Часть 1
25 апреля 2024 г., 19:17
Примечания:
Даи - (кит) Тетя, старшая сестра матери
Крики раздавались на всю Пристань Лотоса, громкий женский голос бранил так яростно… Впрочем, не то чтобы клан не был привычен к этому.
— Не смей даже сходить сюда, Вэй Усянь! Хорошо, что еще не взял своего Призрачного генерала. Клянусь, я развею его прахом, если он еще раз посмеет заявиться сюда!
Вэй Ину казалось, что перед ним разгневанная мадам Юй, вот только моложе и эту женщину он не знал.
— Возможно, я… — вежливо начинает Лань Сичень, стоящий рядом с Вэй Ином, ставя ногу на борт, с явным желанием перешагнуть на пристань, но его тут же совершенно невежливо прерывают:
— Если для старейшины Илин я спущу собак, — женщина слишком хорошо знает куда бить, чтобы Вэй Ин отшатнулся — То для вас, Цзэу-цзюнь, у нас есть несколько гулей для охраны.
Брови Сиченя взлетают, он на секунду мешкается от таких заявлений, право слово, не зная верить ли. Клан Юньмен никогда не связывался с нечестью, впрочем, до этого его никогда не держали на пороге. Женщина столь разъярена глядя на Вэй Усяня, а тот никак не может взять в толк кто она. Впрочем, как и сам глава Лань. Он может и не был частым гостем клана Юньмен, но никогда не слышал о госпоже или хотя бы деве Цзян. Но эта барышня, так легко отчитывающая их здесь, не позволяющая даже сойти на берег, по одному взмаху руки которой разбежались все адепты, да и невидаль — ее предупредили вместо главы Цзян! — эту женщину с серыми глазами, распущенными черными волосами и развевающимися пурпурными одеждами, будь у нее сейчас Цзыдянь, он бы искрился не переставая, глава Лань никогда не видел.
— Я даже не желаю знать, зачем ты явился. — метающие молнии серые глаза были направлены только на Вэй Усяня — В прошлый раз мало сказал? Решил напомнить еще что-то? Что-то еще должен клан Юньмен своему герою? Герою, беспечно назвавшему себя предателем! Ваньинь тринадцать лет восстанавливал клан один, пока ты решил отдохнуть в Диюе, и теперь думаешь, что можно вот так вернуться? После всего, что натворил? После того, как убил каждого из Цзян лично?!
На лице Вэй Усяня не было красок. Он не знал ее, эту истеричку, не понимал кто она такая и как смеет ему это все говорить, как смеет держать в лодке самого Цзэу-цзуня, а не преклонить колени от одного только вида Первого Нефрита, почему позволяет себе хамить ему — старейшине Илин, смехотворно угрожая его Призрачному генералу.
Не потому ли, что была так похожа на госпожу Юй? Или потому что в ее словах было столько праведного гнева и откровенного яда, что подло улыбаться ей было невозможно? Не за столь ли дерзкую откровенность он продолжает стоять на месте, понимая, что с каждой минутой его супруг умирает? Может, потому что он действительно не имел права быть здесь?
Но без брата он не справится. Никогда не справлялся. Пока Цзян Чен был против всех, собирал крохи их клана, разрывался в политической игре и собственной боли, Вэй Ин выбрал позорно сдаться, когда стало слишком тяжело. Самопожертвование? Вздор! Как верно только что сказала эта сумасшедшая. Он просто выбрал самый легкий путь, оставив все сложные решения на плечи брату.
— Насколько тебе легче от того, что мы считаем тебя предателем? Или ты думаешь, что легче Ваньину? Поверили ли Вы, Цзэу-цзюнь, в этот бред тогда? Перестали ли озлобленные кланы рвать на части моего главу?
— Что здесь происходит? — Грозный голос Цзян Чена прерывает женский монолог.
— Незваные гости, А-Инь. — поворачивает голову к идущему к ним Цзян Чену девушка, не выказывая и толики уважения. И Цзян Чен ей это спускает. — Я сказала им, что у тебя неотложные дела.
На самом деле она наорала на них, что глава клана занят и велела им убираться, едва адепт привел ее к ним, но никто из гостей не решился перечить.
— Глава ордена Лань не может быть незваным гостем, Чунхэ Вуся, — неизменно вежливо кланяется Цзян Чен Лань Сиченю, небрежно кивает Вэй Ину — Прошу простить это недоразумение.
— Даи! — радостно кричит из неоткуда появившийся Цзинь Лин, с раскинутыми руками подбегая к женщине. Крепко сжимает ее в своих объятьях, а та обнимает в ответ, пока Цзян Чен помогает Лань Сиченю выбраться из лодки.
С женщины тут же слетает весь ее гнев, она трепет мальчишку по волосам и снова крепко прижимает, пока Цзинь Лин восторженно сообщает ей как соскучился. Юный глава ордена Ланьлин Цзинь в одиночку прибыл к дяде на исходе прошлого часа и еще никого не успел увидеть кроме своего цзюцзю.
— Я тоже, А-Лин, я тоже безумно. — баюкает его в своих руках вмиг преобразившаяся Чунхэ Вуся, все еще бросая полные злобы взгляды на выбравшегося на помост Вэй Ина.
— Про собак я не шутила. — тут же отреагировала Чунхэ, едва Цзян Чен предложил гостям пройти в зал для обсуждения случившегося приведшего их в Пристань Лотоса.
— Отправляйся к себе, А-Ся, — строго приказал глава клана Цзян, но в голосе не было и капли привычного ему раздражения — Поговорим о случившемся позже.
Взгляд серых глаз сверкнул пурпурной молнией, но гости не могли догадаться что это означает.
— Буду ждать в твоих покоях. — гордо вскинула подбородок Вуся, все же склоняясь в вежливом поклоне.
— Пойдем, А-Лин, расскажешь, как провел время в Башне Карпа.
Цзинь Лин беспрекословно подчинился, начиная воодушевленно щебетать, едва они отошли на два шага. Чунхэ Вуся радостно смеялась.
— Кто эта женщина? — спросил Лань Сичень, когда они отправились в другую сторону.
— Надеюсь, она не нанесла Вам серьезной обиды. — в тоне Цзян Чена не было и намека на раскаяние или истинное сожаление. Неизвестно, слышал ли он все сказанное этой женщиной или просто знал ее настолько хорошо.
— Вовсе нет. — поспешил заверить его Лань Сичень, скрыв за своей привычной маской спокойствия смущение от развернувшейся перед ним, откровенно сказать, семейной сцены — Ее слова не в чем упрекнуть. Даже в том, что орден Гусу не оказал Вам должной поддержки на первых этапах восстановления Пристани Лотоса.
— О, она и это сказала?! Прошу простить, вот это уж точно лишнее. Клан Гусу Лань сам пострадал и всегда был нашим союзником. Так что, по-видимому, мне все же придется извиниться за ее слова.
Следовавший позади них Вэй Усянь слушал и не мог поверить тону этих слов. Цзян Чен должен быть уже неудержимо разгневан от действий представительницы его клана посмевшей так непочтительно общаться с Цзэу-цзунем, и только боги и покойная матушка А-Чена могли бы его остановить от зверского убийства. Но вместо этого Ваньинь совсем не рассержен, наоборот, кажется, посмеивается над обескураженными гостями.
— Не стоит. — остановил уже взлетевшие для поклона руки Цзян Чена Лань Сичень, аккуратно касаясь — Но все же прошу ответить, правда ли, что вы держите гулей для защиты?
Цзян Чен криво усмехнулся, явно желая уйти от ответа. На бывшего брата он даже не смотрел. Вэй Ину вспомнились слова Чунхэ Вуся о том, что он сам отказался от клана, а значит и от брата тоже.
