Dear Maria, Count Me In!

Первого августа по пыльной дороге ехала машина. В машине сидел человек. Она громко подпевала музыке и барабанила пальцами по рулю, невнимательно поглядывая по сторонам. Воздух прогрелся почти до тридцати градусов, но Мэри не была одной из тех, кто вечно жалуется на жару: ее субтильное тело плохо переносило жар, и все равно она всегда ему радовалась. Сама она была родом из более холодного региона, где весна наступает поздно и стремительно перетекает в кратковременное лето, яркое и горячее как укус змеи, и уже к июню небо снова становится серым и долгие месяцы изрыгает из себя промозглый дождь. Поэтому в землях с сухой землей и желтой травой, которая издыхает от жажды к августу, где в воздухе носится пыль, а горизонт постоянно плавает, и люди хватаются за головы, идя по улице, она обычно чувствовала себя счастливой. Окно в машине было опущено, и ветер трепал ее длинные волосы, а мусор и песок с полей не попадал в машину, потому что она держалась строго по середине шоссе, будучи уверенной, что таким образом она находится в безопасной зоне, где вся гадость прилипает к асфальту. Если кто-то ехал навстречу или сзади, то они недовольно бибикали, и Мэри сдвигалась вбок, всем своим лицом выражая неодобрение, и лишь громче начинала петь. Ей нравилось воображать, что она в приключении на открытой дороге, и у нее нет цели, помимо той, что маячит узкой полосой далеко впереди. Штука с горизонтом хороша тем, что как только к нему подбираешься, он отскакивает еще дальше. И так – до бесконечности, и поэтому дорога не кончается никогда. Мэри вслух процитировала любимую строчку из Властелина Колец (Опасное это дело, Фродо: выходить за порог…) Маячок на приборной панели замигал, и путешественница грубо и с удивлением ругнулась. Лампочка показывала, что заканчивается бензин. - Что ты имеешь в виду? – неверяще прокричала она, кидая осторожные взгляды на дорогу. - Что? Что ты хочешь сказать?! Она всмотрелась вдаль в надежде высмотреть какие-нибудь указатели к заправкам, но пока ничего не было. Впрочем, карта на телефоне показывала, что она уже недалеко от поселения Лэйктауна. Через минуту ей пришла рациональная мысль: она совсем недавно заправлялась, и бензин не мог просто исчезнуть из бака, если только он не вытек через какую-нибудь дырку. Она остановила машину и вылезла на дорогу. Воздух обжег кожу, и она поправила джинсы. Мэри прислушалась. Никаких звуков, нехарактерных для середины шоссе в неопределенной точке сельской местности. Где-то густо скрежетали сверчки, или даже цикады. Дорога шуршала от жары, будто тяжко вздыхала и ерзала с беспокойством. Воздух испепелял ноздри и гланды, но Мэри все равно нравилось стоять вот так, первого августа, посреди лета, в неопределенной точке. Она была самостоятельной и радовалась этому, и все было хорошо, за исключением странного происшествия с бензином. Путешественница потянулась после долгой езды, хватаясь пальцами одной руки за другую, и огляделась по сторонам на уходящие котлованами неухоженные поля в обе стороны. На дороге больше никого не было – только мелкие жучки метались туда и обратно, будто перебегали на красный свет. Девушка обошла машину, оставив дверь открытой, чтобы слышать музыку, и посмотрела на чистый асфальт. Затем нагнулась под машину, встала на одно колено, подметая землю волосами, и потом, наконец, даже открыла люк бака, но, конечно, ничего не увидела. На всякий случай проверила, все ли хорошо под капотом – она все еще слабо понимала в машинах, хотя хорошо водила. Азарт и ловкость в вождении ей достались от отца, который всю жизнь прокопался под разными капотами. Он чувствовал машины так, как чувствуют больных собак ветеринары, а дочь впитывала от него все косвенно, не разбираясь в названиях разных деталей, и что где жужжит, но всегда умудрялась выйти сухой из воды; можно сказать, ей везло. Что касалось вождения – в первый день, как она наконец села за руль в двадцать один, довольно поздно, она поехала спокойно и уверенно, так, будто это было проще, чем переворачивать яичницу на сковородке. Это был непринужденный талант, который приносил ей удовольствие. С тех пор Мэри много времени проводила в дороге и прибавила одну незначительную вещь в список того, с чем хорошо управлялась. Она вернулась за руль и заговорила с телефоном, спрашивая, куда ей податься, чтобы заправиться. Карта показала, что она всего в паре миль от заправки, а там, если верить карте бумажной, было рукой подать до Лэйктауна, так что она снова завела мотор и поехала дальше, подпевая чуть тише. Ей следовало быть там пару часов назад, но она снова заблудилась. Впрочем, ее это не сильно волновало – отпуск только начинался, а ожидающие ее в Лэйктауне были вполне осведомлены о ее растерянности по жизни. Дорога вилась впереди неузнаваемым серым змеем, но она и об этом не волновалась. В последнее время она приучила себя (насильственным путем, естественно) не волноваться вообще ни о чем. Попадая в затруднительное положение, Мэри говорила «как интересно». В ее жизни бывали деньки похуже. Она вырулила на довольно грустно выглядящую заправку, напомнившую ей фильм «Поворот не туда». Пришлось напоминать себе, что все эти фильмы нереальны и являются злым умыслом. Когда из грязно-серого, запыленного магазинчика, громко хлопнув дверью на разболтанных пружинах, вышел мужчина в мятой кепке, Мэри все же быстро потянулась к рюкзаку, лежащему на соседнем сиденье, и, недолго порывшись, выудила оттуда раскладной нож. Она сунула его в карман и вылезла из машины. - Заправиться? – спросил он потрескавшимся голосом, как будто он весь сам, и вся его одежда, да и внутренности, долго лежали на солнце. Мэри спросила себя, скачут ли у него в глазах синие пятна. Она вежливо попросила его помочь и отвернулась обратно к шоссе, грея лицо. Очень скоро тепло переросло в жару, и она заскучала по прохладному салону машины. Оставалось еще кое-что. - Вы принимаете карты? – спросила она, когда заправщик закрыл люк и потер ладони друг о друга. У него было пыльное лицо горностая и яркие серые глаза. Он посмотрел на девушку из-под кепки, и его глаза показались ей полуслепыми. Он рассмеялся. - Нет, дорогуша, только наличка. Они прошли в магазинчик, где вентилятор настойчиво жужжал, разгоняя воздух между четырьмя полками с журналами и сэндвичами. Мэри прошагала к кассе, выглядывая на машину через окно. - Не бойся, не украдут, - дружелюбно сказал мужчина, ловя ее взгляд. Когда Мэри расплатилась, она помедлила, обдумывая странное чувство, посетившее ее. Как будто кто-то настойчиво гладил ее по шее одним пальцем, пытаясь заставить ее обернуться. - Слушайте, не подскажете мне… - она показала пальцем на машину, - далеко до Лэйктауна? Я уже должна быть в городе, если моей карте верить… но что-то я вроде путаю. Мужчина посмотрел на нее долгим взглядом, пожевывая верхнюю губу. Короткие черные волоски новой щетины на пористой коже встали дыбом. Он изучил ее слепыми глазами, а потом улыбнулся. - А, ты серьезно? Девушка приподняла брови. - Лэйктаун в другой стороне, в соседнем штате. Ты ведь в Виргинии. - Нет. - Да. Он усмехнулся и дернул плечами, опуская глаза и как бы говоря «Хорошо, что ты – не я». - У меня довольно плохо с ориентацией на местности. - Я заметил. В Лэйктаун ехала? - Да, - без особой надежды кивнула она. Но если она не в Лэйктауне, то где? - Тебе надо в другую сторону пилить, день ходу, может больше. Мэри неверяще подалась вперед. - А так ты к Мистик Фолз подъезжаешь. Магазин на мгновение погрузился в тишину. Где-то вдалеке ей послышался звук, напоминающий захлопывающийся капкан. Она помотала головой. - Этого не может быть. Мэри твердым движением сняла со стенда рядом свернутую карту и плюхнула ее на стойку. Ее палец заскользил по тонким красным венам дорог. Мужчина склонился к карте. - Вот. Вот. Я ехала по пятнадцатому. - Так. - Свернула на шоссе Е49. - Ты ехала не в ту сторону. Вот – Лэйктаун, - мужчина ткнул пальцем на карту туда, где Мэри прижималась животом к столу. - Ты карту вверх ногами держала, - в его голосе отчетливо слышался смех. – Ты ехала вверх ногами. Мэри медленно перевернула карту. Потом снова посмотрела в окно, и поняла, почему смутное чувство неправильности толкало ее в живот. Может быть, она не видела это шоссе уже семь лет, но какие-то его очертания, те места, которые не изменились со временем, остались в памяти и пытались подать ей знак. Путешественница выдохнула немного воздуха. - Там нормальные хостелы есть, если что, - мужчина вышел из-за стола и направился поправить что-то на полке. - Карту будешь покупать? - Нет, у меня есть, - промямлила Мэри. - Так она у тебя перевернутая, - хохотнул он. Она сидела в машине, сжимая тщедушными пальцами руль, и смотрела на шоссе. После того, как ей несколько раз просигналили проносящиеся мимо раздраженные, а временами – взбешенные водители, - она съехала на обочину и продолжала сжимать руль и пялиться в пустоту. Когда ей было шестнадцать, лет так семь назад, они в школе слушали чарты по радио. S.O. Stereo, Bravery, Florence+the Machine, Sweet Thing. Даже когда наступала осень, казалось, что повсюду лето, потому что очевидно, подросткам интересен только прогрессивный рок или очень быстрый поп – видно, чтобы не давать застаиваться крови. Крови… Мэри сняла одну руку с руля и потерла лоб, будто могла вытащить из головы мириады мгновенных ассоциаций. Им прямо не видно конца, словно у нее аудиосинестезия. Синестезия – это слово она тоже узнала в шестнадцать лет, ровно в тот год, когда поняла, что не все люди видят цвета букв, имен и чисел, и что она немного не такая, как все остальные дети. Они слушали быстрые, раздражающие песни, с медными колокольчиками, смеющимися голосами и брызгами пива в мелодиях. Певцы и певчихи голосили о поцелуях под снежными дождями и других прелестях отношений; потому что, очевидно, подросткам больше нечем заниматься, кроме как целоваться и состоять в отношениях. И слушать одноразовые поп-рок группы, которые можно взаимозаменять и не видеть разницы; все как на подбор оранжево-летние, с легкими текстами и гудящими аранжировками со щелчками и притопываниями, с грохотом бокалов в баре и шуршанием юбок в дверях, и звоном разноцветных заколок. Хоть бы кто спел о ноющих костях и апатии, и сухости кожи и