Сквозь стену

      — Этот паршивец в край обнаглел! — отец Кавеха со всей силы стукнул по столу, от чего подпрыгнул не только мальчик, но и чернильница. Лицо мужчины побагровело от едва сдерживаемого гнева. Свернув газету, он надел цилиндр и взял трость, на ходу рявкая:       — Карету немедленно!       Кавех играл на полу в отцовском кабинете. Ему нравилось здесь, повсюду стояли макеты зданий, которые особенно привлекали мальчика. Ему не разрешалось играть с макетами, но смотреть никто не запрещал. И Кавех мог часами рассматривать миниатюрные усадьбы, общественные здания и даже два дворца. Строительная фирма отца процветала, у него был замечательный мальчик и творческая жена, которая рисовала практически все здания, что были построены её мужем. Это была крепкая ячейка светского общества. Но было в этой ячейке одно пятно. Семейство, что не давало спокойно жить родителям Кавеха. Мальчик знал лишь, что там есть другой мальчик, помладше, и знал, что эти люди были причастны к работе банков и банковской сферы. Больше он ничего не мог вытянуть из своих родителей, хотя и очень пытался. Ведь он всё никак не мог понять — за что ему ненавидеть этих людей, если фактически они его семье не сделали ничего плохого.       То, что отец оставил Кавеха одного в своём кабинете дало мальчику простор. Он тут же оставил игрушки на ковре и пошёл к заветному столу, где лежали чертежи. Как зачарованный, он смотрел один за другим прекрасные листы с планами зданий, цифрами и математическими расчётами. Для Кавеха эти бумаги были ценнее любого солдатика, даже того, что умел ходить с заводным ключом.       Спустя два месяца весь дом стоял на ушах. Оказывается, его отец приобрёл загородную усадьбу, и всё семейство экстренно отправлялось на новое место. К чему такая спешка отец не объяснил, но, кажется, матушка его понимала. Рассказала бы она ещё что-нибудь Кавеху, которого не пихнул в этот злосчастный день сборов только ленивый. Наконец-то всё было собрано и они отправились. Переночевав в придорожной гостинице, спустя ещё несколько дней они въехали в чудный городок Эйблвуд. Прислуга отправилась тремя днями ранее и всё в поместье должно было быть готово к приезду. Кавех едва не подпрыгивал на месте от нетерпения — так ему хотелось поскорее увидеть их новый летний дом. Наверняка отец купил нечто прекрасное.       Ожидание не сильно разнилось с реальностью. Прекрасное строение, с огромной придомовой территорией и целым яблоневым садом! Кавех был готов кричать от восторга, но не пристало мальчикам в семь лет вопить от радости, словно они дети грудные.       Внутри всё оказалось немного пустоватым, но отец Кавеха очень долго разглагольствовал о том, что и куда надо привезти из городского поместья, и как лучше обставить их новый летний дом.       — Вот увидишь, дорогая, это место станет настоящим фамильным домом! Когда наш Кави подрастёт здесь будут бегать маленькие ножки и мы с тобой будем самыми счастливыми на свете!       Матушка лишь с улыбкой кивала. Она сама выросла в небольшом городке в подобной усадьбе, поэтому для неё это всё было как тёплое воспоминание о доме. Кавех же везде старался засунуть свой нос. Он с умным видом пинал некоторые стены и бормотал под нос «несущие» или «дополнительные», умиляя родителей. Отец гордился тем, что сын был так похож на него, особенно складом ума и занятиями. Он прекрасно видел, как тянет мальчика к постройке домов и собирался вырастить достойного преемника.       — Завтра потянутся соседи. Посмотрим, посмотрим… — Отец ехидно захихикал, и тут же получил оплеуху от супруги.       — Во имя Господа, ты же не купил эту усадьбу только чтобы позлить их?       — Именно ради этого я её и купил! Она больше, здесь просторнее и есть яблоневый сад! Пусть позеленеет от зависти в своём деревенском домике!       — Дорогой, ты неисправим. Вот чем они тебе помешали?       — Но он вечно меня критикует! Что бы я ни сделал, он как бритва режет, распиливает мои слова напополам, выворачивает их и в итоге я стою дурак дураком! А этот хмырь только очки поправляет и чеканит какую-то научную ересь. Он просто зажравшийся книжный червь! Таких как он вообще в приличное общество нельзя пускать, и Клуб джентльменов с этим согласен. Он отклонил их предложение, представь себе наглость! Ещё и сказал так, мол, я не собираюсь ходить на эти бабкины посиделки! Он оскорбил столько достопочтенных господ и меня в том числе! А его жёнушка это вообще что-то с чем-то! Женщина — и лезет в науку. Как начнёт говорить, хоть затыкай — намелет чепухи, а этот хмырь ещё и поддакивает. И сын у них такой же будет, помяни моё слово! Надеюсь он помрёт, прежде чем Кавех с ним встретится!       — Милый, ты слишком категоричен. Они просто… немного особенные, это же не значит, что это плохо! И желать совсем маленькому мальчику смерти это ужасно.       — Ладно, погорячился. Но всё равно Кавеху лучше будет, если их пути никогда не пересекутся!       — И поэтому ты купил усадьбу по соседству? Чтобы мы уж точно не пересеклись! — саркастично фыркнула матушка, вцепившись в рубашку Кавеха — тот практически выпал в окно, желая изучить орнамент на внешней стороне здания.       — Ты права… Так, Кавех, есть разговор.       — Да, отец! — мальчик тут же подскочил к родителю, шутливо отдав честь. Отец присел на корточки и положил руки Кавеху на плечи.       — Сынок, пообещай, что никогда не вступишь в разговор или не дай бог сделку с дьяволом по соседству. Не вздумай общаться ни с кем из их проклятой семейки. Обещаешь?       — Конечно! — Кавех горячо закивал головой. — Я обещаю, что ни с кем из них не свяжусь.       Но дать обещание легко, а вот сдержать… оказалось потруднее.