— Прошу, постарайтесь не доводить А-Ся, чтобы она вам это продемонстрировала. — взгляд Цзян Чена на секунду метнулся к Усяню и сверкнул холодным безразличием — Про Призрачного генерала она так же не шутила.
— Да кто вообще эта женщина?! — взвился Вэй Ин, пытаясь подавить зародившийся в сердце стыд. Ему действительно нельзя было позволять Вэнь Нину того, что он сделал. Ничего из этого.
— Не удивительно, что ты ее не помнишь, столько лет прошло. — теперь Вэй Усянь одаривается ухмылкой, но и этому он уже благодарен. Кажется, что на земле родного клана в Цзян Чене что-то неуловимо меняется, место прямой злости неожиданно занимает колкое ехидство, никогда ему не свойственное. А может эта мадам так на него влияет?
Ни Усяню, ни Сиченю она совершенно не нравится. Отказ парочки дурочек не повод цепляться за подобное. Но тут же стоит признать, что эти двое весьма похожи. И А-Лин называющий эту истеричку тетей…
— Чунхэ Вуся была близкой подругой нашей сестры. Мать выделяла ее первой из заклинательниц. Она была ее любимой ученицей. — рот Цзян Ваньина кривится, когда он говорит о привязанностях матери — Янли забрала ее с собой в Ланьлин, а после Чунхэ Вуся вернулась ко мне с Цзинь Лином и вырастила как родного сына.
Голос Цзян Чена не дрогнул, но серые глаза налились тьмой пурпура, разрядившейся парой маленьких молний вокруг Цзыдяня. Лань Сичень впервые в жизни почувствовал в груди это странное, тяжелое чувство не нашедшее в его голове названия, когда Цзян Чен так нежно говорил об этой женщине. Захотелось чтобы он, он был на ее месте. И с Цзинь Лином у него отношения не хуже прочих, вообще-то.
— Впрочем, вернемся к цели вашего визита. Что стряслось в подлунном мире на этот раз?
***
Дверь громко хлопает оповещая о вошедшем. Чунхэ Вуся поднимает глаза от свитка, который читала прямо в постели, на столе были разложены письменные принадлежности и пролито пара капель чернил, немытые кисти так же валялись в беспорядке. — Что он натворил на этот раз? — со вздохом встает женщина, ища куда бы отложить свиток, чтобы не запачкать, убирать этот бардак сейчас она не намерена. — Они с Ванцзы попали под действие проклятия. Ванцзы, естественно, его защитил, но сам валяется присмерти в Облачных глубинах. — Цзян Чен развалился на подушках подальше от разлитых чернил и грязного столика, быстро, но подробно пересказывая все произошедшее. Без заламывания рук и драматичных стенаний Вэй Ина, это занято около десяти минут. — Проклятие Вей Усянь пытается уничтожить еще один клан, неужели кто-то удивился? — изгибает она бровь, последний раз окидывая взглядом написанное — Только зачем им ты? Или старейшина Илин решил погубить разом всех лучших светлых заклинателей? — Ты назвала Лань Ванцзы лучшим? Такое надо записать. — уголок губ Цзян Ваньина дергается, пока руки складываются на груди. — То, что он мне не нравится, не значит, что я не признаю его заслуги или мастерство. Второй Нефрит был бы чуть более приятен, если питал к нам хотя бы такое же уважение. — Ты хотела сказать ко мне. — закатывает глаза Цзян Чен, давно привыкнув, что эта женщина всех ненавидит. Всех, кто по ее мнению недостаточно почтительно относится к клану Юньмен Цзян. На остальных ей наплевать. А за клан и А-Лина она уже отдала свою жизнь. — Я не думала, что Второй Нефрит Гусу настолько слеп, чтобы не видеть тебя за ширмой главы клана, учитывая, с каких лет он тебя знает. Все его мысли всегда были заняты Вэй Усянем. Надеюсь, Первый Нефрит более проницателен. Иначе… Впрочем, так зачем тебе его спасать? — Мне стоило бы наказать тебя за твою непочтительность. Вуся только широко улыбается. Слишком много лет они уже так обсуждают заклинательский мир, чтобы ей чего бы то ни было бояться. Впрочем, она никогда и не пыталась разозлить А-Ина по-настоящему. Это всегда выходило непроизвольно. Но она все еще здесь. — Почему я не должен помогать Лань Сиченю спасти брата? — Чтобы потом утешить его в непомерном горе. — прижимает палец к подбородку Вуся, как бы задумываясь — Что еще? — Будет неразумно отказать в поддержке такому сильному союзнику как Гусу. — Они нам не помоги, когда мы в них нуждались… — Ну да, ты им об этом уже сказала. — Что еще? — Я что, не могу помочь своему брату спасти возлюбленного?! — все-таки повышает голос Цзян Чен, а по Цзыдяню пробегают молнии. Чунхэ Вуся довольно улыбается. — Конечно, можешь. И хочешь. Прости его, А-Инь, прости и подпусти обратно. А ненавидеть его я буду за нас двоих. — тихо говорит женщина абсолютно серьезно. Она была с Цзян Ченом на протяжении всей их новой жизни, жизни, где им пришлось стать молодым главой клана и его соратницей, сиротами, дядей и тетей, неумелыми родителями, проклятыми заклинателями, отчаявшимися людьми. Глупо предполагать, что она не видит Цзян Чена насквозь, когда Вэй Усянь снова попытался вернуться в их жизнь. Ваньинь старался держать баррикады, избегая той застарелой боли и новых обид. Считать шисюна мертвым было намного легче. Намного легче было не обращать внимания на эти шепотки и указывающие на него пальцы, когда дурная слава убийцы Вэней, темных заклинателей, брата, расходилась вокруг Цзян Чена. Когда остатки клана оправлялись от войны, и глупый юноша остался без самого себя еще и с младенцем на руках. Вэй Усянь не знает сколько ночей не спал Ваньинь, день за днем возрождая Пристань Лотоса из пепла, сколько досок в причалах вбито его руками и сколько стен в домах возведены с его помощью. А она знает, потому что не спала тоже. Потому что лишившийся матери младенец забирал слишком много и так не оставшихся сил. Потому что отступать им было уже некуда. Уж точно не так позорно как Вэй Усянь. — Просто покажи ему, что ты изменился. Да, глубоко внутри ты все тот же А-Чен, которого он знал, но теперь ты больше не ребенок. Для Усяня этих лет и не было, даже в теле он переродился такого же юнца. Он не знает нового тебя. А ты не должен пытаться быть тем А-Ченом. Того молодого господина из Юньмена больше нет, но есть глава Цзян. Который не отрицает прошлое, верно? Но смотрит в будущее. — Когда-нибудь мне все же придется тебя убить. — недовольно бурчит Ваньинь на эти высокопарные речи. Он знает, что она права, но трусливо боится все начинать сначала. Не после всего что произошло. — Поздно. Нужно было тогда, когда я тебя об этом умоляла. — Чунхэ Вуся произносит это совершенно серьезно глядя Ваньину в глаза. Он помнит ее — разбитую, рыдающую, на коленях молящую его прекратить страдания, как ее пальцы хватались за полы его одежд, как все тело пробивала крупная дрожь, пока она лежала перед ним на полу, ногтями разрывая себе опустевшую грудь. Лучшая из учениц мадам Юй была с ней до конца, так же встретила Вэней с мечом в руках и расплатилась золотым ядром за верность. Возможно, именно это заставило их принять друг друга, подпустить так непозволительно близко в этом сожженном войной мире, где привязанность — худшее из зол. — И остаться один на один с орущим А-Лином? Ну нет, такой радости я бы тебе не доставил. Они пытаются как обычно