Давным-давно

Пролог Сейчас я ненавижу всё. Я ненавижу этих рисованных зверушек на стенах; я ненавижу эти гудящие лампы дневного света; я ненавижу тех, кто меня окружает; ненавижу этот дождь, который барабанит по карнизу, издавая мерзкий громкий монотонный звук; ненавижу эти машины, которые летают, а правильнее сказать - рассекают водную гладь, шипя своими колёсами, режущие слух, мешая мне заснуть; я ненавижу, в конце концов, и свою судьбу, которая меня испинала до такого состояния, и что самое страшное - я ненавижу себя за то, что сижу, весь в слезах, которые стекают и капают на пол, смешанные с кровью, от результата очередных побоев. Кто не был в инкубаторе, как мы называем детский дом, тот меня не поймёт, но узнает хоть маленько правды, минимум за один детдом. Но всё по порядку. День начался невероятно хорошо. Я проснулся в прекрасном настроении. За окном сияло яркое утреннее солнце, а птички весело чирикали, склёвывая хлебки, которые мы тайно уносили для них из столовки. К тому же, сегодня был один из нескольких раз в году, когда нам позволяли находиться за пределами учреждения: так называемая "вылазка". И на этот раз нас угостили поездкой к озерцу, куда мы обычно и отправлялись. На самом деле, это было несколько бесполезно, так как никаких спонсоров и подарков не ожидалось, но нельзя было пропустить такое событие. У всех из нас это желание присутствовало, пожалуй, только у меня и "уважаемой" администрации, в рамках нашей общественной адаптации. В эти невыносимо жаркие дни мне просто хотелось погрузиться в воду и это было, пожалуй, самое прекрасное место в нашей округе, которое мне доводилось видеть. И, конечно, немаловажно было, что я хотел быть где-нибудь еще, лишь бы не видеть эти унылые стены инкубатора, хотя бы на некоторое время, на пару часов. Как всегда, я проснулся заранее, еще в пять утра. Эта привычка у меня с шести лет, совершать по утрам что-то наподобие зарядки. Надев спортивный костюм, я выскочил в улицу. Почему "что-то вроде"? Назвать зарядкой подтягивания по пятьдесят раз и кросс в 3 километра - трудно. Это было мне необходимо для выживания. Существует у меня не очень большое желание - обладать мускулатурой, как минимум точно как у Сталлоне, вот и усердствовал целиком на сто процентов. После часа тренировки, наслаждаясь утренней свежестью, я принял душ и отправился на завтрак. К сожалению, я немного опоздал, что, конечно же, не понравилось старшим, как я мог предполагать, судя по их серьезным взглядам на меня. Отведав отвратительно безвкусной коричневато-желтой каши на воде, не сладенькой и никак не солёной, я помчал комплектовать вещи, требуемые для путешествия, позабыв о негативных взглядах старшаков. Даже когда я поднялся на этаж, меня не смутило отсутствие кого-либо вокруг, хотя раньше я такого не замечал. Собирая свои вещи в рюкзак, я услышал скрип двери и, обернувшись, увидел Антона и Стаса. Они были неофициальными лидерами - парни ростом метра два и шириной не меньше. В их головах было только три вещи: качалка, отрицание учебы и курение, нередко мне казалось, что они курят даже во время сна. Они шагали ко мне молча, уверенно, пристально глядя в глаза. Я уже не впервые имел дело с ними, и ожидать, что они сейчас будут хвалить меня, было слишком наивным. До двери, через которую они прошли, было всего несколько метров - пройти этот участок занимало всего десять секунд медленным шагом, но для меня они казались вечностью. Они приблизились очень близко, и я попытался встать с колен, но резкий жест руки Антона, как будто он зачесал свою голову, напугал меня так, что я прямо-таки упал на пол. Это показалось им смешным, и они с грубым удовольствием