***

      — О нет, мой змей! — Кавех с ужасом наблюдал, как игрушка перелетает через стену и падает точнёхонько на дерево с другой стороны. Мальчик с досады топнул ногой. Был уже третий день их пребывания в новой усадьбе и сегодня была благоприятная погода, чтобы запустить змей. Но как назло ветер стих в самый неудачный момент, и змей перелетел на запретную территорию и запутался там в ветвях дерева. И сколько бы Кавех ни дёргал, он лишь порвал верёвку — теперь змей окончательно оказался в ловушке. Мальчик в панике подбежал к каменной ограде. Он никак не мог придумать, что же ему следует сделать. С одной стороны, он пообещал не связываться с этим семейством, но с другой сейчас там его любимая уличная игрушка. Сглотнув, Кавех взял себя в руки и тут взгляд его упал на нижнюю часть стены. Там была дыра, прикрытая кустом — дыра внушительная, но не для взрослого. А вот ребёнок вполне пролезет. И, снова сглотнув, мальчик полез под стеной на противоположную сторону.       Вылез он в тени ещё одного куста и тут же огляделся. Сейчас он представлял себя настоящим шпионом, ниндзя, на вражеской территории. Вокруг было пустынно, должно быть эти люди не были особыми любителями прогулок. К чести сказать, Кавех ни разу никого из них не встретил, даже в городе. Должно быть, они были нелюдимы. Что ж, ему это только на руку. Посмотрев на дерево, где застрял змей, Кавех засучил рукава и полез. И — вот же чёрт! — стоило ему долезть, порыв ветра столкнул змей и тот полетел на землю.       — Ой, — донеслось с земли. Кавех в ужасе вжался в ветку, на которой распластался, как блин. Под деревом, пока он лез, успел появиться местный житель. Сверху была видна только пепельно-серая макушка и рука, которая осматривала змей. Голова неизвестного поднялась вверх. Кавех даже замер на миг. Таких чистых, зелёных глаз он ещё ни у кого не встречал. Мальчик под деревом заметил Кавеха и тихо, но серьёзно сказал:       — Слезай.       — Вот ещё! Мне здесь нравится! — от страха Кавех начал нести чушь. Мальчик снизу пару раз хлопнул глазами, а затем пожал плечами:       — Как хочешь. Не буду тебе мешать. Только не шуми.       Под мышкой у мальчика Кавех заметил книгу. Но мальчишка выглядел младше него, неужели уже умеет читать? Сам Кавех не особо занимался учёбой, предпочитая играть в архитектора — он сам рисовал здания и строил макеты из всего, что попадётся. Сейчас блондину даже стало стыдно за это.       Незнакомый мальчик положил змей рядом с собой, придерживая его одной рукой, а второй перелистывая страницы книги. У Кавеха затекли руки и ноги, и ему очень хотелось в туалет. Подумав, что мальчик, вроде, вполне безобидный, он начал спускаться, но по пути ветка сломалась прямо под ним и Кавех полетел вниз, даже не успев закричать. Приземлился он на удивление мягко, только под ним тут же зашевелилось, и блондин подскочил — он упал прямо на мальчика.       — Ты как, цел? — Кавех схватил лицо мальчика в ладони и покрутил. — Ничего не сломал?       — Это я у тебя должен спрашивать. Ты же упал.       — Но упал-то я на тебя.       — Я нормально, спасибо.       — Я тоже. Ты мягкий, как пудинг.       — Пудинг… — Сероволосый мальчик на миг задумался, а Кавех покосился на название книги. «Философия. Трактат о…» — дальше мальчик закрывал своей рукой, но даже просто слово «философия» ввело Кавеха в замешательство.       — Тебе ещё не рано такое читать?       — Мама и папа говорят, чтобы быть умным, надо много читать. Вот я и читаю.       — Ну можно же начать с чего-нибудь попроще. Например, с Жюля Верна. Ты читал его книги?       — Родители запрещают мне такую литературу. Они говорят, что такое — не пища для мозгов. А мозг должен всё время думать. А то я стану таким же глупым, как окружающие.       — Эй, а вот сейчас обидно было! — Кавех схватил своего змея, и принялся крутить его из стороны в сторону, придирчиво оценивая, не порвался ли тот. — И вообще, не много ли ты о себе возомнил? Сколько тебе лет?       — Зимой будет пять.       — Ты такой маленький? — Кавех посмотрел на мальчишку — и впрямь маленький.       — Тебя что-то не устраивает?       — Нет, всё нормально. Мне семь, скоро будет восемь! Меня зовут Кавех, — и блондин протянул свою ручку к руке протеже, обворожительно улыбнувшись. Тот смотрел на протянутую руку, как на нечто инопланетное, и наконец пожал, негромко пробормотав:       — Я аль-Хайтам… Можно просто Хайтам. Моя мама иностранка.       — Круто! Ты, наверное, и языков много знаешь?       — Пока только два… Но я хочу выучить больше. Когда я вырасту я стану переводить всякие трактаты, как папа!       — А я хочу строить здания, как мой папа!       Около секунды они, так и не расцепив пожатых рук, молчали, а затем оба шарахнулись. До них дошло, кто перед ним.       — Эм… Ну в общем… Спасибо за змея! — Кавех стушевался, и, перекинув игрушку через ограду, нырнул в кусты. Аль-Хайтам стоял в немом изумлении и, одумавшись, кинулся вслед за Кавехом. Он увидел дыру и громко, со всей мочи, крикнул:             — Кавех! Приходи ещё!

***

      Так и началась их странная дружба. Целые дни напролёт они могли проводить в компании друг друга, сидя под деревом. Говорил в основном Кавех, он же чертил на траве здания, рассказывая своему собеседнику всё о деталях и премудростях строительного дела. Хайтам слушал очень внимательно. Ему было интересно общаться с кем-то, кто был хотя бы приблизительно его возраста и говорил с ним на равных. Родители не в счёт — они почти всё время заняты, и воспитанием ребёнка занимается бабушка, многочисленная прислуга лебезила перед юным господином, поэтому тот чувствовал себя неуютно. С появлением Кавеха в его жизни произошли крутые изменения. Он стал чаще гулять, хотя прежде считал, что это совершенно бесполезное занятие, чем очень радовал бабушку. Хайтам даже не читал книги, которые брал с собой для отвода глаз, просто перекладывал закладку.       — Твоя семья пойдёт на бал к Уиллоу? — спросил как-то Хайтам, кусая большое яблоко. Кавех, притащивший целую кучу упавших в их саду фруктов, кивнул.       — Угу, родители пойдут. Твои тоже?       — Угу. Нас пригласили.       Аль-Хайтам помолчал. Ему было всё равно, куда ходят его родители и бабушка, пока они не трогали его.       — Если хочешь, можешь прийти и мы поиграем у нас дома.       — А прислуга не растреплет? — Кавеху идея безумно понравилась, он давно хотел посмотреть какой дом у его приятеля, и как он обставлен внутри.       — Я им всем пригрожу увольнением. Не растреплет.       — Здорово! Тогда я приду!       И действительно, стоило на завтра обоим семействам уехать, Кавех пролез под забором и отправился прямо к дому. Хайтам ждал его на крыльце, и они вместе вошли в небольшую усадьбу. Внутри было очень уютно, пахло мылом и древесиной. Аль-Хайтам, с важным видом хозяина, водил Кавеха по комнатам, особенно заострив внимание на библиотеке. Блондина она впечатлила, но книги, по его мнению, там были весьма скучные и однообразные. Он пообещал принести своих приключенческих романов, чтобы Хайтам их почитал. После они ушли играть в комнату мальчика. Кавех удивился, что там не было ни одной стоящей игрушки — сплошные иностранные головоломки и шахматы, в которые он играть не умел. Хайтам предложил его научить и остаток вечера они провели, играя в шахматы и разговаривая.       Опомнились они поздно, когда на улице послышался топот копыт. Хайтам подскочил, вышел на балкон и в ужасе забежал обратно в комнату.       — Родители вернулись!       Кавех подскочил. Они с Хайтамом переглядывались, отчаянно соображая, как блондину сбежать.       — Высоты боишься? — аль-Хайтам схватил Кавеха за руки. Последний замотал головой. — Тогда слезешь по стене, когда они войдут.       Кавех изумлённо посмотрел на друга, но тот был так уверен в своём плане, что заразил его своей уверенностью. Хайтам пошёл навстречу родителям, а блондин приготовился сползать по плющу на стене. Когда голоса внизу стихли, мальчик, с отчаянно бьющимся сердцем, перекинул ноги через перила балкона и схватился за плющ. Первый стебель оторвался и Кавех чуть не полетел вниз, но вовремя успел ухватиться за кирпичи. Дрожа, мальчик продолжил спускаться, и наконец приблизился к земле так, чтобы безболезненно спрыгнуть, что он и сделал. И сразу же замер. На него с крыльца глядело два внимательных зелёных глаза. Пожилая женщина, всё ещё очень крепкая с виду, изогнула бровь. Кавех определил в этой пожилой особе бабушку Хайтама, портрет которой тот ему показывал. Мальчик замер, не в силах ни сдвинуться с места, ни что-то сказать. Пожилая дама ещё пару секунд смотрела на него, а затем молча указала на забор. Кавех также молча повиновался, бегом бросившись к заветной дыре.       Он добежал до дома и там нырнул в постель, как раз перед тем, как вернулись его собственные родители. Но к тому моменту, когда они поднялись, он уже крепко спал.

