Любимый лучший друг

      На улице было раннее утро и солнечные лучи только окрасили золотом зелёные кроны деревьев, но, несмотря на это, входная дверь в доме семьи Мин была уже открыта. Отец семейства опять забыл её закрыть, когда уходил на работу.       Этот дом для Чонгука ничем не отличался от родительского, что стоял напротив через дорогу. Альфа знал в нём всё, как свои пять пальцев. И если бы ему закрыли глаза, он с лёгкостью отыскал любую вещицу не только в комнате лучшего друга, но и во всём доме.       Всё началось почти двадцать лет назад, когда молодая семья Чон решила переехать с маленькой квартиры в двухэтажный дом. Вот тогда-то и завязалась дружба между двумя семьями. Несколько лет они проводили праздники вчетвером, пока в один год в семье Мин не родился омега, а в семье Чон – альфа. С тех пор дружба взрослых нашла продолжение в их детях.       Когда малышам исполнилось пять лет, отцы собственными руками построили на заднем дворе дома Мин детскую площадку. В распоряжении детей были: пластиковая горка; верёвочные качели, привязанные к толстой ветке старой сакуры; большая песочница; невысокий турник и даже детское баскетбольное кольцо. Почти всё своё время Чонгук проводил в доме друга. Они либо читали книжки и собирали конструктор в детской на втором этаже, либо дурачились на заднем дворе, пока солнце не заходило за горизонт.       Шло время и вместо детской площадки на заднем дворе, они ходили гулять с общими друзьями подальше от родительских домов, а место книжек и игрушек заняли фильмы, компьютерные игры и разнообразная подростковая литература, которая состояла из чёрно-белых или иногда цветных картинок.       Два лучших друга были всегда вместе и, казалось, ничто не могло разрушить их дружбу. Чонгук в это свято верил, пока одним праздничным мартовским днём кое-что в его сердце не изменилось. С тех пор он как безумец боялся, что если правда всплывёт наружу, их прочная связь порвётся.       Чонгук беспрепятственно зашёл сначала в дом, где у входной двери скинул чёрные кроссовки и рюкзак, а потом тихо пробрался на кухню, с которой доносились громыхания тарелок и манящий запах выпечки.       Пройдя в просторную кухню, где витал безумно вкусный запах только что пожаренных блинчиков, Чонгук без зазрения совести взял с круглой тарелки уже начинённый клубничным джемом блин и полностью запихал его в рот. Госпожа Мин стояла в фартуке у плиты и нежно улыбнулась, услышав счастливые причмокивания за спиной. Она вылила на тонкую сковороду молочного цвета тесто, чтобы пока оно жарилось, можно было повернуться к Чонгуку.       — Доброе утро. Ваши блинчики – огонь! — с ещё набитым ртом проговорил альфа.       — Доброе, Чонгук. Садись. Я тебе сейчас кофе сделаю, — поприветствовав лучшего друга сына, омега развернулась, чтобы перевернуть блин.       — Спасибо, но я уже дома позавтракал. А где…       — В комнате, — госпожа Мин убрала готовый блин со сковороды и налила опять тесто, — спит ещё, — повернувшись обратно к столу, Чонгука возле него она уже не увидела. От альфы и след простыл. И что-то ей подсказывало, последнюю её фразу даже не дослушали.       Чонгук, получив важную информацию, в ту же секунду улетел на крыльях к самой дорогой его сердцу комнате на втором этаже. Там, за незапертой дверью, скорее всего, ещё спит, укрывшись с головой тёплым одеялом, его друг.       Его Юнги.       