отшучиваться от этой темы, как бы между прочим бросая эти псевдообидные слова. На самом деле оба знают насколько они искалечены. Насколько тяжело лишится самой сути себя. — Его вы тоже берете с собой? — Как будто что-то — быстрый взгляд с сомнением и надеждой на подругу, — заставит его остаться. — Он хочет достичь славы своего цзюцзю, не думаю что я, простая женщина, смогу его остановить. — Простая женщина, — фыркает А-Чен, дергая плечами — Как будто не знаю, сколько адептов ты натренировала. В прошлом Цзян Чен отослал ее вместе с Янли в слабой надежде, что в новом ордене никто не поймет, что за близкая подруга прибыла с их новой госпожой, но А-Ся отличилась и там, начав заново тренироваться. Без ядра, но с отточенными навыками, во тьме и безмолвии пустых тренировочных залов, пока весь орден спал. Так делает и теперь, пусть даже не имея нужды скрываться. И все же часть учеников постигли ее приемы. — А-Лин показал тебе? — Он произвел простой захват, когда мы тренировались. Не использовав духовных сил. — Мальчик должен суметь защитить себя, даже если их у него не останется. Они тяжело переглядываются. Не то, чтобы кто-то из них допустит этого, но лучше перестраховаться. Именно поэтому Ваньинь ни слова им не сказал. — Значит, тебе нечего страшиться, что он отправится со мной. — Я страшусь не того, что он идёт с тобой, а того, что вы оба отправляетесь неведомо куда опять из-за этого Вэй Усяня. — И вновь мы вернулись к тому с чего начали. Ванцзы нужна помощь и я ее окажу, раз оказался в силах для этого. — Надеюсь, хотя бы Сичень это оценит. Кстати, думаю, тебе уже пора, он наверняка торчит под дверью твоих покоев, боясь войти и в ужасе прислушиваясь к отсутствию характерных звуков. — едкая усмешка вновь занимает место на ее губах. Увлечение А-Ина этим благородным Нефритом длится уже так долго, что ей проще сдаться под этим серым взглядом, чем в очередной раз об этом спорить. — Постарайся не хамить ему больше. — поднимается на ноги А-Чен, смахивая с одежд несуществующую грязь. — О, нет, А-Инь, я не буду милой, даже когда он станет госпожой Цзян! Цзян Чен фыркает, пытаясь скрыть рвущийся наружу громкий смех, не хватало чтобы на его хрипы все сбежались. А-Ся тоже улыбается. Цзян Чен понял, что вежливой она не будет точно. — И да, А-Инь, я разнесу Облачные глубины, Башню Карпа и орден Цинхэ Не в придачу, если кто-нибудь из них посмеет сделать вам больно. — теперь совершенно серьезно смотрит в глаза другу она. — Пожалей Башню, там и так трясутся от одного упоминания Девы Цзян. — пытается ощутиться Ваньинь от этого чересчур строгого тона. Ему придется слишком долго пробыть с двумя людьми к которым он не знает как правильно относиться. Разве что А-Лин сможет удержать дядю от чересчур яркого выражения гнева. Но это не точно. — Правильно делают. — откидывает распущенные волосы за плечи женщина — А когда все закончится, привози Сиченя сюда. Думаю, за пару дней я доведу его настолько, что он потащит тебя в храм предков не дожидаясь официальной церемонии. Особенно, если вернешь мне А-Лина.***
Мог ли Цзян Чен объяснить почему гордый глава клана подчиняется своевольный женщине? Почему позволяет аккуратно распоряжаться кланом в его отсутствие, высказывать свои вздорные мысли наедине, но, всегда наедине, даже если все сказанное главой Цзян прилюдно было по ее мнению полной чушью, позволяет все еще вламываться в его покои, когда их больше не связывает нуждающийся в воспитании ребенок, почему мысленно нет-нет да и назовет шицзе, вовсе не перепутав с Янли? Почему привез в Пристань Лотоса не только мелкого засранца, но и Цзэу-цзуня, едва не умерев от смущения пока предлагал ему это. И едва не умерев от радости, когда тот согласился. — Ему придется смириться со мной, если решил стать твоей парой, — А-Ся привычным жестом закидывает свои распущенные волосы за плечи — Как твой единственный старший р… товарищ, — резко прерывает она сама себя, понимая, что в этот раз могла зайти слишком далеко. Не важно насколько близким и родным она его для себя считала, обременять А-Чена своей привязанностью она была не намерена. Хватит с него малыша А-Лина, старшего Ланя и Вей Усяня. Ей, при необходимости, он должен пожертвовать без сожалений. — Ну хотя бы волосы собери! — просит уставший Цзян Чен, разваливаясь на подушках. Это и без того неприлично — ходить простоволосой, но кто бы посмел ей перечить в собственном доме. Ваньинь и так не понимал всей этой любви к длинным волосам, а уж носить их вот так — на грани растрепанности, и вовсе уму непостижимо. Но Чунхэ Вусе нравится. И уж точно не А-Чену есть до этого дело. — Только если твоей лентой. — вдруг щурится на, как всегда идеальный, пучок Ваньина эта ненормальная — Выбирай — или лента, или Цзыдянь. — И что ты опять задумала? — со вздохом вытаскивая из волос ленту, позволяя смоляным прядям рассыпаться по плечам, спрятав тонкие косички у висков, спрашивает Цзян Чен. Он знает, что она не отстанет. А Цзыдянь слишком важная игрушка, даже не смотря, что уже не раз оказывалась на ее пальце. Не стоит провоцировать Сиченя вот так сразу, Цзян Чен не уверен что тот и это правильно поймет. — Завтракаем же только мы? — забрав ленту, поднимает неуклюжий высокий хвост Вуся, перевязывая как попало, на макушке остаются петухи. — Только не говори, что ты собираешься… — Ты не умрешь от капельки заботы, А-Инь. Тем более, я должна быть уверена, что он будет хорошо о тебе заботится. Иначе… Она никогда не договаривает. — Ты обещала женить его на мне за два дня, а не довести до припадка. — закатывает глаза Цзян Чен, удобнее устраиваясь на подушках. Если бы не глава Лань, он бы приказал подать завтрак прямо сюда. — Одно другому не мешает. — смеется та — У нас есть все шансы начать новую династию. Еще пара браков и мы — новые императоры заклинателей! Только представь, Гусу уже и так наш, — при мысли о Вэй Ине с его благоверным она закатывает глаза, но отрицать такой выгоды не может, — А-Лин, как твой приемник, объединит сразу три клана! Правда, придется женить его на девице из Цинхэ Не, но с Нефритами Гусу мы уж как-нибудь справимся с этим ужом Хуйасаном. В конце концов, он и так главный заклинатель. А там его любимый яд на веере… Нарцисс в салате… — Ну что ты несешь? — прерывает ее А-Чен, который морщился все это время. Он с двумя-то кланами откровенно задолбался, а тут всех под опеку взять? Если честно, то он бы хотел ебаться после брака совсем в другом смысле. — Ой, ну помечтать не даешь… Должны же быть от этих чопорных любителей правил хоть какие-то плюсы! Хотя он прекрасно знает, что А-Ся болтает просто так, Цзян Чен не может удержаться, чтобы не закатить глаза. Нашлась императрица. Даже его официальной помощницей стать отказалась. Сказала, что не собирается улыбаться этим высокомерным придуркам. Конечно, заставлять его одного страдать вот честно как будто. — И тебе уже пора идти, если не хочешь, чтобы твой благородный Нефрит видел, как мы вместе выходим из спальни. — напомнила женщина, поправляя хвост, чем растрепала его еще