засмеялись, словно животные. Но этот неприятный звук их смеха находился на втором плане, затемняя звук моего собственного сердца. Оно громко билось, словно мощный сабвуфер, выдавая пять-семь ударов в секунду. То, что испытывает человек в такие моменты, невозможно понять, потому что он сломлен и не может сопротивляться, а если кто-то попытается - ситуация только ухудшится. У меня не было кому пожаловаться; если я обратился к так называемой "уважаемой" администрации, которая уже имеет свои проблемы, например, распределение благотворительных средств в свои карманы, то к кому идет эта администрация? Правильно, к Антону и Стасу, чтобы решить проблему, в данном случае - меня. Так что получается замкнутый круг, в котором твое величество является лишним элементом, мешающим абсолютно всем. Их смех внезапно прекратился, и удовлетворенные рожи просто освирепели. Ничего не говоря, Антоха выдал мне оплеуху ладошкой, которая была величиной с лопату. И, о волшебство, я прекратил слышать сабвуфер, но взамен него в ушах загудел теплоходный гудочек, в глазах настала ноченька, но сознания я никак не лишился, к сожалению. Через секунд пять зрение ко мне возвратилось и сквозь звон в ушах я услыхал вопль Антона: - Ты, чёрт, нихуя не перепутал? Я вздрагивающим от страха голоском сумел только вымолвить: - Не бейте меня, я не хотел, честное слово. В чём я был виновен - не представлял, однако уж если колотили, то вероятно я, согласно их мнению, поступил не по правилам, где-то ими придуманным. Были у меня предположения, что это из-за завтрака, на который я немного задержался, но я ведь и ранее, случалось, опаздывал. С другой стороны, данным бесам дозволь только дать повод ручки распустить, а иногда и его не нужно было даже давать. Второй удар был уже от Стаса, кулаком. Во рту появился солоноватый привкус крови. Языком проведя по щеке, я понял, что вся левая щека и губа были разбиты в хлам. В этот момент во мне отчётливо проснулось отчаяние, полное отчаяние. Вконец обнаглев, я резко, одним прыжком вскочил на ноги и заорал, что есть мочи: - Отвалите на хер от меня. Что я вам сделал плохого? Почему вы не найдёте объект для насмешек, достойный вас? Но даже я договорить не успел, как меня толкнули, и начали пинать. Мне было просто обидно от безысходности, совершенно не было больно и возможные последствия избиения меня не интересовали, просто обидно. Понятное дело, что поездку отменили из-за этого инцидента. Я пришел в себя довольно быстро. Минут двадцать прошло, не больше, как я стал ощущать своё тело, при этом каждое малейшее движение доставляло мне адскую боль. Все на меня смотрели как на пришельца, но никто не подходил и ничего не говорил, даже мой единственный и лучший друг Серёга смеялся, возможно над какой-нибудь шуткой ребят, но этот факт сделал своё дело. Я вдруг ощутил, что злость разъедает меня изнутри, сдружившись с обидой. Я сидел на полу, с хамским выражением лица и улыбкой. Я был абсолютно весь в крови, в голове промелькнула мысль, от которой я даже ухмыльнулся "ну вот, Руська, и покупались." Я был честным и послушным, но в таких условиях я не мог оставаться. Я никому не мог смотреть в глаза, мне было стыдно. Мне плевать, что болело практически всё, физическая боль ничто, по сравнению с душевной. Да и Серёга, он стал для меня врагом номер один за его смех и безразличие. Серёга, мой ровесник, он появился в детском доме позже на два года после меня. Поначалу его все возненавидели, больше чем меня, когда я туда попал. Тут вообще ненавидят так называемых "домашних", а уж если кто-то при живых родителях тут оказывается, то это вообще ужас. Его обзывали все, без исключения, разве