Остановившись у розовой двери, альфа положил ладонь на грудь, где юное сердце отплясывало одному ему известный танец. Дыхание сбилось. Пальцы дрожали. И сколько ни стой под этой дверью, успокоиться никак не получится. Тело подводило Чонгука каждое утро. В этой комнате он был сотни раз, но с тех пор как всё изменилось, такой обыденный утренний ритуал стал для него отличной кардиотренировкой.       Тихо приоткрыв дверь, Чонгук сначала убедился, что омега точно спит, а не, например, переодевается, и только потом зашёл. Всё-таки им не по пять лет. Юнги давно уже стал его стесняться.       В нежно-розовой комнате царил лёгкий беспорядок. Плед лежал у кровати несуразным комком. Белые носки отчего-то были по разным углам. Возле изголовья на полу стояла наполовину пустая бутылка с газировкой со вкусом апельсина. А бесчисленное количество книг почему-то разбросано по всем поверхностям, хотя для них есть большой белый шкаф, который доставал до потолка.       Маленький виновник этого творческого беспорядка тяжело сопел, высунув из-под одеяла только красивый носик и розовую пятку. Всё остальное же было добросовестно спрятано одеялом, под которым сто процентов очень жарко.       Присев на колени возле кровати, Чонгук приоткрыл одеяло, чтобы посмотреть на лицо спящего друга.       Нежно проведя пальцами по розовой щеке, на которой отпечаталась подушка, альфа прошептал:       — Юнги… просыпайся, а то в школу опоздаем…       Спустя минуту действия альфы помогли, и Юнги закопошился, нехотя разлепляя глаза.       — Чонгук! Каждый день одно и то же… А если я голый сплю? А если переодеваюсь? А если… — с закрытыми глазами бурчит недовольный омега.       — Ну всё, не бухти, я же сначала оцениваю ситуацию, а потом вхожу! — Чонгук уселся на край мягкой кровати и рукой стал ворошить чужую белую макушку. — И вообще, это ты меня видел голым! Так что это моё душевное состояние нарушено!       — Тебе было шесть! И я ничего не видел! — Юнги не краснея соврал, так как признаться, что он видел всё, не хватало духа.       — Ну конечно, не видел он!       — Всё, иди! Я буду собираться… — откинув одеяло, омега сел, вытянув руки вверх, чтобы сладко потянуться.       Чонгук на такую прекрасную картину залип, потеряв нить разговора и забыв, что ему вообще только что приказали сделать. Перед его глазами сидел самый красивый омега, которого подсвечивали со всех сторон лучи солнца. Обесцвеченные волосы светились и ловили связь с космосом, а широкая белая футболка сползла с одного плеча, открывая вид на молочного цвета кожу.       — Чонгук! Приём! Алё! — хлопая по одеялу ладонью, повторял Юнги. «Этот негодник опять о своих омегах думает!», — ревностно пронеслось в голове.       — А? Прости, задумался… — почувствовав, как кровь прилила к щекам, альфа быстро ретировался, отвернувшись к двери. — Кстати, у тебя глаза опухшие, ты плакал? — осторожно спросил, делая вид, что рассматривает свои ладони.       — Нет. С чего бы мне плакать, а, Чонгук? — толкает с кровати альфу, чтобы тот наконец-таки дал ему собраться.       — Ухожу, ухожу… Там мама блинчики с джемом сделала на завтрак… — уже в дверях бормочет изгнанный.       — Джем? Я бы не отказался от начинки из свежей клубники и сливок… И вообще так ягод хочется… — опять падает спиной на кровать, мечтательно прикрыв глаза.       — Собирайся, я буду ждать внизу… — закрыл за собой дверь Чонгук, оставив омегу в комнате одного.