больше. — Может, мне еще из окна вылезти? — хмурится Цзян Чен, недовольно вставая. Он не хотел подниматься так рано, но гость из Облачных глубин пробуждался и того раньше. — Не, это слишком скомпрометирует. Цзян Чен закатил глаза и все же вышел из комнаты. Завтрак был накрыт хоть и в главном зале, но на четверых. Глава Цзян восседал за своим столом в одиночестве, игнорируя взгляды на свои волосы. Внутренне он закипал, мысленно сыпал на голову Чунхэ Вуся все известные проклятия, в том числе и за то, что эта невозможная женщина опаздывала. В глазах всех непосвященных, четвертое приготовленное к завтраку место могло вызывать нетактичные вопросы, но клан Юньмен был дома и все для себя знал. Цзинь Лин клевал носом после пробуждения, они и без того прибыли достаточно поздно, чтобы выспаться, но воодушевленный свершенной миссией мальчишка не мог отправиться спать не рассказав обо всем своей даи. Цзян Чен бы поворчал на него, если бы сам при этом не присутствовал, сглаживая восклицания ребенка более конструктивными комментариями. Конечно же, Лань Ванцзы спасли. Вэй Ин бы поднял его из мертвых, если бы не успели, но Втрой Нефрит Гусу достаточно силен, чтобы дождаться обычного противоядия. Им всего-то пришлось облазить ту проклятую пещеру, где все произошло, переговорить с людьми в ближайших деревушках на десяток ли вокруг, узнать древнюю легенду этого места, предварительно едва отыскав старейшего жителя, который хотя бы немного эту байку помнил, перекопать тысячу книг в библиотеке, чтобы отыскать нечто похожее, перепроверить, создать новый артефакт нейтрализующий это все. Делов-то. Обычная неделя. А то, что Вэй Ин едва не сошел с ума от горя, каждую минуту прислушиваясь к ци супруга, это даже полезно для укрепления чувств. Новый сердечный приступ конечно для дяди Циженя не полезен, но это те мелочи, которые всегда в жизни присутствуют. Все же закончилось хорошо, верно? — Ох, прошу прощения за опоздание! — совершено не раскаиваясь, врывается в зал Чунхэ, сразу наводя шуму. Цзинь Лин радостно вскидывает голову с криком «даи!», а Сичень едва заметно морщится от громкости звуков. Адепты Юньмен косятся, но пожимают плечами, замечая фиолетовую ленту в волосах госпожи, ставят на ожидающее ее место чаши и по взмаху ее руки тут же совсем удаляются. У Сиченя едва не взлетает в удивлении бровь от этого движения и уж тем более от того, как беспрекословно ее слушаются. А ведь женщина еще даже не села. — А-Инь, ты забыл свою ленту! — посылая к демонам все правила ордена Лань и прочие приличия, громко заявляет Вуся и стаскивает фиолетовый шелк с головы. Лань Сичень едва на задыхается от такого фривольного поступка. Но бесстыжая женщина не только не останавливается, она идёт прямо к Ваньину и становится сзади, собирая его распущенные волосы в привычный пучок. Цзян Чен чуть откидывается назад и смотрит ей в глаза. В одних серых сверкают пурпурные молнии, а в других безнаказанное лукавство. Пальцы легко забирают волосы в пучок, ловко оборачивают ленту и даже едва ослабляют натянувшиеся от перебирания косички. Ей не нужно поднимать взгляд, чтобы узнать, что за каждым ее движением внимательно наблюдают. — Спасибо. — отвечает Цзян Чен, когда та закончила и отступила, надеясь, что теперь они вернутся к молчаливому завтраку, дабы почтить правила ордена Гусу. — Доброе утро, солнышко. — целует Вуся подставленный А-Линов нос, когда проходит мимо него к своему месту. Впервые в жизни Сичень слышит в голове едкую мысль. Он с ядом думает, что удивлен месту женщины за дальним столом, а не рядом с А-Лином или что уж — на коленях Цзян Чена. И до безумия этих мыслей пугается. Саньду Шеншоу всегда был для него примером. Может, не совсем подражания, но гордости, чести, несгибаемости уж точно. Столько, сколько пришлось вынести ему, не сваливалось на голову никому из них. Близкие Лань Сиченя все еще были живы и здоровы, пусть и с переменными успехами. Они даже прибавляются, если быть совсем уж честным. Вэй Усянь и взятый под его опеку Сычжуй, эти двое тащили за собой Цзиньи, Цзинь Лина и его хмурого дядю в придачу. И вот дядю Сичень бы хотел видеть как можно чаще. За время последнего путешествия Цзян Чен заметно оттаял к Вэй Усяню, радости последнего не было предела и он бы взорвался от восторга, не тяготи его в тот момент состояние мужа. Им обоим было тяжело делать друг к другу каждый шаг, но Сичень видел, что проходили они этот путь с радостью. Кто знает, возможно, два Героя Юньмена скоро воссоединятся. Конечно, если все не испортит эта бескультурная женщина, которая все живое на дух не переносит. Лань Сичень перевел на нее взгляд и встретился с точно такими же рассматривающими его глазами. Она даже не попыталась сделать вид, что не пялится так неприлично! Негодование всколыхнулось волной, но не отразилось на лице Цзэу-цзуня. Если бы они были в Облачных Глубинах… Стоп. Но они не в Облачных Глубинах, они на земле клана Юньмен Цзян и здесь более расслабляющие обычаи. Откуда вообще в Сичене взялось это непозволительное негодование? Эта женщина воспитала Цзинь Лина, совершенно логично, что ребенку было необходимо заменить мать, Цзян Чену должна была помогать женщина. Но столь вседозволенное поведение! Цзэу-Цзюнь уверен, что у А-Лина не было недостатка в няньках, но почему именно эта особа, не умеющая держать себя в руках, стала ему так близка? Лань Сичень пропускает момент с чего Цзян Чен и Цзинь Лин начинают громко смеяться, просто видит, что Чунхэ Вуся довольно улыбается. Цзинь Лин пытается взять себя в руки, но это плохо получается, из-за чего выходит только более громкий и неподобающий звук, Цзян Чен же сдержаться даже не пытается, хотя жестокий оскал на его губах редко кто считает за улыбку. — Вам не понравилась шутка, Лань Сичень? — переходит все возможные границы девчонка, что кулаки первого нефрита сжимаются. — Я не слышал ее. — с мягким изгибом губ отвечает Сичень, но тон совсем не извиняющийся. — О, так я повторю. — уже открывает рот она, но Цзян Чен ее прерывает всего тремя словами: — Хватит, Чунхэ Вуся. И женщина тут же покорно замолкает, чинно возвращаясь к своему завтраку. Лань Сичень не понимает что это сейчас было. День становится намного лучше, когда Цзян Чен предлагает Лань Сиченю прогуляться и отправляются они только вдвоем. Цзинь Лин утащил свою даи с собой, и теперь Сичень мог наслаждаться спокойствием и красотами Юньмена без лишних раздражителей. Сичень вообще смутно понимал, чем так нервирует его эта женщина. Вэй Усянь был таким же несдержанным, громким, непоседливым и бесцеремонным, но его присутствие никогда не вызывало в Лань Сичене таких противоречивых чувств. Вэй Ин так же вис на Цзян Чене, едва тот позволял, но оторвать его от шиди совершенно не хотелось. Возможно, потому что долго такого безобразия Цзян Чен не терпел, отталкивал и давно перестал жить с шисюном под одной крышей. Насколько тесно, Сичень предпочитал не думать. Они осмотрели пристань, обошли тренировочные поля, на одном из которых Цзян Чен, как мальчишка, не удержался