***

      Мальчики встречались каждое лето, и дыра становилась всё меньше. Когда Кавеху исполнилось двенадцать, он не смог пролезть и с тех пор они разговаривали исключительно по разные стороны стены. Ещё они любили перекидываться записками, играли во всякие игры на бумаге, и просто веселились.       — Мои родители погибли, — сообщил в один из дней аль-Хайтам обычным тоном, словно не о смерти сообщает а о каком-то пустяке. Кавех в ужасе сжался.       — И… что теперь?       — Теперь меня будет воспитывать одна бабушка. И я в девять лет стал наследником всего.       — Чёрт, Хайтам, мне так жаль.       — Твой отец, небось, пирушку закатит, по такому-то случаю.       — Ну он же не такая сволочь! — Кавех с жаром принялся защищать родителя. Ему было неприятно, что его лучший друг — а именно так он относился к Хайтаму — так относится к его семье. Хотя, честно говоря, к семье Хайтама Кавех тоже относился не лучшим образом. Должно быть в этом они были квиты.       — Я не знаю, когда мы ещё сможем увидеться. Бабушка хочет продать эту усадьбу.       — Нет! — Кавех подскочил от неожиданности. — Не может же она действительно так поступить!       — Ещё как может. Она теперь мой опекун и имеет все права на собственность моих родителей. И ей тут не нравится.       — Если она действительно продаст усадьбу и мы больше не сможем увидеться… Пиши сюда! Только представься другим именем. — И Кавех перекинул одну из бумажек за ограду прямо в руки Хайтама. Тот невольно прижал её к груди, пообещав себе сберечь такое ценное сокровище.       — Меня домой зовут! — Кавех подскочил, и на прощание просунул руку в дырку, чтобы Хайтам смог ещё пожать. — Увидимся ещё, я это чувствую!

***

      Кавех стоял под чёрным зонтом, сжав кулаки. Он молился всем богам, чтобы не заплакать. Отец, его отец… Неужели, то же самое чувствовал Хайтам после смерти родителей? Нет, ему не приходилось видеть, как убивается мать. А Фаранак была просто в шоке. Она слепыми глазами смотрела на гроб и не переставая плакала, опираясь на слуг. Кавех и хотел бы её приободрить, но у него самого комок в горле застрял. Ему было страшно от неизвестности. Родственников у него, кроме матери, не было. Что с делами фирмы он не знал, не знал и что будет делать дальше.       Около недели пятнадцатилетний Кавех разбирался со всей документацией, и пришёл к неутешительному выводу, что дела идут неважно. В том числе на них висел огромный долг некой госпоже Сангема-Бай, и Кавех прикинул, что для его погашения придётся продать либо дом в столице, либо загородную усадьбу. После смерти отца мать ходила по дому, как привидение, или просто лежала целыми днями, отказываясь от всего — еды, питья, сна. Кавех всеми силами пытался поддерживать её, но ему самому было невыносимо тяжело. Долг обязывал его продать хоть что-то, и он, скрепя сердце и прося прощения у маленького аль-Хайтама, отправился в дорогу, чтобы подготовить все документы о продаже.