***

      Большая перемена собрала всех учеников в большой школьной столовой. Все хаотично носились из стороны в сторону, словно муравьи перед дождём. Столы как обычно были заняты, и те, кто пришёл чуть позже, взяв обед, уходили есть в другие места.       И Юнги с друзьями так же могли сегодня есть на какой-нибудь лавочке в одном из коридоров или на заднем дворе школы, упав пятой точкой в зелёную траву. Но как же всё-таки замечательно, что у них есть Чимин! Он, проспав два урока, пришёл чуть раньше начала обеда и занял для них самый хороший столик.       Их компания состояла только из омег. Альф к себе не пускали и даже Чонгуку нельзя было с ними сидеть. Между собой омеги себя называли «непризнанные гении» или «умные кисы» и тому подобное. Хотя учились они средненько.       Забежав в столовую, парни, простояв в очереди, забрали свои подносы с обедом и, разглядев в толпе одиноко сидящего за большим столом Чимина, направились прямиком к нему.       Плюхнувшись на пластиковые стулья, друзья принялись за поедание обеда.       — Ох, Гуки опять на меня смотрит, — лепечет мечтательно Тэхён, правой рукой поправляя бордового цвета волосы.       Чонгук с командой альф по баскетболу сидели в самом конце столовой и громко обсуждали план на сегодняшнюю тренировку.       — Не смотрит. Ни вчера, ни сегодня. И завтра тоже не будет смотреть, — жёстко осадил летающего в облаках друга Феликс. Тэхён, если честно, их уже достал со своей манией величия. Друзья долго терпели, но теперь приняли решение иногда спускать его с небес на землю. Всей школе давно известно, что Чонгука он не интересует ни в каких плоскостях, но Тэ продолжает принимать желаемое за действительное.       — Да знаю я! Знаю! Не даёте помечтать, сучки…       — А может и смотрит. В последнее время он какой-то странный. Витает в облаках, как и Тэ. Влюбился наверное… — подавленным голосом бормочет Юнги.       В их компании нет секретов. Поэтому друзья знают, что Юнги и Тэхён влюблены в Чонгука. Только вот один чуть ли не из кожи вон лезет, чтобы альфа его заметил, второй же только и делает, что плачет дома в подушку. Но оба почему-то уверены – шансов нет.       Такой парень – птица высокого полёта.       — Парни, потрахайтесь уже с кем-нибудь, а?! Уверяю вас, вся ваша "любовь" пройдёт, — Чимин, как и Феликс, говорил прямо и иногда слишком по-взрослому.       Не до конца прожевав салат, Феликс начал поддакивать другу:       — Да, да и ещё раз да! У вас нет шансов, поэтому обратите внимание на тех, кто уже вами реально заинтересован.       — Хватит жить в розовых облаках, пора бы начать строить отношения! — Чимин вызывающе смотрел то на Тэ, то на Юнги. Несмотря на то, что он так резко говорил, в душе ему было жаль друзей. У него есть Хосок, а Феликс с недавних пор встречается с Тео. Пора и этим двум налаживать личную жизнь. — Вон, посмотрите вокруг! Все старшеклассники омеги уже с альфами. А вы кого ждёте? Юнги, сколько ты можешь Маркуса отшивать? А ты, Тэхён, перестань играться с Сону и дай ему шанс! — после такой тирады у омеги покраснело лицо и вздулась на шее вена.       — Чимин, не кричи ты так. Нас могут услышать, — Тэхён накинул капюшон худи и уткнулся в телефон. Не хватало ему, чтобы прыщавый Сону услышал своё имя и припёрся к ним за стол вонять дедовским одеколоном.       — А знаете, парни, вы правы… Хватит откладывать жизнь… — с печалью в карих глазах Юнги посмотрел на сидящего вдалеке Чонгука и принял для себя нелёгкое решение.