от демонстрации своих умений в стрельбе из лука. Не то, чтобы Сичень вообще ничего не умел, лук он держал, но не признать мастерство не мог. Потом они прошлись по городу, заходя в различные лавки. Лань Сичень видел как Цзян Чен пытается хмуриться, чтобы не разбивать привычный образ грозного главы, но на самом деле пребывал глава ордена в хорошем расположении духа. Цзян Чен угостил его семенами лотоса и рассказал про любимый суп, которым Вэй Усянь все уши всему Гусу прожужжал, но сейчас Сиченю очень захотелось его попробовать. Цзян Чен удивился, смущенно пробурчал, что самый вкусный готовила его цзе, но повел в скромный ресторанчик в другой части города. Это была просто прекрасная прогулка. Сичень не отказался от покупки пурпурных лент, слишком ярких для его ордена, но слишком красивых, чтобы не оставить воспоминаний об этом дне. В ресторанчике Цзян Чен все же попросил сделать для Сиченя блюдо не столь острым, жалея неподготовленные рецепторы дорогого гостя. Хозяин что-то недовольно пробурчал, но не посмел перечить главе клана. — Это, конечно, совсем не то. — когда перед Сиченем поставили безбожно разбавленный суп в котором плавали сочные мясные ребрышки, отвел глаза Цзян Чен. От его чаши просто умопомрачительно вкусно пахло. — И я не подумал про мясо, простите. — Я ведь сам попросил. — как всегда мягко улыбается Сичень, глядя на смущенного мужчину. Ваньинь был таким милым в тот момент, насупленным по-детски, совсем как Цзинь Лин, что Сичень не удерживается. Он никогда не нарушал правил. Всегда шел по светлому пути. Строго соблюдал обеты и знал как правильно. А вокруг оказывается была жизнь. Шумная, громкая, неподвластная правилам, меняющаяся каждый миг. Пурпур клановых одежд мешался с цветастыми одеяниями путников и пришлых торговцев, разнообразие цветов и фасонов поражало, сливалось и смешивалось в яркий водоворот, отражаясь в глади окружающей воды. Это было совсем не похоже на тишину и благородство Гусу. Конечно, Сичень достаточно путешествовал, но никогда вот так — оказавшись в самом эпицентре этой жизненной энергии и становясь частью этого. Чаще всего он старался путешествовать один и останавливаться подальше от общественных сборищ. И это так ведет его, что он не может удержаться. — Ты никому не расскажешь? — совершенно бесстыдно нарушает правила приличия Первый Нефрит и стягивает с головы ленту под ошарашенный взгляд главы Цзян. О, ради этих округлившихся глаз это того стоило. Цзян Чен запоздало кивает, не отрываясь смотрит на отложенную белую ленту, на пальцы взявшие ложку, на губы делающие первый глоток бульона. Рот Сиченя обжигает, но он сдерживается, не кашляет и тем более не выплевывает, а зачерпывает еще одну, ложка за ложкой продолжая есть. Он даже пробует ребрышки. И все это под ошарашенный взгляд Цзян Чена. Ваньинь уже думает действительно накричать на А-Ся, что та все-таки довела Цзэу-цзуня до сумасшествия. Но почему-то быть связанными общей по-детски наивной тайной оказывается приятно. Ваньинь даже ей не признается, что они сегодня делали. А Сичень, к собственному удивлению, наслаждается. Острота в какой-то момент становится привычной и даже приятной, вкус раскрывается так ярко, что он просто не успевает это осознать. А Цзян Чен, как-будто мальчишка, дразнится. — Если хочешь, можешь попробовать у меня. Настоящий. Серые глаза смотрят в карие и в самой глубине дерзко улыбаются. Это вызов. Игра незрелых мальчишек, которые от скуки толкают друг друга локтями безобидно подначивая. Так почему взрослый, уважаемый Цзэу-Цзюнь, глава клана Гусу, Первый нефрит, Лань Сичень так легко на это поддается? Не потому ли, что так неподобающе сорвана с его лба белоснежная лента? И что он еще сделает, если не вернет ее назад? Как минимум попробует суп с тарелки Цзян Чена. Для его дяди это было бы почти богохульство, но Лань Сичень старается не думать о правилах, когда тянется через весь стол к чужому блюду и совершенно неподобающе залезает своей ложкой туда, зачерпывая намного более густую жидкость нежели у себя. Цзян Чен не отводит глаза. Казалось бы, они просто едят, да, не совсем прилично и правильно, и от этого кажется, что еще более интимно. Если первый раз Сичень решил, что было вполне не остро, то теперь он ощутил полноту специй и их ослепляющую яркость. В уголках глаз скопились слезы, он честно пытался проглотить и не закашлять, но пришлось выбрать что-то одно и, чтобы совсем не опозорится, Сичень выбрал наименее жалкий вариант. Он не смог подавить кашель даже спрятавшись за широким рукавом, слезы начали скатываться по щекам, гранича с жалостью к себе от произошедшего позора. Он мог вытерпеть непередаваемую физическую боль, а это адское варево едва его не прикончило. И Ваньинь это любит? Теперь понятно почему он так спокойно держит в доме Чунхэ Вуся. Сичень не сразу понимает, что его мягко поглаживают по спине теплой ладонью, а пальцы чужой руки не дают слезам достичь белоснежного рукава. Цзян Чен выглядит злым, он нахмурен и не смотрит на Сиченя, просто пытается успокоить и привести в себя. Он не рассчитал последствий своей глупости и теперь корил себя за это, как и за то, что сидит рядом, касаясь идеального лица. Но за это он сожрет себя позже, сейчас же необходимо вернуть Лань Сиченя в чувства. Цзян Чен с трудом отрывает руки Сиченя от рта и почти насильно вливает чашу чая, тут же поднося свою, заставляя выпить и ее тоже. Хозяин ресторанчика едва заметно протискивается к ним с пиалой молока и скорее спешит скрыться, не произнеся ни слова, пока на него не обратился гнев главы клана. Мужчина молится небожителям, чтобы от его заведения сегодня хоть что-то осталось. — Пей. — приказывает Цзян Чен, снова вливая в покрасневшие губы содержимое чаши. Белые капли молока стекают по заалевшим губам к подбородку. Ваньинь совершенно бесстыдно пальцем стирает и их. Сичень прекратил кашлять еще после чая, но слезы продолжали собираться в его глазах. Цзян Чен все еще старался не пересекаться с ним взглядом. — Прости, это моя вина. — отворачивается от покрасневшего лица Сиченя Цзян Чен, желая отхлестать кнутом самого себя. Он хотел познакомить Сиченя с обычаями своего клана, а не убить его. На лбу Цзян Чена залегает глубокая складка. — Нет, это я. — начав ровно, глубоко дышать, машет головой Сичень. И это тоже абсолютно неприлично — Я сам решил. Захотел. Я привыкну… И сам не понимает, что сказал, а Цзян Чен снова в шоке на него уставляется. Как будто он не уедет совсем скоро в свой клан в очередной раз сброшенный на усталые плечи дяди, как будто кто-то в Облачных Глубинах умеет готовить этот суп, как будто там вообще знают специй больше, чем соль. Три песчинки на котел. Сичень поспешно тянется к своей ленте, пока дурные мысли совсем не засорили его голову. Цзян Чен тут же убирает руки и благочестиво отсаживается. Поели супчику, называется. Они больше не обсуждают это. Сохраняя остатки благородства поднимаются и благодарят хозяина за трапезу. Тот возносит хвалу всем знакомым богам, когда благородные господа отходят