le petit Prince/маленький принц

      Когда Энтони было пять, он ничего не понимал. Не понимал, почему живёт в замке, не понимал, почему у него нет друзей. Не понимал, почему люди в одинаковой одежде, которых называли слугами, не едят с ним за одним столом. Не понимал, почему отец всегда занят. А ещё он не понимал, почему мама ушла, зачем её забрала какая-то дама по имени Смерть и почему они больше не увидятся.       Когда ему было тринадцать, он всё ещё многого не понимал. Он уже знал ответы на вопросы себя пятилетнего, но с каждым годом их появлялось всё больше, причем сложнее и сложнее.       А главный вопрос, беспокоящий столь молодого парня был: почему отец всегда твердил, что Энтони вскоре продолжит род и женится на какой-то леди?       В перерывах между занятиями с придворными учителями и играми с друзьями, он уходил в «галерею». Это была самая большая комната в замке. Белые стены, мраморные колонны и в каждом углу картины в золотых рамах. Иногда Энтони просто ложился на скамью и, задрав ноги, смотрел на изображения людей. Особенно ему нравилось разглядывать ангелов. Ими всегда оказывались молодые мужчины со светлыми волосами, и принцу ужасно хотелось к ним прикоснуться.       Ещё в галерее имелись скульптуры, вытесанные из камня.       Энтони, сам не зная почему, любил смотреть на одну из них. Это тоже был мужчина, он сидел, согнув чуть расставленные ноги вбок. Принц каждый раз проходился взглядом по напряжённым мышцам, по складкам на коже, по ногам… Но почему-то, стоило взгляду приблизиться к верху бедер, как кто-то вечно окликал его.       Энтони исполнилось двадцать два, и теперь принц мог смотреть на кого угодно, окажись тот у него в спальне.       О, он не хотел знакомиться, болтать. От подобного никакого прока, а в итоге лишь разбитое сердце, ну, либо же обвинение в содомии. Он никогда не боялся того, кто он есть, и ему не было противно от самого себя, как многим другим парням. Его заботило общество, которое возомнило, что любовь — это что-то запретное и неправильное.       Каждый раз, когда Энтони начинал думать о подобном, он вспоминал книги. Где-то в глубине библиотеки стоял маленький томик «Илиады», и принц часто думал, каково бы ему жилось в тех реалиях? Ведь там он смог бы быть свободным.

***

      Энтони почти не спал — ещё пара недель и его коронуют. Отец передаст ему власть. А принц даже и не знал, хочет ли быть королём. Как бы там ни было, он готовился и это занимало всё его время. Поэтому рыжеволосый решил, что не будет отвлекаться. Он твердо стоял на своём, но планы не ввязаться в скандал потерпели поражение, стоило принцу увидеть эти белые кудри.       Энтони был поражён, скрывая своё влечение, он пытался быть хмурым и грубым, что поначалу подействовало. Но вскоре, а точнее за ужином, принц уже не мог оторвать взгляд.       Художник, словно сам сошедший с картины, выглядел как тот ангел, кронпринц знал, что именно он и станет причиной его краха. И это был самый неподходящий момент.       Он лежал на спине, волосы рассыпались по белой ночной сорочке. Так и не заснув, принц пошёл в библиотеку. Он пытался ступать тихо, но пол всё равно нещадно скрипел. Уже на полпути он знал, что за ним идут. Зайдя в нужную комнату, Энтони погасил свечу, после чего притаился в темноте.

***

      Когда он прижал Фелла к полкам, в принце боролись противоречивые чувства. Он всё ещё хотел, чтобы коронация прошла без происшествий, но также хотел заполучить и Азирафаеля.       Не совладав с искушением, Энтони принял единственно верное, как ему казалось, решение. Просто развлечься. Художники — создания ветреные и одна ночь устроила бы обоих. Но надо всё же продлить удовольствие и немного поиграть с «ангелом».