***

      Ужасно скучный фильм наконец-то закончился, и сонные зрители с облегчением начали покидать зал. Всем было жаль потраченного времени.       Воодушевлённый Маркус весь вечер не отпускал ни на шаг от себя Юнги. То в талию вцепится мёртвой хваткой, то ладонь сожмёт, не рассчитав силы. Первое свидание, а он нарушил личные границы омеги уже очень много раз. А Юнги молчал. Терпел все прикосновения. Возможно, такое поведение норма. Откуда омеге знать, как правильно должно быть. Ведь это его первое в жизни свидание с альфой. Сравнить-то не с чем!       Их свидание продолжалось порядка трёх часов. За это время они успели погулять в парке, посидеть в кафе и посмотреть фильм. Маркус был обходительным, а его умение создавать разговор из ничего - вообще выше всех похвал. Но, несмотря на всё, Юнги то и дело мечтал поскорее вернуться домой. Три часа для него показались вечностью, помноженную на вечность. Сколько бы омега ни смотрел на часы, они как будто издевались над ним, шагая вперёд всё медленнее и медленнее.       Юнги успокаивал себя тем, что это только первое свидание. На втором будет гораздо легче.       Привыкнет.       Полюбит?       Мысли в голове носились в хаотичном порядке, то планируя вечернюю рутину дома, то размышляя над тем, на кого мог так запасть его Чонгук.       Его Чонгук? Нет.       Он не вправе присваивать, скорее всего, уже чужого альфу. Если у него и вправду кто-то есть, то выходит Юнги всё это время заглядывался на занятого парня? Некрасиво получается, да? Или нет.       Пока Юнги переживал внутреннюю тираду, Маркус уже вывел их из кинотеатра и, стоя возле ярко светящейся афиши, настойчиво гладил ладони омеги.       Маркус внезапно наклонился ближе и низким голосом спросил:       — Малыш, тебе понравился вечер?       — Да… — Юнги напрягся всем телом, ощущая неловкость от столь интимного расстояния между их лицами. Неловкость и дискомфорт.       — Ты красивый и очень мне нравишься. Я надеюсь, что это наша не последняя встреча? — совсем осмелев, Маркус потянулся к бледным губам омеги. Ему дали зелёный свет, поэтому тянуть кота за хвост он не собирался. Омег нужно брать пока они тёпленькие. Брать, завоёвывать, подчинять.       Задуманное осуществить у Маркуса не получилось. Его как бродячего кота, кто-то рывком за воротник рубашки оттащил от столь желанного "заслуженного" подарка.       Чонгук скривил губы и отбросил Маркуса в сторону, чтобы подойти к лучшему другу.       — Он трогал тебя грязными руками?! — Чонгук взял лицо Юнги в свои ладони и пристально стал рассматривать. Глаза взбешённого альфы переливались, мерцали золотом. — Трогал, я спрашиваю?! Обслюнявил?! — кидался то к шее, то к волосам, обнюхивая омегу.       — Чон, иди на хуй! Это мой омега! Кончилась ваша дружба! Он теперь не нуждается в твоей охране! — бросается к Чонгуку недовольный таким завершением вечера Маркус.       — Тихо… не кричите, пожалуйста… — обхватив себя руками, прошептал Юнги. Поведение альф его пугало. Чонгук никогда так с ним не разговаривал.       — Малыш, не бойся, всё хорошо. Ты же пойдёшь со мной? — Маркус елейным голоском пел омеге, боясь, что рыбка сорвётся с крючка.       — Юнги, мы уходим домой! — Чонгук обнял омегу за плечи и повёл в сторону дома.       — Зайчик! Юнги! — Маркус стоял, опустив в бессилии руки, так как он не мог сейчас применить силу и выдернуть из сильных рук Чонгука омегу. Нет смысла продолжать этот концерт. Они и так наделали шума.       Неприятный осадок, конечно, остался. Юнги был в его руках. Так долго он его обхаживал, обходя этого бешеного цепного пса. Но кто-то сегодня сдал их местоположение, и верный пёс примчался к своему хозяину, грозясь перегрызть всем глотки.       И Маркус никому никогда не признается. От такого Чонгука у него затряслись коленки.       Теперь надежда только на то, что Юнги проглотил наживку и сам к нему вернётся.

