрызенный карандаш, но тут же исправляется и заменяет на новёхонькую ручку из пенала с милым кроликом на колпачке — какая интересная вещица, однако! Тэхён ловко раскладывает все составляющие уравнения, попутно объясняя Чонгуку алгоритм решения, увлечённо переходит в следующему и не замечает, как все уравнения ровными столбиками поселяются в тетради слегка прифигевшего альфы.       — Хочешь, я после выходных принесу свои прошлогодние конспекты и ты попробуешь решить парочку уравнений сам? — с неподдельным энтузиазмом предлагает Ким.       Чонгук смотрит на его горящие глаза, на руки, что без конца теребят уши резинового кролика, смотрит, как тот пытается улыбнуться, но от затянувшегося молчания и пристального взгляда испытывает неловкость. И это совсем не вяжется с тем, что он вчера увидел на одном видео, пришедшем с неизвестного номера с подписью: «Вливайся в гонку. Кто первым доберётся до его сочной дырки — получает денежный приз. Захочешь сделать ставку — пиши на этот номер».       — Нет? — Ким теряется, от неловкости щёки наливаются жаром, и он спешит приложить к ним поочерёдно тыльную сторону ладони.       — Тэхён, — наконец заговаривает Чон, — ты не только красивый, — Ким округляет глаза и ещё ярче заливается румянцем, — но ещё и умный. Почему ты позволяешь им так с тобой обращаться? — Чонгук говорит тихо, так, чтобы никто другой не мог услышать их разговора. Но в ушах Тэхёна гремит гром: он знал, что рано или поздно альфа узнает про случай с прошлогодней вечеринки, но не думал, что так скоро. Ещё вчера он так искренне ему дарил тёплую улыбку, а сегодня смотрит с осуждением.       — Я пойду, поздно уже, — искривляя губы в подобии улыбки, нервно лепечет Ким. — А конспекты я принесу, ладно? Они помогут, ты, главное, не сдавайся, — договаривает, а затем подрывается, хватает свой рюкзак и уносится прочь.       Тэхён бежит до самой остановки, но не дожидается автобуса, ловит такси и, юркнув на заднее сиденье, с облегчением выдыхает. За ним никто не гонится, но каждодневное ощущение тысячи похотливых, завистливых, осуждающих взглядов порою становится нестерпимым. Напускная дерзость, прямота, местами даже мерзкий флирт даются непросто, и по вечерам приходиться запираться в ванной и беззвучно скулить, усевшись на пол душевой под теплые струи. И было бы в разы проще, если бы было кого винить в произошедшем, но единственный, кто во всём виноват — это он сам.

***

      — Чимин, ты не мог бы передать новенькому эти конспекты? — Тэхён с утра пораньше окучивает невинного Пака.       — Чонгуку? А чего сам не передашь? Вон же он, прямо тут сидит, — недоумевая от нелепой просьбы, смотрит на него омега.       Тэхён мнётся, но выбора, очевидно, нет. Медленно подбирается к спине альфы, точно хищник — ласка, к примеру, — осторожно кладёт пару тетрадей на край парты и, замечая на себе взгляд пары выразительных чёрных глаз, замирает.       — Конспекты, что я обещал, — неуверенно, слегка сдавленным от внезапно подступающих слёз голосом говорит омега. Чонгук смотрит на него не так, как тогда, сегодня он его жалеет?       — Спасибо, — просто отвечает Чон, а у Тэхёна внутри что-то ломается. Он тихо всхлипывает и срывается с места: этот кролик ему не по зубам, но он не должен позволять потенциальной жертве видеть свою слабость.       Он бежит по коридору в привычном направлении, забегает в туалет, немедля включает холодную воду и щедро плещет себе на лицо. Сердце грохочет от внезапно окутавшего страха: он не хотел, чтобы этот альфа его жалел, он не хотел, чтобы тот его осуждал, он хотел ему понравиться. Впервые за долгое время он хотел понравиться альфе.       — Что не так с тобой, Ким Тэхён?! — отражение в зеркале выглядит слишком жалким. — Ты не должен влюбляться, он — такой же, как и другие. Не смей быть слабым! Осталось совсем немного, и ты покинешь это место, забудешь всё. Пожалуйста, Тэхён, — отражение уродливо кривит лицо и плачет.       — Тэхён, — омега крупно вздрагивает, когда слышит своё имя. Он поворачивает голову и видит растерянно хлопающего необычно сильно округлившимися глазами Пак Чимина. Тот стоит, замерев в проходе, и неуверенно мнётся, но через пару секунд всё же подаётся вперёд и крепко обнимает бесшумно рыдающего Кима. — Слабость — это не порок. Быть слабым — это нормально, — тихо говорит Пак, успокаивающе поглаживая Кима по спине. — Ты не робот, в конце концов, а живой человек с кучей каждодневных проблем: бушующие гормоны, постоянно недовольные тобой родители, экзамены на носу, а ещё эти надоедливые альфы, что по пятам следуют за тобой с просьбой поговорить, а потом опять присасываются словно пиявка.       — Юнги снова приходил извиняться? — Тэхён отлипает от взмокшего от его слёз плеча Пака и с любопытством заглядывает в чужие глаза.       — Да нет, спросил почему такой грустный, я и рассказал, что папа снова отчитал за то, что не проследил за младшими и те снова устроили беспорядок. Думал, он скажет что-то типа «да ты везунчик, не дрейфь, родители всегда такие», а он взял и обнял. А потом сказал, что всё, что я могу, так это подавать пример младшим, воспитанием должны заниматься родители. Я так сильно удивился, что даже не понял, как он затем меня на свидание позвал, — Чимин тяжело вздыхает.       — И что ты ответил? — Ким рукавом вытирает влагу с лица и шумно втягивает носом.       — Ничего. Я опять потерял голову и позволил себя поцеловать. Наверное, он принял это за моё согласие. Не знаю, — тяжело вздыхает.       — Позови его к себе, — с хитринкой в глазах предлагает Тэхён. Слёз будто и не было, тучи развеялись и на лице снова сияет солнце.       — В смысле? — Пак аж отшатывается от скачущих бестий в глазах друга.       — Да не в этом, — отмахивается Ким. — Позови к себе на район. Зуб даю, он никогда не был в ваших трущобах, — а после, замечая недовольство на лице Чимина, добавляет: — Ну правда, некоторые дома настолько хлипкие, что так и просятся под снос, — делает небольшую паузу и продолжает: — Так вот, у тебя ведь малышни полный дом — пусть устроят ему радушный приём. А если сдрейфит или не захочет продолжения после, то тебе же лучше. Незачем тешить себя ложными надеждами. В конце концов, тот, кто не настроен на серьёзные отношения, не станет пыжиться и пытаться понравиться чужой семье.       — Думаю, всё же будет лучше остановиться сейчас. Не хочу тянуть и потом рыдать в три ручья. Хотя ужасно не хочется терять его, рядом с ним всё ощущается ярче, но в то же время спокойнее. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Чимин помогает умыться зарёванному Тэхёну, и они вместе возвращаются в класс. И ни один из них так и не узнал, что всё это время за стеной рядом с дверью туалета стоял один неравнодушный альфа, тот, что с вороньим гнездом вместо причёски, тот, что до жути любит скупать канцелярию с хорошенькими крольчатами, тот, что, кажется, тоже влюбился.

***

      — Тэхён! — Чонгук нагоняет омегу у ворот школы. — Доброе утро, — альфа широко улыбается, напоминая добродушного пса, которому так и хочется пригладить шёрстку и почесать за ухом. Тэхён ему кивает в ответ и продолжает идти вперёд, но тот не отстаёт: — Я посмотрел конспекты, они очень крутые, но знаешь, мне немного сложно понять некоторые записи. Не мог бы ты помочь с этим?       Тэхёну хочется съязвить, ляпнуть что-нибудь про лишённые всякой фантазии подкаты и скудоумие альфы, потому что его конспекты идеальны, там разобраться проще простого. А если уж он настолько туп, то на кой вообще ему сдалась эта высшая математика? Но в тёмных с искорками надежды глазах он не замечает фальши. Ему и правда так важно разобраться в материале?       — Ладно, — Тэхён тяжело вздыхает. — Давай завтра после занятий.       — Почему не сегодня? — тут же прилетает вопрос.       — Сегодня у меня допы, — нехотя отвечает Ким. — Если так невтерпёж, обратись к Хосоку, он куда лучше знает весь пройденный материал.       — Нет уж, я лучше подожду до завтра, — Ким бросает взгляд на внезапно взбудораженного альфу. — Да я уже как-то обращался к нему, так помимо загрузки мозга тучей неизвестной терминологии я ещё и ни черта не понял.       Тэхён на это слабо улыбается, а альфа снова сияет, как медный таз, потому что даже тень улыбки этого омеги вызывает нежный трепет в груди.