***

      Азирафаель стоял посреди библиотеки, пытаясь отдышаться. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, он бы никогда не подумал, что какие-то прикосновения вызовут в нем подобную реакцию. Но что-то в принце, один взгляд на его скулы и в эти, почти что жёлтые глаза, заставляло Фелла чувствовать больше эмоций, чем он мог вынести. Он тихо вздохнул и, подобрав подсвечник с пола, вышел из комнаты, будто покидая место преступления. Как оказалось, Энтони успел загасить свечу, перед тем как зажал художника у полок.       Фелл быстро, почти бегом вернулся в свою комнату и упал на кровать, в голове то и дело проигрывались слова принца, а ухо словно горело от прикосновений бесстыдного языка. Он едва знал рыжего беса, но его, словно неизведанной силой, тянуло к нему. Азирафаель попытался успокоиться и заснуть, но это ему так и не удалось, поэтому остаток ночи он провёл смотря пустыми глазами в потолок… В глубине души, самым краем подсознания, мечтая зарыться пальцами в огненные локоны.

***

      Утром слуга провёл его на завтрак, Фелла вновь посадили возле Анафемы, и та поинтересовалась, как прошла первая ночь в замке.       — Спал как младенец, — соврал Фелл и перевёл взгляд на виновника вчерашних бед. Тот сидел как ни в чем не бывало, потягивая чай из фарфоровой чашки. В какой-то момент он глянул на художника и тот мог бы поклясться, что смотрел принц точно ему в душу. Энтони, словно насмехаясь над Азирафаелем, провёл языком по краю чашки, точно таким же лёгким движением, как в библиотеке, и Фелла тотчас кинуло в жар. — Прошу меня извинить, — сказал он, выходя из-за стола и быстрым шагом преодолев расстояние до двери столовой залы.       Он спросил у одного из слуг, где ближайшая уборная, и поспешил в том направлении. Ворвавшись в дверь нужной комнаты, он тут же кинулся к умывальнику. Покрутив краник, Фелл начал брызгать холодной водой на лицо, чтобы остудить пылающие щеки. Когда он поднял голову и посмотрел в зеркало, то увидел за своей спиной принца. Тот с усмешкой на лице смотрел на испуганного художника, прислонившись к стене.       — Вы, когда ходите, шумите только ночью? — всё же смог совладать с собой блондин.       — Может, я вчера хотел, чтобы вы меня услышали, — Энтони подошёл ближе и Азирафаель, попятившись, плотно прижался к умывальнику. Вот снова он оказался прижат к стенке без возможности отступить. А может, он вовсе и не хочет отступать? Кронпринц казался опасным хищником, но это лишь сильнее заводило Фелла. Он бы мог ещё долго спорить с собой по этому поводу, но рыжеволосый продолжал свой монолог, подходя всё ближе. — А может… — Энтони прошёлся пальцами по белой рубашке художника, — это вы хотели меня услышать.       С этими словами принц притянул Фелла к себе за шею, при этом зарываясь в его кудри, и прильнул к пухлым губам. Поцелуй был требовательным, язык Энтони по-свойски проник в рот, отчего у Азирафаеля вырвался стон. Блондин сразу же ответил на поцелуй, приоткрыв губы.       — Энтони, — прошептал он, разрывая поцелуй, когда принц уже был готов перейти черту безумия, — нас могут услышать.       — Во-первых, Кроули. Все меня называют Кроули… — отдышавшись сказал принц.       — Это ведь как демона из того стиха. Как же его?.. — перебил его Фелл.       — Ни названия, ни автора. Сонет-загадка. А вы умнее, чем кажетесь, — улыбнулся Кроули и с этой улыбкой ушли все страхи Фелла.       — Видимо, я особенный.       — Ну, никто ещё не сводил меня с ума одной лишь невинной улыбкой и очаровательным взглядом, — протянул Энтони, смотря художнику в глаза. — Так что сами судите.       — Кто бы говорил про взгляды, — фыркнул Азирафаель. — Я очень рад, что мы нашли тему для беседы, но риск быть обнаруженными всё ещё велик, а я очень не хочу закончить свои дни на виселице.       — Вы правы, тогда я приду в полночь. Надеюсь, вы как благоразумный человек и джентльмен соизволите открыть вашу дверь.       С этими словами принц удалился. Выждав ещё пару минут, Азирафаель последовал его примеру.

