«Путешественник». Цикл рассказов о Джоне Мерлине.

Молодой парень с счастливой улыбкой на лице сошёл по трапу только что прибывшего парохода на брусчатую набережную приморского французского порта Кале. Глубоко вдохнув солёный, прохладный морской воздух, он расслабленно опустил плечи и зашагал по вымощенной булыжником мостовой. —Votre passeport, Monsieur.—Попросил сотрудник пограничной службы, улыбаясь приветливо, но немного снисходительно. Удивлению его не было предела, когда чистокровный британец немного смущённо протянул ему паспорт и ответил на идеальном французском без намёка на акцент: —Je vous prie. Слегка недовольно пробурчав себе под нос что-то вроде «Чёртовы британцы», пограничник поставил печать в паспорте молодого человека с истинно валлийской фамилией Мерлин и пожелал счастливого пути. Парень прошёл таможенный контроль и вышел на переполненную туристами улицу. Восхищённо оглядев многосотенную толпу, он с любопытством ребёнка рассматривал людей, здания, автомобили вокруг. Его удивляло всё: крыши из зеленоватого сланца, хохочущие детишки, пёстро разодетые зеваки…Казалось, будто парень только что родился или первый раз за всю жизнь вышел из дома. —Так вот она какая—Франция.—Восторженно протянул Мерлин, вращая головой, словно сова.

***

После полной впечатлений поездки на поезде и не менее впечатляющей прогулки по старинным улицам столицы Франции, парень, наконец, заселился в одну из многочисленных гостиниц. День клонился к закату: красное солнце напоследок залило крыши домов своими тёплыми лучами и скрылось за верхушками деревьев, стало прохладнее; лёгкий ветерок обдувал туристов и случайных прохожих. Джон сидел на панорамной террасе отеля, держа в руке бокал терпкого французского вина, и смотрел на закат, погружённый в свои мысли. Он иногда покачивал бокал, и приятный напиток омывал прозрачное стекло, чем вызывал у парня лёгкую улыбку. Когда был сделан последний глоток, Мерлин аккуратно поставил бокал на стол и спустился в свой номер. Сев за письменный стол, он достал набор письменных принадлежностей и бумагу, заправил авторучку и принялся за письмо.       «Дорогие родители!       Я надеюсь, вы не сильно волнуетесь за меня. Знаю, я поступил неправильно, но кто может винить меня за это? Вы не оставили мне выбора!       Сейчас я во Франции. Здесь очень красиво! Столько ярких красок, интересных вкусов и запахов. Представляете, у немагов есть такой интересный транспорт—поезд. Это огромная металлическая гусеница, внутри которой очень много мест, и эта гусеница передвигается по специальной дороге. И это только небольшая часть! Мир немагов такой интересный. Мне кажется, я мог бы изучать его часами.       Прошу вас, не пытайтесь меня искать. Я достаточно долго находился в заточении, чтобы теперь мог позволить себе свободу.       Любящий вас сын,       Джон Мерлин». Таковым было содержание письма, которое написал своим родителям Джон. Он запечатал конверт, спустился в вестибюль, закинул письмо в почтовый ящик и, вернувшись в номер, сладко потянулся. Мерлин принял ванну, переоделся в домашний халат и сел в кресло, раскрывая книгу об изобретениях немагов. Вскоре, почувствовав, что глаза слипаются от усталости, он повалился на кровать и уснул. Так закончилось двенадцатое марта тысяча девятьсот семьдесят первого года для Джона Мерлина, юноши, который обрёл свободу.