глаз, и о треске костей, когда ледяная рука ломает позвоночник. Что уж там. Мэри сидела, сжимала руль и слушала свой плейлист, который был ею искусственно составлен много позже, когда ее подростковый возраст уже утонул в истории как камень в реке, и от ее юного максимализма, вечной неуемности и брызжущего энтузиазма остались только блеклые пятнышки веснушек на носу. Она рассуждала философски: когда-нибудь, когда я буду зрелой и взрослой, я смогу вспоминать и не ужасаться, это что касается музыки, и будет уже не стыдно, что я заслушала один альбом Tv on the Radio до дыр, так, что айпод задымился… Она составила этот плейлист, вспоминая песни по мановению волшебной мысли, по названию или исполнителю, узнавала обложки альбомов и добавляла себе в библиотеку даже не слушая. Даже то, что ей было не нужно – было нужно. Оттуда семь тысяч дорожек в Айтюнсе, с пятьюдесятью плейлистами, а то и больше, - которые могли пригодиться в зале, или в зале вечером (большая разница), в парке в солнечную погоду или в парке в пасмурную погоду, в пути, на море, в горах, за городом и в центре города, и в историческом центре города, в октябре и ноябре, и в апреле и мае, потому что май и апрель отличаются друг от друга как небо и земля. И плейлист ее шестнадцатилетия, который она назвала Мэгги, в память о частичке себя, которая пала жертвой подросткового бунта. Ведь где бунт – там оружие и кровопролитие, соответственно, и жертвы. Впервые за много лет она включила этот плейлист и сейчас подставила лицо под каскады воспоминаний, спровоцированных группой Anberlin и их неприхотливым, дерганным, бледно-желтым роком. Она не могла вести или сфокусировать взгляд, и ей пришлось просидеть в машине почти три часа, пока она не устала думать и рефлексировать. Солнце успело подкатиться к самому краю горизонта, и теперь она уже точно не могла развернуться и поехать обратно вникуда, когда город под названием Мистик Фолз лежит в двух километрах. Городок, в котором все проблемы решаются либо в школьном спортзале, либо в старом заброшенном имении первых поселенцев, одержимом привидениями. Городок с ровными рядами красных тополей, и широким стадионом, с изумрудно-зеленой травой, будто бы кусочек Ирландии оторвался, поднялся в небо, а потом упал на краешек Виргинии. Где закаты окрашиваются в розово-алый, как кровь, услажденная розами, и кладбища переполнены чаще, чем можно открыто признавать, а дороги, выводящие из города, каждый сезон размываются к чертям, отрезая все пути отступления. Никто не уезжает из Мистик Фолз, и никто туда не возвращается. Он отстоит от мира куполом странных дней и страшных ночей, полный красивых старых особняков с ухающими залами и отполированными ступенями, фальшивыми улыбками первой леди города, пьющими школьниками, и никто не покидает этот город, даже когда умирает. Если же кто-то решается туда вернуться – то это аукается всем по обе стороны купола. Летом стада саранчи сжирают все близлежащие посадки, но горные водопады, спрятанные глубоко в лесах, поражают глаза красотой, и звук падающей воды дергает за нити души, заставляя вспомнить о том, что в чаще безопаснее, чем на улицах города. На главной площади города, перед ратушей с красной крышей, которая сияет на солнце кровавой иглой, кованые спинки ледяных скамеек переломали больше шей, чем угловатые поребрики Вашингтона. И все же люди живут в Мистик Фолз – разные, странные, добрые и злые, мрачные и таинственные, упорные, трудолюбивые и раздражающие, и вопиюще святые. Мэри изменилась, и больше не собиралась хлопать ртом каждый раз, как с ней будут происходить неприятные происшествия – так она решила, заводя мотор и выезжая обратно на шоссе. Barcelona иронично предложила композицию «Возвращайся, когда сможешь», и девушка выругалась, вжимая педаль газа в пол. Она переключила на следующую песню, понимая, что уже не в состоянии выключить плейлист или послушать что-нибудь другое. Память вцепилась в ее голову щупальцами как огромный спрут, и тяжкие воспоминания о плохо освещенных теплых домах и густых сумерках заполонили ее глаза, так, что приходилось их время от времени протирать. Она гнала машину в сторону города, с вызовом, потому что готова была снова промчаться мимо таблички, не сотрясаясь от горечи, потому что солнце уже почти зашло, и на улицах находиться в темноте – затея препаршивая. А надо еще успеть напиться. Хоть бы Гриль стоял на месте. Очень скоро нашей безутешной путешественнице предстояло полностью осознать, что ничто не меняется в Мистик Фолз, городе ее юности. Она начала понимать это, когда выехала на круглую площадь перед ратушей, чья красная крыша таинственно мерцала в ярких лучах кровавого солнца. Широкие разноцветные полосы лежали радугой на асфальте, когда Мэри вышла из машины, тихонько закрывая дверь, чтобы ни одна живая душа на улице не обернулась на звук. Она приложила ладонь ко лбу, пытаясь вглядеться сквозь солнце. Клумбы подстрижены так, как она помнит их – разве что цветов стало больше. Они подыхали от жары, и бледные фиолетовые головки, покосившиеся к земле, говорили о сочной и прекрасной буйности июня. Она развернулась, оглядывая площадь – те же кованые скамейки, те же увесистые ветви дубов склоняются над дорогой. На проезжей части появились белые полосы, линующие дорогу и говорящие с прохожими на неведомом языке. Гриль стоял на месте. Было открыто. Мэри собралась с духом, говоря себе, что она не ищет приключений, чувствуя, как все внутри гудит от раздражения уже заранее, ведь стоит ей здесь увидеть одно знакомое лицо, и она будет клясть себя и этот город всеми известными ей ругательными словами. Она была совсем не рада снова быть на площади перед ратушей, или где-либо рядом, где-то на территории, которая звалась Мистик Фолз, но так уж получилось этим августовским днем, в первый день ее отпуска, когда она должна была быть в другом штате, счастливая и расслабленная. Она вошла в бар. Дверь приветливо хлопнула, и Мэри огляделась, с облегчением выдыхая: вроде бы, они немного поменяли расположение интерьера, и сменили игровые автоматы. За барной стойкой стоял какой-то парень и протирал стаканы. Мэри накинула на голову капюшон кофты, которую прихватила из машины. Здесь, в городе, воздух стоял особняком, и к вечеру раскалился до точки, после которой кожа начинает сама сходить с костей. Но ей было лучше, чтобы люди ее не видели. Это маленький городок. Новости дойдут из одного конца в другой прежде, чем пепел с сигареты коснется земли. - Добрый вечер, - устало проговорила она, вглядываясь ему в лицо. Человек или нет? Глаза наивные, бодрые – только что начал смену. Зрачки слегка расширяются, когда он видит Мэри. Не узнает. - Вот привет. Странная формулировка. Мэри секунду смотрела ему в лицо, прежде чем продолжить: - Сидр, пожалуйста. Вы еще делаете Огнебургер? Когда ей было шестнадцать, это было ее любимое блюдо. Огнебургер, с двумя котлетами, помидорами, огурцами, соусом табаско и халапеньо. Бармен задумчиво возвел глаза к потолку. - Впервые слышу о таком, - он дружелюбно ухмыльнулся. - Ты… ты не местная? – он с подозрением всмотрелся в девушку, которая инстинктивно отодвинулась от стойки и обдала его прохладным взглядом. Она что-то отрицательно промычала. - Э-э-э… мне понадобится увидеть документы, - он качнул бокалом вперед, а затем взмахнул полотенцем, отставляя его в сторону как фокусник. - В смысле? – слишком резко спросила Мэри. - Мы не продаем алкоголь несовершеннолетним, - парень бесстрастно пожал плечами, - это закон. Она потерла лоб пальцами правой руки. Спокойно, Мэгги. Ты только приехала. Ты не провела еще и часа в этом городе, а какой-то левый парень уже спрашивает у тебя документы, чтобы продать тебе сидр в баре, где ты напивалась еще когда он ходил в детский сад где-нибудь в Атланте. Толково рассчитав, что только выдержка достанет ей выпивку, Мэри улыбнулась. - Я оставила документы в машине. Сейчас схожу. Можно мне тогда самый большой бургер, пожалуйста? Он приветливо просиял. - А я сейчас пойду, схожу про этот Огнебургер, может, чего-нибудь придумаем. Он подмигнул, и оба одновременно разошлись. Мэри кинулась к выходу, ругаясь себе под нос и видя, насколько у нее подпортился характер за эти годы. Нет, в шестнадцать она была тем, что обычно нарекают солнышком и пытаются беречь. У нее непроизвольно дернулась мышца в щеке, и она прижала ладонь к лицу. Она была за рулем весь день, и усталость ударила в самый стрессовый момент, вот и все. Она не психует. Мэри залезла в машину, переползла через приборную панель на пассажирское сиденье и выудила документы из рюкзака, затем закрыла машину, вдарив дверью так, что эхо отскочило от низкой крыши заведения. Она спросила себя, где будет ночевать, и не придумала ответа. Отец должен быть все еще здесь, но она не покажется в том доме. Она вернулась в бар, кутаясь в кофту и пыхтя, не замечая старого друга, прислонившегося к косяку соседней лавки, скраденного темно-бордовыми тенями. Когда она вернулась в бар, за стойкой стоял Мэтт Донован, который вскрикнул увидев девушку. Документы теперь ей не понадобятся. - Мэ-ри! Мэри замерла, готовясь упасть в его неизбежные объятья. Из всех жителей Мистик Фолз Мэтт был одним из «нормальных». Он был хорошим, работящим парнем, и пока они все прогуливали школу, ходил на уроки и уже подрабатывал в этом самом баре. Теперь у него на животе красовался красивый передник с желтой надписью МИСТИК ГРИЛЬ, а его светлые волосы густо падали на лоб, скрадывая блеск ярко-голубых глаз. Мэтт втянулся как минимум на пять сантиметров, и был широким, потому что, наверно, до сих пор играл в футбол. Матерь Божья. Мэри утонула в его огромных руках, открыв рот как лягушка, и хлопая глазами. - Мэтт. Мэтт на мгновение повторил ее физиономию, но с более радостным оттенком. - Мэри, - повторил он. Пара голов за соседними столиками повернулась в их сторону. Может быть, они просто были обеспокоены возбужденными криками Донована. А вовсе не потому, что знали ее имя. - Я сделаю тебе Огнебургер, - торжественно выдохнул он. Мэри содрогнулась от смешка. Солнце прощально цеплялось за рамы тающими пальцами, когда Мэри закончила сосредоточенно жевать. Они с бывшим одноклассником уселись за угловой столик, после того, как он закончил раздавать указания новенькому парню, который