достаточно. Они снова идут по оживленному городу и незаметно возвращаются к легкой беседе. Цвет лица Лань Сиченя вернулся к привычному и из глаз исчезли последние следы слез. Они тихо прогуливаются по деревянным настилам в тишине лотосовых заводей и даже если молчат не тяготят друг друга. Лань Сичень обдумывает произошедшее, и хотя ему безумно стыдно со случившегося, неверная улыбка нет-нет да изогнется мимолетно на губах. Он чувствует себя мальчишкой успешно скрывшим от строгих старших шалость, хотя снятая сегодня лента совсе не легкая проделка, и Сиченя колет под кожей об мысли об этом непослушании. Потому что Цзян Чен не видит в этом ничего страшного и он обещал не выдавать его. Сичень с удовольствием рассматривал буйство лотосов и краски неба в воде, они снова молчали, но ничего их не угнетало. Сичень поймал себя на мысли, что хотел бы так гулять до самого вечера и возможно даже узнать темноту юньменской ночи. Возможно, глава Цзян согласится… — А-Инь, наконец-то мы тебя нашли! Этот голос заставил Сиченя невольно передернуть плечами и оторваться от созерцания и бесстыдных мечтаний. — Цзюцзю!!! Цзинь Лин и Чунхэ Вуся быстрым шагом направлялись прямо к ним и широко улыбались, глядя на Цзян Чена. И совершенно точно, безусловно не собирались уходить. — Цзюцзю, мы искали тебя! — врезался в грудь дяди Цзинь Лин, обнимая. — Соблюдай приличия, сопляк! — беззлобно рыкнул Цзян Чен, но тут же погладил племянника по голове. — Ой, да! — оторвался от него Цзинь Лин, склоняясь перед Лань Сиченем в приветствии — Прошу простить, глава Лань. Вуся же приветствием мужчину не удостоила, только таким же вежливым кивком, которым тот наградил Цзинь Лина. — А-Инь, ты пропустил обед. — оттесняя Ваньина от Сиченя, взяла его под руку Вуся, направляя всех продолжить путь. А-Лин обхватил дядю с другой стороны. И к удивлению Лань Сиченя Цзян Чен никак на это не отреагировал. Совершенно покорно позволил другим людям так фривольно до себя дотрагиваться. Даже если это была его семья. У Сиченя даже с семьей не было принято столь тесного контакта. — Мы ели. — ничем не выдавая себя, отвечает ей Цзян Чен, только удобнее перехватывая обоих, предавая чуть более благочестивый вид их процессии. — Мы доделаем змея, цзюцзю? Мы не закончили его в прошлый раз! — Хорошо, А-Лин. Но позже. Ты уже должен знать как оказывать должное уважение гостям. — во взгляде Цзян Чена нет и капли недовольства. Сичень видел, что ему действительно приятно и комфортно идти вместе с ними, быть со своей семьей. Сиченя вновь укалывает то странное чувство, когда ему хочется быть на месте кого-то из них, так фривольно прижатым к крепкому плечу Ваньина. Когда помост неожиданно сужается, Чунхэ Вуся даже не пытается потесниться, наоборот, взмахивает рукавом, оттесняя Сиченя назад. У Первого Нефрита в голове такое не укладывается. А потом она и вовсе тянет Цзян Чена на себя, держит его за руку, переплетая их пальцы, и просит достать какой-то цветок из заводи. И Цзян Чен на глазах у Сиченя ей поддается. Идёт вслед за ней к берегу, спускается к самой воде и смотрит куда указывает девичий палец, пока женщина громко смеется. — Цзэу-цзюнь, вы собираетесь жениться на моем дяде? — совершенно серьезно спрашивает Цзинь Лин, когда они вдвоем остались на помосте. — Глава Цзинь, что вы…? — Сичень даже задыхается, не в силах продолжить, но Цзинь Лину это и не надо, он продолжает сам: — Тогда почему моя даи Вас испытывает? Она никогда не показывается другим кланам, если те не хотят войти в нашу семью. Уверен, Вы и не слышали о ее существовании. Сичень безмолвно соглашается. Если бы эта женщина показала себя хоть раз, слухи не заставили бы себя ждать. Но ничего подобного не было. — Те дамы, что отказали цзюцзю, сделали это не из-за него, а из-за даи. Не вытерпели ее характер, а цзюцзю и я не потерпим к ней неуважения. — взгляд Цзинь Лина из-под бровей окидывает неподвижно стоящего Лань Сиченя — И к Вам она еще весьма благосклонна. После того, как глава Не пытался предложить цзюцзю одну из представительниц его клана, девушки ордена Цинхэ Не больше никогда не ездят к нам. — Хуайсан пытался предложить Цзян Чену невесту? — забыв про вежливость, переспрашивает глава Лань. — Пустить лису в курятник, как назвала это даи. С главой Не, они, конечно же, тоже стараются не пересекаться. Даи его не любит. Сичень хотел спросить кого вообще любит его даи, но ответ и так был перед глазами, когда Чунхэ Вуся беспечно обнимала за плечи пытающегося сорвать правильный цветок Цзян Чена. — Она слишком беспокоится, поэтому так себя ведет. Проверяет, сможет ли избранник дяди или мой, — тут Цзинь Лин ярко краснеет — понять и принять нашу семью. Дядя, он… — Цзинь Лин запинается, не зная как правильно описать характер своего цзюцзю, о Саньду Шеншоу и без того ходят легенды — Но мы его любим и не позволим причинить ему боль. И если мне придется отбыть в клан Ланьлин Цзинь, то даи сможет проследить за ним. Только не подумайте, что она будет лезть в ваши дела! — тут же спохватывается, что его могли неправильно понять, А-Лин и машет руками, нервно хихикая — Если даи поймет, что у Вас серьезные намерения и Вы готовы защищать цзюцзю даже от них самих, она совсем по-другому станет себя вести. Все, что Вы видите сейчас, чересчур наиграно. Собственно, так и я понял, что она проверяет Вас. Так что, Вы женитесь на дяде? Сичень задыхается второй раз, но ответа дать не успевает, потому что дядя и тетя Цзинь Лина уже к ним возвращаются. Цзян Чен протягивает Сиченю большой красивый лотос и старается как можно лучше держать лицо. Даже щеки его почти не краснеют. Сичень с улыбкой принимает подарок и тут же подносит к лицу, чтобы глубже вдохнуть лотосовый аромат. Он бросает взгляд на Чунхэ Вуся, которая уже приспособила цветок в своих распущенных волосах. И Сичень вспоминает, что это своеобразная демонстрация своеволия, гордости и протеста, всего того, что являет собой эта женщина. Но кажется, она ему едва заметно улыбается, и это не та улыбка, которая таит за собой оскал. Если верить Цзинь Лину, она не съест его как раз если он примет ухаживание А-Чена. Как же Сиченю захотелось назвать его так. Они продолжают путь дальше и Цзинь Лин без умолку что-то рассказывает, поглядывая на своих воспитателей. Сичень слушает лишь краем уха, оставаясь отстраненно-вежливым, хотя похоже, его внимания здесь и не требуется, все вопросы мальчишки тут же решает Чунхэ Вуся. Сиченю не нравится, что он не может при всех так просто забрать ладонь Цзян Чена из ее руки. Он даже не понимает откуда в его голове столь безумная мысль. То, что Цзинь Лин себе напридумывал о нем и своем цзюцзю… Уму непостижимо. Не мог же Сичень так легко спалиться! Выплывает он из своих мыслей только когда какой-то адепт поспешно уводит Цзян Чена и Сичень ловит на себе два хитрых взгляда. И так они похожи, словно в них течет одна кровь. Но разве кровь так сильно определяет родство? Разве у него самого не было названных братьев? Лань Сичень не хочет об этом думать и вновь переводит взгляд от