что, пожалуй кроме меня; делали ему подножки, толкали, подставляли, обманывали. Но Серёга открытый человек и никогда не показывал свой нрав и эмоции никому, ко всему относился с улыбкой и позитивом. Наше знакомство произошло совершенно случайно, на литературе, он элементарно забыл, кто написал Евгения Онегина и спросил меня, я ему сказал. После урока он меня поблагодарил и вот так два одиночества встретились. Мы целыми днями болтались вместе и не уставали рассказывать друг другу разные истории из нашего с ним прошлого. Мы вместе помогали друг другу во всём, начиная от уроков и заканчивая решением трудной проблемы со старшаками. Было всё идеально и я решил, что пора ему знать абсолютно всё обо мне, доверять ему можно. Так как раньше мне судьба не предоставляла такой возможности, то я и не знал с чего начать, и пугала неизвестность. Я не знал, как он поведёт себя, был реальный риск потерять своего друга, чего я очень не хотел. В один из дней я решил позвать его погулять на улицу, поговорить, на что он с удовольствием согласился. Время я выбрал неслучайно, на улице уже стемнело и от этого лиц друг друга отчётливо видно не было, соответственно смущенность пропадала. Я начал очень издалека: - Серёг, а спорим, я сделаю всё, что ты захочешь? - Ха-ха, а если я к примеру захочу повзрослеть? - Да налегке. - Рус, к чему ты это? - Ты скажи, хочешь или нет? - Ну, допустим. - Хорошо. Тогда ты должен разгадать одну загадку про меня. - Валяй. - Уф, как бы попроще сформулировать-то? Короче смотри. То, что я загадал, может тебе принести боль и страдание, или ты этим можешь нагло пользоваться, ну или просто в идеале жить в удовольствие. К этому ты можешь отнестись с презрением, лояльно или опять же в удовольствие себе, да и мне. - Фига, ну это надо подумать. Но мне почему-то кажется, что это как-то связано с побегом. - Серёг, не в ту степь думаешь, но как тебе ещё подсказать, я не знаю. Он, сделав надутое лицо, сказал: - Да и пофиг, захочешь скажешь, а нет так нет, но что бы ты не сказал, запомни, я никогда не изменю к тебе отношение, что бы не произошло! - Серёг, вот поэтому я и хочу тебе это рассказать, но напрямую не могу, и когда ты узнаешь правду, то ты поймёшь почему. В ответ я видел лишь ещё более надутое лицо и мне необходимо было его подбодрить. - Серёг, у нас друг перед другом не должно оставаться секретов, скажу за себя, что ты всё обо мне знаешь, кроме вот этой одной вещи. Тут он меня перебил, сказав: - У меня тоже. В этот момент меня пронзило током, мне на секунду вдруг стало радостно оттого «а вдруг»‚ и грустно оттого, что этого не могло просто быть ну никак. И, откинув все свои мысли сторону я добавил: - Давай так, если за неделю ты не догадываешься, то я тебе говорю, как оно есть. Пожав руки, мы на этом и порешили. На протяжении всей недели он меня всё допытывал, идя на всевозможные уловки. Он и гадал, и задавал всяческие наводящие вопросы, он и огорчался, и на юморе, открытой душой, и пытаясь меня рассердить, также рассказывал очень много сокровенного из своей жизни. На третий день я сам не мог удержаться; видел, как он отчаянно пытается узнать правду; я и сам решил пойти на уловку. Дождавшись, когда стемнеет, я напомнил ему о нашем разговоре, в котором он упомянул тот факт, что у него тоже есть одна тайна от меня, и сказал ему: - Давай так — говоришь ты и говорю сразу я, но условимся, что это никак не повлияет на нашу дружбу. На что он дико рассмеялся и ответил: - Неееет, Рус, я лучше подожду ещё четыре дня, и ты сам расскажешь, после чего и я, уговор есть уговор. На тот момент эта его фраза резанула моё сердце, он так это дерзко сказал, но он был прав, срок я сам