посчитал приличным подмигивать незнакомой девушке и требовать у нее документы, а когда она закончила есть, и солнце закончило свое движение по небосклону, начались восторженные расспросы с придыханием, которые Мэри не могла отфутболить или списать со счетов. Мэтт Донован всегда был хорошим парнем и в спешном круговороте происшествий Мистик Фолз попал меж бешено крутящихся лопастей и потерял слишком много, чтобы кто-то мог себе позволить им пренебречь. Да, она нашла прекрасную работу. После того, как табличка с надписью «Мистик Фолз» осталась за поворотом, жизнь пошла в гору. Она поступила в университет и закончила его блестяще, с результатами, каких никогда не демонстрировала в школе, и теперь преподавала, и была без ума от этого. Да, да, спасибо, она немного уставшая, но в целом хорошо выглядит. Нет, вроде не подросла больше ста пятидесяти восьми – мелочь по сравнению с титанами школьной футбольной команды. Как они, кстати? Она попыталась придать тону заинтересованности, одновременно с мрачным удовлетворением отмечая, что ей не интересно, что происходит с наилучшими друзьями, которые водились у нее здесь. Она покинула этот город. Точка. Она оставила все здесь. Но было бы неприлично проявлять равнодушие прямо ему в открытое, бледное, умное лицо. Мэтт на секунду приложил руку ко лбу, будто она задела больную тему. - Да все в целом нормально… Мэри подозрительно склонила голову. - Просто рассказывать много. Тебя не было… семь лет, так? Она провела расчеты в уме. - Получается, так. - Ну, мы тоже уже успели поучиться. Почти все. Он аккуратно приподнял на нее светлые глаза, будто пытаясь прочесть по лицу, про кого можно говорить, а про кого – нельзя. - Кэролайн подцепила себе супер-старого вампира. Мэри задрала брови почти до волос. - Как? – только и смогла ответить она. - Я знаю, - Мэтт устало покивал. Потом пожал плечами. Посмотрел в сторону бара. Его плечи будто опутала невидимая колючая проволока. Мэри ощутила знакомый укол отстраненности. Так выглядит человек, который хочет рассказать тебе что-то, но его связывают обещания, которые он дал другим. Она вспомнила еще один оттенок Мистик Фолз: переплетения секретов и тайн, узлы лжи и вранья, которые кустятся по углам и централизуются в стульях в этом самом баре, коварные козни, которые каждый в этом городе выстраивает всем своим друзьям первым делом перед завтраком. Сотни миллионов секретов, который каждый должен прятать вдали от каждого, иначе невидимые карточные домики посыпятся как мертвые птицы с неба. Мэри осознала, что постарела на семь лет, и если тогда она рвалась распутывать все эти клубки, то сейчас просто не выдержит. Наверно, эта усталость отразилась на ее лице, потому что Донован снова просиял. - Елена учится на врача. - О. Она почему-то удивилась. - Тайлер женился… - На ком? - Приезжая. Ее зовут Лив. Веселая девчонка. - Город все еще кишит… - Мэри провела ладонью по пустому стакану от сидра, - силами зла? Мэтт развесёло приподнял брови. - Еще как. О, - он покачал плечами, - я только сейчас понимаю, что вне этого города существует мир. И ты приехала. Прямо из него. Сюда. Принести еще? - Да. Я вообще случайно заехала сюда. - Это как? – Мэтт уже приподнялся из-за стола. - Я… я неверно читала карту и думала, что ехала в Лэйктаун что в Джорджии, а оказалась здесь. Парень хохотнул. - Это как?! Это – типичная Мэри. - Да у меня в последнее время вообще с башкой непорядок. - Как бы там ни было, я очень рад, что у тебя с башкой непорядок, Мэри Уортингтон. Я очень рад тебя видеть. Мэтт от души похлопал ее по плечу, которое помещалось в его ладонь. Скоро она получила свой второй сидр, а за ним – третий, и ранняя ночь, как всегда незваная и свирепая, как черная бесконечность, упала на городок. Мэри вывалилась наружу, обмакиваясь в душное тепло, и поежилась от удовольствия. Что-что, а к погоде здесь не придраться. Юг страны всегда теплый, но в Мистик Фолз круглый год настолько мягкий климат, словно над ним и впрямь стоит купол, который аккумулирует все возможное тепло и низвергает его ознобом вниз. Стойкие жители Виргинии страдали от него, а хрупкая и тонкокожая Мэри, жительница севера, здесь распускалась как лилия, дорвавшаяся до тепла. Она всегда была без ума от тех ночей, когда можно было ходить по городу в майке и даже не покрываться мурашками. Вот! Уже одна хорошая вещь. Что-то хорошее вышло из этого казуса с перевернутой картой и башкой, с которой полный непорядок. С башкой у Мэри и правда беда. Она решила, пьяная и разозленная самим дыханием этого города, отправиться на кладбище, чтобы узнать, кто умер за эти семь лет, потому что ей было неловко спрашивать об этом аккуратно отводящего глаза Мэтта. Смерти не были такой уж редкостью в Мистк Фолз, городе, в котором водилась самая настоящая сверхъестественная нечисть. В этой клоаке зла. Она прошла до улицы Дубов, потому что хорошо помнила только одну дорогу на кладбище, и та лежала через улицу, где она когда-то жила. 2009 Мэри переехала сюда с родителями в шестнадцать, и они поселились в неплохоньком квадратном домике с зелеными косяками на улице Дубов, прямо посерединке. Мэри восхищалась настоящими розами, растущими на подоконниках – которые сдохли в тот же год, потому что садовники что из нее, что из ее родителей, выходили гадкие и равнодушные. Когда прекрасные цветы отдали концы, они втроем пожали плечами и забыли убрать их с подоконников. Она ходила в общеобразовательную и единственную школу Мистик Фолз, массивное и роскошное здание темно-красного цвета, не понимая, в силу возраста, маниакальной сконцентрированности этого городка на красных оттенках. Футбольная форма команды Лесных Волков была красной, школа была красной, герб города был красным, тополя были красными, закат был красным, и все козырьки лавок на площади перед красной ратушей тоже были красными. У Стефана Сальваторе была красная машина, а у нее, Мэри, были волосы рыже-красного оттенка, и любовница отца была рыжей. Она начала ходить в школу почти вовремя – десятого сентября, и та приняла ее почти не в штыки. Мэри была перепуганным и чрезвычайно самобытным ребенком, потому что тогда ее голова была полна воображения, и в собственном мире, где она была единственным человеком, все было слегка по-другому. Мэри не умела жить снаружи, но зато хорошо существовала вовнутрь, и это ей сильно аукалось. Они приехали в этот симпатичный дом, повосхищались тогда еще свежими, живыми розами, не успели еще распаковать вещи, а было уже пора бежать в школу. Директриса недовольно покачала головой из стороны в сторону, но ругаться на опоздание в десять дней не стала, и Мэри, в свою очередь, стала ученицей девятого класса. Первым делом надо было свыкнуться с новой обстановкой и исследовать ее. Кто в этой школе главный? Кто заводила? Кто местная королевишна? Кто – всеми мучимый ботан? Главный задира, как правило, в любой школе происходит из клана футболистов. Школьная команда с открытыми объятьями принимает самых избалованных и мотивированных к пробивной деятельности юных людей, и воспитывает из них элитистов и агрессоров, которые с удовольствием пользуются своими привилегиями во зло. Местным был Тайлер Локвуд, с по-волчьи вытянутыми лицом и глубокими темными глазами. Зубы – идеально белые, походка – как у борова. Крепко сложенный, плотный, коренастый, с хорошо развитой мускулатурой, Тайлер всем нравился, потому что распространял повсюду свои флюиды альфа-самца как споры. Он обладал монополией на избиения и часто любил задирать немного более высокого, но значительно менее развитого Джереми Гилберта, который повсюду ходил в черной толстовке с капюшоном и покуривал и принимал таблетки за школой. Пил и принимал он с Вики Донован, девушкой, которую все знали как легкую Вики, потому что она была быстрой на подъем и решение и встречалась одновременно с двумя парнями: Джереми и Тайлером. В этом, собственно, лежал корень конфликта между ними двумя. У Джереми была сестра, о которой все говорили той осенью, и именно в Елене Гилберт обнаружилась истинная местная любимица. Была еще и ложная: Кэролайн Форбс, быстро шагающая блондинка с завитушками, лежащими на плечах, которые подскакивали при каждом шаге. У нее в руках всегда были навалены книги и одежда, и она командовала всеми организаторскими инициативами в школе. Все праздники и церемонии, проходящие в школе, и, безусловно, вечеринки, выходили из-под ее руки, и если за Тайлером была закреплена обязанность поддерживать динамику в коридорах школы, Кэролайн была главной перфекционисткой с небольшой проблемой контроля. У Вики Донован был милый брат по имени Мэтт, который приглядывал за младшей сестренкой, домом, их учебой, машиной и всем остальным. Они казались сложной семьей со стороны: что бы ни произошло, Вики всегда была на взводе, а Мэттова спина хрустела под грузом ответственности. Мэтт тоже играл в футбол, но был добрым парнем. Будучи другом Тайлера, он часто пытался сдерживать неуемную гормональную истерию, в которую холеричный Локвуд впадал почти каждый день. Почему все говорили о Елене и ее брате той осенью? Летом при трагических обстоятельствах погибли их родители. Думая об этом, Мэри примеряла их трагедию на себя и представляла, как бы она справлялась с подобным. Елена была хорошей, и все ее любили, но просто сказать об этом недостаточно. Она была истинной королевой школы; городок был маленьким, и Гилберты были одной из семей-основателей, поэтому все знали ее. Помимо этого, она просто была добра, хоть и грустна в этом году, и всегда казалась Мэри наполненной каким-то невидимым теплом, что исходило от нее. Елена казалась идеальной, и люди тянулись к ней. Как минимум двое людей всегда увивались за ней, когда она шла по коридору. Ее лучшей подругой была Бонни, удивительно красивая темнокожая девушка с большими миндальными глазами. Она часто смотрела исподлобья, молча осуждая, и они с Еленой постоянно шушукались на переменах. С ними Мэри даже перекинулась парой слов и нашла их приятными людьми. На самом деле, если бы не дружелюбие городка, никогда бы ей не адаптироваться в местном микроклимате. Девушки, которые ходили с ней на историю и французский, включая эту Елену, сразу проявили интерес и стремились подружиться, что было удивительно и одновременно немало помогло, и чего она