***

      — Я звонил тебе! Тридцать раз! — Чонгук вспыхнул как спичка – не потушишь.       — Телефон на беззвучном был.       Всю дорогу до дома они то и дело, что выговаривали друг другу накопившееся на душе, кричали, а Юнги время от времени плакал. Когда переставал плакать, бросался на Чонгука с кулаками и бил его куда придётся.       Омега в очередной раз подбежал к альфе и, схватив его за грудки, прокричал через слёзы:       — Что ты наделал? Маркус сказал, что я ему нравлюсь! А теперь он даже не подойдёт ко мне! Ты напугал его!       — Что я наделал? Да если бы не Кико, у которого рот не закрывается, я бы и не узнал где ты! Неизвестно где бы ты сейчас был! — в голове проносятся ужасные картинки, зажигая огонь с новой силой. Ещё чуть-чуть и из ноздрей пойдёт пар.       — А тебе какое дело, где бы мы были с Маркусом? Ты же наверняка развлекаешься с омегами!       — Нет. Меня ласкал только ветер. Кроме тебя меня никто не трогал.       — Ага, конечно, так я и поверил тебе! Так вот я тоже теперь много чего хочу!       — Хотелка выросла?! — Чонгук резко остановился, как будто что-то осознал.       — Выросла! Хочу альфу! Хочу как все омеги быть любимым…       — А я, по-твоему, не альфа? — смотрит на омегу в упор, пытаясь найти хоть какой-то намёк на взаимность.       — Мне нужен тот, кто будет смотреть на меня как на омегу, а не как на друга! — кричит на альфу и, не желая продолжать этот разговор, убегает вперёд – там вдалеке в свете фонарей стоят их дома.       — Юнги! Юнги! — зовёт в тишине улицы Чонгук, но омега, так и не обернувшись, забежал к себе домой, громко хлопнув дверью.       Уже у себя в комнате альфа дал волю чувствам. В ход летело абсолютно всё. Одним движением были скинуты все вещи со стола. Напольное зеркало разлетелось на мелкие осколки после удара кулаком. Спустя пять минут комната походила на одну большую помойку. Что могло разбиться – разбилось. Что могло сломаться – сломалось. Ремонту ни одна вещь не подлежала.       «Сука! Какой же я ёбаный дебил! Блядь! Тормоз недоразвитый!», — одни ругательства сменялись другими, а гнев на самого себя никак не утихал.       Пока он переживал за их дружбу и тянул время с признанием, его мальчик вырос. Время незаметно пришло к тому, что Юнги скоро выпорхнет из-под его крыла. Если раньше можно было не волноваться насчёт альф, то сейчас всё поменялось. Омега стал взрослым и безумно красивым. Чонгук сам не раз замечал голодные взгляды на своего мальчишку.       Больше тянуть время нельзя.

***

      После того как Юнги убежал от Чонгука в пятницу вечером, они больше не общались. Несмотря на то, что альфа приходил и в субботу, и в воскресенье под двери омеги, его никто не пускал. Господин Мин печально улыбался и просил Чонгука дать немного времени Юнги, чтобы остыть. Он был уверен – друзья помирятся.       На звонки и сообщения ни в одной из социальных сетей омега также не отвечал.       Бесконечно долгие выходные прошли. Наступил благословенный понедельник. А это значит, что лучшие друзья обязательно должны были пересечься в школе.       Ранним утром Чонгук пришёл как обычно к дому друга, держа в руках голубую коробку, перевязанную широкой лентой такого же цвета. Попасть внутрь он даже не надеялся, но подарок обязательно должен был попасть в руки Юнги.