себе установил и дороги назад у меня не было. Эти четыре дня я провел, как говорится - в себе, я замкнулся, у меня пропал аппетит, я ни с кем не разговаривал, отчего я слегка я даже поссорился с Серёгой. Я боялся этого дня и молился, чтобы время остановилось, но я понимал, что это напрасно потраченное время и надо было думать о другом — как ему всё это преподнести. Я прокручивал эти мысли в своей тупой голове тысячу раз, и чтобы как-то отвлечься от этой рутины, я сел писать стихи — это реально меня очень успокаивает и отводит от всех негативных мыслей. Но... к сожалению в этот раз в голове у меня играла песня группы Сектор Газа — Ночь перед Рождеством, и меня осенило. Я задался вопросом — а почему бы не написать ему песню, переделав слова под нужный лад? И я написал, буквально за две минуты, как мне показалось — шедевр. Как-то понял я, увидав его, что влюбился я без больших тревог. Не впервой всё мне, парня полюбить, но вот чтоб в ДД, психом надо быть. Малолетка он, кожа молода, он по-детски строен. Ошибался я: он ровесник мой, я с утра узнал. Я хочу порой чтоб весь мир узнал. И именно подобным образом я и решил ему открыться. Настал день «Х» и я не спал почти всю ночь, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий, от взаимности, с присущей этому похуизмом и до мордобоя, выслушивая в свой адрес оскорбления, Серёга уже с утра ехидно на меня посматривал с очень вредной улыбкой и показывал жестом на часы, напоминая мне, что время пришло. Как будто я мог про это забыть; не знает он, сколько мучений я пережил. Поначалу да — было весело, особенно когда он мучался, отгадывая мою загадку. Но не зря говорят, что смеётся тот, кто смеётся последним. До самого вечера, часов до десяти, мы не промолвили друг другу ни словечка; он ходил уже весь «убитый», подавленный; отступать мне нельзя было, так как именно сейчас я мог потерять действительно единственного друга, а всё из-за того, что я не смог, осёл, не сдержать слово. До одиннадцати вечера я всё решался, а он ждал, даже спать не ложился и я, собрав всю силу воли в кулак, решил к нему подойти. - Привет, Серёг, - сказал я. Но он, не глядя на меня, ответил: - Через час твоё время выйдет. - Я знаю, я что и подошёл. Пойдём на улицу, не могу я тут, стыдно, там хоть темно. - Пойдём, - ответил он равнодушно. Выйдя на улицу, мне стало ещё более не комфортней. Было абсолютно тихо, не считая редко проезжающих машин. Да и луна давала столько света, что лица были отчётливо видны. - Серег, ты хочешь ругайся, хочешь нет, но я тебе ничего не расскажу сегодня, - сказал я и сунул ему бумажку с тем стишком-песней и пошёл быстро прочь от моего позора, хотя прекрасно понимал, что далеко я не уйду. Я успел пройти метров десять, как услышал нервный крик, да такой громкий, что я подумал, что он сейчас всех разбудит. Сергей был просто в шоковом состоянии и из его уст вырывалось лишь только протяжное «хууя, хуууя, хуууууя», смотря в бумажку мою стеклянными глазами. Я бегом рванул к нему и первым делом вырвал бумажку из его рук и порвал на очень мелкие кусочки, избавившись от улик. После чего взглянул в его глаза, в которых была пустота. Его всего трясло, будто у него лихорадка. Вдруг он резко сел на корточки, обхватив руками голову и просидел так, по крайней мере не менее десяти минут, после чего встал и глядя на меня, не отрываясь, достал из кармана две сигареты, одну из которых он протянул мне, и мы закурили, хоть этой пагубной привычки у нас не было совершенно. И в этот момент у него началось словарное недержание. - Хуя ты, Рус. Вот скажи, тебе не стыдно? Можешь не отвечать - сам всё знаю. Можешь успокоиться - я никому не расскажу и