***

      — Он настоящий светоч!       — Я слышала, что его проект по загородной вилле использовал сам директор, чтобы построить свою!       — Он просто нечто!       Аль-Хайтам не понимал ажиотажа. И вообще не понимал, что он тут забыл. Он — лингвист, ему место в другом корпусе, а его практически насильно притащили сюда, чтобы они работали вместе с каким-то заносчивым, высокомерным, и препротивным чучелом! Чтобы он, аль-Хайтам, и делал общий проект с кем попало?! Но кто его спрашивает. Академия сказала — надо, значит надо.       — А вот и он! Кавех! Иди сюда.       При знакомом имени из груди чуть не выпрыгнуло сердце. Неужели это он? Человек, что не ответил ни на одно его письмо, человек, которого чуть ли не боготворил? С которым впервые почувствовал себя живым? Неужели это правда он?       Под дружный гомон, в коридоре появился он. Высокий, в меру накаченный, и просто в шикарном костюме. Его длинные волосы были беспорядочно растрёпаны, в них было множество заколок. Сердце аль-Хайтама вновь заныло. Нет, нельзя, нельзя казаться слишком радостным. И вообще, его следует хорошенько наказать за все те письма, что Хайтам впустую писал.       — Надо же, какие люди! Хайтам! — его хлопнули по плечу и на лице Кавеха расплылась такая знакомая очаровательная улыбка, что заскрипели зубы. — Я так давно тебя не видел! А ты подрос!       Увы, аль-Хайтам до сих пор не перерос Кавеха, несмотря на свои семнадцать лет. Ныне покойная бабушка говорила, что все члены его семьи вырастали довольно поздно, но сероволосый всегда думал, что это она его так утешает, мол, ничего, будет и на твоей улице праздник. Не дай бог этот белобрысый выскочка сейчас начнёт шутить про его рост, аль-Хайтам его по стенке размажет!       — Я слышал, что они объединяют студентов разных направлений, чтобы сделать совместные проекты и показать, что Академия способна работать со всеми своими звеньями. Я рад, что ты со мной в паре. — Кавех снова улыбнулся.       Теперь они оба были взрослыми и над ними не висел гнёт в виде родителей, что не переносят друг друга. Мать Кавеха снова вышла замуж за отставного полковника и уехала в Индию, оставив сына. Родители Хайтама погибли, и никто больше не был помехой в дружбе мальчиков.       — Я не против тебя, — пробормотал Хайтам. — Нам надо набросать план работы. Идём в библиотеку.       — Что, прям так сразу? Брось, Хайтам, давай сначала отпразднуем! Мы же столько лет не виделись!       — Ну и что с того? — сероволосый скрестил руки на груди.       — А то, что нельзя вечно быть таким напыщенным и хладнокровным индюком.       — Может стоит проявить чуть больше серьёзности?       — Да у тебя уже морщины от твоей серьёзности!       Вокруг юношей образовался своеобразный круг из любопытствующих, которым стало интересно, кто тут вопит на всю Академию. Вот так Кавех и аль-Хайтам поссорились в первый раз.       Их ссоры продолжались на протяжении всей подготовки к проекту. Они приходили в библиотеку, начинали за здравие, и заканчивали за упокой. Хайтаму не нравилось, что Кавех пытается словно оживить их проект, а Кавех был зол на то, что Хайтам всё пытался заключить в оболочку. Они вспыхивали с любой неосторожно брошенной фразы, и сгорали в одиночку, думая об этом по вечерам каждый в своей постели. И на утро всё повторялось. Сначала Кавех был нежным и добродушным, а затем щетинился и показывал зубки. Аль-Хайтам не отставал. Поначалу спокойный и рассудительный, он опускался до оскорблений и задевал за живое. Оба осыпали оппонента злословием, никто не хотел проигрывать в словесных баталиях. Доставалось и информационной доске в рекреациях. Они оставляли свои записки всюду, так что о том, как ненавидят друг друга аль-Хайтам с лингвистики и Кавех с архитектуры знала вся Академия. Но Кавех быстро отходил и остужался, чего нельзя было сказать об аль-Хайтаме. Тот молча копил в себе всё, что Кавех в пылу ссоры говорил о нём и думал перед сном:       «Неужели я и правда такой невыносимый? Настолько, что противен Кавеху?»       Как вы поняли, Кавех не умел следить за словами. Они острыми пиками срывались с его губ, ранили аль-Хайтама прямо в сердце, и так там и оставались.       Но, к чести, аль-Хайтам тоже не оставался в долгу. Не счесть испорченных работ и потраченных нервов архитектора. То макет из здания превратится в большой пенис, то весь окажется измазан джемом и шоколадом, то нужная литература всей партией окажется на руках.       Они злились, они пререкались, они не выносили друг друга, но упрямо продолжали работу.       Когда они впервые сделали какие-то подвижки в проекте, Кавех засиживался допоздна в библиотеке. В тот день всё было против него. Он спрятался в тесный закуток, изучая материал и совершенно пропустил время закрытия. И когда он спохватился, в библиотеке уже никого не было, а дверь оказалась заперта на ключ. Раздосадованный, юноша пару раз попинал дверь и покричал, но никто не отзывался. Неудивительно, вероятно, весь персонал разошёлся.       — Чёрт, вот непруха! — Кавех посмотрел на огарок свечи, что печально догорал, и снова перевёл взгляд на дверь. — ЭЙ! МЕНЯ КТО-НИБУДЬ СЛЫШИТ? ПОМОГИТЕ!              — Кавех? — внезапно донеслось откуда-то сзади, и у юноши сердце в пятки ушло. Он медленно обернулся и увидел знакомую серебристую макушку в свете луны.       — Чёрт, Хайтам, ещё раз меня так напугаешь, и я тебя точно убью. Ты что тут забыл?       — Готовился к занятиям. Спрятался подальше от всех и вот…       — Не ты один такой. И что делать будем?       — Библиотеку откроют в восемь утра. Поспим здесь. Или у тебя есть другие варианты?       — Я… — Кавех открыл и закрыл рот. Вариантов, в общем-то, и не было. В пустой ночной Академии их никто не услышит, так что оставалось только последовать пути, предложенному Хайтамом. — Пф, ну и ладно. Я могу и за столом сидя спать!       — Нашёл чем гордиться.       — Мне хотя бы есть чем.       Аль-Хайтам бы и рад ответить, но вместо этого он оглушительно зевнул. Кавех тоже. И они молча объявили перемирие.       — Смотри что нашёл! Это от нашего старикашки! — Кавех потряс пледом, который отрыл в нижнем ящике стола у стойки библиотекаря. — Теперь и поспать можно с комфортом!       Он притащил две увесистые книги с мягким переплётом, положил их рядом, и накинул сверху плед.       — Та-дам! Так можно и до утра спокойно спать!       — У тебя весьма интересные представления о комфорте.       — Если что-то не нравится, библиотека в твоём распоряжении. Спи, где хочешь, а я лично люблю тепло.       И Кавех уложил голову на мягкую книгу, накрывшись пледом. Рядом оставалось место для аль-Хайтама, и тот, поломавшись немного, тоже лёг под одеяло на книгу. Кавех свернулся уютным клубочком, и вскоре засопел.       Кавех проснулся среди ночи от очередного кошмара. Конечно, на людях он никогда этого не показывал, но его серьёзно тяготило положение семейной фирмы. Сейчас он занимался ею, параллельно учась. Угрозой были конкуренты, более инновационные проекты которых шли поперёк фирме Кавеха. Но ничего, вот он выучится, и тогда его имя ещё прогремит на весь мир! С такими мыслями юноша, улыбаясь своим амбициям, попробовал уснуть снова и понял, что ему стало довольно холодно. Он аккуратно встал и растёр затёкшие и залежавшиеся конечности. Луна падала прямо на них из высокого зарешёченного окна и в лунном свете серые волосы Хайтама выделялись особенно чётко. Кавех невольно залюбовался младшим. Такой спокойный и умиротворённый, и не думающий о том, как бы посильнее Кавеха задеть, как бы уколоть так, чтобы оставить его побеждённым. Но даже несмотря на все эти противные черты характера, было и нечто притягательное иметь рядом человека с трезвым взглядом на вещи. Так аль-Хайтам имел очень хорошее чутьё на проекты, и портил только те, которые, по его мнению, было не спасти. Конечно, Кавех орал, рвал и метал, но в итоге переделывал, и получалось нечто великолепное, ещё лучше, чем предыдущий макет. Так что в какой-то мере, юноша был даже благодарен младшему.       Сейчас он выглядел особенно уязвимым. Кавех помнил, что на первой их встрече это был совсем ребёнок со взрослым взглядом. Сейчас изменилось только то, что Хайтам стал повыше. Его излишне серьёзный взгляд никуда не делся, как и детские черты.       Кстати на утро им здорово досталось от старого библиотекаря.

