Касание Чакры

      В целом, итог поединка был очевиден. Может я и был особенным — попаднцем со знанием канона и опытом жизни в другом мире — но и соперник мой был не лыком шит. Чуунин, какими бы уникальными навыками не обладал, проиграет шиноби уровня джонина — доказанный факт. У меня были шансы — и даже неплохие!.. Жаль, что не воплотились.       Кабуто меня чпокнул.       Крыша ложа Каге, мы стоим напротив друг друга и напряженно ждем хода соперника. Гул, исходящий от барьера отвлек нас: мы повернулись к разрушающейся технике и опешили от увиденного. На том месте, где только что был барьер, теперь валялись тела Орочимару и Третьего. Я больше внимания уделил Третьему: невольно запомнил его глаза, баженно смотрящие куда-то в небо…       Остальные шиноби были живы.       Я скосил глаза на оппонента. Он растерян, раздосадован, оглушен… Мой шанс. Пока Кабуто отвлечен, я совершил выпад, быстрый даже для шиноби его уровня, слитным движением вытаскивая клинок с ножен. Но, видимо, я все-таки был не МС, раз Кабуто ловко увернулся от моей атаки.       Удар голой стопой по груди я не смог отразить. И вроде все норм, да только этот гад умудрялся использовать свой скальпель чакры и ногами. Я отлично ощутил, как внутри меня словно взорвалось что-то. Словно граната в кишках подорвалось. Все произошло так быстро и внезапно, что я едва смог это осознать.       Из груди вырвался кашль, на губах и подбородке осела кровь… Похоже, Якуши еще и легкие мне повредил. Я скользнул попобедителю взглядом и, едва стоя на ногах, вяло отпрыгнул на край крыши. Я предпочел сигануть с крыши в лес и скрыться в кронах леса, чем быть безнадежно убитым Кабуто. В том, что Анбушники меня защитят, я не был уверен.       Далеко я не смог убежать. Ноги подкосились и я упал на землю. Вот и лежу теперь я, булькая глоткой и дергаясь в конвульсиях посреди леса. Любой другой на моем месте бы уже отправился на тот свет, но не я. Боли я не чувствовал — вот вообще не чувствовал. Будто бы мне раз — и все отключили. В прошлые разы такого не было. Кажется, это пришло ко мне после попадания Эдварда сюда.       В любом случае, все-таки досталось мне кое-что, присущее главным героям иссекайников. В моем случае, это возможность быть одной ногой на том свете, но продолжать жить, не смотря на раны и увечия. Пусть и выглядело это со стороны не так пафосно: я лежал на спине, харкая кровью и хрило булькая, словно мне в глотку засунули кальян.       Да еще и опорожняя то, что было внутри. И все это было последствием воздействий тех процессов, которые я мог контролировать. Которые я творил в своем организме.       Тяжело объяснить, однако, теперь я ПОЛНОСТЬЮ чувствовал свой организм. Без шуток: от и до. Я ощущал каждую клетку своего тела — и это не фигура речи или метафора! Прямо сейчас я чувствовал, как помирают эпителиальные клетки пищевода, по которому… бляя!       Эта мразь мне еще и печень испоганила! Желчные протоки прорвало, и теперь это кислотно-щелчное дерьмо растекалось по моему организму. Пришлось воздействовать на нее напрямую, сводя все в желудок, потом вверх по пищеводу, где уже повторно вышло со рта.       Слава богу он сердце не тронул. Тогда бы уж точно каюк настал.       Черт, однако я все-равно помираю. Даже если я продолжу так регенерировать, я все-равно погибну. Взяв себя в руки, я усилил концетрацию и слегка подавил работу надпочечников. Затем усилил темп сокращений от блуждающего нерва, заставляя сердце бешено качать кровь по организму.       Силой воли я заставил регенерировать ткани изнутри, возвращая на место гепатоциты и восстанавливая их деятельность. Мне хватает и той дозы желчи, которую они производят.       