отношение у меня к тебе ни капли не изменилось. Я конечно поражён, ты же совсем не похож на этого и вообще у меня к тебе много вопросов. Как ты понял, что ты такой? У тебя уже было? Хотя что я спрашиваю? Я не имею права это спрашивать! Но мне очень интересно это... - и всё в том духе на протяжении получаса, не меньше. Он болтал без устали, не давая сказать даже словечка мне. Когда он поуспокоился, я сказал: - Теперь ты. - Что я? - недоумённо спросил он, приходя в человеческое обличие - Теперь твой секрет, - напомнил я ему, лукаво улыбаясь. - Нууу, - протянул он, потом резко вскрикнул: - Я тоже! Видимо я очень переутомился в тот день, так как решил, что я услышал из его уст сарказм и обидевшись на него, ушёл спать. Проснулся я рано и произошедшее этой ночью у меня было перед глазами, в первую минуту пробуждения я думал, что это всего лишь сон, но когда я осознал, что это было наяву, мне стало очень стыдно. * * * После произошедшего, когда меня унизили перед всеми - меня стали игнорировать все, абсолютно все! Дразнить. Я стал брошенным щенком. На следующий день я узнал, что всё элементарно, как бы сказал Холмс: под угрозой физической расправы со мной запретили общаться, даже здороваться. Игнор ощущался и со стороны учителей, нянечек и даже директора: им явно наговорили гадостей про меня. Под таким давлением мне стало не то, что тяжело, а просто невыносимо! Я окончательно решился на побег, но я боялся! До девяти лет я был домашним ребёнком-мажором, у которого всё было; который не знает, где раздобыть денег, еду, ночлег, который не умеет заводить новые знакомства, который не знает даже, что такое работа. Зато прекрасно знает этику, эстетику, грамотное общение, игру в гольф, умеет кушать китайскими палочками и разделывать креветки с помощью вилки и ножа. Мне не хватало стимула для преодоления нового барьера, страха новой жизни, но случай выпал сам собой. Глава первая Жил у нас пацан в инкубаторе, по имени Лёха, которого все звали Рыжий, из-за характерного цвета его волос. Наглый дерзкий мальчуган пятнадцати лет, крутившийся в стае Антона и Стаса. И вот однажды, когда все ушли обедать, а у меня не было ни малейшего желания и аппетита, я просто лежал на постели в полудрёме, когда в секцию зашёл Рыжий и, видимо, меня не заметив, стал лазить по тумбочкам, собирая в карманы их содержимое, да так увлёкся, что даже не заметил, что следом зашёл Стас, который молча стал наблюдать за происходящим. Когда всё-таки Лёха его засёк, то лишь спокойно сказал: - Стас, это не то, о чём ты подумал. Но Стас даже слушать его не стал, тяжелые кулаки начали обрушиваться на Рыжего минимум несколько минут. После чего, ни слова не сказав, он вышел прочь. Вставая с пола, весь окровавленный, Рыжий наконец-то и заприметил меня. Мило улыбнувшись, он шепелявым голосом произнес: - Вот же сука этот гандон. - Тебе надо умыться, ты весь в крови, - сказал я, не придумав ничего умнее, ради приличия, боясь, что он сейчас озвереет и мне достанется от него, но он, опять улыбнувшись, сказал: - Помоги встать, Руслан, тебя вроде бы так звать? - Да, - коротко ответил я. Вот так родилась новая дружба, так как у нас была одна общая проблема - нас все игнорировали. В голове крутилась его биография — а именно жизнь на улице с восьми до четырнадцати лет, колония для малолеток ещё потом плюсом, и я решил, что это судьба дала мне "собаку поводыря", в этой непроглядной тьме, под названием жизнь. И пора из этой дыры валить, но сообщать Лёхе я об этом не спешил. Мне было важно, чтобы он сам мне это первым предложил, не наделываясь ему тем самым – обузой. Где-то с месяц мы проводили вместе, рассказывая друг другу