***

Первый месяц в Париже пролетел, как один час. Мерлин впитывал в себя новые знания, впечатления, опыт, словно губка; всё ему было в новинку. Он проводил сутки напролёт, разглядывая не столько достопримечательности, сколько народ вокруг—Джон даже не думал, что на свете так много людей! Сотни, да что уж там, тысячи сновали по улицам города мимо него, ни разу не повторившись. Поражало его и огромное количество разных необычных изобретений, сделанных этими самыми людьми. Дома Мерлину внушали, что волшебники превосходят немагов во всём, что они—совершенная форма, не запертая в рамки узкого восприятия. Джон, просто бродя по улицам Парижа, не углубляясь в изучение технологий, убедился, что это вовсе не так. Более того, он осознал, насколько ничтожно мало обитает в мире магов по сравнению со всем остальным населением. Будучи человеком любознательным, Мерлин просиживал вечера за книгами в поиске чего угодно, что помогло бы ему изучить немагов, их мир, науку, культуру, религию, экономику, политику, их настоящее, прошлое и возможное будущее, понимая, что если он не научится жить с ними в гармонии, то его просто растопчут, как невидимую пылинку на пути грозного великана. Джон подверг ещё большему сомнению авторитет родителей и аксиому «Мать лучше знает...», сделав в итоге вывод, который в дальнейшем пригодился ему очень много раз: нельзя трезво оценивать ситуацию, не имея достаточной информации от разных источников. Эта истина помогла ему, и он невольно стал замечать и многое другое. Помимо восхищения цивилизацией, Мерлин также стал осознавать масштабы ущерба, нанесённого людьми всему миру. Он по-другому теперь смотрел на проезжающие мимо автомобили, критически оглядывал толпу и понимал, на что пошли люди ради прогресса. Тем не менее, восторг от открывшегося перед ним мира никуда не исчез. Его мечта о свободе приняла новую форму: он захотел побывать везде. Джон постепенно осознал, что свет не ограничивается одними лишь родовым поместьем да улицами Парижа, что он куда больше и разнообразнее, интереснее и таинственнее, чем он его себе представил, лишь сойдя с парохода.

***

Узнав бы в толпе Мерлина через пару месяцев после его приезда, вы бы не поверили своим глазам. На вас смотрело бы лицо человека не столь беззаботного, но куда более мудрого и опытного, и походил он скорее на свою повзрослевшую копию. Впрочем, он всё ещё обильно удивлялся мелочам и выглядел несколько несерьёзно посреди окружающих его людей. Джон завёл несколько знакомств, досконально изучил всё, что касалось человечества, и стал полноценным членом общества. Его одолело невероятное желание раскрыть все тайны Вселенной, вытянуть волшебников из той трясины, в которой они увязли по плечи, не понимая, что немаги обошли их, спасти свой вид. Он понял, какой потенциал хранился в каждом из владеющих волшебством, и сколь бездарно маги его растрачивали. Джон твёрдо решил заняться изучением волшебства, понять, что это такое и тем самым помочь волшебому миру самовосстановиться. Несмотря на это, он продолжил развивать собственное представление о мире и расширять кругозор, чувствуя, что просто не сможет достичь никакого успеха, если не окунётся с головой в живую, динамичную реальность. Именно поэтому (а ещё потому что ему самому было чертовски интересно поглазеть на такое зрелище) Мерлин сейчас сидел на трибунах и следил за тем, как один из автомобилей уверенно вырвался вперёд, обходя своих соперников с такой лёгкостью, будто те стояли на месте. —А что это за автомобиль?—Поинтересовался Джон у своего знакомого, с которым они вместе и приехали на гонки. —Это Порше.—Ответил тот, покачав головой.—А ведь ещё буквально три года назад они были полными аутсайдерами. —И что изменилось?—Завороженно улыбнулся Мерлин, не отрывая взгляд от авто. —В шестьдесят девятом вышла модель Porshe 917, а год назад её модификация K.—Мужчина усмехнулся.—Немцы уделали всех в прошлом году на этой же машине, и теперь, видимо, решили отобрать первентсво у Форда. Через час автомобиль финишировал первым под громкие аплодисменты толпы, вместе с которой Джон скандировал «Ура!». Глаза его светились от радости и веселья, и в голове прочно засела мысль, что отныне эта марка—его любимая. После того, как гонка закончилась, Мерлин подошёл к пилотам и попросил разрешение сфотографироваться вместе с ними у автомобиля, на что те с готовностью ответили согласием. Парень ушёл домой счастливым, крепко держа фотографию в руках. Чуть позже он узнал, что именно этот год стал триумфальным для немецкой марки, и уж точно он не мог знать, что именно после этого заезда компания до наших дней останется непобиваемым рекордсменом «24-ёх часов Ле-Мана», насчитывая более сотни побед в классовых гонках.