***

      В ожидании полуночи Фелл решил пройтись по саду, где застал Анафему. Она сидела на белой, мраморной скамье, любуясь живой изгородью из роз.       — Я вам не помешаю? — спросил художник, присаживаясь рядом с дамой.       — Нет, нет. Вы разве не рисуете?       — У меня есть ещё свободный час, перед тем как Его Величество освободится.       Анафема кивнула и продолжила рассматривать бархатистые розы.       — Я давно хотел спросить, если вас не затруднит… — начал Азирафаель.       — Я вас слушаю.       — Вы с супругом кажетесь счастливыми, неужели в подобном месте можно выйти замуж по любви?       — О, я… мы не любили друг друга раньше. Наши семьи ещё много лет назад заключили договор, что их наследники в пятом поколении поженятся. Так вышло, что мы с Ньютом и были этим самым поколением. И хотя поначалу, ещё до личной встречи, я ненавидела его… Потом мы просто влюбились, — пожала плечами девушка.       — Это… это очень романтично.       — Не правда ли? — улыбнулся она. — А что вы? Есть ли кто-то в этом мире, кто покорил ваше сердце?       — Пожалуй нет. Я не влюбляюсь. Это всегда одна боль и разочарование.       — Возможно, но всегда можно попробовать снова. Например, Его Величество после смерти матери принца Энтони встретил королеву Вельзевул. И поверьте, что бы там ни говорили о королевской семье, они влюблены. Иначе бы король не женился на ком-то столь низкого статуса.       — О, я и не знал. А замок пропитан романтикой, я погляжу, — усмехнулся Фелл, после чего встал. — Что ж, пожалуй, мне пора. Благодарю за столь приятную компанию.       Поклонившись Анафеме, художник поспешил назад в замок.

***

      Выводя четыре фигуры на полотне, Азирафаель то и дело поглядывал на принца. Каждый раз, когда их глаза встречались, Фелл чувствовал, как заливаются краской щеки, любое, казалось бы случайное, движение Кроули заставляло бабочек порхать в животе.       Ужин, как и посиделки в гостиной после, Азирафаель провёл в предвкушении полуночи. Он не сводил взгляд с Кроули, оправдываясь тем, что смотрел, как тот играет с сестрой в шахматы. Хотя в данной игре Азирафаель почти ничего не смыслил.       Вскоре партию прервал король, который что-то обсуждал с хмурым джентльменом, Габриель попросил дочь сыграть на рояле для присутствующих. Принцесса нервно выдохнула, пытаясь совладать с раздражением от прерванной игры, и села за инструмент.       Азирафаель всё ещё не отводил взгляда от Кроули, тот сидел неподвижно, словно всё ещё позировал для портрета. Его лицо освещали огоньки свечей и камина, возле которого он сидел.       Нельзя было не отметить, как бровь принца немного хмурится при каждой ошибке сестры.       А музыка, пусть и не идеальная, заливала комнату и придавала её тёплой атмосфере нотку грусти.