одного к другому. Чем же так отличается эта женщина, что Ваньинь столько ей позволяет? Только ли заботой о его племяннике? — Даааиии… — тянет Цзинь Лин уж слишком довольно — Давай на перегонки до главного зала? — Кто последний — тот говорит А-Ину про совет старейшин. — тут же включается в эту детскую игру женщина и, похоже совсем выжив из ума, легко толкает ладонью Лань Сиченя в плечо со странными словами: — Ты водишь! И оба резко срываются с места, лавируя между редко попадающимися людьми. А-Лин громко смеется на всю пристань. Сичень следует за ними, лишь едва ускорив шаг, но не теряя обоих из виду. Он совсем не понимает, что это сейчас было, как эта женщина только позволила себе к нему прикоснуться, без спроса, без предупреждения и какой-либо надобности. Позволила себе втянуть его в эту детскую игру, запрет на которую им с А-Чжанем был поставлен еще в пять лет. А она и А-Лин… Сичень видит как Чунхэ Вуся обгоняет Цзинь Лина на повороте помоста, но не замечает маленького бортика о который запинается, несколько секунд пытаясь найти баланс, чтобы не свалиться в воду, но все равно не удерживается, и не похоже, чтобы это было специально. Этих секунд Сиченю хватает, чтобы одним прыжком перемахнуть разделяющее их расстояние и схватить женщину, пока та не коснулась воды. Чересчур длинные рукава его ханьфу падают в воду и некрасиво намокают, капли разлетаются, когда Сичень вытягивает их обратно, чтобы оба твердо стояли на ногах. — Цзэу-цзюнь, — тут же опускается перед ним в поклоне Чунхэ Вуся, и в голосе больше нет той дерзости, зато достаточно ужаса в глазах — Благодарю вас. И прошу простить за ваше одеяние. Пройдемте в покои, я прикажу немедленно выстирать ваши одежды. Кажется даже А-Лин растерялся, непонятно только от страха за свою даи или из-за совершенно несвойственного ей поведения. — Еще раз большое спасибо. Сиченю самому не нравится когда с него стекает вода, да и становиться объектом внимания зевак ему не нравится, поэтому он уходит вместе с притихшими хозяевами Пристани, ведущими его в покои самой короткой дорогой. Чунхэ Вуся стучится к нему спустя менее четверти часа. Сопровождающий ее слуга забирает верхнее ханьфу Лань Сиченя и тут же с поклоном удаляется. — Еще раз хочу поблагодарить Вас. — говорит женщина и протягивает ему пурпурную ткань. Сичень даже теряет дар речи, глядя на эту вдруг координально изменившуюся женщину и яркое ханьфу в ее руках. Сичень никогда не думал, что примерит цвета другого клана, но сменной одежды он не взял, совершенно не предполагая чего-то подобного, и если не хотел остаться без ужина, придется принять столь непривычный дар. А еще он понял, что так неуловимо неправильно было в этой женщине, стоило тогда коснуться ее руки. В ней не было той жизни, что ведет заклинателя, женщина была как сосуд — с виду переполненный, до краев, при ближайшем рассмотрении оказавшийся разбитым и склеенным кинцуги. Лань Сичень помнил, что Ваньинь говорил о ее заклинательских способностях, но теперь Сичень понял, почему она тогда не устояла. Любой младший адепт смог бы воспользоваться своей ци, чтобы предотвратить такое глупое падение. Но не тот, кто был ее лишен. Теперь Лань Сиченю понятно, что так прочно связало этих двоих. — Не смейте жалеть меня. — опуская руки, когда Сичень забрал пурпурную ткань, взглянула Чунхэ Вуся на него с прежним непокорством и сталью во взгляде — Отсутствие ядра не помешает мне выставить Вас, едва окажется, что все Ваше благородство и правильность показные. — Вы так думаете обо мне? — удивился Лань Сичень, впервые в жизни встречая человека открыто высказавшего пренебрежение, более того, открытое неуважение к Первому Нефриту. — Вей Усянь был самым близким человеком Ваньину и предал его, когда был нужен больше всего. Они росли вместе с сестрой, вместе с нами. Вы думаете, я позволю кому-то еще раз разрушить мой дом? Даже если это чувства всего лишь одного человека. — И Вы отдаете его так просто? Любимого человека? — нахмурился Лань Сичень. — Небожители, не смейте путать эту любовь! — всплеснула руками Чунхэ Вуся — Неужели вы думаете, что относись мы друг к другу иначе, не поженились бы за все эти годы? Мы вырастили А-Лина. Уж не думаете ли Вы, что я не в состоянии родить сыновей? — Нет, конечно нет. — Сичень сделал от нее шаг назад, прикрываясь руками с удерживаемым в них ханьфу. — Тогда не несите вздор. Вы равны А-Чену и у вас нет смысла требовать от него чего-то кроме его чувств. К А-Лину Вы тоже относитесь с достаточным уважением. В нашем клане весьма запутанные родственные отношения, как Вы уже могли понять, Цзэу-цзунь. Но мы до конца стоим друг за друга. Тут он не смел с ней не согласиться. Те чувства, что они оба, и Сичень и Цзян Чен, были приучены глубоко прятать, Ваньинь все же мог испытывать со своей семьей в своем клане. Жизнь закалила его и самое дорогое он прятал ото всех. Сичень все еще удивлялся, что оказалось скрыто за юньменским пурпурным блеском, как удивительно могут жить совершенно разные люди. И он все больше и больше хочет стать частью этого. Он давно признался себе, что испытывает к главе клана Юньмен Цзян не только бесконечное восхищение, точнее, это восхищение превосходило разумные пределы. Но поведение Цзян Чена хоронило любую надежду на взаимность с его стороны. И теперь ему говорят, что Ваньинь и сам не против ухаживать за ним. Уму непостижимо! Воистину, клан Юньмен Цзян рождает выдающихся людей! — Для меня будет честь стоять за Вас и Цзян Чена до конца. — позволяет себе улыбку Сичень. Все же, когда мотивы этой женщины ясны и не столь вызывающи, Сичень не может чувствовать к ней настоящей неприязни. — Лести не люблю. — вопреки словам, улыбается ему Вуся. — Позволите сопроводить Вас до трапезного зала? — все же решив одеться, идёт к ширме Лань Сичень, решая попробовать наладить отношения с такой серьезной фигурой Юньмена. — В наших обстоятельствах скорее уж я Вас. — даже не пытается казаться вежливой она — Но я не против. Когда они идут по деревянным дорожкам, то на удивление спокойно разговаривают. Сичень открыто отвечает на ее вопросы и Вуся отвечает ему тем же, без лишней скромности или дерзости рассказывая о мировоззрении их клана и Цзян Чена в частности. Конечно же, Сичень понимал, что не знает А-Чена так, как люди его клана, но иметь в союзницах почти что шицзе предмета своего обожания может быть весьма полезно. Вот только, эту женщину так легко не проведешь и заслужить ее дружбу можно только честным к ним отношением. И это как нельзя лучше импонирует Цзэу-цзуню. Цзян Ченом он всегда восхищался именно за его честность и прямолинейность в любом вопросе. Даже если правда горькая и неприглядная. Даже если эта правда может убить. Пурпурный на собственной фигуре ощущается странно, ханьфу широко в плечах, но на пару сантиметров короче нужного. Они идут вдвоем, сочетаясь цветами одежд, и только белая лента на лбу отличает его сейчас от юньменца. В Сичене это будоражит странные чувства. Непривычно. Странно. Запретно. Интересно и желанно. Когда они