***

Последующие события навсегда отпечатались в памяти Джона, ибо забыть такое просто невозможно. Началось всё ранним летним утром июля 1971-го года, когда Мерлин с радостной, немного задумчивой улыбкой на лице брёл по одной из многочисленных дорожек, пролегающих рядом с Нотр-Дамом. Он облюбовал это место: ему нравилась та монументальность, с которой был построен костёл, ощущение могучей, нерушимой скалы. Каждый раз, проходя мимо, Джон поражался тому, как люди сумели использовать силы природы в свою пользу, и с грустью осознавал, что маги не способны противостоять этим силам. Задумавшись, он не заметил девушку, бежавшую ему навстречу. Удар—и вот уже оба лежат на полу, от неожиданности вытаращив глаза. Мерлин собрался с мыслями первым, и, подскочив на ноги, протянул девушке руку. —Pardon, mademoiselle...—Смущённо пролепетал он, помогая девушке встать. —Merci.—Недовольно ответила девушка с таким характерным британским акцентом, что сомнений в её происхождении быть не могло. Джон окинул девушку любопытным взглядом, внимательно рассматривая и изучая все мельчайшие детали её лица. Аккуратный носик, насупившиеся брови, умные, пронзительно-зелёные глаза, смотревшие с вызовом, длинные русые волосы, наспех убранные в небрежный хвост—весь её вид внушал невольное восхищение. Она держалась с достоинством, взирая из-под пушистых ресниц на Мерлина, однако ж было заметно, что она слегка смущена. Она была довольно высокой, и всё же Джон был немного выше. Эта девушка приковала его взгляд, в ней была заметна сила духа, несгибаемость характера. Мерлин не мог назвать какой-то конкретной причины—просто вдруг он почувствовал её превосходство, как часто бывает рядом с сильными личностями. —Я ещё раз прошу прощения...—Сказал парень и протянул ей руку.—Джон. —Кейт.—Она нехотя пожала предложенную руку.—Кейт Вайолент. —Очень приятно, мисс Вайолент.—Мерлин слегка улыбнулся.—Позвольте Вам помочь? —Буду признательна.—Уже более миролюбиво ответила девушка и нагнулась, чтобы подобрать свою сумочку. Вместе они быстро собрали все папки, отчёты и различные бумаги, выпавшие из рук девушки, и Джон вызвался донести их за девушку. По пути между ними завязался разговор. —Джон, Вы не назвали мне свою фамилию.—Она с любопытством разглядывала парня.—Мне прямо-таки неловко! —Ох, прошу прощения.—Джон слабо улыбнулся и поправил очки на переносице.—В определённых кругах она вызывает не совсем...спокойную реакцию. —Вот как?—Удивилась Кейт.—Так Вы что же, знаменитость? —В определённом смысле да.—Кивнул парень, всё больше стесняясь. Он не любил обсуждать свою фамилию. Мисс Вайолент заметила, что молодому человеку неприятен этот разговор, и переменила тему: —Знаете, Джон, Вы странно на меня действуете.—Призналась она.—Если б меня сбил кто-нибудь другой, я бы уже давно, прошу прощения, ему накостыляла. Но Вы представляете собой почти что памятник истинно джентльменской вежливости, таких уже и не сыщешь в наше время. Это меня удивило. —Мои родители—крайне консервативные люди.—Ответил Джон.—А вот Вы олицетворяете собой нынешнюю эпоху, хочу Вам сказать! Они оба рассмеялись, и Кейт с удивлением отметила, что этот парень вовсе не вызывает у неё никакого раздражения. Ей действительно нравилась его компания. —Ну вот мы и пришли.—Девушка улыбнулась и приняла из рук Джона документы.—Спасибо за помощь. —Не стоит благодарности.—Мерлин улыбнулся в ответ.—Вы свободны в эти выходные? —Да, свободна.—Губы Кейт изогнулись в усмешке. Она состроила щенячьи глазки и прильнула к нему.—А что? —В таком случае приглашаю Вас в L'Ambroisie, в субботу, в шесть вечера. Вам подходит?—С надеждой спросил Мерлин. —L'Ambroisie? Там же жутко дорого...—Замялась девушка. —Не беспокойтесь, мисс Вайолент, конечно же, за всё плачу я.—Он быстро протянул ей руку на прощание.—Вы согласны? —Если ты настаиваешь...—Кейт легонько пожала его руку.—И давай на ты? —Как тебе будет угодно.—Джон с облегчением кивнул ей на прощание.—До свидания, Кейт. —До свидания, Джон!—Крикнула ему вслед девушка и с загадочной улыбкой на губах скрылась за калиткой, ведущей во внутренний двор здания.