***

      Занятия заканчиваются, и Чонгук, прихватив парочку запасных карандашей из своего шкафчика, привычно топает в библиотеку. Он подвергает безжалостной атаке несколько уравнений, ломает карандаш, снова пробует решить хотя бы одно, и вроде как ответ даже сходится, но отдать на проверку знающему человеку всё равно не помешает. Аккуратно откладывает пару листов с решением в отдельную стопку и решает спуститься вниз к автомату за перекусом. Лестница ведёт прямо к приёмной директора, а свернув налево и пройдя немного вглубь, сразу же упираешься в тот самый автомат. Чонгук довольно потирает руки в ожидании падения к его ногам молочной шоколадки с цельными лесными орехами, хватает добычу и тут же рвёт упаковку. Он медленным шагом возвращается обратно и причмокивает от удовольствия, на ходу откусывая небольшими кусочками сладость.       — Приятного аппетита, молодой человек, — из приёмной выходит преподаватель по искусству, тот самый, на занятии у которого должен сейчас сидеть Тэхён.       — Спасибо, — дожёвывая и проглатывая шоколад, благодарит Чон. — А разве у вас нет сегодня занятия? — на мужчине двубортный тренч, а в руке портфель и зонт-трость.       — А вы хотели посетить моё занятие? — альфа средних лет мягко улыбается.       — К сожалению, нет, — поджимая губы, неловко улыбается Чон.       — Вот и другие сегодня отдали предпочтение чему-то иному. Так даже лучше, успею вернуться домой до дождя, всего доброго, — мужчина коротко кланяется замершему парню, а после со счастливой улыбкой бодрым шагом направляется к выходу.       Выходит, у Тэхёна сегодня какие-то другие дела или что-то случилось? Размышляя, Чон не замечает, как подтаявшим в руках шоколадом пачкает на груди рубашку. Мысленно пожурив себя, заворачивает остатки шоколада в фольгу и кладёт в карман, затем разворачивается и, успев подняться на пару ступеней вверх, спускается обратно и идёт в уборную. Чего он не ожидает, так это напороться у входа на трёх разъярённых альф, что едва не сбивают его с ног.       — Куда прёшь, совсем слепой что ли?! — рявкает на него один из них с подозрительно красными и припухшими глазами. Он грубо отпихивает Чонгука в сторону, проходит, а следом выходят двое других. И видок у них ничуть не лучше: помимо покрасневших век, на щеке одного красуются неглубокие царапины, у другого же набухающая шишка на лбу, похлеще той, что ещё пару дней назад козыряла своей красотой на лбу у Чонгука. — В следующий раз никаких нежностей, — бормочет тот, что вышел первым. — Приложим его смазливое личико о кафель и хорошенько выебем, чтобы эта сука знала своё место. Перья свои распушил, мол, не такой он. Ага, как же, на видео сосался как последняя шваль.       Этих слов Чонгуку достаточно, чтобы понять, о ком речь.       — Эй! — окликает он негромко отдаляющихся альф. — Забыл принести извинения, — с широкой улыбкой Чон в пару шагов настигает остановившихся парней и вполсилы бьёт одному из них в угол нижней челюсти. Тот падает назад, немного проезжаясь задом по мраморной плитке, а затем с шипением и диким испугом таращится на всё ещё улыбающегося Чонгука.       — Какого хрена?! — двое других подскакивают, точно петухи, к Чонгуку, но быстро отступают, когда альфа, размяв плечи, принимает боевую стойку.       — Кажется, ваш друг споткнулся и сильно ударился, вы бы помогли ему. И вообще, внимательнее стоит быть, чтобы в другой раз головой вниз с лестницы не упасть, всякое ведь бывает.       — Больной на всю голову, — поднимая дружка, бубнит один из них.       — А, и ещё, — кричит им вдогонку Чонгук, — если с головы Кима упадёт хотя бы один волос, ступеньки сами вас найдут.       Альфы уходят, время от времени оборачиваясь и бросая озлобленные взгляды, пока не скрываются за поворотом длинного коридора. А Чонгук, всё это время проигрывавший в голове слова красноглазого ублюдка, срывается с места и бежит в другое крыло. Наверняка они напали на Тэхёна в туалете для омег.       Он едва не влетает в белую дверь, когда та приоткрывается и в проёме показывается Тэхён, но тут же прячется обратно, громко захлопнув дверь прямо перед носом Чонгука.       — Тэ… — только и успевает вякнуть Чон. — Тэхён, выходи, это я, — легонько постучав, просит альфа. — Ты в порядке? Тэхён?       — Уходи, — слышится негромкое в ответ.       — Тэхён, — альфа тяжело вздыхает, — я никуда не уйду, слышишь? Я теперь от тебя ни на шаг, — негромко говорит, прислонившись лбом к двери. — Пожалуйста, Тэхён. Я понимаю, ты напуган и доверять мне у тебя нет причин: я альфа, которому тоже пришло это грёбанное сообщение. Но… я очень боюсь за тебя, я хочу защитить. Пожалуйста, Тэхён, позволь мне просто быть рядом.       — Чонгук, — подаёт голос омега, — я не хочу, чтобы ты сейчас меня видел. Пожалуйста, уходи.       — Они что-то сделали? Тэхён, Тэхён! — альфа начинает колотить в дверь. — Открой сейчас же! — гневно рычит альфа, толкая плечом дверь. — Да я им руки переломаю за каждую ссадину на твоём теле, — бормочет, отходя на пару шагов от двери, чтобы посильнее толкнуть. И когда он, сгруппировавшись, мчит на дверь, та открывается и омега, взвизгнув, отскакивает в сторону, позволяя альфе пролететь мимо и шлёпнуться на пол. Чонгук мычит от пронзающей плечо боли, держится за него и злобно смотрит на омегу, что сжавшись комочком, стоит в углу возле двери.       — Прости.       — Сюда иди, — скривившись, шипит на него Чон. Омега вертит головой, отказываясь приближаться к разъярённому зверю. — Тэхён, мне нужна помощь, плечо жутко болит, — и для пущей убедительности снова протяжно мычит, пытаясь встать. Плечо, и правда, болит, но не настолько, чтобы нуждаться в помощи, так ещё и хрупкого омеги. Но этот негодник забился в угол и дрожит от страха, а Чонгуку страсть как хочется, чтобы не к холодной стене он так прижимался, а к нему, и чтобы млел в теплых объятиях, а не дрожал как осиновый лист.       Тэхён нехотя отлипает от стены, подходит к альфе, нерешительно протягивает руку, чтобы помочь встать, а в следующую секунду тот быстро хватает её, присаживается и резко тянет к себе на колени опешившего омегу. Рук не распускает, только ладонь его прохладную в своей держит, и смотрит пристально в глаза большие лазурно-синего цвета.       — Ты почему от меня прятался? — он с трудом отрывает свой взгляд от бескрайнего моря и бегло осматривает открытые участки тела омеги. — Они ведь ничего тебе не сделали? — хмурится и снова в глаза заглядывает.       Омега вертит головой и прячет взгляд.       — Нет, всё в порядке. У меня с собой дезодорант был, вот я и прыснул им прежде, чем они что-то да сделали бы, — Тэхён говорит тихо, но в пустоте помещения Чонгук его прекрасно слышит. Омега не дёргается, не вырывает руку и встать не пытается: то ли всё ещё боится, то ли всё не так уж плохо, и у альфы есть шанс. Шанс на что, пока не ясно, но ему всё и сразу не нужно, да и нельзя так с этим омегой. Его в любви искупать нужно, нежностью окутать и долго-долго обнимать, если брыкаться не будет. — Прекращай ты уже так пялиться. Это смущает очень, — омега усердно пытается спрятать покрасневшие от слёз глаза и припухший нос от внимательного взгляда, то и дело отворачиваясь. — Давай, нужно уходить, не хватало ещё, чтобы тебя здесь увидели, — он аккуратно вынимает свою ладонь и неуклюже поднимается.       — Ты куда? — альфа подскакивает следом.       — Ну, домой, — отвечает Ким, открывая дверь.       — А, да, — Чонгук от сморозившей глупости прикусывает слегка губу. — Я провожу тогда, — Чонгук перехватывает дверную ручку, слегка касаясь руки омеги.       — Да не… — обернувшись, Тэхён замирает. Лицо альфы так близко, что щёки сами собой заливаются румянцем.       — Тэхён, — альфа смотрит так холодно, что омега невольно съёживается и тут же отбрасывает все неприличные мысли, — я столкнулся с ними в другом крыле. Вид у них, конечно, был потрёпанный, ты хорошо постарался, но… это их разозлило, понимаешь? В следующий раз они могут… могут зайти дальше, причинить тебе боль. Понимаешь, о чём я? — омега растерянно смотрит, затем хмурит брови и крутит головой.       — Нет, они не станут, это же… нет, Чонгук.       — Я сам слышал, как он озвучил то, что собирается сделать с тобой в следующий раз. Так что я провожу тебя. Подожди меня у выхода, я заберу свои вещи из библиотеки.       Чонгук уходит, а Тэхёна мелко трясёт: одно дело постоянные издёвки, пошлые намёки и даже приставания, но… насилие? От одной мысли по телу пробегает противная дрожь. Неужели альфы настолько увлеклись этой чёртовой гонкой, что смогут пойти на такое? А что, если…       — Всё, можем идти, — Чонгук осторожно касается плеча задумавшегося омеги, и тот слегка вздрагивает.       — Да, идём, — робко отвечает.       Они молча идут к остановке, молча едут в полупустом автобусе, и лишь короткие взгляды омеги дают понять, что эти двое вообще знакомы. Когда оба выходят на нужной остановке, Тэхён недолго мнётся, но всё же заговаривает первым:       — Спасибо тебе, от остановки до дома далековато, так что дальше я сам, — он поправляет лямку рюкзака и сдержанно улыбается, — а ты езжай, автобусы здесь не так часто ходят.       — Да ладно, мне несложно, — ярко улыбается в ответ Чон и вскидывает голову вверх. — Твой учитель говорил о дожде, но на небе ни облачка, давай прогуляемся.       Они снова молчаливо бредут но улочкам, то тут, то там сворачивая, как внезапно на нос Тэхёна прилетает крупная холодная капля.       — Дождь, — останавливаясь, он проводит пальцем по носу и деловито выдаёт заключение.       — Что? — Чонгук оборачивается и, заметив, что омега отстал на пару шагов, тоже останавливается. Он смотрит на нахмурившегося блондина, на то, как тот поднимает голову вверх, обнажая красивую шею, что будоражит своим видом воображение, вызывая отнюдь не пристойные фантазии альфы, и не сразу понимает, почему омега жмурится и бежит к нему. Тэхён хватает его за руку и тянет за собой:       — Бежим! Если не поторопимся, промокнем насквозь, — будто сквозь толщу воды доносится крик омеги. И только сейчас Чонгук чувствует леденящие тело прикосновения дождя: кажется, в небесной канцелярии случился прорыв, и с неба теперь льёт как из ведра. Он бросает взгляд вверх, будто желая убедиться в том, что ему не мерещится ливневая стена впереди, и дождь действительно льёт с неба, а после ускоряет шаг и следует за визжащим омегой.       К моменту, когда они добегают до высокого деревянного забора, промокает не только форма, но, кажется, и трусы. Омега продрогшими мокрыми пальцами торопливо набирает код, и они забегают внутрь. Большой двухэтажный дом встречает их молчанием. Чонгук невольно осматривает просторное помещение, отмечая, что одна гостиная по размерам явно превышает их с хёном компактную двушку.       — Ух ты, — скромно восторгается Чон.       Тэхён на это вежливо улыбается, сбрасывает обувь и убегает, крича, чтобы альфа проходил в ванную, по пути указывая взмахом руки направление. Чонгук следует примеру Тэхёна: снимает обувь, мокрый рюкзак на небольшой темный комод с резными ящиками, выполненный из какого-то явно дорогущего дерева, ставить не решается, оставляет на коврике у стены и идёт в сторону ванной. Та, на удивление, оказывается небольшой: зеркало, раковина, небольшой унитаз и, собственно, ванна. Он не без труда стягивает тяжёлый от впитавшейся воды пиджак, слегка отжимает его и аккуратно развешивает на краю ванны. То же проделывает с рубашкой, а после берет с полки одно из аккуратно сложенных полотенец и тщательно вытирает волосы. Он не слышит, как дверь широко распахивается и входит омега, не видит, как округляются его и без того большие глаза, как он резко отворачивается. Но после украдкой всё равно поглядывает на красиво перекатывающиеся под атласной смуглой кожей натренированные мышцы, на тонкую талию, на напряжённый слегка впалый живот с интригующе уходящей вниз и прячущейся в брюках волосяной дорожкой. Чонгук не видит, как омега прикусывает ребро ладони, но слышит, как тот тихо скулит.       — Тэхён? — сбросив полотенце, альфа растерянно смотрит на заалевшего щеками и испуганно таращащегося на него омегу.       — Я тебе сухую одежду принёс, — пищит Тэхён, протягивая одну из своих пижам. Чонгук хватается за одежду, но омега крепко держит, не выпускает из рук и с подозрительно слезящимися глазами продолжает смотреть на него. — Чонгук, — Тэхён едва не всхлипывает, прикусывает губу, поглубже вдыхает и продолжает, — ты мне нравишься. Очень-очень, — он сглатывает пересохшим горлом и предупреждающе выставляет палец другой руки, когда альфа открывает рот, чтобы что-то сказать. — Поэтому, если ты делал ставку, то у тебя есть все шансы стать первым. Первым в гонке и моим первым альфой, — договаривает омега и громко всхлипывает, позволяя скопившимся в глазах слезам наконец оросить алые щёки.       — По-по-постой, — альфа теряется, пытается сообразить, на что из сказанного ответить первым, но вид разревевшегося омеги вообще не облегчает дела. Он делает шаг навстречу, чтобы хотя бы обнять, успокоить омегу, но лужа, набежавшая с мокрой одежды, так невовремя оказывается под ногой, и альфа, театрально взмахнув руками, летит прямиком в ванну. Звон от падения настолько пугающий, что омежьи слезы тут же пересыхают. Чонгук тихо мычит, материться, а после поворачивает голову и, морщась от саднящего ощущения в локте, снова хмуро смотрит на омегу.       — Вот скажи, ты смерти моей хочешь?       — Нет, — Тэхён судорожно вертит головой, стоя над распластанным в ванне телом, — я тебя хочу, — говорит серьёзно. Чонгук замирает, боль внезапно проходит, перед глазами теперь только омега: такой красивый, такой притягательный, без капли смущения во взгляде. А после, как по щелчку, тот округляет глаза, хлопает ладонью по уже брякнувшему то, что не следовало, рту, разворачивается и делает шаг в попытке сбежать, но… лужа всё ещё на месте, поэтому с лёгкостью отправляет в полёт и омегу.       Чонгуку кажется, что если до конца сегодняшнего дня он доживёт — это будет чудо, не иначе. Если бы не годы тренировок, его тело точно не выдержало столько падений. Однако, стоит заметить, тепло скромной тушки, навалившейся так внезапно, безумно приятно ласкает продрогшую под дождём обнажённую кожу, а ягодицы, разместившиеся прямо на пахе альфы, ощущаются так правильно и сильно будоражат воображение. Омега ёрзает, пытается подняться, но делает только хуже. Или лучше? Альфа до боли стискивает челюсти, чтобы случайно не застонать, шумно вдыхает, но всё же не выдерживает неуклюжего барахтанья омеги, рычит и, перехватив его одной рукой поперёк талии, другой подтягивается и помогает сесть. Дыхание у обоих неровное, кожа омеги в области шеи покрылась мелкой испариной, и теперь аромат феромонов явственнее ощущается в воздухе. Альфа жадно вдыхает, невольно склоняясь всё ниже, касается кончиком носа влажной кожи и легонько проводит языком, пробуя на вкус — сладко. Так вкусно, так сочно, так невыносимо желанно… Он плотнее прижимает к себе хрупкое тело, бесстыдно потираясь внушительным стояком о выпяченные ягодицы, и жадно вылизывает предоставленные омегой, что склонил голову на бок, открывшиеся участки шеи и ключицы. Омега мелко дрожит, тихо постанывает, когда альфа сильнее толкается, а после опускает свою руку вниз и начинает ласкать себя через ткань пижамных штанов.       — Поцелуй меня, — шепчет словно в бреду, поворачивая голову к альфе, Тэхён. Взгляд его расфокусирован, затянут пеленой желания, а влажные от слюны губы слегка приоткрыты.       Альфа на пробу чмокает пухлые губы, после прихватывает зубами и легонько тянет за одну.       — Ты такой… — взгляд его чёрных окутанных похотью глаз смягчается, он любовно смотрит на разнеженного в его руках омегу и хочет большего, намного большего. — Такой невероятный.       Губы несдержанно сталкиваются, плавно сплетаются языки, тихие стоны от накатывающего волна за волной удовольствия наполняют ванну до краёв, и парни оба кончают, содрогаясь от удовольствия в объятиях друг друга.

***

      — Не делал я никакие ставки, — неотрывно глядя в глаза Тэхёна, говорит альфа. Они успешно выгреблись из ванной, привели себя в относительный порядок и теперь пили чай за большим столом в кухне. — И ты мне тоже нравишься. Очень. И альфой твоим я хочу быть, но что значит первым?       — То и значит, — Тэхён, прикусив губу, прячет взгляд в чашке, отпивая немного, — у меня ещё никого не было.       — Но…       — В тот раз дальше прелюдии не зашло, если ты об этом.       — Тогда почему все считают иначе?       — Как думаешь, сколько людей мне поверило бы, если бы я стал причитать, что ничего не было? — Тэхён не кричит, но каждое слово ощутимо бьёт по ушам Чонгука. — Течный омега под дозой среди двух полуобнажённых альф. Даже ты удивлён, Чонгук. Если бы не вовремя появившийся на той вечеринке Хосок, я и правда стал бы шлюхой, — он дёргает уголком губ. — Сначала он пытался привести меня в чувства, потом промыть желудок, а когда понял, что я ещё и теку, запер в одной из комнат и просидел под дверью до самого утра. Ты даже не представляешь, насколько мерзко я себя чувствовал на утро. А когда через неделю появилось это видео, я решил, что лучше прослыть похотливой сукой, чем жертвой изнасилования. Тогда я не думал, к чему это всё может привести. Сначала были просто пошлые намёки, неудачные подкаты, затем стали поджидать у ворот альфы из других школ. Так что я вынужден был подстричься и сменить цвет волос, чаще пользоваться такси и уходить из школы едва ли не последним, прячась в библиотеке, — омега морщится, стискивая зубы, но продолжает говорить. — Не знаю как, но частично эти видео удалили из сети, возможно, и тут Хосок подсуетился, потому что никто больше не стал бы заступаться, не зная правды. И вот, где-то после нового года появились эти сообщения о гонке. Мои постоянные отказы, очевидно, кого-то очень сильно задели, а теперь они решили, что брать нужно силой.       — Так ты поэтому сказал, что я нравлюсь тебе? Хотел таким способом всё остановить? — Чонгук хмурится. Он не против того, чтобы Тэхён его использовал, но подобное точно не поможет решить проблему.       — Нет, Чонгук! — Тэхён громко отставляет чашку с недопитым чаем. — Я с той ночи ни одного альфу не мог подпустить к себе, не говоря уже о чём-то большем. А ты… с тобой… Чонгук, — глаза снова наполняются влагой, — я как никогда чувствую себя слабым и уязвимым. И мне до чёртиков хочется нравиться тебе, но я только и делаю, что при виде тебя постоянно реву.       — Возможно потому, что рядом со мной ты чувствуешь себя в безопасности, — Чонгук протягивает свою руку и накрывает ею омежью. — Тэхён, мы можем обратиться в полицию. Думаю, по номеру, с которого пришло сообщение, они быстро вычислят зачинщика. Вымогательство, травля, азартные игры, им точно будет чем здесь заняться.       — И тогда мне придётся рассказать о том, что произошло на той вечеринке, а значит, и о принятых мной наркотиках. Никто не пихал их мне в рот, никто не опаивал, я прекрасно знал, что то, что мне предлагают, это не конфетки. Поэтому я не пошёл тогда в полицию. Если папа узнает, он не только запретит поступать в медицинский, он обзовёт меня наркоманом, а после отправит на лечение. Хотя нет, врачам он больше не доверяет, так что запрёт меня дома и будет песочить без конца своими нравоучениями, — омега издаёт нервный смешок. — Я ведь тогда из-за ссоры с ним и попёрся на эту злосчастную вечеринку. Была годовщина смерти отца. Он долго болел, ему назначили плановую операцию. Но что-то пошло не так, и он умер прямо на операционном столе. Врачи сказали, что сердце не выдержало нагрузки, но папа всё время твердил, что это случилось из-за врачебной ошибки, что они просто скрывают это. Он даже судился с ними, — Тэхён тяжело вздыхает. — Я поэтому и решил, что пойду в медицинский. Долго думал, потяну ли. И вот в тот вечер сказал ему, что хочу стать врачом, а он наорал, сказал, что-то вроде «только через мой труп» и что оплачивать дополнительные по естественным наукам больше не будет, — Тэхён устало выдыхает, будто сбросил с плеч непосильный груз, и прикрывает глаза. — Мне страшно, Чонгук.       — Иди сюда, — альфа поднимается и тянет омегу за собой. Они проходят в гостиную, падают на диван, а после Чонгук крепко обнимает загрустившего омегу и мягко целует в лоб. — Хочешь знать, что я думаю по этому поводу? — спрашивает альфа, а Тэхён, прижимаясь теснее, кивает в знак согласия. — Ты должен поговорить об этом с папой. Каким бы взрослым ты себе не казался, ответственность за твои поступки несёт и он. И не стоит так сильно винить себя за случившееся. В конце концов ты подросток, которого должен направлять старший. Возможно, твоему папе тоже не сладко, и он переживает за тебя и твоё взросление, но по-своему. Я с ним не знаком, но, уверен, он у тебя куда лучше многих, — он невольно сжимает омегу крепче и, зарывшись носом в пушистую после душа макушку, поглубже вдыхает сладкий аромат. — Я с девяти лет жил в детском доме, — после короткой паузы продолжает Чон, и омега тут же ужиком выкручивается и вопросительно смотрит в глаза. — Да-да, так уж вышло, — пытается беззаботно прозвучать Чон, но в голосе проскальзывают нотки грусти. — Когда мне было около пяти, папу сбила машина с нетрезвым водителем за рулём. И по иронии судьбы отец со временем тоже начал пить. Я часто оставался дома один, в сад он меня перестал водить, а когда пошёл в школу — дома стал появляться не чаще раза в две недели. Приносил продукты, оплачивал счета, отсыпался и снова исчезал. А потом я случайно учинил пожар: когда я разогревал ужин, микроволновка заискрилась, а потом бум! Соседи вызвали спасателей, я отделался парой несильных ожогов и отравлением дымом, а вот к отцу, которого я пытался вытащить из квартиры, было много вопросов. С тех пор органы опеки зачастили к нам, и через пару месяцев меня забрали. Отец всё ещё жив, я даже приходил к нему пару раз, но он даже не посмотрел на меня. Так вот я всё думал, что, если бы я был послушнее, если бы просил меньше, не доставал родителей вечным «ну поиграй со мной», то может они любили бы меня больше. Но когда в моей жизни появился хён, я понял, что это не так. Любят не за то, какой ты хороший, а потому, что ты это ты. Я был мелким, нескладным, зашуганным ребёнком, и по первости в детдоме меня часто били старшие. Потом я сам нарывался и опять получал. Я злился. И в большей степени на себя. А потом появился тренер по боксу Ким Намджун. Он приходил два раза в неделю заниматься с нами, и я так привязался к нему, буквально в рот смотрел, когда он, помогая отрабатывать новый удар, рассказывал о чём-нибудь. Он помог мне контролировать вспышки гнева и направил их в нужное русло, объяснил, что это нормально: чувствовать боль, грусть, злиться. А потом предложил жить вместе, — альфа тихо смеётся. — Я в тот момент, наверное, выглядел до смешного нелепо. Не сразу понял, что он насовсем забрать меня хочет. У нас ведь с ним разница в возрасте всего-то пятнадцать лет, да и омеги у него тогда не было. Мне думалось, что он шутит, но нет: уже почти семь лет мы живём вместе.       — И что, у него всё ещё нет омеги? — омега смешно приоткрыл рот в удивлении и вскинул брови домиком.       — Это всё, что тебя заинтересовало из моего длинного рассказа? — альфа снова тихо смеётся, приглаживая взъерошившиеся мягкие волосы на затылке.       — Нет конечно, просто это единственное, что я могу сейчас прокомментировать, — буркнул Тэхён, обратно зарываясь лицом на груди альфы. — Может его познакомить с моим папой?! — внезапно вскрикивает омега, подскакивая на месте и едва не ударяя затылком челюсть альфы. — А что, — замечая удивлённый взгляд Чонгука, говорит, — он у меня молодой: ему всего тридцать семь, и выглядит он как боженька.       — Теперь понятно, в кого ты такой неземной, — ласково проговаривает альфа, нежно касаясь щеки взбудораженного омеги.       — Я поговорю с ним, — резко меняет тему Тэхён, снова посерьёзнев. — Всё равно хотел обсудить с ним моё поступление. Я упёртый, я не сдамся. Вот и это обсудим заодно. Если вдруг я перестану выходить на связь — укради меня, ладно? — заговорщицки поглядывает на альфу Ким. — Ты ведь теперь мой альфа, — расплывается в довольной улыбке и падает в крепкие объятия.       — Твой, твой, — мурлычет альфа в тёплую ароматную шею своего чрезвычайно ласкового парня. — И мне уже пора, иначе хён разозлится, и на связь перестану тогда выходить я. Кстати, если хочешь, я попрошу его дать тебе пару уроков по самообороне. Ну или сам буду ходить за тобой по пятам и оберегать от всех невзгод.       — Второй вариант мне нравится больше, но и над первым я обязательно подумаю.

