Жестокость

Жестокость… Мир никогда не был справедлив и все всегда по своему жестоки. А если кто-то и находит справедливый путь, то обязательно найдутся те, кто обвинят его в жестокости, просто за то, что справедливый путь устраивает не всех. Жестокость бывает разная. Кто-то жесток, потому что больно бьёт, кто-то — потому что ставит подписи в документах, способных разрушить одну или множество жизней, кто-то распространяет жестокие слухи, заставляя их объект в страхе закрываться дома за множеством замков. Все люди так или иначе жестоки и с этим ничего не поделаешь. Ризли знал, что в тюрьме нет светлых дней, как минимум потому, что она находилась под водой. И он всегда знал, что насилие — просто метод более действенный, чем разговоры, и хотя он не брезговал постараться решить всё мирным путем, он так же и не боялся вмазать несогласным по лицу. Часто это не соответствовало его титулу, но почти всегда соответствовало его должности. Тюрьма — опасное место, особенно если это тюрьма Миропид. Никто и не надеялся, попадая сюда, что с ними будут добрыми. Никто не попадал сюда, если он сам был добрым, поэтому все были в кое-то мере готовы к последствиям. Ризли тоже был таким. «Как тебя зовут? — … — Когда твой день рождения? — Пусть будет сегодня. «. Он был жесток и все об этом знали. Это подтверждала стопка документов, говорящих, что он хорошо выполняет свою работу. Жестокость во имя правильного пути всегда справедлива. Нёвиллет знал, что в Фонтейне нет светлых дней, как минимум, потому что дождь шел слишком часто. И он всегда знал, что насилие — просто метод ухудшить своё наказание. Судье известно, кто виноват, особенно, если судья — он. Решения, которые он выносил, всегда были справедливыми, потому что он видел чашу весов, но люди, не видившие это, часто говорили ему вслед, что он жесток. У них тоже было не всё хорошо в жизни, они тоже страдали, но чаша весов была не на их стороне и Нёвиллет выносил справедливый приговор, закрывая глаза, на всё то, что ему скажут после. Кричать на судью нет смысла, когда он уже поставил свою подпись внизу документа, но люди зачастую об этом не догадывались, продолжая говорить за его спиной, что он был неправ, что ему следовало быть мягче, быть добрее. Никто не говорил это в лицо, потому что все знали, что он справедлив, но справедливость бывает ножом, бьющим по рёбрам. Он был жесток и об этом говорили несогласные со своей судьбой. Это подтверждала стопка документов, подписанных аккуратно внизу. Жестокость во имя справедливого пути всегда правильна. Нёвиллет шел вперед, слыша за своей спиной шёпот. Это происходило часто, людям нравилось его обсуждать, потому что, хоть он и выглядел человеком, он оставаться слишком непонятным для них. С неба капал холодный дождь и ему пришлось открыть зонт. Верховный судья не мог мокнуть под дождем. Нёвиллет мог, но пока он был верховным судьей, ему надо было быть похожим на людей, чтобы они не думали лишнего. Они и так думают лишнего, но он просто устал отвечать на сплетни, потому что они всегда находили новый и новый повод. С ним была пачка документов, подписанных его аккуратным почерком, которые он должен был отнести управляющему тюрьмой Миропид. Это был Ризли, но Нёвиллет предпочитал называть его по должности, потому что он считал, что имя портило рабочий настрой. Он шел не к Ризли, он шел к управляющему. Это было справедливо для всего, кроме его чувств, отчаянно желавших поскорее увидеть черные волосы и почувствовать запах металла и гари в чужом кабинете. Нёвиллет запихнул это куда подальше. Не в его праве желать что-то такое. Он был верховным судьей и должен был просто отнести документы. Шаг за шагом, шепот за спиной перестал слышаться, зато появился знакомый запах гари и масла, которым пропахло всё внутри. Был он судьей или Нёвиллетом, здесь всегда все молчали о нем. Охранники и заключенные — не те люди, которым интересно разносить слухи, обсуждать его жизнь и личные дела. У всех была своя работа и все её примерно выполняли. Это нравилось Нёвиллету. Будь у него право, он бы ходил сюда чаще, но это бы вызвало ненужные вопросы, к тому же его график не предполагал частые прогулки. Ризли стоял впереди. Он был не в своём кабинете и Нёвиллет подумал, что ему следовало сказать, когда именно он придет. С руки герцога капала кровь, а воздух пах противным запахом железа, он быстро вытер руку о платок и повернулся к верховному судье. — прошу прощения, одну секунду, проследум в мой кабинет. — Нёвиллет кивнул, подумав, что Ризли жестокий. Это было жестоко — бить другого человека, но Нёвиллет подозревал, что это благодаря его подписи этот человек оказался здесь и он подумал, что видимо этот человек провинился