В целом попали под атаку основные органы брюшной полости: печень, легкие, диафрагма, желудок, который сейчас напоминал просто дырявый мешок… Однако двенадцатиперстка не пострадала. А еще… ох, черт. Ребра… Они сейчас больше напоминали губку по структуре и это хуже, чем хрящ. Словно хорошо сваренная мягкая кость курицы, которую можно без проблем сжать руками. И это я еще сдерживался в оценке… Про мышцы, к примеру, вообще не хотелось ни говорить, ни думать. Они сейчас будто пучки нитей, которые от любого усилия погут лопнуть.       В один момент в глазах померкло и накатила сильная слабость вкупе с сонливостью.       Ой-ой, кажется, сознание начинает потихоньку уплывать. Это плохо. Плохо, потому что благодаря своей новой способности я мог более или менее стабильно поддерживать свое состояние. А вот, что будет во время моего сна…       Додумать я не успел. Желудок сжался, последний раз извергая желчь и кровь, а мир стал неустойчиво шататься. Похоже, мой организм решил, что с него хватит…       Я ушел в забытье. И, будем молиться, чтобы не в то, о котором испуганно шепчет сознание…

***

      Была темнота. Тяжелая и необъяснимая, в котороя я ощущал только самого себя. Я словно находился в вязкой и холодной жидкости, проморозившей меня насквозь. Где-то на глубине, я ощущал всем своим нутром нарастающее напряжение и мельтешение. Тоже самое люди чувствуют перед началом неизбежного боя.       И бой настал.       Меня внезапно выдернуло и начало вести то сюда, то туда. Я не знал сколько это длилось и не понимал, из-за чего это происходит. А потом все внезапно прекратилось. Я смог полностью придти в себя. Я повис в кромешно-темной пустоте, не имея опоры. Под ногами бездна. Над головой — тоже… Что это? Тот свет? Подсознание?..       Сумбурные мысли прервало появление человека прямо передо мной. Он был немолод — лет сорока-сорока пяти. Загоревший насышенный цвет кожи, седые волосы и плотное телосложения. Черты лица благородные, хоть и немного резкие, подбородок гладуо выбрит. Он выглядел здоровым, пыщущим энергией, что для меня казалось странным — шиноби в его возрасте выглядят не так. Да и одежда немного странная для восприятия коноховца: красная рубашка и джинсы.       А еще он тепло улыбался: благодушно и нежно, словно видел своего внука или сына.       Я сразу узнал его.       Узнал самого себя.       — Эдвард?.. — мой голос утонул в глубине темноты, однако я видел, что он меня понял.       Хотелось спросить: «Что происходит?». Но это было лишним. Я понимал, что присходит. Чувствовал чем-то глубинным и неподающимся сознанию… Это было слияние душ.       Разум заполнило волнение и необъятный, необъяснимый страх. Было бы сердце, оно бы гулко и быстро стучало, поднимая пульс и учащая дыхание. Я не понимал, что произойдет в конце. Я не знал, что будет с нами дальше. Душу трясло от предстоящего события, от неизвестности и просто от чего-то необъяснимого, что коснется нас. От этого и было страшно. Я боялся, что одна душа поглотит другую. Что кто-то из нас исчезнет… Я боялся и за себя, Лимана, и за Эдварда.       Но в определенный момент все мысли и страхи полностью отсекло. Пришло какое-то спокойствие и… смирение. Эдвард подал мне сигнал — импульс — через который я безошибочно прочитал, что он не будет сопротивлятся. Он уже прожил свое и не хотел губить чужую жизнь из-за странных обстоятельств. То, что являлось мечтой многих других, написавших сотни альтернативных сюжетов, не было мечтой Эдварда. Он сказал, что все понимает и хотел бы, чтобы я многое понял. Он будто оправдывался за молодость, в которой, после прочтения книг и фанфиков подобного сюжета, не раз желал попасть в такую ситуацию.       