входят в зал, все взгляды конечно же обращаются к нему. Кажется Цзинь Лин хочет что-то сказать, но спешно закрывает рот, Цзян Чен рассматривает наряд на Сичене пристально, с прищуром, и складка между его бровей залегает все глубже. Глава Цзян поджимает губы и наконец отводит глаза. Серый взгляд нечитаем, непонятно, есть ли в нем недовольство или смущение. Разносящие пищу адепты тоже поспешно отводят от них глаза. — Пожалуй, Вы должны знать, что эту одежду я позаимствовала из гардероба главы клана. — с самой широкой и довольной улыбкой сообщает Сиченю Чунхэ Вуся и отправляется на свое место. Сичень теряется на мгновение и застывает на месте, не зная куда теперь прятаться от всеобщих глаз. — Не пялься, А-Лин, это невежливо. — одергивает воспитанника Чунхэ, вопреки словам нежно глядя на все еще обескураженного мальчишку. Цзян Чен понимает, что она сделала это специально, понимает, что сам дал ей слишком много свободы, сам позволил безнаказанно проворачивать все, что вздумается, и сам пожинает теперь плоды. Но так же он понимает как красиво смотрятся на Лань Сичене его одежды. Как подчеркивают белизну кожи клановые цвета Юньмена, как ярко выделяется лента в черных волосах. Ваньину хочется заменить ее фиолетовой, хочется узнать — смотрелся бы пурпурный шелк на этом высоком лбу так же идеально? Он понимает, что хотел бы видеть таким Цзэу-цзуня как можно чаще, всегда, чтобы он принадлежал Юньмену, ему. — Пожалуйста, Цзэу-цзунь, присаживайтесь. — как хозяин, Цзян Чен пытается сгладить заминку растерявшегося гостя. Его семья действительно кого угодно вгонит в ступор своими выходками. Лань Сичень занимает свое место у накрытого стола и все еще игнорирует взгляды, хотя взгляд одних серых глаз, не отрывающихся от него, ему приятен и желанен. Он лишь надеется, что это не взгляд полный ненависти за украденную одежду. Но Сичень не чувствует от Цзян Чена и капли злобы, наоборот, тот прожигает его взглядом как-то необычно, завороженно. Неужели, юньменцы так любят свои клановые цвета? Сейчас собравшаяся в зале картина была почти идеальна. Только Цзинь Лин выделялся золотом своих одежд в утопающем величии пурпура. Но золотой и фиолетовый отлично сочетаются, да и мальчишка провел в этих залах всю жизнь, к нему давно привыкли, поэтому юный глава ордена Ланьлин Цзинь не выделялся так, как Сичень в непривычных одеждах. Цзян Чен хочет проклясть эту вредную девчонку, но тут же ей благодарен. Он пытается не пронести ложку мимо рта, пока в груди зарождается это острое чувство собственности, когда хочется показать всем кланам, что этот человек принадлежит ему, что он его. Полностью. Ужин проходит в молчании. Но даже Сиченю непривычно, потому что все все равно украдкой смотрят на него. А-Лин удивленно, Чунхэ Вуся с усмешкой, а Цзян Чен нечитаемо. Сичень нервничает не расстроила ли главу Цзян их выходка. Даже если бы он хотел объяснить, что сделал это не специально, это вообще был не он, то подставлять едва обретенного союзника он не намерен, да и вообще не привык ябедничать. Тем более, когда одежды главы клана Цзян так приятно лежат на плечах. Мысленно он все же поблагодарил эту несносную женщину за такое непрямое касание. Небожители, куда только уводят его мысли?! Лань Сичень пытается как можно быстрее взять себя в руки и даже не замечает как Цзян Чен появляется перед его столом. Оказывается, Чунхэ Вуся с Цзинь Лином уже ушли, оставив глав кланов наедине. Сичень так погрузился в себя, что не услышал их прощания, а может они и вовсе удалились молча. Это смущает Сиченя еще больше. — Не хотите прогуляться? — максимально обычно выдавливает из себя Цзян Чен, стараясь не пялиться, но его одежда на этих плечах… — С удовольствием. — чуть улыбается Сичень и встает со своего места. Что ж, похоже, пора показать всем его новый наряд. — Надеюсь, А-Ся не доставляет Вам чересчур много неудобств. Цзян Чен не часто извинялся за свою подругу, но если приходилось, то уже по-крупному. В большинстве случаев он предоставлял ей полную свободу, потому что воспитанница его матери хорошо знала границы которые нельзя переходить. А еще она слишком хорошо знала его самого. — Вовсе нет. Узнав ее чуть получше, я понял, что у нее весьма много общего с Ванцзы. Хорошо, когда есть вот такая «тень», которая знает тебя лучше себя самого. — Только пусть никогда она не услышит этого сравнения. — усмехается Цзян Чен, представив эпичность этого скандала. Но возможно Сичень в этом сравнении даже прав. Хотя Лань Ванцзы никогда не позволял себе такого отношения к делам брата как эта ненормальная. Вэй Ину очень повезло, что у семьи Лань не принято лезть в отношения друг друга и вытравливать неугодных любой ценой. Впрочем, теперь А-Ся отыграется на нем за оба клана. Цзян Чен криво улыбается этой мысли. Они идут по деревянным дорожкам, юньменские сумерки, следуя правилам клана, окрашивают небо в фиолетовый, а разговор приятный и плавный, в воде мерно покачиваются лотосы, а им так хорошо просто идти рядом изредка случайно соприкасаясь плечами, когда активные жесты Цзян Чена и редкие Сиченя нарушают дистанцию между ними. — И все же, я не сдержусь и скажу как тебе… Вам, — забывшись, исправляется Ваньинь, но касается ладонью чужого рукава — Идёт этот наряд. — Тебе. — кивает Сичень на долгожданное сокращение дистанции, накрывая его руку своей ладонью. Между ними сантиметр, они смотрят друг другу в глаза и воздух кажется раскаленным не смотря на вечер. — Но я правда не знал, что он твой. — Так даже лучше… — не удерживает язык за зубами Цзян Чен, решая, что если погружаться, то с головой, и склоняется к Сиченю еще ближе. Их губы соприкасаются, и Цзян Чен сам не верит, когда ему отвечают. Лань Сичень и не думает отстраняться. И как удачно, что они оказались именно у покоев Цзян Чена. Вселенское проведение, не иначе. Они вваливаются в комнату не разрывая поцелуй, хватаются друг за друга только сильнее. Цзян Чен вжимает Сиченя в ближайшую стену, а тот со всей силы вцепляется пальцами в ворот его одежд, притягивая еще ближе. Тело к телу. Мысли прочь. И только ответные эмоции от желанного человека. Поцелуи хаотичные, сбивчивые, пытаются переместиться на шею, но все равно губы возвращаются к губам. Цзян Чен шарит руками по телу Лань Сиченя, а тот вцепился в него мертвой хваткой, никогда более не желая отпускать, пугаясь захлестывающих его желаний. — А-Инь, тебе понравился наряд…?! — Чунхэ Вуся врывается привычно без стука, за что платится шикарно открывшейся ей картиной прижатых друг к другу мужчин. В покоях темно, но силуэты она различает. Тут же закрывает рот и ретируется, закрыв за собой дверь. Сичень пытается отстраниться, позвать женщину для объяснений и извинений, но Цзян Чен не дает, крепче вжимая в стену и продолжая целовать, а из-за двери доносится смеющийся голос: — Два дня, А-Инь! Два дня и мы императоры заклинательского мира! — О чем это она? — не понимает покрасневший Сичень, все еще не отпуская плеч Ваньина. — Ни о чем. Не отвлекайся. — снова целует его Цзян Чен. Сичень только за.