тогда, опять же, не совсем осознавала. Если бы не тот щедрый жест и приглашение в Гриль по поводу поздней сентябрьской вечеринки, Мэри не знала бы, куда себя деть. Друзей у нее пока что не было, и сам переезд дался сложно; много семейной драмы и криков, слез… они должны были ехать без бабушки, но в конце концов первоначальный план, состоявший в том, чтобы сбежать из Вашингтона именно от нее, с треском провалился, налету превращаясь в гротескную копию самого себя. Они взяли ее с собой, потому что бабуля пригрозила отравиться и свалить все на них, если они оставят ее одну в квартире в том городе. Новый дом был большим, двухэтажным, и поначалу Мэри боялась оставаться одна в своей комнате. И все же это было ее лучшим вариантом: за запертой дверью. Ветер шумел за ставнями, и по дороге намного реже проезжали машины. Розочки под окнами на подоконнике шевелили головами, и по ночам выглядели обуглившимися. Фонарь за окном кидал одинокое бледно-желтое пятно света на крыльцо внизу, и в тенях от кустов и деревьев Марии постоянно казалось, что кто-то там стоит, в темноте. Тишина давила на уши, а шаги, отдающиеся эхом по дому, слышно было даже в душе в ее комнате. Тонкие стены пропускали все звуки, и та надежда, которой Мэри упивалась, думая, что в доме побольше крики ссор будут обходить ее стороной, рухнула почти сразу. Бабушка умела выть так, что было слышно на всю улицу. Но кровать у нее была удобная, и ее комната на втором этаже выглядела прямо как она всегда себе представляла, мечтая о доме. Под окном подоконник был широким, чтобы на нем можно было сидеть и читать. Потолок слегка сходился в стиле мансарды: над комнатой Мэри не было чердака, чему она несказанно радовалась: никаких ночных похождений призраков. Светлая кровать стояла, прижатая головой к стене, и сбоку примостился столик с зеркалом, а за окном то и дело пролетали галки. Вид внизу был что надо: дорога, поле вдали, а где-то совсем на горизонте – школа (ближе, чем кажется). Красный кирпич, причудливые очертания, почти острые. Иногда девочке казалось, что в этом городе остролистных кленов, ровных улочек, ухоженных площадей и чинных воскресений цивилизация была всего лишь вуалью, которой прикрывал первобытный… мистицизм? Местной атмосферы. Что-то обаятельно-странное было в богатстве местной библиотеки, в которой книг о городских легендах было больше, чем книг по истории или географии. В суеверии местных и обилии кладбищ, разбросанных в парках, в тупиковых поворотах улиц и низинах в пролесках в самых неожиданных местах. Даже если зайти поглубже в лес, можно было наткнуться на огромные пустые поляны идеально ровной формы, пепелища (по виду свежие), явно искусственно собранные валежники и каменные насыпи, по виду напоминающие крошечные доисторические пирамиды. Откуда Мэри все это узнала за первые недели? Она ни с кем почти не разговаривала и только наблюдала. А после школы чаще придавалась блужданиям по городу и окрестностям; сидеть дома – зачастую это было просто невыносимо. Дома она чувствовала себя как привидение, которое, тем не менее, все норовили пнуть. Иногда ей казалось, что она сходит с ума от одиночества. Даже кота у нее больше не было: Мерлин умер прямо перед переездом, и она подозревала, что тут не обошлось без вмешательства со стороны. Так что если и были какие-то мысли о том, чтобы классически становиться счастливыми со сменой обстановки, для этого было поздновато: куда бы ты ни поехал, ты всюду берешь себя, а иногда, если тебе не особо везет – еще и свою сумасшедшую бабку. В любом случае, Мэри могла выглядывать из своей типичной комнаты, сиюминутно наслаждаясь крупицами той жизни, которую она часто представляла для себя. Она довольно быстро начала завидовать Елене, потому что увидела в ней тот образ функционирующего, привлекательного подростка, которым по какой-то причине себя не чувствовала. У Елены были блестящие, длинные волосы, красивые карие глаза, идеальная фигура… она даже встречалась с самым особенным парнем в школе. Он был бледным, умным, спокойным и полным достоинства. Однажды он повернулся и посмотрел на Мэри, когда та уронила все свои манатки с узкого стола с диким грохотом. На нее развернулась половина класса. Препод Зальцман устало закатил глаза. Он никогда особо не ругался, потому что был еще слишком молод, чтобы испытывать отвращение к молодежи. На Мэри смотрели почти все, но она почувствовала только один взгляд, который почему-то ввинтился в кожу как тупой ледяной гвоздь. Она подняла глаза и встретилась с его, увидела глубокие серые синяки там, где у людей должно быть нижнее веко. Что-то в его лице ужаснуло девушку, и она не могла понять, что, но на секунду пришла в такое оцепенение, что не могла пошевелиться. Парень осторожно перевел взгляд на доску, и стал выглядеть еще неестественнее, словно пытался вывести ее из себя. Он выглядел подсадным, ненастоящим, будто его вырезали из иллюстрации из очень старой книги и приклеили в солнечный денек, за парту, в класс к детям. По сравнению с ним все они казались детьми, даже коренастый Мэтт Донован и высоченный, развитый не по годам Крис Эддинс. Подростки могут быть акселератами, они не высыпаются и недоедают, или переедают, у них бывают слишком длинные конечности и жирная кожа, лишний вес или непропорциональные головы, но этот выглядел не как подросток, и не как ребенок, но и не как взрослый. Он просто был страшным. Мэри остановилась около своего дома, до смешного идентичного тому, что она оставила семь лет назад. Только цветы появились. Во всех местах, что Мэгги покидала в жизни, она оставляла за собой яркие цветы в больших количествах. Она убивала их своим присутствием, и растения обычно не выживали с ней в одном доме, но стоило ей уехать – и они оживали, восставали и распускались. Она не считала это своим недостатком. У всех свои особенности. Она не потрудилась отойти на другую сторону улицы, чтобы ее не было видно из окна. Три окна из четырех на этой стороне в ее доме горели, и в кухне виднелись фигуры людей. Она увидела своего отца и еще одного мужчину, кто же это? Высокий, с таким чубчиком светлых соломенных волос на голове, слегка сгорбившийся… механик Брюс Уайтс. Они с отцом, значит, до сих пор дружат. Подспудно она порадовалась, что не увидела нигде бабушку. Может, та уже умерла. Она не сдержалась и фыркнула, выпуская из себя чувство фрустрации как шарик – воздух. Она больше не заботилась о том, чтобы оставаться незамеченной – она уедет отсюда утром, как выспится. Ей надо быть в Джорджии, ее ждут люди. И еще – ей было все равно, если ее узнают и вспомнят. Было бы что вспоминать. Она никогда не была главным персонажем историй. Его звали Стефан Сальваторе, и с ним было что-то не так. Оказалось, что они с Еленой влюбились друг в друга совсем недавно. Девушка говорила, что он очень мил, и он действительно всегда вел себя галантно. Если они встречались в коридоре или одновременно заходили в класс, Стефан всегда уступал дорогу с кошачьей ловкостью, а однажды даже слегка склонился, пропуская ее вперед, как какой-то джентльмен. Он улыбался скромно и сдержанно, и его глаза выглядели такими умными и страшными одновременно, что было очень трудно не заподозрить нечто. Он не особо пытался влиться в обстановку, запоздало сообразила Мэри, стоя напротив своего дома и разглядывая ужин, к которому приступили члены ее семьи. Стефан, в отличие от Мэгги, был умным. Он знал, что люди будут думать что угодно и убеждать себя в самых каверзных глупостях, даже если он покажет всей школе зубы за ланчем. Свет падает на лицо по-разному, а людей, которые живут по двести лет и пьют чужую кровь, не бывает: это выдумка. Однажды Стефан заговорил с ней о чем-то в перерыве между уроками. Мэри старалась отвечать ему нормально, будто они два обычных ученика, обсуждающие обыкновенные школьные события. Стефан Сальваторе спрашивал ее о контрольной по математике, и ей на ум не шло, как такие простые, приземленные слова вылетают из его аристократического мраморного рта. У него были темные губы, не по-мальчишески аккуратные, и будто целовавшие черноплодку. Его пальцы были длинными и изящными, как гроздья пауков. Мэри даже помнила, что он спрашивал ее, будет ли она списывать на контрольной. Я вообще не подготовился, а ты какую-нибудь там шпаргалку сделала? Че-то я боюсь. Это была самая смешная вещь, которую Стефан Сальваторе когда-либо ей сказал своим белым ртом. Почему никто вокруг не замечал, что он здесь лишний, что от него веет могильным холодом? Почему люди не замечали, что среди них расхаживает мертвец?! Так, Мэгги, ты бы притормозила. Отец повернулся к окну, и девушку будто ударило током. Она смылась прочь, быстро шагая в сторону от пятна света. Дорога на кладбище лежала по прямой. Знакомые шорохи улицы не беспокоили ее. Черные вороны, живущие на улице Дубов – это нормально. Мэри позабыла, почему никто в школе не обращал внимания на Стефана, и потом, когда оказалась в темноте на пересечении улицы Дубов и улицы Капитана Гуда, вспомнила. Вот дура. Отматываем еще на пару лет назад. Когда ей было четырнадцать, на Мэри напал вампир. Вот так просто. Она ездила в Аризону к родственникам, и там на парковке рядом с кафе на нее напали сзади и вонзили зубы в шею. Это была, на следующие три года, самая ужасная боль, которую она испытывала в жизни. На секунду ей показалось, что она вот-вот умрет. Она не видела нападавшего, и перед глазами стояли желтые головы фонарей, далекие, где-то в черном небе, и ее колени подгибались, пока она медленно падала на землю. Руки удерживали ее на полусогнутых, а чья-то пасть жадно сжимала горло с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Будто бы по легким саданули током. Она не могла ни вдохнуть, ни закричать. Она чувствовала, как из нее вытекает кровь, и слышала, как прямо за затылком кто-то дышит, и волоски на шее стояли от ужаса. Это было страшно, бесцеремонно и дико. Когда все кончилось, она упала на колени и почувствовала под ладонями теплый асфальт, и развернулась, чтобы посмотреть, но никого уже не было. Этот момент она помнила смутно и путано. Ей казалось, что она пошла в кафе, скользнула в туалет и умылась. Потом вернулась в зал и сказала родителям, что на нее напала собака. Она соврала так легко, пытаясь отгородить и себя, и их, от того, что