Но то были мечты. Попав в реальности, он осознал, что его человеческая сторона оказалась выше желаний.       — Н-но… как же так? Эдвард, ты же умрешь!       Мои слова заставили его улыбнуться шире и ярче, по доброму снисходительно. Мужчина покачал головой и передал мне следующую простую мысль:       Он уже умер.       Он все решил.       От осознания того, что я бессилен и ничего не смогу сделать, во мне вспыхнула обида и боль. Я крепко сцепил зубы, чувствуя, как горе подкатило комом к горлу. Через секунду из глаз брызнули горячие слезы.       — Эдвард… Боже, так нельзя! М-мы можем попробовать… найти выход! Точно! Да-да… давай просто подождем… — в панике говорил я. Мысли метались в поисках решения, время утекало.       Я замолк, когда его силуэт внезапно оказался передо мной. Мощная фигура начала расплываться, рубашка утратила цвет… На меня снова накатила пустота и титаническое спокойствие. Я поднял взгляд и встретился с глазами Эдварда. На его лице уже не было улыбки, но глаза оставались полны доброты и решительности — той решительности, которая была присуща волевым и сильным личностям. Людям-скалам, как те, кем были отцы.       Я понял, что на этом все — время вышло. Оно почти ускользнуло сквозь пальцы.       — Другого выхода не… будет? — спросил я, слыша, как мой дрожащий голос глухо забивается в просторах тьмы.       Он покачал головой. Я невольно задержал взгляд на его улыбке — теплой отцовской улыбке, которую я запомню нисмотря ни на что. Я понимал, что рано или поздно его образ сотрется, погрязнет в ворохе прожитых лет и забот, но улыбка — останется.       Эдвард протянул руку для рукопожатия.       Время попрощаться.       Сглотнув ком в горле, я улыбнулся и протянул руку в ответ…       Внезапно крепкая хватка его руки ослабла, и я прошел сквозь него. По сознанию и телу прошлась теплая и мягкая волна. Я повернулся назад и увидел, как его силуэт растворился в множестве сверкающих золотистых частицах пыли. Они медленно опали, растворяясь и испаряясь в воздухе.       Оказавшись один на один в пустоте без одежды и оружия, я почувствовал вселенское одиночество.       Отчаяние безнадежно поглащало сознание. Я подтянул ноги к себе, сжался в комок и, прикрыв глаза, чувствовал как сознание медленно утопает во тьме. Сквозь едва раскрытые веки я видел, как пространство начинает дрожать и изменяться, быстро двигаясь куда-то вперед. Вдалеке виднелся быстро приближающийся свет с рябицей темноты. Этот свет был настолько ярким, что, при приближении к нему, слепил даже сквозь веки.       Сознание ускользало, но, прежде чем мои веки закрылись, я успел прошептать про себя:       — Прощай, Эдвард…

***

      Я медленно возвращался в сознание. Все слышалось и ощущалось как сквозь толщу воды… Где-то там, в потном и влажном сне я пребывал в змеином пучке. Передо мной калейдоскопом мелькали сотни образов. Маленькие дети, женщины, мужики, старики — люди, на первый взгляд незнакомые мне. Однако при виде их лиц я чувствовал ноющую грусть и ностальгию.       В голове звучал хор из голосов, смеха детей и плача. Все это было похоже на бредовый водоворот. Кадры сменялись кадрами, словно ускоренный слайд-шоу. Вот я выступаю в школьной рок группе, а вследующее мгновение поступаю в институт… В какой-то момент я увидел женщину. Кажется, это моя мать… Я не успевал осмысли и прочувствовать все: фрагменты воспоминаний мелькали и исчезали, бесперерывно сменяясь новым образо и свежим пакетом чувств и мыслей.       