Развяжите мне руки

      

3

      Итак, они преследовали Мартинеса, который обыграл капитана Монастарио, неосмотрительно вступившего в сговор с этим авантюристом. План коменданта заключался в следующем: выдав Мартинеса за Зорро, арестовать его на глазах у наместника короля, чей визит в пуэбло ожидался в ближайшем будущем, тем самым добившись протекции. Судьбу арестанта должен был решить губернатор Калифорнии, но Диего подозревал, что Мартинес не дожил бы до суда, ибо знал слишком много. Возможно, Монастарио и был человеком слова, но – лишь тогда, когда имел дело с теми, кого считал кабальеро.       Диего предполагал, что Мартинес где-то спрятался и лишь позже сбежит, причем неизвестно, на север или на юг. Монастарио был уверен, что Мартинес испуган и поспешит покинуть Новую Испанию, поэтому им следует, меняя лошадей, спешить в Монтеррей. Капитан, несносный человек, настоял на своем.       “Ничего, в столице выяснится, что я был прав. Но путешествовать интересней, чем скучать дома”, – подумал Диего, бросая взгляд на спутника.       Монастарио удивил его, отправившись в дорогу в штатском. По мнению коменданта, его мундир привлек бы к путникам ненужное внимание, поэтому он и оделся в черный костюм, скромно украшенный серой вышивкой. Непривычный образ дополняли темно-красный кушак, высокие сапоги и черный плащ. По мнению Диего, у Монастарио было весьма своеобразное понимание того, какая одежда вызывает то самое ненужное внимание. А ещё так и тянуло спросить, не в честь ли Зорро сшит этот костюм, но он боялся, что капитан вернёт насмешку, ведь Диего зачем-то оделся в темно-голубое с очень богатой белой вышивкой. Удивительно, что комендант ограничился ухмылкой, увидев, что Диего превзошел самого себя. Впрочем, костюм Зорро он с собой, конечно же, взял. Просто на всякий случай.       Капитан Монастарио также размышлял о беглеце.       Энрике обещал ему дать оружие и обеспечить возможность сбежать по пути в столицу. Таким образом, комендант не был бы формально виновен в побеге лже-Зорро. Но Мартинес оказался умён и не стал доверять Монастарио. Когда перед рассветом не спавший благодаря Лису ночь Энрике освободил преступника из камеры и привел в дом Пиньи, чтобы примерить костюм Зорро и оставить жить под присмотром лисенсиадо, то, не подумав, дал ему клинок, и мерзавец не преминул воспользоваться этим.       Было крайне неприятно вспоминать, как Мартинес выбил из его рук шпагу с такой силой, что она отлетела в сторону шагов на десять, а затем связал их с Пиньей, заткнул обоим рты и увез незадачливого искателя протекции на лошади лисенсиадо. Асьенда семейства де ла Вега, очевидно, просто встретилась Мартинесу по пути, он не знал, кто там живёт. Диего был прав, говоря, что так поступать неразумно, однако Энрике понимал то, чего не понимал молодой де ла Вега: ранчеро коменданта не любили, и они долго бы смаковали историю про связанного капитана Монастарио. Унизив Энрике, Мартинес мстил ему. Хотел, паршивец, показать, что он хитрее. Что ж, будет болтаться в петле за нападение на офицера испанской армии. Хотя… лучше его просто пристрелить.       Де ла Вега оправдал ожидания Энрике: не по годам находчив, но – потрясающе наивен во многом. К примеру, дон Диего искренне считал, что сеньориты смотрят на коменданта так же, как и Алехандро де ла Вега. И думают о нем как о властолюбце и негодяе. Какой вздор! Женщине безразлично, добродетелен ли мужчина, если он ее обожает, и при этом тверд духом и имеет привлекательную внешность. Раньше Энрике мог вскружить голову любой, но комендант Лос-Анхелеса был беден, как церковная мышь, а молодых калифорниек, как и их отцов, в трепет приводили деньги. Многие замужние дамы, вероятно, хотели бы видеть его своим любовником, но в пуэбло все на виду. Да и сам Энрике считал жен местных ранчеро простоватыми, танцовщицы и то интересней. Ну, а потом из Мадрида вернулся молодой де ла Вега.       – Вы никогда не пробовали сочинять стихи, команданте? – спросил Диего, будучи уверен в отрицательном ответе.       Вздрогнув, Монастарио какое-то время пристально смотрел на него, а затем, усмехнувшись, ответил:       – Мне кажется, что это не ваше дело, сеньор Зорро.       “Он понял, что я читал то стихотворение! – мысленно воскликнул Диего. – Но кто же сочинил его?” Невыносимо хотелось узнать имя автора. Подумать только: здесь, в Верхней Калифорнии, где подобные чувства считались грехом, пороком и преступлением, мог жить тот, кто… Хотя нет, почему в Калифорнии? В Калифорнии нет корриды. Автор – испанец, несомненно! А в Испании намного больше свободы, ему ли не знать.       …Как бык, беспощадно я взыскан судьбою,       и в пене кровавой язык мой клокочет,       и грузный загривок взметен в разъяренье.       Как бык, за дразнящим гонюсь я тобою,       и шпага насмешки пронзить меня хочет.       Я бык, я растравленный бык на арене.       Обычно пустующий двор Посада-де-Сан-Фернандо был запружен каретами. Нашим путникам не повезло: все комнаты были заняты родственниками, направляющимися в Монтеррей на свадебное торжество.       Устраиваясь на ночлег в конюшне, Диего с неподдельной грустью отметил, что их с Монастарио костюмы обречены.       – Снова надели маску сеньорито или вы и впрямь такой? – усмехнулся капитан.       – Просто я впервые надел этот костюм, – буркнул Диего, который, несмотря на усталость, никак не решался улечься на кучу соломы.       – Погодите, – жестом остановил его Монастарио, после чего, покопавшись в одной из своих седельных сум, достал тканое покрывало. Минуту спустя подобие постели было готово. – Вот теперь ложитесь смело.       – Muchas gracias, comandante, – растерянно поблагодарил Диего.       – De nada, señor. Укрыть вас плащом?       – Вы слишком любезны, я справлюсь сам.       Кивнув, капитан занялся спасением собственного нарядного костюма, но, по-видимому, второго покрывала у него не было, и Монастарио пришлось расстелить поверх соломенного ложа свой плащ.       “Стоит уступить ему мой”, – с этой мыслью Диего провалился в сон.       …Де ла Вега спал, укрытый светло-серым дорожным плащом, и улыбался сквозь сонные утренние грёзы, самые нежные из всех возможных на свете. Солнце медленно подбиралось к его темным ресницам, в упрямой пряди едва вьющихся волос запутались соломинки.       Опустившись на колени, Энрике невесомо коснулся поцелуем лба дона Диего – чужая прядь волос пощекотала губы. Как бы не возмечтать о большем… Ресницы, на которые он засмотрелся, неожиданно дрогнули, и Диего распахнул глаза. Энрике, не успевший подняться, попытался сочинить оправдание:       – Я… – но, осекшись, умолк.       Было в молодом де ла Веге что-то такое… чувственное. И сочетание этой чувственности с невинностью и силой туманило Энрике голову. Признаться, он еле сдерживался, чтобы…       – Вы… Вы стоите на коленях.       Кашлянув, Энрике уселся прямо на земляной пол. Де ла Вега искоса, из-под своих чертовых длинных ресниц взглянул на него и…       …По всему телу разливалась истома; Диего не мог себе объяснить, что на него нашло, однако жалел лишь о том, что произошедшее никак не отразилось на отношении к нему Монастарио. Странно: еще вчера молодой человек поклялся бы, что равнодушен к таким пустякам.       Когда наваждение потеряло власть над Диего, ему начало казаться, что он совершил роковую ошибку. Он не был способен выкинуть их мимолётную близость из головы, в то время, как его компаньон поспешил перевернуть эту страницу.       Верно Диего увлек новый опыт, и он желал изведать его сполна – чем же ещё можно было объяснить его тягу к Монастарио? В Мадриде де ла Вега наслушался как презрительных, так и восторженных отзывов о мужской любви; также у него были поклонники, но дальше, чем с капитаном, они с caballeros в юношеских экспериментах тогда не зашли. Кстати, почему они не зашли дальше с Монастарио? Впрочем, как Зорро он был решительно против, чтобы поддаться коменданту. Эль Зорро хотел взять верх над ним. Однако Диего опасался выдать свою неопытность. Или все дело в том, что Диего сам не знал, чего он хочет больше? Или он хотел любовного поединка, проиграв в котором, возможно взять реванш?       Стыда не было. Почти не было: некоторые фантазии все же вгоняли Диего в краску во время завтрака, но они возвращались и возвращались, а значит, если представится случай… Если представится случай, то их “дуэль” будет длиться до рассвета.