всё, наверное, и, как в случае с Серёгой, я решил, что пора и Лёхе знать обо мне. Второй раз признаваться – не так уж и страшно было, да и выпитые полтора литра пива сделали меня раскованнее. Именно вот от него я ожидал как раз таки бурной реакции, не исключая того факта, что он меня просто изобьет, но он мне лишь сказал: - Хм, ну что я могу сказать? Совет тебе – особо не распространяйся об этом; ладно я, с мозгами – пойму, в первую очередь ты человек, да, со склонностями, но они у всех есть разного рода, а кто-то может и не понять и пизда тебе. Я его перебил: - Лёха, а дай мне в рот, пожалуйста. Он нахмурился, но не потерял равновесия: - Руслан, чтоб я слышал это в первый и последний раз. Мне нравятся тёлки и я, как бы не хотел, не смогу решиться на это, я лучше подрочу. Конечно, от услышанного я слегка расстроился, но хмель, гулявший в голове, быстро вернул мне прежнее нормальное состояние и хорошее настроение. - Рыжик, а ты не думал о том, чтоб отсюда сорваться? - Думал и что? - А сложно прожить на улице? - Слышь, ты чего такого начитался или насмотрелся? Сейчас на улице только самые-самые отродья живут, нет беспризорных. А в суть вопроса твоего – тебе там не выжить, особенно, если ты каждому новому знакомому через месяц будешь сообщать, что ты ГИДРАСТ. - Гидраст? - хохотнул я, услышав незнакомое слово, но сразу просчитал рифму и покачал головой. Лёха подтвердил догадку, ухмыльнувшись, но смолчал. - А может вместе мы того? Ты меня поучишь той жизни, рано или поздно всё равно мне отсюда надо будет идти туда, а я даже жить не умею, Лёш, ну пожалуйста. - Не канючь! Так, с бухты-барахты ничего не делается. Надо всё продумать, высчитать, заручиться некой поддержкой и подкопить немного деньжат на первое время. Мне его ответ кардинально не понравился и, чтобы его укусить, я ляпнул: - А когда ты из тумбочек крысил, то ты тоже всё продумал, высчитал и проанализировал, заручился поддержкой? Но он, как всегда, мило улыбнувшись своими пухлыми губами, язвительно ответил: - Конечно, всё продумал, и поддержка у меня была – в лице тебя, да этот бык слушать меня не стал, сразу в морду. - Да ну тебя, - обиделся я, хотя на него обидеться крайне сложно, благодаря его природной харизме. Шло время, общая ненависть со стороны всех так объединила нас, что мы абсолютно всегда были вместе, соответственно у нас было очень много времени для разговоров, во время которых мы, наверное, рассказали друг другу обо всём. Были конечно у нас и ссоры, но это лишь из-за абсолютно противоположных наших характеров. Я вспыльчив и умён, а он спокоен, слегка глуп. Я воспитан аристократично, а он – улицей. А в целом – полная идиллия, которую иногда портили старшаки, придумывая нам какие-либо новые проблемы… На фоне постоянно плохого настроения, отсутствия солнца и всеобщего давления от общества, у нас наконец-то состоялся разговор, которого я очень с нетерпением ждал. Завёл его сам Лёха, отчего я был втройне рад. - Слышь, мелкий? - обратился он ко мне с добрым тоном и улыбкой, но при этом в глазах читалась серьёзность предстоящего разговора. - Сам мелкий, чего базаришь? - попытался я ответить ему в его же манере. - Не кипишуй. Короче говоря – готовься, завтра уходим, хватит нам тут быть козлами опущения. Я собирался было его поправить, но оговорка меня так насмешила, что даже не стал рыпаться. "Козлы опущения", а кто мы и есть? Нас тут все опускали, только не в прямом, а в переносном смысле. - Как завтра? А как же план? Надо же всё просчитать и высчитать! Сам же говорил! - Я ухожу завтра, со мной ты или нет – тебе решать, меня это меньше всего волнует. Тогда я это специально сказал. Или ты хотел идти на верную