***

      Аль-Хайтам окончил Академию с заслуженным идеальным дипломом. Кавех, насколько он знал, закончил ещё раньше и сейчас его фирма процветала. Сам аль-Хайтам погрузился в научную деятельность, но вскоре понял, что ему в городе очень наскучило. Его положение в обществе обязывало к посещению светских мероприятий. И хоть, ради приличия, он появился на парочке таких, они не насытили его, напротив, так ему было противно, что он уходил даже раньше положенного срока, порой до ужина. Кавеха Хайтам так и не встретил. Возможно, они выбирали разные балы.       Всё больше Хайтам возвращался к мысли о переезде в старую усадьбу. Бабушка не стала её продавать в итоге, но они уехали из неё, и не возвращались, потому что бабуля, в отличие от родителей, была истинной светской львицей. Но сейчас она мертва, родители тоже, и поэтому аль-Хайтам мог сам выбирать свою жизнь.       Так он и вернулся в старую усадьбу. Маленькую, с небольшим хозяйством, но такую уютную и — что главное — тихую. Аль-Хайтам невольно вспоминал детство и то, как они с Кавехом весело проводили время под сенью дерева. Мужчина специально сходил туда и убедился — дыра всё ещё была. В общем-то, заделывать её было некому, и, поддавшись чувству ностальгии, учёный оставил всё как есть. К тому же он знал от самого Кавеха, что усадьба по соседству ушла в оплату долга его фирмой. Хайтама это, в общем-то, мало интересовало, но он бы не отказался снова побывать маленьким мальчиком, общающимся со взрослым другом.       Год он прожил в усадьбе, тихо ведя свои научные изыскания в области лингвистики, и отказываясь от приглашений в другие дома в городе, не желая иметь ничего общего со светской жизнью. Но на одно из приглашений он всё же откликнулся. И то лишь потому, что оно было сделано лично.       Это случилось случайно. Аль-Хайтам читал на балконе. Было уже темно и прохладно, так что мужчина укутался в плед и принёс масляный светильник. Жужжали цикады и сверчки, в небе зажигались звёзды. Аль-Хайтам ненадолго отвлёкся от книги, положив её на стол, и откинулся в кресле, когда услышал, как внизу кто-то громко ругнулся.       — Кто в здравом уме будет так сажать розы?       Хайтам подскочил и подошёл к периллам, перегнувшись через них и смотря вниз. В темноте, в свете луны, явственно сверкали многочисленные заколки и белокурая шевелюра, а затем ночной гость поднял лицо с ярко-рубиновыми глазами.       — Доброго вечерочка! — засмеялся незваный гость и продолжил проламываться через кусты к стене, по которой вился плющ. — Не против, если я загляну?       — Вообще-то есть дверь. А на двери — звонок.       — Да брось. Мы же не будем тревожить слуг в такой поздний час? Минуту, я сейчас поднимусь!       И Кавех бодро вскарабкался по стене плюща на балкон аль-Хайтама. Тот стоял в ступоре и даже не сразу подумал протянуть руку, чтобы помочь залезть на балкон. А когда до него дошло, то было поздно — Кавех сам справился с этой задачей. Он был в домашнем: рубашке с невероятно вульгарным вырезом спереди и сзади и широченных брюках, а также каких-то вышитых бисером тапочках. Забравшись на балкон, Кавех широко улыбнулся, сунув руки в карманы брюк.       — Давно не виделись, Хайтам.       — Да.       На большее Хайтама просто не хватило. Ему внезапно пережало горло. Кавех, непрестанно улыбаясь, обошёл вокруг друга и с сожалением отметил:       — Ты всё-таки меня перерос. А мне так нравилось смотреть на твою макушку.       И впрямь. Хайтам сам не заметил, что стал выше Кавеха. Теперь разница у них была почти на целую голову. Блондин даже специально поднял руку, чтобы сравнить их рост. Но получалось, что и в ширину, и в высоту аль-Хайтам был больше своего старшего товарища. Тот немного покудахтал об этом, и расхохотался.       — Ты не изменился. Всё также сидишь, как мышь, в своём уголке и никуда не ходишь. Как насчёт сходить завтра ко мне? Буду праздновать возвращение себе старого поместья!       Аль-Хайтам призадумался. В одной стороны, ему вообще никуда не хотелось идти, с другой его приглашает сам Кавех. Почему бы и не сходить?       — Хорошо, я приду.       — О, вот и славненько! Что ж, тогда больше не мешаю. И, ради всего святого, попроси садовника пересадить розы. Я весь искололся, пока шёл!       — Кто тебе виноват, что ты не воспользовался дверью?       — Ой, ну тебя. Значит, до завтра!              И Кавех, сияя улыбкой, ушёл также, как пришёл, по пути снова обозвав розы. Сердце Хайтама отчего-то стучало чаще.

***

      На приёме Хайтам ощутимо чувствовал себя не в своей тарелке. Люди, что его окружали, были ему не знакомы, ибо он ни с кем не желал знаться. Мужчины, что подходили к нему, знакомили с ним своих жён и дочерей, и те робели перед холодным, непроницаемым взглядом зелёных глаз. Никому он не сказал ни доброго слова, ни одного комплимента не услышала от него дама. Он не сводил взгляда с хозяина торжества. Кавех со всеми общался, шутил, отвешивал комплименты леди, отчего те краснели и хихикали. По разговорам, что слышал Хайтам, все считали Кавеха достойным джентльменом и радушным хозяином. Сам же Хайтам очень хотел уйти. Он искал какой-нибудь укромный уголок, но не найдя ни одного подходящего, разозлился, отчего аура вокруг него накалилась до предела, так что никто старался даже близко не подходить. Кавех был единственным, кого не отпугнула враждебность. Он наконец-то оторвался от многочисленных юных девушек, что щебетали с ним, и подошёл к старому другу.       — Скучаешь? — Кавех прислонился к стене и участливо заглянул в глаза Хайтаму. Тот коротко хмыкнул.              — Мне здесь некомфортно.       — Да уж, я вижу. Зря я тебя позвал, но я решил, что будет неприличным не пригласить тебя. Всё-таки мы знакомы много лет.       — Что ж, спасибо за приглашение. А теперь я пойду.       — Может хоть на ужин останешься? Осталось всего пятнадцать минут.       Хайтам помедлил, а затем, сдавшись, кивнул. Кавех просиял. Отчего-то сердце вновь застучало, а кровь прилила к голове. Хайтам решил, что у него что-то не так со здоровьем и надо бы навестить доктора. Стоило Кавеху уйти, как его тут же окружили милые девушки. Он со всеми был вежлив и галантен, отчего-то разозлив этим Хайтама. Ему казалось, что происходит что-то неправильное, что происходить не должно. Возможно, резонно ответил он сам себе, это потому, что мы долго не виделись. Вот и всё.       За ужином ситуация была получше. Они сидели рядом и могли обмениваться фразами, но Кавеха постоянно кто-то отвлекал. Хайтам продолжил внутренне беситься. А когда пришло время танцев у его друга не было отбоя от тех, кого надо пригласить. Хайтам не стал больше оставаться — он решил, что с него достаточно и все приличия соблюдены. Но в холле, на самом выходе, его догнал Кавех. И снова проклятое сердце застучало как-то не так.       — Извини, что не было времени пообщаться. Можешь заходить в любое время, если захочешь. — Кавех улыбнулся и они обменялись рукопожатием. Хайтам отметил, какая узкая и тонкая ладонь протеже, в сравнении с его крупной дланью. И наконец-то ушёл, по пути глянув на место, где по прежнему в кустах пряталась злополучная дыра.