***

      Когда часы пробили полночь, Азирафаель нервно мерил шагами свою комнату. Ещё никогда перед встречей с мужчиной он так не нервничал. Откуда взялось такое состояние он не знал. Скорее всего, этому поспособствовал статус Энтони. Кронпринц, который вот-вот взойдёт на престол, хочет трахнуть малоизвестного художника без гроша в кармане. Ситуация и впрямь казалась абсурдной.       Раздался тихий, едва слышный стук в дверь, прервав ход мыслей кучерявого. Фелл подошёл к двери, рука зависла над ручкой, он чувствовал себя каким-то школьником, который нарушал правила. Выдохнув, что не помогло успокоить сердцебиение, он открыл дверь.       — Привет, ангел, — произнёс Кроули таким голосом, что у молодого человека пробежали мурашки по коже.       Фелл не успел и глазом моргнуть, как Энтони потеснил его, зашел внутрь и прикрыл дверь, прижавшись к ней спиной. Всё это время принц прожигал Азирафаеля взглядом.       Фелл подошёл к нему и потянулся к волосам Энтони. Он намотал его волосы на палец, смотря, как взгляд Кроули падает на его губы. Художник провёл пальцем другой руки по губе принца, после чего прильнул к его губам. Кроули томно дышал, пока Азирафаель нежно вторгался языком ему в рот. Фелл прижал принца к двери всем телом, отчего тот больно упёрся в дверную ручку.       — Прости, — прошептал художник, чуть отстраняясь.       — Звучит неискренне, давай-ка мы посмотрим, как ты умеешь извиняться.       После этих слов Кроули надавил на плечи Фелла, опуская того на пол. Принц провёл рукой по шее Азирафаеля, а потом запрокинул его голову, прижимая пальцы к подбородку. Художник тяжело выдохнул. Энтони наклонился к уху Фелла:       — Ты знаешь, что делать.       Он откинулся на стену в качестве опоры. И зарылся пальцами в эти прекрасные кудри. Фелл недолго возился со штанами, стянув ткань до колен, и обнаружил, как сильно Кроули его хотел. Он едва сдержался, чтобы не сделать комплимент, но всё же посчитал это неуместным.       Он провёл рукой по внутренней стороне бедра принца, а потом медленно по всей его длине. Кроули запрокинул голову и простонал — всё ещё тихо, чтобы не быть услышанным.       Азирафаель не отрывал глаз от лица партнёра, наблюдая за каждой реакцией на прикосновения.       Он провёл языком по головке члена Кроули, пробуя его на вкус, отчего у принца в голове взорвались фейерверки. Ему нужно было ещё.       Художник ухватился руками за бёдра Энтони и полностью поглотил его ртом, умудряясь при этом делать просто невероятные вещи языком.       Кроули застонал. Громко, едва сдерживая крики наслаждения. Перед глазами взрывались фейерверки, он двигал бёдрами, толкаясь в рот Феллу.       Азирафаель отпрянул, чем вызвал у молодого человека возмущение. Но Кроули так и не упел озвучить его вслух, как оказался на кровати. Он сел на край, наблюдая, как Фелл медленно, словно охотящаяся рысь, подходит ближе. Фелл уселся ему на колени, всё ещё полностью одетый, что Энтони решил исправить.       Он стянул узорчатые подтяжки, о чем мечтал ещё с самого завтрака. А после и белую рубашку Фелла. Его взгляду открылась бледная худощавая фигура.       — Ты прекрасен, — пошептал Кроули, совершенно не думая, о чем говорит. Фелл покраснел, пытаясь снять рубашку с принца, его пальцы путались, усложняя задачу. — Дай я.       Энтони скинул художника на кровать и сам стянул свою рубашку. Потом он развернулся. Азирафаель лежал на спине, чуть приподнявшись на локтях. Его глаза блуждали по телу принца, отчего в брюках становилось всё теснее.       Кроули быстро расправился и с нижней частью туалета Фелла, высвободив его ноги.       Он навис над художником, задержав взгляд на нем, а потом нежно вошёл в него, срывая громкий стон.       Фелл, пытаясь совладать с собой, закусывал губы, пока Кроули толкался в него. Принц наклонился и поцеловал Фелла, ловя тем самым очередной вскрик. Он хватался за спину кронпринца, оставляя на гладкой коже отметины. Кроули нежно целовал его шею, пока двигался быстрыми болезненными толчками. Этот контраст приводил Азирафаеля в экстаз.       Они оба были на грани, Фелл надавил на грудь Кроули, пытаясь повалить того на спину. Принц послушался и лёг, немного согнув ноги в коленях. Художник сел, поджимая ноги так, чтобы пятки сжимали бёдра Энтони. Он насадился на член Кроули, смотря принцу в лицо. Тот прикрыл глаза, с его губ, словно мелодия для души Фелла, срывались стоны.       Энтони провёл руками по груди художника, его руки едва касались Азирафаеля, но касание наконец привело его к долгожданной разрядке и он излился на живот Кроули, который после ещё двух толчков сделал то же самое. Они замерли в таком положении, пытаясь совладать с дыханием. Фелл посмотрел вверх, словно его постигло озарение. Или просветление. Энтони же просто смотрел на него, думая, как же тот красив.       Азирафаель не был похож ни на кого из тех, с кем он спал. Кроули чувствовал в себе желание рассказать ему всё. Он не хотел куда-то сбегать после первой ночи. Он просто наслаждался ангелом возле него.       Энтони схватил рубашку, которая лежала где-то на кровати, и вытерся ею. Он пытался выкинуть все эти мысли из головы — он ведь будущий король. Он не смог бы держать Фелла возле себя всегда.       Принц вздохнул, повернувшись на бок, наблюдая, как Азирафаель одевается.       Потом и сам оделся. Не сказав и слова, Кроули покинул комнату.       Оставшись в одиночестве, Фелл вздохнул. Это чувство, когда принц вышел за дверь, это разочарование, что он ощущал… О да, это ни с чем нельзя спутать. Азирафаель влюблялся… Но почему именно в того, в кого влюбляться было запрещено?!