гибель, топая пешком до Москвы? - Как в Москву? Мы что, будем жить в Москве? - Нет блин, мы будем жить в соседнем дворе. - А как мы туда доберёмся? - Слышал такую поговорку, что - язык до Киева доведёт? - Да. - Ну а уж до Москвы-то тем более. - Я боюсь что-то, Лёх! В этот момент он сел поближе, положил руку мне на плечо, прижал к себе и произнёс: - Я тоже боюсь, но у тебя есть я, а у меня – ты И вот в таком положении мы просидели минут двадцать. Не скрою, что всё время я был на небесах от счастья. Я ощущал тепло его тела, я слышал как бьётся его сердце, умиротворяя меня, как урчание котенка на груди, и поэтому у меня появилось непреодолимое желание поласкать его тело своими ручонками, но я не решался, мне и этого хватало на данный момент с лихвой… Мне хотелось чтобы это продолжалось вечно, но увы, как говорят – хорошего много не бывает, и он, выпустив меня из своих объятий, сказал с серьезным тоном: - В пять утра будь готов! Надень всё теплое, что у тебя есть и жди на улице, на спортплощадке. А сейчас беги спать, а я завершу пока некоторые свои дела. К своему удивлению, я уснул моментально, хотя просто хотел полежать и обдумать всё. За что люблю свой организм, так это за то, что я просыпаюсь за полчаса до того, во сколько мне надо, без всяких будильников. Итак, проснувшись в полпятого утра я, первым делом, по совету Лёхи, одел на себя всё, что было и, даже не умывшись, выбежал на улицу. Уже было достаточно светло и ощутимо холодно. До назначенного времени оставалось 10 минут, но я уже вовсю искал Лёху глазами, в надежде на то, что он меня уже ждёт для скорейшего срыва из этого ада. Но его нигде не было и, чтобы зря не терять времени, я прыгнул на турник, не отрывая глаз от дверей, из которых он должен был выйти. Когда я выполнил два подхода по 30, часы показывали 5:10. Я его уже обзывал такими грязными словами, что сам удивился, откуда я такого нахватался. Честно – в голове крутились только две мысли. Первая – что он тупо проспал, а вторая - что он просто меня разыграл, но я зря о нём так плохо думал. Со стороны улицы я услышал резкий свист, эхом пронёсшийся по всему району. Приглядевшись, я увидел руку, махающую мне, и эту руку перепутать было сложно с чей-то другой –она была усеяна татуировками в виде перстней. Я тут же рысью помчался в его сторону и, одним прыжком преодолев забор, который был высотой с метр, я замер… Улица была пустынной, ни души, и я снова стал сердиться и на себя, что я такой тупой, не заметил, куда Рыжик метнулся, и соответственно, на него самого, что даже не подождал меня. Я стоял растерянный посреди улицы, не зная, что делать, как вдруг дверца автомобиля, стоящего в паре метров от меня приоткрылась и снова эта тату-рука меня поманила. Время для замешательств и раздумий у меня не было, и уже через 5 секунд я захлопывал дверцу чёрной тонированной ВАЗ-21099, за рулём которой сидел, с невозмутимым видом, мой Лёшка, мой спаситель, дымя сигаретой, сгорбившись над телефоном, как будто для него это было обыденно. - Откуда машина? - первое, что сорвалось у меня с языка. - Откуда, откуда, взял покататься. Не пешком же идти до Москвы?! Ты не ссы, за ней подхватятся только через пару недель. Не угнал я её, не угнал, хули так смотришь на меня?! - Можешь конечно не говорить, но мне всё-же интересно знать поподробнее. - Да без проблем – один дядька оформил страховку от угона. Дядька этот – мой хороший знакомый, он сам дал мне ключи и уехал в командировку на две недели. Когда вернётся, то сразу заявит об угоне и тем самым – машину не найдут, что за собой влечёт выплату ему его денег, а там почти пол-ляма деревянных и чо – все рады и счастливы. Он получает