***

      Хоть Кавех и пригласил Хайтама заходить в любое время, воспользоваться приглашением последний долго не решался. А когда решился архитектора не оказалось дома — он ушёл к кому-то в гости. Раздосадовавшись, Хайтам вернулся домой, решив продолжить работу над очередным переводом, но дело не шло. Он просидел почти три часа, написав всего две строчки перевода, когда служанка сообщила ему, что молодой господин желает встречи и ждёт внизу. Аль-Хайтам тут же приказал привести его. Кавех долго извинялся за конфуз, и притащил в качестве извинений целый торт. Хайтам не очень любил сладкое, но позволил себе съесть небольшой кусочек, отметив, что торт весьма неплох и в нём не очень много сахара.       — Я же помню, что ты даже мелким сладкое не особо жаловал, — с улыбкой сказал Кавех, наворачивая уже третий кусок. — У меня сейчас такой крупный проект намечается! Я уеду на стройку где-то на пару месяцев, не теряй.       — С чего это мне тебя терять? Не зазнавайся.       — Ну в целом да, но я решил предупредить. Чтобы ты, бедолага, не слонялся в одиночестве.       — Я не слоняюсь. Мне и так нормально.       — Пхаха, ну, как скажешь. Ладно, не буду тебя отвлекать больше! До встречи.       И Кавех ушёл, пожав напоследок руку. Хайтам порывался пойти за ним, но вовремя себя одёрнул.       «Да что со мной не так?»       Тот же вопрос задавал себе Кавех, смотря на руку, которой он держал руку Хайтама.

***

      — И представляешь, он каааак полетит вниз! Я думал, что кого-нибудь этим камнем пришибёт, но слава богу обошлось!       Кавех схватил целое пирожное и засунул его в себя. Хайтам, откинувшись в кресле, отпил чай. Они сидели в гостиной архитектора и обсуждали его последний проект — дворец Алькасар-сарай, построенный для той самой госпожи Сангема-Бай. Хайтам прочитал об этом в газете, настолько величественным и популярным оказалось детище его архитектора. В каком это смысле его? Просто архитектора!       Хайтам едва сдержался, чтобы не покраснеть. Что с ним происходило в присутствии Кавеха? Отчего билось сердце, отчего прикосновения обжигали, отчего так хотелось оказаться ещё ближе? Хайтама так пугали его собственные чувства, которые он привык безукоризненно контролировать, что он даже подумывал сходить к доктору. Но и без докторов он знал ужасную правду.       Он влюблён в Кавеха.       Ничто иное это не могло быть. Хайтам перебрал все чувства и любовь оказалась самым подходящим. Не то чтобы он знал о любви много. Но хватило одного прочитанного на спор романа, чтобы всё понять. И теперь Хайтам искренне не знал, что ему делать. Признаться он бы не смог под страхом смерти, оставалось сгорать по ночам, долго засыпая и мучаясь снами о прекрасных волосах в его руках, о прикосновениях к коже и поцелуях. Хайтам просыпался в ужасе от самого себя, со вставшим членом и горящими щеками. И так каждую ночь. За что ему такая пытка, за что ему любовь к тому, кто никогда не примет его чувств? То, что Кавех любил девушек было неоспоримым фактом — он флиртовал, осыпал их комплиментами, и любил танцы. Скоро он выберет какую-нибудь дочурку лорда, или барона, или графа, себе в жёны и тогда будет потерян для Хайтама навсегда. Останется только мечтать о блондине тёмными ночами и сгорать от своей любви дотла.       — Эй, Хайтам, ты чего такой мрачный? — Кавех легонько коснулся плеча друга в соседнем кресле. Тот вздрогнул и посмотрел на ладонь на себе. Так хотелось взять и притянуть к себе, рассказать обо всём, расцеловать… Пусть его погонят с позором, пусть он прослывёт гомосексуалистом, но он хоть на краткий миг почувствует себя счастливым…       — Какой обычно. Я же не крикливый павлин.       — А… А! Это ты меня сейчас павлином обозвал?! Хотя они красивые… — Кавех задумался и тут же помотал головой. — Нет, это немыслимо! Какой же ты противный!       — У тебя даже из башки перо торчит.       — Я тебе поговорю, это мне матушка подарила, между прочим. Очень красиво ведь!       — Для павлина в самый раз.              — Боже, ты невыносим! На вот, займи рот! — и Кавех, изловчившись засунул печенье прямо в рот Хайтаму. Тот, правда, обладал хорошей реакцией, поэтому с печеньем прихватил ещё и пару пальцев блондина. Оба замерли, глядя друг другу в глаза. Хайтам слегка облизнул пальцы и готов был поклясться, что Кавех густо покраснел. Последний, в свою очередь, быстро вытащил пальцы, щёлкнув соседа по носу.       — Жуй и молчи! Так ты хоть выглядишь красиво.       В этот день Хайтам возвращался в весьма смешанных чувствах. Сердце металось в желании или придушить Кавеха, или расцеловать всё его прекрасное лицо.       «Вот же влип».       Эта мысль принадлежала Кавеху. Стоило Хайтаму уйти за дверь, как он весь сжался в кресле и прижал руку к сердцу. Нет, не может быть такого, чтобы он был влюблён в Хайтама. И всё же вот оно — мысли разбегаются, а сердце стучит в бешеном ритме. Прикосновения заставляли разгораться, а в зелёных глазах можно было утонуть. И как до этого вообще дошло? Они прошли вместе такой путь — сначала были тайными закадычными друзьями, потом непримиримыми врагами, неужели теперь им суждено стать страстными любовниками? Что ж, Кавех был бы не против. Но это явно не понравится Хайтаму. Хоть он и не проявлял никакой склонности к кому бы то ни было, Кавех был уверен, что однажды найдётся девушка, что сумеет прокрасться в сердце его холодного друга. И тогда блондину останется лишь пожелать им счастья, стать шафером на свадьбе и потом рыдать в подушку от несправедливости этого мира. А как иначе? Ни одного намёка на ответное чувство в своём друге он не видел. Да и откуда ему там взяться? В конце концов, они оба мужчины. А Хайтам, хоть и не признается, всё же больше восхищался девушками. Он разговаривал с некоторыми, и даже признавал, что не все женщины столь глупы и легкомысленны, как может показаться.       Каждый из них сгорал наедине и думал о другом.