А потом все замолкло. Резкая и неожиданная тишина оглушила, оставив меня в одиночестве на фоне той самой черной пустоты…       — Папа, ты нас бросил?       Я увидел свою маленькую семилетнюю дочь! Рыже-каштановые волосы в двух пучках, веснушки и глаза, глубинно-морского цвета. Мое сокровище... Ее лицо выглядело таким грустным и печальным, что внутри меня все сжалось.       К моему ужасу и страху, она медленно начала растворяться в этой тьме… Сантиметр за сантиметр, будто погружаясь в воду….       Дочка… Доча, Айша моя… не оставляй… меня…       — Айша!!! ДОЧКА, Я ТУТ! Все в поряд…       Я проснулся. Нет — я вскочил, как ошпаренный! Судорожно оглядевшись, я понял, что нахожусь в палате. Светло, стерильно и абсолютно безопасно... тут точно нет врагов.       Мимоленто отметил, что с открытого окна дуло. Я взмок и тяжело дышал. Сквозняк неприятно холодил спину, к которой прилипла мокрая от пота футболка. Мерзко-то как... но пока не до этого. Я пытался восстановить дыхание, морщась и сглатывая слюну. Сердце бешенно стучало, его дикий ритм расходился по груди и отдавал набатов в голове. Набрав слюны, я сглотнул и почувствовал, что в глотку словно песка насыпали. Закашлявшись, потянулся к тумбочке, на которой стояла бутылка воды.       Взяв ее дрожащими руками, я едва смог откупорить крышку. И прежде, чем успел запрокинуть бутылку в себя…       Внезапно в животе все сжалось спазмом, рот тут же заполнила кислотная желочь, которую я с характерным «Буэээ» вывалил куда-то за кровать. И еще раз, полностью опустошая желудок от содержимого.       — Хух… Хух… — тяжело дышал я, сплевывая желчную слюну. — Ебать…       Исконно русский мат прозвучал немного коряво.       Пару раз кашлянул, сплюнул на пол остатки желчи со слюной, даже не подумав о том, что медицинскому персоналу придется здесь убираться. Не до них было, честно говоря. Состояние было какое-то лихорадочное и мутное, но в голове — ясно и свежо, будто я и не дрых все это время.       Я осмотрел палату еще раз. Она освещена оранжевым рассветным светом. Из-за открытого окна было слегка холодно: свежий, еще ночной ветрок покачивал тюль. Через какое-то время я унял дыхание и уставился взглядом в противположную стену, прокручивая в голове все то, что со мной произошло за такое короткое время.       — Черт… — выдохнул я, морщась.       Вытерев губы краешком одеяла, я рухнул обратно на постель. Спустя секунду по бедру разлилось что-то холодное.       Черт, забыл бутылку закрыть…       По ноге некомфортно расходилась влага, от чего Я спешно поднял бутылку. От резкого движения в теле появилась легкая слабость, а из-за мокрого пятна кожа покрылась мурашками. Шмыгнув носом, я все-таки сделал пару освежающих глотков, устраняя пустыню в глотке. Облегченно выдохнув, снова к ней присосался и сжав корпус, выпил оставшуюся воду. Пустую бутылку я безо всяких зазрений совести бросил куда-то на пол, не заморачиваясь.       Под мокрым одеялом некомфортно... Поморщившись, стянул его с себя, решив лучше лежать почти голым.       — … — я прикусил губу. На душе кошки скребутся, в горле ком от охватившего меня горя.       Душа Лимана и душа Эдварда стали единным. Я чувствовал это... Даже не так — я ощущал это на инстинктивном уровне. Не было больше Лимана и Эдварда, был лишь Я. Личности обьединились, оставляя что-то от Лимана, а что-то — от Эдварда. Честно, я даже не знал как и на кого отзываться. И то и то было мне родным и близким.       Также как и их воспоминания.       «Пап, ты нас бросил» — тонкий голос моего солнца проехалось по сознанию.       Вопреки боли на моем лице появилась улыбка. Пусть горькая, пусть слабая...       — Я вас не бросал, солнце… — сипло прошептал я и прикрыл глаза локтем.       Я оставил там своего ребенка... Я ничего не мог поделать — я умер под завалом, как и многие другие в тот день. Этим многое сказано... но легче почти не становилось.       «Папуль, ты такой сильный!» — мне вспомнились дни, проведенные вместе с дочуркой. Я спокойно усаживал ее на бицепс, а она радосто визжала, поддерживая забаву.       Я медленно встал с кровати, судорожно дыша и шмыгая носом. В голове все еще воспроизводился ее игривый голос и радостный смех.       В той же тумбочке я нашел свою одежду. Она была постирана, поглажена и зашита. Моя форма чуунина... черный комбинезон, зеленый желет, сандали из сока одного особого каучукового дерева. Моя броня.       Выдохнув сипло, я сел на кровать. Руки слегка подрагивали, пока я натягивал форму.       Я скривил губы, безуспешно стараясь застегнуть пряжку ремешка на жилете. Я тянул все сильнее, нервничал, чтараясь попасть в этот чертов паз... а в следующую секунду почувствовал, как по щекам потекли горячие слезы, скапливающиеся в капли на подбородке.       Преоделевая ноющее чувство в груди, я встал, застегнул наконец-то ремешок и вытер слезы с соплями рукавом. Слезы не останавлявались. Они пробивались наружу со скупыми всхлипами, застилая глаза. Все расплывалось, но, несмортя на это, я подошел к комоду у окна. У свежего воздуха было проще. Он остужал горящие щеки и провертивал пустую голову.       Хотя, с чего ж она пустая?.. В памяти болезненно крутились образы жены и дочери.       Я вздохнул, стараясь подавить некотролируемые эмоции, и опустил взгляд на комод. Там оставалось назначение врача, адресованное медсестрам.       Губы дрогнули в слабой улыбке. Руки на автомате подхватили маленький листок и по памяти начали начали быстро складывать фигурку, которой я обучал свою дочь.... Моя малышка... В воспоминаниях она была такой маленькой и миленькой, такой, которой я видел ее перед смертью. Хорошенькую, любимую и светлую.       «Папа, ты такой сильный! Ты нас защитишь же, да? Папуль!» — ее полный уверенности голос вновь прозвучал в голове. В тот день она была в палате особого приема.       — Малышка… прости меня… Я был сильным для вас полгода ада, но… рак оказался сильнее, — судорожно шептал я, поставив на комод знакомую до боли фигурку лебедя. — Папуля вас не бросал. Я люблю и буду любить тебя, мое единственное и неповторимое солнце…       Сцепив зубы от бессилия и боли, я сжал кулаки до крови.       Клянусь доча, однажды я найду способ прийти к тебе. Я обещаю. Хоть в лепешку расшибусь, но стану сильным, чтобы снова увидеть тебя, Айша.       Я стер слезы и, восстановив капилляры в глазах, направился к выходу из палаты. Внутри разгорался огонь уверенности и железной воли. У меня появилась цель: во чтобы-то ни стало еще хоть раз увидеть свое солнце.       Да и события канона... Тысячи загубленных жизней — могу ли я это допустить? Нет. Я обязан попытаться изменить этот мир. Хоть немного изменить его к лучшему, как Наруто, Хаширама и многие сильные и волевые шиноби. Я хочу остановить войны и кровопролитие.       Звучит амбициозно, но с теми возможностями, которые я приобрел с переходом в новое состояние, я уверен, что смогу это сделать.       Сейчас я ощущал присутствие всех очагов чакры в этой деревне и фон природной чакры, которая кружила вокруг нас. Я чувствовал ее едва ли не на физическом уровне и имел над ней контроль, чего нет и не было за тысячи лет существование этой историй.       Я стану началом посмертного пути Эдварда и исполню его мечту. Я не могу подвести его.