произошло, что это казалось самым естественным решением. Она никогда не рассказывала родителям правду о том, что с ней происходило. Они не знали ни о том, что на нее однажды напал мужчина на улице, ни о вампире, ни о том, как ее чуть не сбила фура, ни о чем. Они ничего не знали. После этого, поняв, что мир, в котором все говорят что живут, рухнул, Мэри пришлось строить для себя новый. Она начала считать вампиризм своей специализацией и маниакально искала о них информацию, весьма наловчившись в этом в интернете. Она находила форумы, переполненные людьми, которые утверждали, что их кусали вампиры, что их обещали обратить, и что они – охотники на вампиров, и все это уже не звучало как песий бред. Все стало еще запутанней, но Мэри уяснила одно: мир интереснее, чем все говорят. Она начиталась и нагляделась столько всего, что один из источников просто должен был оказаться правдивым, и поэтому она сразу узнала Стефана, стоило ему пронзить девочку своим холодным учтивым взглядом. Вдруг это он напал на нее? Вдруг он охотился за ней? Вдруг это был кто-то из его друзей? Учитывая то, как хорошо они скрываются, неудивительно будет, если Стефан и тот вампир связаны. Если они хорошо прячутся, это просто статистически значит, что их мало. Малое количество естественным образом сужает список претендентов. Стефан день изо дня подозрительно и протяжно смотрел на нее и вел себя исключительно учтиво и дружелюбно. Елена была от него без ума. Еще половина школы была в него влюблена. Все сохли по Стефану Сальваторе. Потом на истории препод Зальцман как-то рассказал, что Мистик Фолз был основан несколькими древними семьями, которые живут здесь с самого тысяча бог его шестидесятого года. Мэри ничего из истории так хорошо не помнила в жизни, как маленькие и претенциозные страдания этого городка в Виргинии. Семьями-основателями были: Гилберты – Елена и ее брат Джереми, который постоянно дрался с Тайлером Локвудом, были потомками; Локвуды – Тайлер и его отец-мэр; Форбсы – лучшая подруга Елены, невыносимо болтливая и бестактная Кэролайн была блондинкой, а ее мать была шерифом; Феллы – по телеку постоянно показывали Логана Фелла, который был журналистом и встречался с тетей Елены; и Сальваторы. Они приехали из Италии, о чем красноречиво говорила их фамилия. Джузеппе Сальваторе был, если верить книгам, суровым мужиком, который регулярно третировал своих сыновей. Стефан, по идее, был его потомком. Как и все члены и потомки семей-основателей, он носил всякие семенные причиндалы. У него было большое синее кольцо с фамильным гербом. Мэри чуть ли не сошла с ума однажды на истории, сознавая, что рядом с ней в классе сидит сын одного из основателей этого самого города. Он будто бы держал ее под присмотром. Куда бы Мэри ни пошла в этом проклятом городе, Стефан везде оказывался, часто с Еленой, а иногда один. Они сталкивались в баре, на рынке, в библиотеке, на площади и, конечно же, праздниках. Но он ни разу не сказал ей ничего страшного, не выскочил из тени и не пытался на нее напасть. Он просто следовал за ней и следил, и довел Мэри до того, что у несчастной началась паранойя, а потом родилась гениальная мысль. Она пошла в библиотеку и стала искать портреты этих Сальваторов, Джузеппе и его сыновей. У Стефана был брат по имени Деймон, только вот в настоящем он отсутствовал, и это было единственной деталью, которая не подходила к стройной картинке просветления Мэри. Она отворила калитку и ступила на кладбище, утопающее в тени. Ночь была ясной, но одного света круглой луны было недостаточно. Мэри вдруг задрала голову, поспешно поглядывая вверх, и с облегчением увидела, что до полнолуния осталась еще пара ночей. Она достала телефон и включила фонарик, шагая мимо надгробных плит, знакомых и новых, старых и покосившихся, и блестящих и черных как вороново крыло. Впереди темнело несколько больших усыпальниц семей-основателей. Мэри слегка шатало из-за неровностей на земле. Она славилась (или хотела, чтобы про нее так говорили) тем, что прекрасно вела себя даже в состоянии сильного опьянения. Она не помнила такого дня или ночи, когда бы валилась с ног, напившись. Ей просто хотелось знать, кого еще прикончил этот город, и ей было все равно. Даже если это люди, с которыми она дружила. У них было время убраться. Они могли собрать вещи и уехать в любой момент, в любой сезон. Они не были обязаны коптиться в этой душной клетке с проклятьями, бедные души. Раздражение медленно перетекало в горькое сожаление, пока она шагала вглубь кладбища. Она просто хотела знать, кого еще убил этот город, и все. Она боялась увидеть знакомые имена. Фонарик слегка подрагивал в слабых от сидра руках, и в ушах стоял уже какой-то гул, начавшийся как обыкновенное ощущение чужого присутствия. - Ищешь кого-то? Что надо ощущать трезвой кожей, когда слышишь голос, что уже позабыла? Говорят, что звук чьего-то голоса забывается первым, а потом уж все остальное. Она могла легко вспомнить лицо, которое увидит, но вот голос удивил ее как в первый раз. Она провела пальцами по лбу и повернулась, направляя фонарик вперед. - Смотрю, не помер ли кто из знакомых. - Меня можешь вычеркнуть, - он ухмыльнулся. Его не беспокоил яркий белый свет фонаря прямо в лицо. Только хрусталики его глаз отсвечивали по-кошачьи, и Мэри опустила руку немного, потому это выводило ее из себя. - Пойдем, - Деймон мотнул головой в сторону и зашагал вбок. Мэри беззвучно последовала за ним, подсвечивая себе дорогу, чтобы не наткнуться на чью-нибудь могилу. - Далеко это? - Протрезветь не успеешь, - легко отозвался он, - ты там в порядке? Не упади. - Не упаду, - сварливо огрызнулась она. Они повернули на главную аллею и подошли близко к усыпальницам, и потом Деймон остановился, отступая, чтобы дать Мэри подойти к могиле. Она не подала виду, заставляя ноги ступать одна за другой, и гадая, будет ли ей больно. Его фигура выныривала из темноты и исчезала обратно, и стоило только на него посмотреть – его глаза сияли по-кошачьи синими кристалликами в свете фонаря. Она опустила руку, подсвечивая надгробие, и белесый пронзительный луч упал на вдавленные буквы, складывающиеся в имя. Дженна Гилберт. Она выдохнула с облегчением, выпуская воздух из глубин легких, и с удивлением, преданно, ощутила, как вместо кислорода в них поступает боль. Ее вздох окрасился бессилием. - Кто ее убил? – спросила она через некоторое время. - Долгая история. Голос Деймона привел ее в чувство. Она выпрямила спину и помотала головой. Буквы заскакали в глазах, когда она зажмурилась. - Завелся тут один злющий-презлющий вампир… Девушка повернулась и посмотрела на него. Его белое лицо сияло в темноте не хуже света ее телефона. Он скосил на Мэри темные глаза. - Не я. Я плохой, а не злой. Они минуту простояли в тишине и темноте. Мэри опустила фонарь к бедру, освещая траву, чтобы дать глазам отдохнуть. Может быть, они привыкнут к естественному освещению, иначе она ослепнет от этого белого огня. Все это время Деймон смотрел на нее всевидящими глазами, и его взгляд ползал по щеке, и это тоже удивило ее как в первый раз. Получается, она совсем его забыла. И то, как он возвышается над ней, и то, насколько у него белая кожа, и черные волосы, и то, как звучит его голос, и то, как она сжимается, когда он рядом, всеми внутренностями, пытаясь не дать теплу разойтись по телу. Она была жутко влюблена в этого Сальватора, до судорог, безутешно, совершенно глупо – он старый, и вечно сердитый, и постоянно ухмыляется, и никогда не говорит правду. Она была шестнадцатилетним ребенком, а он использовал ее, чтобы выманивать смертных людей из их домов и сворачивать им шеи, когда его отказывались приглашать. И все-таки он был хорошим другом. - Кто сказал, что я здесь? - Все. Одновременно. Сестра жены бывшего парня библиотекарши увидела тебя, когда ты заходила в Гриль. У меня телефон трезвонил каждые две минуты. Деймон хорошо болтал, с выражением. Его истории и глумления всегда было приятно слушать. - Потом наконец позвонила Кэролайн и сообщила, что Магдалена сидит в Гриле, вся в татуировках, - от растянул последнее слово, - и напивается. Вот я и пришел. Мэри повела головой. - У меня всего две татуировки. - Это все, что ты можешь сказать? Она пожала плечами. Потом сказала тихо: - Ты совсем не изменился. - Я и не должен меняться, - вкрадчиво прошептал он, насмешливо наклоняясь вперед. Ей не хотелось ничего говорить, как будто ничего плохого не произойдет, если она будет держать рот закрытым. Деймон вывел ее с кладбища молча, но дотерпел только до дороги. Когда Мэри выключила фонарик, они оба будто бы выдохнули с облегчением. Мэри рассмотрела Деймона в уличном свету и поняла, что он и правда выглядел точно так же, как в тот вечер, когда она уехала. Деймон смотрел в ответ, бесстыдно оглядывал ее с ног до головы, ползал по ней глазами, чтобы дать ей увидеть, что осматривает ее. Он наверняка рассмотрел ее раньше, когда был у Гриля и подслушивал их с Мэттом разговор, и когда она плелась к кладбищу, и бродила между могил. Он превосходно видел в темноте, и ему надо было показать, что он видит ее впервые за семь лет, так, чтобы она осознала, что провинилась перед ним. - Ты подросла, да? - Наверно. Немного. Они пошли вперед по дороге, не сговариваясь и не уточняя, куда идут. - И давно у тебя с головой непорядок? - Пару месяцев. У меня была тяжеленькая весна. - Сейчас август. - Значит, больше пары месяцев. Деймон устремил пронзительный взгляд вперед. Как всегда, он был одет во все черное. В свое время это выглядело очень эффектно. Он вечно появлялся из ниоткуда, весь в черном, такой изящный, с орлиным профилем и черными бровями, и его яркие серые глаза могли смотреть так, будто щупают. Такие штуки кого хочешь сведут с ума. Деймон остался красавцем, легко накидывая на себя шутливый задумчивый вид, харизматичный, как норвежский кот с лицом ящерицы. Он едва слышно произнес «хмм», и это «хмм» значило что-то, но Мэри, к счастью, забыла, что именно. - И что, надолго ты собираешься оставаться? - Высплюсь и уеду завтра. Я должна быть в Джорджии. Еще одно «хмм», на этот раз с оттенком легкого сочувствия. Когда Мэри поняла, что он жалеет ее за наивность. - Ах ты, черт возьми. Я высплюсь и уеду отсюда как только смогу. Может, даже завтракать не буду. К черту это. Там будет