достаточно, чтобы его ударили. Они оба были жестокими во имя справедливости, разве есть в этом что-то плохое? Возможно. В кабинете он положил документы, аккуратно заполненные и подписанные. В них были написаны некрасивые слова красивыми буквами, в них говорилось о судьбах людей. Всеми ли руководит судьба? Нёвиллет глубоко вдохнул воздух, почувствовав знакомые успокаивающие нотки чая и нормальный для этого места запах гари. — Это документы за последнюю неделю, мне нужно, чтобы вы их посмотрели и подписали некоторые — верховный судья сел на один из стульев, внимательно наблюдая за управляющим тюрьмы. Бумаги не были таким уж срочным делом, но хотелось бы получить их сегодня. Ризли кивнул. Раньше Ризли считал Нёвиллета жестоким. Они мало пересекались, но до его выхода из тюрьмы, он знал верховного судью, как вершителя судеб. Очень опасная работа — отвечать за судьбу. Потом, когда он был свободен, он снова встретил Нёвиллета и тогда, он уже не мог ничего сказать на этот счет. «Мои поздравления. Похоже, вы наконец-то нашли занятие себе по душе». Крио глаз бога тогда впервые появился на глазах у всех. Ему было незачем скрываться больше, он был свободен, как же так совпало, что первое поздравление он получил от вещателя судьбы. От того, кто был виноват в глазах многих, кого он повидал. Нёвиллет тогда выглядел счастливым, Ризли не уверен, что ему не показалось, но он бы хотел, чтобы это было так, потому что он тоже улыбнулся, направляясь на своё новое место работы. После нескольких лет управления тюрьмой он полностью изменил своё мнение. Нёвиллет жесток ради справедливости, а Ризли жесток ради порядка, в чем разница? Порядок не всегда справедлив, а справедливость не всегда порядочна. Но он думал, что это не так важно. Нёвиллет казался одиноким и Ризли хотел быть рядом, потому что они были похожи, поэтому он назначал личные встречи вместо того, чтобы посылать своих людей, и, кажется, судья был не против. Герцог видел его настоящего, хоть об этом не знал никто кроме него. У него просто был намётан глаз, поэтому он мог похвастаться тем, что замечал, как в его присутствии слегка расслабляются плечи Нёвиллета, как он прикрывает глаза, с наслаждением вдыхая чайный аромат и как он вздрагивает, когда Ризли нечаянно касается его рук. Ризли видел то, чего не видел Нёвиллет, думая, что он хорошо спрятал всё внутри себя. Этим можно обмануть всех, но не судьбу, и не Ризли. Управляющий передал первую пачку просмотренных документов обратно верховному судье, слегка проводя своими пальцами по его. Плечи Нёвиллета вздрогнули, но он всё так же беспристрастно смотрел на белые листы, где рядом с его красивой подписью стояла чужая, написанная другими чернилами и другим почерком. Нёвиллет думал, что она тоже красивая, хоть и не такая аккуратная как его. В этот момент ему была всунута в руки чашка горячего чая и он поднял голову, спокойно смотря на управляющего. — Спасибо. — легкий кивок головой. — Не за что, если вам нужны пирожные к чаю, то только скажите, здесь работы ещё на минут пятнадцать. — Нёвиллет сделал глоток невероятно вкусного чая, лучшее из коллекции Ризли. Для них осталось всего пятнадцать минут, это. печально. — Нет, спасибо, не нужно. Я подожду. — улыбка на губах Ризли и Нёвиллет чувствует себя лужей воды, которых сейчас очень много на мостовых Фонтейна. — Премного благодарен, я постараюсь закончить как можно быстрее. — герцог садится за стол и смотрит на бумаги, а верховный судья молча пьет чай. Если бы он имел право, то попросил бы делать это дольше. Он хочет остаться здесь навсегда, но работа не терпит опозданий. Кто если не он будет жестоко вершить справедливость в суде Фонтейна. Он замечает, что Ризли смотрит на него, улыбаясь. — Господин Верховный судья — «Нёвиллет» — думает господин Верховный судья. — как насчет того, чтобы в ближайший ваш перерыв на этой неделе сходить вместе в кафе? — Нёвиллет удивленно смотрит и Ризли на миллисекунду думает, что он мог быть неправ, но потом убеждает себя в обратном. — Я думаю, что у меня есть пара часов завтра. — их нет, но Нёвиллет может это устроить. Он должен быть справедлив ко всем, во имя равенства. Никогда не знаешь, кого завтра увидишь на скамье подсудимых, кому придется вынести приговор, но одна прогулка ничего не испортит? Нёвиллет думает, что дождь прекратился и не будет идти ещё какое-то время. Возможно, это жестоко по отношению к Ризли, особенно если он любит дождь, но это не так жестоко, как титул управляющего тюрьмой Миропид и не так жестоко, как титул Верховного судьи. — тогда увидимся завтра. — Ризли улыбается, отдавая оставшиеся документы и Нёвиллет тоже улыбается, совсем немного, но в его голове колокола отзванивают благовест.