***

      Вот уже полдня Юнги гипнотизировал голубую коробку, которую ещё утром забрала у Чонгука мама. Уроки сегодня были пропущены, а телефон выключен. Делать было нечего, и омега лежал весь день на кровати. В нескольких сантиметрах от головы лежала и загадочная коробка, всем видом искушая посмотреть, что же там внутри. Но чёртова гордость и дурацкая обида ударяли каждый раз по рукам, когда Юнги уже хотел развязать красивый голубой бантик.       Юнги не знал, что ему делать дальше. Сердце рвалось на части. Он не готов отказаться от Чонгука. Эти мучительно одинокие выходные без альфы показались адом. Пусть будет что будет. Но без Чонгука уже не живётся, не дышится, не спится. Если им предначертано судьбой быть только друзьями, значит, будут друзьями. Единственное, что сейчас осознал Юнги, так это то, что порознь им нельзя. Быть рядом. И не важно в каких отношениях.       Бант, как и крышка, слетели с коробки за пару секунд.       Внутри оказалось шесть квадратных пластиковых стаканчиков, заполненных до краёв разнообразными свежими ягодами: ежевика, черника, малина, клубника, вишня и черешня. Юнги улыбнулся, и из глаз непроизвольно потекли слёзы. Дрожащими пальцами он подцепил уже чистенькую ярко-красную клубнику и откусил от неё кусочек. Сбоку, прижатый стаканчиками к стеночке, ждал своего часа розовый конверт. Отложив покусанную ягоду, омега взял в руки конверт и принялся его распечатывать.       Родной аккуратный почерк заставил сердце биться чаще, а воздух наоборот застрял где-то в лёгких.       «Юнги, прости меня, что так долго не решался на этот шаг. Где-то внутри я чувствую, что ты его ждал не меньше меня. Но в то же время боялся. А если мне кажется? А если меня отвергнут и прекратят дружить? Я не мог рисковать. Не мог… Мне казалось, что у меня много времени на раздумья и поиск наилучшего момента… В пятницу ты открыл мне глаза. Я наконец-то разглядел то, что не видел последние несколько лет.       Помнишь твой четырнадцатый день рождения? Я подарил тебе букет белых роз и кулон в виде полумесяца. Ты тогда на меня запрыгнул, обхватив талию своими ногами, и начал целовать в обе щеки. Я чуть не умер. В тот миг я всё осознал. Уже тогда моя любовь была чем-то большим. Мой только начинавший просыпаться зверь ревновал тебя ко всем одноклассникам. Он признал тебя своим омегой до того, как моя голова поняла это. И тот день стал для меня отправной точкой. В тот момент я не хотел тебя отпускать. Хотел бесконечно получать твои нежные поцелуи, даже если за них мне пришлось бы опять работать на износ грузчиком после уроков, чтобы купить тебе тысячу таких же букетов. На всё был согласен. Я и сейчас всё бы отдал, чтобы вернуться в тот день и сказать тебе три важных слова. Я люблю тебя, Юнги. Вот уже почти пять лет.       Если ты чувствуешь то же, что и я, приходи сегодня на наше место после уроков. Буду тебя там ждать до самого заката.       А если нет, то молю тебя, не отрекайся от меня. Я готов быть для тебя кем угодно, но только не незнакомцем.»       Горькие слёзы закапали почти весь рукописный текст. Ровные буквы расплывались в мокрые чернильные круги. Юнги упал на подушку и зажал рот рукой, чтобы его накатившую истерику не было слышно родителям. Опомнившись, он вскочил с кровати и посмотрел на часы. До заката оставалось совсем чуть-чуть.       Успев накинуть на белую пижаму только джинсовку, а на ноги натянуть кеды, Юнги выбежал на улицу, не обращая внимания на обеспокоенные крики родителей.       Дорога до парка заняла некоторое время. В тот момент, когда он вбежал в кованые ворота главного входа, предательское солнце уже село.       Парк казался пустым и безжизненным.       Только сейчас Юнги вспомнил про телефон, с которого можно было бы позвонить Чонгуку. Но карманы были пусты. Телефон остался дома на кровати. Чон наверняка уже ушёл. Стемнело. Да и прохладно стало на улице. Обещали вечером дождь.       И кто-то бы сказал, что ничего страшного в этом нет. Ушёл и ушёл. Можно ведь прийти к нему домой. Но нет. Для Юнги было важно встретиться именно сейчас. Под их деревом возле маленького пруда, где квакали бесстрашные лягушки и плавали хитрые утки.       Когда Юнги дошёл до назначенного места, начался дождь. Он безжалостно лил, образуя большие лужи за пару минут.       Глаза у омеги расширились, когда он заметил Чонгука, сидящего под деревом на мокрой траве. Он с закрытыми глазами сидел и подставлял лицо под дождь, который не жалея сил хлестал его по щекам.       Юнги подбежал к альфе и упал на колени перед ним, бросаясь на шею:       — Пошли домой, любимый…       — Господи, да ты весь дрожишь... Сейчас, подожди, я вызову такс… — холодные губы Юнги не дали Чонгуку закончить фразу.       Неловкие движения, стукнутые носы, аритмия и сбитое дыхание. Чонгук старался со всей нежностью вбирать то одну, то вторую губу омеги. Резких движений не делал. Они и так стукнулись носами пару раз. Юнги лежал на его груди в крепких объятиях и только поспевал двигать ртом, стараясь не отставать от альфы.       Было понятно без слов, что у обоих это первый поцелуй.

И дождь не был помехой для двух влюблённых