куча народу. Деймон свел брови и коротко на нее взглянул. - Даже на праздник не останешься? - В Мистик Фолз постоянно какие-то праздники. Каждую неделю. Начнешь на них оставаться… - Какая ты стала сердитая. Но вообще мне нравится. Мэри покачала головой, стараясь не поддаваться на провокацию. Опьянение в этом не помогало. И ситуация была почти патовой. Ей было жарко, она снова почему-то была голодная, она шагала по улице рядом с Деймоном, который был единственной любовью в ее жизни (о чем ему совершенно необязательно знать; просто так получилось), и многозначительно хмыкал, испытывая ее терпение, так же, как и семь лет назад, потому что ничто в этом чертовом городе не меняется. Все деревья, вплоть до клена, который растет у ее окна, стоят на своих местах, и дома выглядят абсолютно так же, и Мэтт Донован до сих пор околачивается в этом баре, как будто он не молодой и умный парень и у него нет жизни за пределами этого проклятого агломерата, и Деймон Сальваторе все так же смертельно скучает и бродит по улицам Мистик Фолз, а отец сидит на ее кухне и ужинает, не замечая ее под окнами дома. Словно она попала во временную петлю, в Роанок, что поблизости, на котором лежит проклятие заколдованного сундучка. Никто не удивится, если окажется, что все они заперты в огромной коробке, которая валяется на морском дне, и ходят по кругу, по одним и тем же заколдованным улицам, и умирают снова и снова, и Деймону приходится закапывать тела на шоссе под названием Воронье Гнездо, которое размывается дождем каждый сезон, заставляя его снова приезжать и закапывать еще глубже. - И что же, ты думаешь, ты и впрямь случайно вернулась? - Я же говорила: я читала карту вверх ногами, - процедила она, ненавидя себя за то, что приходится говорить это вслух. - Это очень острый случай непорядка с башкой, - заметил Деймон. Он вдруг круто повернул, увлекая ее за собой легким прикосновением к локтю, и они обогнули улицу Дубов. - Как тут вообще? Близится ли очередной апокалипсис? Деймон пожал плечами, спокойно улыбаясь. - На редкость тихо и спокойно. Даже скучно становится. Оборотней почти не осталось, кроме Тайлера, да еще пары… никаких тебе маньяков-первородных, - (Мэри понятия не имела, на кого он ссылается), - ни путешественников во времени. Мэри болезненно поморщилась. Путешественники во времени. Он шутит. Ну конечно, он шутит. - Это странно. - Вот и я так думаю. Выглядит как затишье перед бурей, мм? И тут ты появляешься, ни звонка, ни письма. Я даже не успел подготовиться морально. В первый раз за вечер Мэри улыбнулась искренне. Настырно игнорируя подтекст его слов. - Для тебя семь лет должны пройти как один день. Не так давно мы виделись с тобой. Деймон посерьезнел, глядя на нее в упор. Они шагали по тихой улице Вязов, в сторону темного пятна, уходящего к парку. Мэри, даже с ее топографическим кретинизмом, помнила все дороги в этом городе. - Нет. Это были очень долгие семь лет. Ты была моим единственным другом в этом поганом городе, и я очень скучал по тебе. Она посмотрела ему в глаза, едва найдя в себе силы. Фокусироваться трудно, да и смотреть на него неохота. Вампиру нельзя смотреть прямо в глаза, потому что можно по-настоящему рехнуться. Глаза Деймона порой невыносимы, потому что он сам невыносим. Когда Мэри знавала его, он расходился по швам, громогласный и молниеносный, яростный, непредсказуемый, и просто психованный, но такой обаятельный. Эмоции струились из него, и он был то пугающим и голодным, то дружелюбным и понимающим, а порой и вообще своим в доску парнем. Эти перемены настроения и всплески бешенства, переходящие в апатию, обрисованные контекстом, который Мэри узнала слишком поздно, делали его невыносимым собеседником. Деймона просто было слишком много – поэтому она в него влюбилась. Она не могла ему сопротивляться. Сейчас она с усталостью, без удивления, поняла, что спокойно смотрит ему в глаза, и ни одна жила в организме не дергается. Она больше не в его власти. Она слишком устала. Мэри несла в руках тяжелый том под паническим взглядом смотрительницы. Эта книга была настолько старой, что у нее от волнения дрожали руки, а ноздри приятно щекотал запах рассыпающейся бумаги. На столе уже лежал новенький экземпляр «Полнейшей истории Мистик Фолз с иллюстрациями», и девочка хотела сравнить, чтобы иметь железные доказательства. Как только она закончит здесь, отправится в школу, в отдел журналистики, рыться в архивах за последние сто пятьдесят лет. Профессор Кэрри разрешила ей там посидеть, потому что Мэри выбрала для сезонного реферата одну из самых скучных тем – развитие техники, и, в частности, видеокамер и телевизионных установок, в Мистик Фолз, с основания города и по нынешний день. Об этом реферате и вероятности того, что она когда-либо его закончит, Мэри собиралась подумать позже. Сложно сказать, насколько это было уместно, но в ее венах кипела кровь от возбуждения. Мэри любила приключения, даже если это значило вернуться в самый страшный эпизод своей жизни, копнуть в темноту; в этот раз карты были у нее в руках, и в ее силах было вывести хищника на чистую воду. Она всегда стояла в стороне от жизни, меняя хобби и компании, и никогда не принималась ни за что серьезно. Не увлекалась ничем, что могло бы пригодиться в жизни. Ее интересовали цвета осени и почему ее тянет носить гетры только в сентябре; ее интересовала эстетика зимы и весны, и почему определенную музыку можно слушать только летом. Если бы она была чуть поумнее в те годы, она бы сказала, что ее интересуют скорее тонкие материи этого мира. Музицирование, размышление, книги. Тайны, которых на самом деле нельзя коснуться, и амбиции, которые на самом деле нельзя реализовать. Она не горевала по этому поводу. Она постоянно парила в облаках своего воображения, укладывая кирпичи на стены своего воображаемого мира, и ничего не воспринимала серьезнее, чем собственную рефлексию о структуре упавшего листа. Исследования вампиров были для нее важны и ценны, потому что раз в жизни она могла с прочной уверенностью сказать, что у нее был повод для обсессии; даже если говорить было некому. В чем-то она была значима, пусть никто об этом и не знал. Она была настолько близка к разоблачению Стефана Сальваторе; ее интуиция подсказывала ей ясным, четким голосом. Мэри устроилась за столом и стала листать книги, выискивая главы про семьи-основатели, и городские легенды. Мистик Фоллз располагался в опасной близости от Роанока и Салема, так что удивляться всякой чертовщине было вовсе нечего. Так же, как и наличию всяческой ерунды типа легенд о говорящих деревьях, в стволах которых заточены души грешников. Легенда о вампирах гуляла по ртам обывателей, а позже – по страницам справочников – с такой частотой и непринужденностью, словно они были типичной достопримечательностью местности. В лесу, через который пролегает четвертое шоссе, найдете озеро с водопадом; так же обязательно посетите городскую ратушу, которую сказочно подсвечивают по вечерам. Пообедайте в Мистик Гриль, где делают вкуснейший Огнебургер, а затем прогуляйтесь на кладбище и дайте укусить себя вампиру. Даже в путеводителях по городу Мэри находила заметки о красочных похождениях ночных существ; вампиры Мистик Фолз не сильно отличались от тех, что обитали в других поверьях и сказках. В глаза не смотреть, иначе сойдешь с ума; плевать через левое плечо и носить с собой бутылку со святой водой. Вербена – яд для вампира, а если под утро рассыпать перед ним маковые зерна на полу, то он не выдержит и бросится их пересчитывать, и сгорит на рассвете, потому что все кровососы одержимы математикой и счетом и боятся солнца. Вампир побаивается дерева и может погибнуть от кола в сердце – ничего, что не было бы неизвестно девочке, которая уже перерыла все, что только смогла найти за два с половиной года года. Правда вперемешку с выдумкой, и через них красной нитью сквозит мысль: в Мистик Фолз вампиры – такое же привычное дело, как дождь в апреле и праздники каждую неделю. Почему же тогда никто не обращает внимания на Стефана Сальваторе? Прятаться лучше всего на виду? Мэри аккуратно перелистывала страницы старого фолианта, вглядываясь в желтые страницы и рисунки, и пытаясь разобрать потрескавшиеся, посветлевшие и разъехавшиеся записи. Некоторые страницы были заламинированы, другие, что сохранились получше, оставляли на пальцах странное ощущение невесомой пыли, словно касаешься крыла бабочки. Мэри перевернула страницу и стала рассматривать фотографию, на которой была запечатлена семья Сальваторе. Камера-обскура поймала в объектив ряд людей с белыми лицами, и качество изображения всех их сделало вампирами. Глубоко впадающие глаза, и каштановые волосы кажутся черными, а светлая кожа – фарфоровой. Старомодные одежды напомнили всякие жуткие фильмы про дома, одержимые призраками, и Мэри не отвела глаза только потому что нашла Стефана, слева от его отца, - тот стоял посередине, и потому, наверно, Мэри решила, что это Джузеппе. Почему, интересно, они приехали из Италии, и когда? Чего им там не сиделось? Девочка изучила глазами юношу рядом со Стефаном, пытаясь не обращать внимания на то, что сердце бьется в горле от чувства торжественности момента. Она не верила в исторических двойников и всякую ерунду про то, что у каждого человека есть пять идентичных копий. Это был Стефан – его квадратную челюсть, выезжающую вперед, когда он думает, очень сложно не узнать. Парень рядом с ним, с вьющимся вихром на лбу, казался похожим на ястреба и кошку одновременно. Его сведенные брови хмуро нависали над пронзительными суженными глазами, и мужественный подбородок безошибочно повторял черты лица Стефана. Их отец не был вполовину так красив, как братья. Под фотографией шла потрескавшаяся надпись красивым почерком: Сальваторе. Джузеппе, Лили, Деймон, Стефан. Лили стояла посередине – идеальная нимфа с длинными темными волосами и лицом как у викторианской скульптуры. Свои тонкие черты лица и итальянскую тьму глаз она и передала своим детям. Мэри взглянула в окно, за которым собирались тучи. Скоро пойдет грибной-осенний дождь. Октябрьское утро было нетипично хмурым, а солнце пыталось просвечивать сквозь облака, которые стремительно надувались от обиды, собираясь пролить свои негодования на город. Обычно здесь тепло – так утверждает путеводитель