***

      — Чимин, встретимся в раздевалке, я побегу, — лепечет Ким, что по окончанию занятия уже собрал свои вещи, схватил форму из шкафчика и теперь на всех парах мчит в объятия своего альфы.       Пак, не торопясь, аккуратно складывает тетради в сумку, подходит к шкафчику, вот только открыв тот, помимо спортивной формы находит там ещё и букетик полевых ромашек.       — Нравится? — знакомое мурчание раздаётся прямо за спиной. Паку нравится, очень, но… громкий чих разносится по полупустому кабинету.       — У меня аллергия на ромашки, — он так и стоит, не поворачивается, чувствует, как вот-вот грянет очередной аллергический гром.       — На ромашки? — Мин с секунду тупит, а после быстро хватает охапку цветов и швыряет в урну. — Да чтоб их!       — А ещё на цитрусовые и мёд, — Чимин спешно вынимает из переднего кармана сумки блистер, достаёт одну капсулу и тут же забрасывает в рот.       — Цитрусовые? — не перестаёт удивляться мятноволосый, наблюдая за тем, как Чимин проглатывает и запивает лекарство водой. — А как же мандаринки в Новый год?       — Никак, я вместо них жую еловые лапки, — на полном серьёзе отвечает Пак, чем сбивает с толку внезапно притихшего альфу. — Шутка, Юнги, шутка. В Новый год я, как и все, наряжаю ёлку, любуюсь салютами и смотрю с семьёй новогодние фильмы. Ну а мандаринки остаются младшим, — Чимин захлопывает шкафчик и хочет пройти вперёд, но альфа не отступает. — Ну что ещё?       — Ты так и не ответил на моё предложение. Пойдёшь со мной на свидание? — взгляд альфы суров, брови нахмурены, но сердце Чимина предательски трепещет.       — Нет! — как-то слишком громко выходит. — Не пойду я с тобой никуда, — тише добавляет, не желая привлекать ненужного внимания.       — Как целоваться — так пожалуйста, а как сходить на свидание — то категоричное нет! Ты в своём уме, Пак?! — прикрикивает возмущённый альфа.       — Не просил я целовать меня! — его раскрасневшийся нос и слезящиеся от ромашковой пыльцы глаза задают уж слишком минорное настроение, и мимо проходящие с опаской поглядывают на деспотичного альфу. — И вообще, чего ты ко мне привязался-то?       — А я может влюбился! Крепко так, знаешь, и впервые за кем-то уже третью неделю бегаю!       Чимину сейчас вроде как в любви признался сам Мин Юнги, и ему до ужаса хочется отбросить все сомнения, сдаться и позволить любить, но:       — Так не бегай! Найди кого посговорчивее, кто с радостью подставится, и напрягаться не придётся, — выплёвывает едко вместо этого, а глаза уже на мокром месте и выть хочется.       — Совсем дурак? — говорит тихо альфа после короткой паузы. — У меня от тебя крышу рвёт, я с утра до вечера в голове, словно мяч, твоё имя гоняю и поцелуев с тобой одним жду, смекаешь?       — А как же спор? — не сдаётся Пак, хотя чувствует уже, как горячие ладони собственнически сжимают его талию.       — Какой ещё спор? — суровая складка меж бровей альфы становится ещё глубже, а взглядом своим прожигает дыру в сердце Чимина.       — Я слышал, как вы в раздевалке спорили после нашего первого поцелуя, — говорит на грани слышимости. И так хорошо ему сейчас, что плевать уже и на спор этот, и даже на девственность своей же попки, только бы не отпускал, крепче прижимал чтобы и шептал всякие милые глупости.       — Черт, — альфа жмурится, губу закусывает, жуёт недолго, — не было никакого спора. Они тогда много грязи из своих поганых ртов лили, я даже дверь прикрыл, но почему-то именно ты умудрился это услышать.       — Так значит, ты со всей искренностью…       — Искренностью, серьёзностью, и вообще, давай уже целоваться.