деньги, а мы транспорт и ночлег, хоть на первое время, это всё лучше, чем на улице-то, не так ли? Я снова ступил, понурившись, спросил: - А права-то есть у тебя хоть? - А как же! - съязвил он в ответ, я сразу понял, что прав нет и в помине. Далее вставил ключи в замок зажигания, завёл и мы неспешно тронулись. Часа два сновали по дворовым дорожкам, проезжая порой миллиметр в миллиметр среди заборов, сделанных из больших покрышек; иногда мне даже казалось, что мы ездим по замкнутому кругу и вновь меня одолело чувство мнительности: казалось, что ни в какую Москву Рыжий и не собирается, ради развлечения сбежал для того, чтобы просто покататься, да меня удивить, что он умеет водить машину. Я был уже на пределе, чтобы не высказать ему, но в этот момент он выехал со дворов на дорогу. Вёл Лёха, к слову сказать, профессионально, машину не дёргал, всегда пользовался световыми приборами, не нервничал, в общем чувствовал себя как рыба в воде. Свернув за очередной поворот, он остановился и выключил двигатель, кивком показав мне на противоположную сторону дороги. То, что я увидел, повергло меня в шок! Перед моим взором красовался наш до боли родимый, ненавистный детский дом. - Лех, на хрена мы здесь? Нас же сейчас засекут. - Ха-ха, смотри, сейчас будет прикол. - Лех, на хрен? Поехали отсюда! Зачем испытывать судьбу? - Смотри, смотри. Это его забавляло, только я не мог понять, что именно, то ли как нервничаю я, то ли в предвкушении какого-то чертового прикола. Прошло примерно с полчаса, как Леха, закурив, снова кивнул в сторону детдома, возле которого останавливалась Газель с синей полоской и надписью - полиция. - Теперь мы официально в розыске, поздравляю, - с ехидной улыбкой, протянув мне руку, произнёс он. Чему он радовался – я не мог понять совершенно, но от растерянности всё же протянул ему ладошку, которую он крепко сжал и приобнял за плечи, отчего меня будто пронзило током. Жаль, что этот момент длился лишь секунды, после он резко от меня отмахнулся, завёл мотор и с буксами стартовал с места. Мы ехали по городу, как будто за нами погоня какая-то, км 90 в час, не меньше. Он не стеснялся ни желтых фонарей светофоров, ни машин ДПС, он был очень уверенным в себе, лавировал в потоке машин, будто играл в плойку. – А куда мы сейчас едем? К чему такая спешка? – не выдержав, спросил у него очень осторожно. - Навстречу чудесам, Рус, – лишь коротко ответил он невозмутимо. - Но может мы так не будем к ним всё-таки спешить? – поинтересовался я, на что он ответил: - Страшно что ли? - Нет, не страшно, просто мы столько много времени ждали, так что сейчас час или два нам погоды не сделают, Рыжик. - Ладно, ладно угомонись! – и резко всем весом вдавил в педаль тормоза, отчего я ударился лицом. И я воскликнул на эмоциях: - На хер ты так делаешь? Ёбнутый что ли? - Извини, я не хотел, - спокойно сказал он и добавил: - у тебя по-моему кровь. Я прекрасно понимал, что это он сделал специально, но противиться ему не мог, так как не мог без него обойтись в это время, отчего мне стало очень тягостно на душе. Я его ненавидел, и где-то даже в подсознании желал, чтобы нас остановил наряд ДПС, но и боялся этого, прекрасно понимая, что после произошедшего нам в инкубаторе появляться было категорически противопоказано. Тем временем, пока я был погружен в мысли, он остановил автомобиль возле торгового центра и сказал: - Посиди тут полчасика, не высовывайся только никуда! Вынул ключи из замка зажигания, вышел и поставил машину на сигнализацию. И опять моя мнительность начала на меня давить. Я думал, что он сейчас нашепчет сотрудникам, что там, мол, угнанный автомобиль, внутри сбежавший пацан из детдома…