по Мистик Фолз. Там так и написано. Погода в городе: тепло. Тропики посреди штата Виргиния – непрошеные, внезапные и нежданные. Она задумалась, что будет делать с этой информацией, и как припрет Стефана к стенке. Что он будет делать, когда поймет, что она знает? По какой-то причине Мэри не рассматривала варианта раскрывать всем информацию. Почему-то ей казалось, что этот усердный, вежливый юноша не опасен. А кто тогда опасен? Кто-то тяжело вздохнул за ее левым плечом. Мэри подскочила от страха, кожей шеи ощущая, как нечто отступило, словно по платью скользнул легкий порыв ветра. В шестнадцать Мэри носила платья. Она встала со стула, пока яд разливался по животу неприятным осознанием. Человек с лицом ястреба и кошки, черный как живая тень, стоял перед ней, прислонившись спиной к полке с картографическими изданиями, скрестив длинные ноги, и смотрел на нее. Его черные хмурые брови изгибались в раздраженном выражении, но глаза улыбались. Луч солнца ворвался в окно и скользнул по его лицу, подсвечивая один серый глаз и делая его бирюзовым. Секунду Мэри не могла отвести от него взгляда, а потом опустила глаза к своим коленям, испуганно размышляя, не сошла ли с ума мгновенно. - Нашла что-то интересненькое? – спросил он, улыбнувшись краем рта. Мэри аккуратно подняла глаза, удивляясь тому, как это возможно, чтобы он был на фотографии тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, и прямо перед ней, одновременно. - Сам видишь, что да, - выпалила Мэри и тут же захлопнула рот, поражаясь самой себе. Деймон Сальваторе, если это действительно был он, опустил руки и свесил их, сцепив в замок. Мэри старалась не поднимать глаз на его лицо, испуганная слишком выразительными чертами, суеверная и пойманная врасплох, и смотрела на точно такое же кольцо, которое наблюдала каждый день в школе. - Хмм. Рассказывай. Все. Я книжки перестал читать. Мэри, кажется, прошептала что-то, вставая со стула и дрожащими руками потягиваясь к сумке. Деймон наблюдал за ее дерганными движениями, пока она выуживала из пухлого пенала связку остро заточенных карандашей. Было смешно думать, что сейчас это ее последний шанс выжить. Этот был – жуткий, вселяющий чувство присутствия. Она сидела рядом со Стефаном в школе каждый день и попривыкла к нему, иногда даже позволяя себе терять бдительность и отводить глаза, но она бы ни за что не повернулась спиной к этому. Деймон прошел к столу, протягивая руки к книге, и цокнул языком. Он взял старый том в руки, вглядываясь в фотографию своей семьи, а потом строго взглянул на Мэри. - Стефан сказал, что ты вечно смотришь на него как на маньяка. Кто тебе разболтал? Оскорбленная самой мыслью о том, что она нуждалась в том, чтобы ее кто-то просвещал, чтобы ей помогали, что она нуждалась в подачках… Мэри в упор посмотрела на него, смущенная его красотой и подавленная насмешливым выражением ярко-серых глаз, и собрала все свои силы в кулак. - Никто. Я сама все знаю. Еще более по-детски эту фразу было сформулировать невозможно. Деймон приподнял брови, кивая. - Он послал тебя меня убить? Чтобы самому грязную работу не делать? Деймон смешливо свел брови, ступая прочь от луча солнца и по направлению к Мэри. - Сколько драмы. Нет, знаешь, на самом деле, он меня уговаривал тебя не трогать, но я просто не мог унять любопытство. Каждый раз, когда мой брат просит меня чего-то не делать, я… - он развел руками, показывая, что бессилен перед инстинктами как одинокий рыбак на утесе – перед штормовым валом. - Мне не по душе, что такие личности как ты расхаживают по моему городу с сумкой, забитой вербеной, и рыскают в поисках моих старых фоток. Что ты с этим собиралась делать? Мэри промолчала. Деймон медленно вытеснил ее от окна, открывая проход между полок. Она могла попробовать убежать, но сомневалась, что уйдет далеко. Вампир присел на краешек стола, отодвигая старую книгу небрежным движением, от которого у девушки виновато сжались поджилки. Книга скользнула к краю стола и замерла. Тут она с ужасом поняла, что он – здесь, в солнечных лучах, и даже не дымится. Что Стефан ходит вместе с ней в школу каждый день и греется на солнце, как все остальные ученики. Она сжала кулак с карандашами так крепко, что кости клацнули от боли. - Давай сделаем так. Ты рассказываешь мне, откуда ты знаешь о нас, потом – какого лешего тебе понадобились архивы моей семьи, - с расстановкой произнес Сальваторе, - потом – откуда ты приехала, и потом я убиваю тебя быстро и без шума. У Мэри екнуло сердце. Ей показалось, что слово «убиваю» повисло между ними пыльцой, и привиделось ей, как иногда слышатся фантомные крики на границе между сном и реальностью. - Убиваешь, - севшим голосом повторила она. Деймон кивнул. - Стефан – не первый вампир, которого ты видела, да? Мэри отступила на шаг. Позади было изумительно тихо. Она, возможно, была единственным живым посетителем библиотеки: утро субботы в начале учебного года: все нормальные дети еще спят или отдыхают от школы и самокопания. Даже если она закричит, никто не сможет ей помочь – а то еще и больше тел будет. Мэри почувствовала, как дрожат ее колени – словно суставы начали рассыпаться под весом ее тела. Она не могла поверить в то, что слышит. - Чего молчим? Ну чего ты сжимаешь эти карандаши? Ты меня ими пришить собралась? - Зачем тебе меня убивать? Деймон сложил руки в молитвенном жесте и коснулся кончиками пальцев подбородка, задумываясь. Или делая вид, что думает. Ему нравилось смотреть, как Мэри пятится, светя трясущимися юными коленками, как ее пальцы побелели, сжимая связку карандашей, а жилка, спрятанная за волосами на шее, бешено колотится от сильных ударов сердца. - Потому что я так хочу. Стефан тебе не рассказывал? Он – хороший брат. Я плохой. Я одет во все черное, по мне не видно? - Я уже поняла, - прошептала Мэри. – Не подходи ко мне. - Кто-нибудь еще знает? Она помотала головой. - Как? А мама? Она знает, где ты? Она снова помотала головой. Когда она уходила из дома, мама еще спала. Ночью Мэри слышала, как мать стонет в ванной от рыданий, и это было в четвертом часу утра. Если она вдруг исчезнет, у ее мамы будет хотя бы на один повод меньше для постоянного беспокойства. Такого ребенка, как Мэри, никому не пожелаешь – угрюмого, одинокого и с видом обдолбанного отщепенца. - Я буду драться с тобой, - сказала Мэри. - Давай. Деймон резко поднялся на ноги, и девочка отскочила на шаг, вздрагивая от разряда электричества, которым стрельнули нервы. Суставы проверяли готовность бежать. - Я придумал, - низко сказал Деймон. Ему начинала надоедать эта тихая неприступность. Он подступил к Мэри, усердно загоняя ее в угол рядом с фикусом, где с одной стороны было окно, а с другой – автобиографии богемы города. Тут было сразу несколько книжек авторства Феллов – большие, важные шишки с отполированными зубами. Сальваторе всегда относились к ним как к лунатикам и закатывали глаза у них за спинами. В компании основателей Феллы считали себя самыми важными фигурами, но Сальваторе посмеивались над ними, как будто две стали павлинов исподтишка пытались выщипывать перья из недружеских хвостов. Деймон уперся рукой о полку, отрезая Мэри путь к отступлению. Он вырвал из ее слабой руки связку карандашей, поднимая их на уровень глаз. - Если ты сможешь воткнуть в меня хотя бы один, я подумаю над тем, чтобы тебя отпустить. Идет? Мэри ухватилась за это как за спасательный канат. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но он перебил. - Ладно, хорош болтать. Мэри выдернула карандаши из его руки и достала один, сжимая его в потной ладони. Она не знала, с чего начать, поэтому просто инстинктивно выкинула руку вперед, пронзая острием воздух. Деймон отступил неторопливым шагом, - только что был прямо перед ней, и вдруг он будто бы переместился на метр – и схватил карандаш, с хлопком переламывая его пополам. - Один мимо, - он выкинул обломки через плечо. Мэри уязвленно собралась, кидаясь прямо на него, движимая больше нарастающей злостью, чем страхом. Она плохо переносила наглость, и ее юность отступала перед неведомым рефлексом гнева, просыпающегося, когда она наблюдала нахальство и нескромность. Она не знала, откуда это взялось. Она сделала выпад как фехтовальщик, выставляя одну ногу вперед и снова выбрасывая вперед руку, но вампир снова спокойно перехватил ее руку, на этот раз сжимая пальцы на запястье, прежде чем отобрать ее нехитрое оружие. Мэри вскрикнула от боли, выворачивая руку в его кулаке. Деймон оттолкнул ее, и она повалилась на зад, пытаясь поймать себя руками, чтобы не стукнуться головой об угол большого цветочного горшка. Карандаши выпали из ее руки и покатились по полу, и она встала на колени, пытаясь собрать их обратно. Это было не смешно. Не смешно, и все перед глазами скакало, когда сверху послышался очередной щелчок. - Ты стараешься, да? Мэри охнула, поднимаясь на ноги, и снова бросилась вперед, слушая грохот в ушах. Он наверняка тоже слышит. Небо за окном затянулось, проглотив солнце и заперев его по ту сторону купала; Мистик Фолз погрузился в тяжкие утренние сумерки, уродливо подсвечивающие лимонный свет, плавающий по библиотеке. Мэри внезапно поняла, что лампы горят под потолком. У нее оставалось четыре карандаша. Сальваторе легко толкнул ее в плечо, и она врезалась ребрами в стол, ударяя им по окну. Старая книга свалилась на пол с каким-то сухим хрустом. Мэри попыталась подойти сбоку, в попытке вставить карандаш ему между ребер, но у нее не хватило силы, чтобы его вдавить. Острие уткнулось в кожу его куртки, и Деймон осуждающе взглянул вниз, поднимая одну бровь. Он веселился. Не каждый день… в него пытаются воткнуть карандаш… с такой настырностью, сражаясь за свою жизнь. Обычно они умоляют и плачут. Мэри рванула к проходу между полками, но он поймал ее за плечо. - А-а! Еще два осталось, - Деймон поднял указательный палец и обнажил клыки, чтобы придать девочке сил. Мэри забилась в его руках как агонизирующая каракатица, пытающаяся выскользнуть из рук дайвера. Внезапно она изменилась в лице. Она по-детски скривила губы и согнула колени, а ее глаза начали наполняться слезами. - Я просто… просто… Мэри со всех сил согнула колени, чтобы заставить вампира нагнуться себе навстречу, и перешла на шепот. Она мотнула головой, открывая шею, чтобы в поле его зрения попали