***

      — Вы сегодня действительно очаровательны, мисс Перегрин! — Кавех слегка поклонился девушке, про себя лишь думая, какая она пустая и вульгарная. Но мисс поверила и, прикрывшись веером, захихикала. Они были на общественном балу, где толпился весь свет Эйблвуда. Внезапно Кавех почувствовал, как его затылок словно прожигают и, обернувшись увидел Хайтама.       «Неужели ему нравится мисс Перегрин? Да нет, он же не слепой и не тупой, чтобы не видеть, какая она безмозглая. Хотя, может, её внешность в его вкусе. Я же не знаю…»       — Мисс Перегрин, а вы общались с моим другом аль-Хайтамом.       — К сожалению нет. Но я бы очень хотела с ним пообщаться. Отец говорит, что он крайне умён.        — И он вас не обманывает! Вас ему представляли?       — Да, но он так холодно отреагировал, — мисс Перегрин надула губки, — что я побоялась даже общаться с ним. Мистер так жутко смотрит, что дрожь пробирает!       — Что ж, такой уж у него взгляд. Но на самом деле он очень добрый. Вот вам повод заговорить: скажите, что через десять минут все пойдут в столовую, на ужин. И можете продолжить разговор на интересующие вас темы!       Мисс Перегрин улыбнулась и поспешила исполнить поручение. Сердце Кавеха болезненно сжалось, но он заставлял себя улыбаться.       «Если он действительно любит мисс Перегрин, то это поможет им сблизиться. А там и до свадьбы недалеко».       Хайтам встретил Эмили Перегрин весьма холодно и нелюбезно. Когда она начала щебетать что-то про погоду, он оторвался от стены, которую подпирал, и ушёл в зал, игнорируя девушку. Та была столь возмущена такой дерзостью, что решила тут же раструбить всем какую-нибудь гадкую сплетню о нём. Но не придумав ничего ужасающего, в отчаянии выпила два бокала пунша.       Кавех не видел этого, но зато увидел, как Хайтам выходит из залы. Извинившись перед леди, он решил узнать, что случилось. Наверное, он ошибся, но почему тогда сероволосый прожигал их с мисс Перегрин взглядом. Может быть, хотел поговорить с самим Кавехом? Но что ему мешало подойти? Непонятно.       — Эй, Хайтам, погоди! — Кавех догнал друга только на улице, когда тот садился в экипаж. — Что-то не так? Тебя расстроил бал?       — И он в том числе. Не понимаю зачем ты уговорил меня ехать. Я возвращаюсь домой.       — Эй, ну постой. Ты просто на нас так смотрел, я думал, что тебе нравится мисс Перегрин.       — Эта пустая, вульгарная, базарная девка? Ты идиот, если серьёзно об этом думал.       — Ну не такая уж она и… Ладно, пусть ты прав, но это некрасиво, так отзываться о леди. И вообще, зачем тогда ты на нас смотрел?       — Я…       И аль-Хайтам замолчал. Затем отвёл глаза.       — Неважно. Я домой.       — Тогда я тоже! — и Кавех, рукой отослав свой экипаж, залез прямо в карету к другу. Они тронулись. Мужчины смотрели друг другу в глаза, пока Хайтам не откинулся переводя взгляд на окно.       — Здесь нас никто не подслушает. Может всё-таки поделишься, что тебя так грызёт? — Кавех осмелился взять руку Хайтама в свою. Два сердца часто застучали, но аль-Хайтам не обернулся, продолжая смотреть в окно. И тогда Кавех, в край осмелев, легонько поцеловал его руку. Сероволосого аж подбросило. Он в изумлении смотрел на Кавеха, который, приподняв запястье, аккуратно поцеловал косточку, медленно переходя поцелуями к пальцам.       — Если ты сейчас… — Сиплым, севшим голосом прошептал Хайтам. — Если ты сейчас не остановишься, я за себя не ручаюсь.       Кавех осоловело посмотрел в его глаза. Ему было одновременно и хорошо, и страшно. Его, наверное, сейчас вышвырнут из кареты прямо на просёлочную дорогу. Ну и пусть. Он заслужил отведать хоть немного тепла. Они смотрели друг на друга, пока Хайтам не приблизился к губам своего протеже, мягко накрыв их своими. Глаза Кавеха расширились. Аль-Хайтам запустил руку в его волосы, притягивая ещё ближе. Тот негромко застонал в поцелуй, и обнял сероволосого за шею, открывая рот. Они целовались мягко, нежно, переплетя пальцы. Кавех негромко стонал, Хайтам слегка наседал. В конце концов перестало хватать воздуха и только тогда они прервали поцелуй. Между их ртами протянулась ниточка слюны, они тяжело и часто дышали, помутневшими глазами смотря на протеже. Первым очнулся Хайтам, снова поцеловав Кавеха. И тот принял его. Их языки сплетались, а руки хватались за что придётся. Хайтам запустил свою прямо под одежду блондина, слегка щекоча и обдавая холодом живот. Кавех более целомудренно держался за лицо своего друга (или уже возлюбленного?), и уже не целомудренно усаживаясь прямо ему на колени. Свободной рукой Хайтам додумался, сквозь мутную пелену, задёрнуть шторы. Теперь их никто не потревожит и…       И в этот момент карета остановилась. Лакей был готов распахнуть дверь, чтобы господа вышли, но дверь распахнулась сама. Первым вышел господин, вторым — его близкий друг, причём господин ещё и руку ему подал. И они молча направились в поместье. Никто не придал этому значения, слуги были слишком заняты своими заботами, чтобы ещё что-то надумывать про господ.       Те, в свою очередь, мало волновались, что кто-то из слуг что-то заподозрит. Хайтам за руку отвёл Кавеха в свою спальню. Всю дорогу они молчали, обдумывая каждый своё положение. И у каждого трепетало от восторга сердце. То, что они испытывали друг к другу взаимно. Они влюбились. Они любили. И были готовы любить дальше.       Хайтам закрыл дверь на ключ, проверил купальню, и лишь потом вернулся к Кавеху, снова прижимаясь поцелуем. На этот раз оба знали, что делать с руками — они раздевали друг друга, медленно, но верно, продвигаясь к кровати. Когда Хайтам толкнул на неё Кавеха, тот остался в одном исподнем. Снимая нижнюю рубашку, сероволосый прижался губами к шее, оставляя красноречивый след своей любви. Кавех лишь стонал и пытался как можно скорее оставить Хайтама без одежды. Ему нравилось всё, что с ним происходило. Эти объятия, эти поцелуи, этот мужчина. Всё это вызывало трепет в сердце, и наливало кровью его член.       