ее пульсирующие вены, и напрягла горло. Она выдавливала из себя слезы, не сильно стараясь, потому что от страха они текли сами собой. - Он укусил меня, и я… раньше никогда такого не переживала, и когда я увидела Стефана, - быстро прошептала она, заглядывая в черные глаза и стараясь не сойти с ума, но уже затруднялась с ответом, в своем ли она уме. Деймон склонил голову вбок. Она посмотрела на его зубы; должно быть, так выглядел и тот, который напал на нее на парковке. Так он смотрел на нее со спины, с обнаженными клыками и поднятой, как у кошки, верхней губой, тихо шипя от нетерпения, и с чернеющими от вожделения глазами. Она вдруг начала стремительно взрослеть. Могут ли они контролировать себя, насколько ими управляет желание и инстинкт, когда сам организм готовит их к кормлению? Оскалившийся, Деймон Сальваторе показал свою настоящую сущность, преображаясь в монстра с угловатой мордой, какая могла бы показаться меж черных прутьев на кладбище посреди ночи, или в оконной раме во время грозы. Мэри молила себя забыть это лицо, если выживет, чтобы оно не приходило ей в кошмарах, но потом вспомнила, что ей уже три года видятся кошмары о невидимом звере, нападающем на нее из темноты. Иногда он получает лицо, кривое и уродливое, иногда у него голова с рогами, а порой их несколько. Его острые пальцы, переходящие в кривые когти, впиваются в ее плечи, раздирая до мяса, и он рычит, обвиваясь вокруг нее и высасывая кровь. Теперь она хотя бы знает, как должен выглядеть тот, кто охотится на людей по ночам. - Я просто хотела попробовать это еще раз, я хотела… Она опустила руки, расслабляясь в его хватке, пеняя только на собственную актерскую игру и вербену в крови, которая должна защитить ее разум от чужих ушей. По легенде. Всю свою жизнь она сейчас поставила на кон, опираясь на слухи и домыслы, которые вычитывала то тут, то там, ночами, сидя за компьютером как сгорбленный жук под одеялом. Она закатила глаза и полностью расслабила мышцы, давая коленям подогнуться. С легким стоном она повалилась назад, заставляя вампира подставить руку ей под спину. Его глаза сузились, но морда почти ничего не выражала, будто он совсем не слушал ее. Его рука скользнула к ее шее, обхватывая пальцами, и он придвинул Мэри к себе волевым движением. Не прошло и секунды, как он склонил голову, словно змея, разевая рот, и ее тело прошила боль. Та самая вспышка ослепляющей боли, парализующая все от шеи до самого пояса, от которой даже нет сил вскрикнуть. Серое окно и затянутое небо опрокинулось, и перед глазами встали лимонные лампы, и Мэри схватила ртом воздух, пытаясь поднять руку с двумя зажатыми в кулаке карандашами. Она почувствовала было, как его губы сжимаются вокруг укуса, словно присоска щупальца, лишая мозг кислорода, как Деймон всхрипнул и отольнул. Вербена в ее крови была отравой для него. Его горло должно жечь огнем, а дыхание полностью исчезать из легких, ведь иссушающая магия травы забирает всю энергию из вампиров, выжигает их жизненную силу из вен. Мэри не стала повторять своей ошибки и не размахнулась. Она приподняла руку, касаясь кулаком его груди, и быстрым движением вогнала оба карандаша в его горло. Когда руки вампира раскинулись, Мэри выскользнула, - точнее, ее тело выстрелило ею в проход, и ноги сами понесли ее прочь. Половину пути до лестницы она пробежала, пригибаясь к земле, почти на четвереньках, и только схватившись за перила, смогла приподнять себя. Кровь хлестала из горла, и Мэри прижала свободную руку к ране, сжимая так сильно, что чуть сама себя не задушила. Она скатилась по ступеням на первый этаж, не слыша, что хрипит и стонет, пока ноги двигались механически, и тут же налетела на тело, ловящее ее обеими руками и заключающее в объятья. Она дернулась, пытаясь вырваться, когда увидела серый свитер и белый квадратный подбородок, наклоняющийся к ее лицу, но Стефан крепко держал ее за плечи. Его челюсти были крепко сжаты, а темные глаза в провалах голодных синяков, сверлили ее с неподдельным страданием. - Где он? Мэри подняла голову, глядя в потолок, а ноги грозили подкоситься окончательно. - Ты в безопасности. Он просто играет, слышишь? Мэри взвизгнула, сильнее сжимая рваную рану на шее. Стефан поднес запястье к губам и прокусил свою кожу. Мэри шла вперед по улице, понимая, что она выведет на площадь к ратуше, которая, подсвеченная ночными огнями, сияет оранжевыми часами, а красная ее игла зловеще выглядывает на неподготовленных прохожих из сапфировой темноты. - Где ты будешь ночевать? - В машине, - сварливо ответила она. - Не бредь. Поехали, поспишь у нас. Глядишь, захочешь по комнатам побродить, - сказал Деймон с нескрываемой усмешкой в голосе. Мэри яростно помотала головой, не оборачиваясь. - Но если серьезно, - Деймон легко нагнал ее, оказываясь рядом, - ты не думаешь, что это как-то подозрительно? - Нет. Это случайность. - Ой ли? Я бы хотел, чтобы это была не она. Он опять осклабился темноте, будто каждая частичка ночи улыбалась вместе с ним, словно весь мир был создан для него и по-матерински кивал головой на все его реплики. Какое-то время они шли в молчании. Улица была пуста, потому что все, скорее всего, околачивались либо в Гриле, либо у озера. В гостиных разноцветных домов горел свет, оповещая о том, что родители спокойно вздохнули, спровадив своих подростков прочь, и уселись смотреть фильмы по телеку. Мэри вспомнила, как мама любила устроиться на диване с леденцами и сосать их. Бабуля наблюдала за ней из кухни, остервенело нарезая что-нибудь или перемывая уже намытую посуду, и глаза у нее всегда были налиты кровью. - Лэйктаун, значит, - сказал Деймон, мягко возвращая ее в реальность. Девушка вдруг почувствовала себя ужасно усталой и утомленной августовской жарой. В майке было жарко, длинные волосы грели плечи и спину, и пот скапливался в ложбинках ключиц и почти варил кожу. Мэри собрала волосы и положила их на одно плечо. Темные глаза вампира метнулись вслед за ее движением, а потом снова устремились вперед. - М-гм. - И там… кто там тебя ждет? Мэри спросила себя, был ли Деймон раньше таким любопытным. Обычно он не любопытствовал, а просто совал везде свой нос, от скуки. Ему не было на самом деле интересно; он просто хотел болтать и, если повезет, раздражать. - Подруга, - уклончиво ответила она. В голове начиналась мигрень. - Как зовут? Мэри облизнула губы. Она вспомнила ее фигуру, темную фигуру подруги, склонившейся над кроватью, в затемненной комнате. Заточенная в собственном доме. - У нее болезнь. Она не может уезжать из дома. Поэтому я еду навещать. Мы познакомились в сети. Я давно обещала. Челюсть Деймона двинулась. Он ощупывал языком зубы. - Хмм, - протянул он, и Мэри почувствовала, что сейчас сорвется. Она заставила себя бесшумно выдохнуть через нос и напомнила себе, что больше не принадлежит этому месту. У Деймона больше нет власти над ней. Она взрослая, и он тоже взрослый – всегда был. И этот город больше не держит ее в своих лапах. Она сядет в машину и уедет, и никакого такого проклятья Мистик Фолз нет, просто она ненавидит это место за все, что здесь произошло, вот и бесится. - Я все-таки думаю, что… - он ухмыльнулся, слегка поворачиваясь к ней, но Мэри перебила его. - В этом нет никакого подвоха, Деймон. Такие вещи случаются. Я просто заехала не туда. Лэйктаун близко, Джорджия – близко. Мне стоило держаться подальше от этого гребаного штата и вообще не заводить друзей в радиусе полушария отсюда, - она сделала паузу и переложила волосы на другое плечо, - чтобы не происходило вот такое дерьмо. Она ткнула пальцем в асфальт, в то место, на котором стояла. Ее голос оставался холодным, и она говорила медленно, с расстановкой, чтобы не выдавать бешенства, вскипающего внутри. - Вы в этом Мистик Фолз, как загнанные хорьки, варитесь в собственном безумии, забывая, что снаружи есть нормальный мир, без всех этих сумасшествий, и не все, что случается, происходит по чьему-то злому замыслу, Деймон. Деймон, сдвинул брови, но ничего не сказал. - У меня жизнь, нормальная, хорошая, за пределами этого города. Там мир существует. - Почему тогда ты измотанная как собака? – вставил Сальваторе, будто не слушая ее. - Потому что в жизни случаются трудности, - развела руками девушка. Она сглотнула, вспоминая весну. – У меня с тех пор с нервами не в порядке. Тупею я, дружище. Бывает. Не втягивай меня ни во что, потому что я не возвращалась, я уехала отсюда, от тебя и всех остальных, и как только завтра взойдет солнце, я снова уеду. - Ты очень обидишь их. Мэри была не согласна. Ей казалось, были жители Мистик Фолз – и Деймон. Тот Деймон, каким он был для нее. У него были маски для всех, кого он знал. Для Стефана он был злым и обиженным, сухим. Для Елены он был раздраженным, но надежным, рявкающим, потому что хотел показать, что она постоянно испытывает его терпение. Для Магдалены он всегда был шепчущим, заигрывающим, терпеливым. Любопытствующим. Он всегда делал так, чтобы казалось, будто ему не все равно. - Скажи им, что мне жаль. Она остановилась, преграждая ему дорогу, будто проводя линию, за которую ему нельзя было идти. Они приблизились к площади, и ратуша виднелась из-за деревьев как башня. Машина Мэри стояла рядышком. Мэри посмотрела ему в глаза, закрываясь изнутри, и будто говоря то «до свидания», которого не получилось семь лет назад, когда она пронеслась мимо него, отталкивая локтем, и залезла в машину. Потом она повернулась и пошла, а Деймон остался, читая ее мысли, несмотря на то, что в ее крови была вербена. Для нее он был понимающим с полуслова. Мэри села в машину и аккуратно отъехала в сторону парковки супермаркета, где ткнулась в угол, куда не доставал свет фонаря. Она огляделась по сторонам, не испытывая стыда оттого, что собирается спать на улице в машине, словно она где-то посреди заброшенного шоссе, где нет ни одной живой души на мили вокруг. Ничуть не смущенная нелепым положением, Мэри, клокоча от ярости и сожаления, давясь слезами, перебралась на заднее сиденье и накинула себе на плечи плед. В животе заурчало от голода. Она напомнила себе, что ни о чем не волнуется по жизни и не стрессует, что ее ждут в Лэйктауне, и когда она завтра уедет из Мистик Фолз, оставив тут всю грязь, будущее снова будет счастливым и безоблачным. Ничто не держит ее здесь. Все будет хорошо.