Наконец, оба остались без одежды. Хайтам нависал над Кавехом, и едва ли не впервые они посмотрели друг на друга осознанными глазами. И в обоих взглядах читались лишь безграничная любовь и нежность. Кавех медленно поднял руки и притянул Хайтама за щёки к своим губам, нежно прошептав:       — Просто сделай со мной всё, что хочешь.       И Хайтам принял это. Он вновь прижался своими губами к губам Кавеха, отметив, что тот очень любит поцелуи. Его захлестнула небольшая ревность: а вдруг у его мужчины уже кто-то был до него? Кто-то, кто также притягивал его и целовал, и Кавех извивался под ним также, как сейчас перед аль-Хайтамом. От этой мысли его отогнала другая, более счастливая. Сейчас Кавех извивается под ним. Ему он дарит свои стоны, свои поцелуи, своё тело.       Оторвавшись от губ юноши, Хайтам принялся терзать его кожу. Укусил за шею, тут же зализав укус, прошёлся поцелуями от кончика уха до ключиц, оставив несколько засосов по пути. Спустился вниз, к торсу, укусил за сосок, оттянул его, вырвав из глотки Кавеха ещё череду стонов и множественное произношение имени Хайтама. Руки блондина сжимали простыни, он извивался под Хайтамом, стонал и запрокидывал голову. Сероволосый медленно пососал один из сосков, и продолжил поцелуями спускаться ниже, туда где встало подтверждение чувств Кавеха. Оказавшись возле его члена, Хайтам тихонько хмыкнул и несколько раз, на пробу, провёл по стволу рукой. Кавех выгнулся и слегка приподнялся на локте, чтобы видеть всё, что с ним делают пусть не очень умелые, но искренне желающие доставить удовольствие, руки. А руки, тем временем, отдали предпочтение рту, который заглотил член почти наполовину. Кавех громко ахнул, мыча от удовольствия. Хайтам неспешно двигал головой, посасывая чужой член, и надрачивая рукой до места, где останавливались губы.       — Х…Хай…там… мгнхм… я сейчас…       Но лингвист не мог позволить своему архитектору так рано кончить. Он ведь сам ещё не получил желаемое удовольствие. Поэтому, проведя ещё пару раз, вынул стоящий член из своего рта, облизывая пересохшие губы. Глядя на картину перед собой он не мог не восхититься. Кавех, такой распятый, с алеющими засосами и укусами, вставшим членом и осоловелыми глазами, тяжело дышащий и словно молящий о продолжении. Хайтам полез в прикроватную тумбочку, нашарив там крем для рук. Ничего лучше он не мог сейчас предложить, но сам себе сделал заметку на будущее — поискать что-нибудь стоящее. А сейчас он зачерпнул из баночки немного крема и ввёл в Кавеха один палец. Тот громко замычал, откинувшись на подушки. Хайтам продолжал разрабатывать его, вводя постепенно ещё пальцы. Когда Кавех был готов принять в себя четыре пальца, на которые уже начинал сам насаживаться, Хайтам вынул их из него и, обильно смазав член кремом, аккуратно начал входить. Кавех выгнулся в пояснице, застонал, хватаясь за спину Хайтама и царапая её короткими ногтями. Сероволосый старался входить как можно медленнее, чтобы дать юноше привыкнуть к себе, но это становилось всё сложнее. Собственный член просил, чтобы его поскорее ввели полностью и начали двигаться. Но нельзя так бездумно идти у него на поводу, надо думать и о том, кто тебя принимает. Чтобы ему тоже было комфортно и не столь болезненно, как могло бы быть.       — Хайтам, боже, прошу, войди уже! — Кавех, тяжело и рвано дыша, схватил своего любимого за щёки и поцеловал. И в этот же миг Хайтам вошёл полностью, давая время привыкнуть к себе. Кавех невольно потянулся к своему члену, моля о скорой разрядке возбуждённого до предела организма. Наконец, Хайтам начал двигаться. Сначала это был неспешный, аккуратный темп, чтобы не причинять дискомфорта, но чем дальше, тем более разнузданным он становился, вбиваясь в тело архитектора всё сильнее и сильнее. Тот мычал, стонал и кричал под ним, насаживаясь на член самостоятельно, и поспешно дроча собственной рукой, наконец-то достигнув пика наслаждения, изливаясь наружу. Следом за ним обильно кончил Хайтам, не выходя из тела Кавеха, ещё немного двигаясь, чувствуя, как сперма вытекает наружу и обволакивает член внутри. И вот он вынул свой член, и мягко опустился на Кавеха, чувствуя сперму между их животами.       Кавех лежал в каком-то полузабытьи. Было страшно, что вот-вот этот прекрасный сон закончится, и всё станет по-прежнему. И они снова будут так близко, но так далеко друг от друга. Но нет, эта сказка всё не кончалась.       Аль-Хайтам первым пришёл в себя и поднялся. Им необходимо было принять ванну, поэтому он отправился её набирать. Кавех лежал, думая о том, что всё это не сон, а прекрасная правда. Он, тихонько кряхтя, тоже поднялся и принялся убирать одежду, что они так беспорядочно раскидали. По его ногам потекла тёплая сперма, отчего он поёжился и вытерся своим носовым платком.       — Кавех, ванна готова, — негромко позвал Хайтам. Кавех, на слегка подкашивающихся ногах, заставил себя дойти до ванной, в которой уже лежал и отмокал лингвист. Не слишком смущаясь, блондин залез в эту же ванную и тут же лёг рядом с Хайтамом, хотя места в ней было много. В общем-то, никто из них не был против. Аль-Хайтам принялся рассеянно расчёсывать рукой волосы архитектора, а тот счастливо мурлыкал.       Закончив принимать ванну, они вытерлись и вернулись в комнату. Хайтам достал ещё одну спальную рубашку, в которой Кавех практически утонул, что невероятно умилило сероволосого. Оба провалились в глубокий сон, крепко обнявшись.

***

      Аль-Хайтам проснулся довольно рано, и всё же Кавеха уже не было рядом. Он обнаружился на балконе, попивая чай с сэндвичами.       — На кухне попросил. Садись, на тебя тоже взял.       Кавех явно уже успел сбегать домой, потому что сидел в своём любимом домашнем костюме из рубашки с абсолютно откровенными вырезами, цветных штанов и кричащих туфель. Аль-Хайтам не стал ничего говорить, в принципе, говорить и было нечего. Они молча пили чай и ели, когда Кавех вновь нарушил тишину.       — Стену надо будет снести.       — Я тоже так думаю.       И они продолжили есть в полной тишине и абсолютно счастливые.