Dear Maria, Count Me In!

Мэри проснулась от стука. Сначала ей показалось, что кто-то ломится в машину, а потом плечи сковала зябь, и она открыла глаза. Дождь настойчиво колотился в окна, а она свернулась в калачик на заднем сиденье, и кофта сползла почти на задницу. Вместо солнечного утра на Мистик Фолз накатили сумерки. Она потянулась к телефону: десять утра. Она уже давно должна была уехать, но не поставила будильник, уснула сразу как более-менее устроилась среди своих вещей. Тело свело, конечности окостенели, и Мэри грешным делом припомнила полторы недели, что провела в здешней больнице, с периодически отказывающими ногами. Она вспомнила то ощущение, странное жжение в позвонке под шеей, которое походило на плохо работающий сигнал вай фая, или отходящий шнур наушников. Чуть сдвинешь не туда – и крышка всему. Она потянулась, упираясь пятками в спинку пассажирского сиденья, а потом задрожала. Сквозь залитое водой окно было видно смутные очертания здания красного кирпича. Мэри села, размяла спину и повела языком по пустому рту. В желудке было шаром покати, а мочевой пузырь был наполнен до отказа. Она разберется со всем, когда выберется из этого города. Она может купить перекусить у того мужичка на заправке около въезда в город, и там же сходить в туалет. Под таким дождем она все равно никуда не пойдет. Мэри завела машину, поставила телефон на место, а потом без лишних мыслей вывела машину с площади и уехала. Вот так просто. Деймон, кладбище, Мэтт Донован, солнце и разлинованный асфальт, и все воспоминания так и останутся законсервированными под куполом. Они не пойдут за ней дальше, они боятся настоящего мира, жизни снаружи. Они все не знают, какая она, чего она стоит, они понятия не имеют, чего она добилась… Сразу за городом, когда дождик немного успокоился, Мэри все-таки выбежала из машины и сходила по-маленькому в лесу. Ноги вымокли до самых коленей, но зато она прошлась по свежему воздуху, и стала чувствовать себя намного лучше. Мысленно пообещав подруге в Лэйктауне скорую встречу, она снова села в машину и бодро повела прочь, до того самого момента, четыреста метров спустя, как на дороге появилась фигура. Мэри затормозила, резко ударив по педали, и почувствовала электрический разряд, ударивший в подмышки. Она затормозила и собралась раньше, чем успела испугаться. Это была женщина, стоящая посреди мокрого шоссе, на фоне серого неба, в грязном белом платье с рюшами, будто вынырнула откуда-то из прошлого. Ее длинные темные волосы лежали на плечах и спускались до пояса, и она не двигалась, склонив вперед голову и глядя на нее сквозь лобовое стекло. Мэри пыталась не сводить с нее глаз, раздумывая, стоит ли вылезать из машины, когда перед тобой появляется главная героиня ужастика в психушке. Не отводя взгляда от дороги, она протянула руку к рюкзаку и стала рыться немеющей ладонью внутри. Когда пальцы нащупали нож, она сжала его в кулаке так, что стало больно, и потом, выдохнув, открыла дверь. Воздух стоял наэлектризованный, душный, будто дождя и не было. Тяжелые тучи лежали совсем низко, так, будто оставались в небе только из-за верхушек деревьев, которые их держали. Мэри посетило неприятное чувство, будто за ней наблюдают – словно эта женщина, стоящая перед ее машиной, была слепа или была неодушевленной, а что-то смотрело на нее со стороны. Такого ужаса Мэри не испытывала уже давно, всеми нервами понимая присутствие сверхъестественного. Как-то давным-давно, в пору ее наивности и молодости, в каком-то солнечном прошлом, так же ее напугал Деймон Сальваторе, когда она впервые увидела его воочию. Если бы Деймон был здесь сейчас, Мэри бы вполовину не была так напугана – но она отогнала эту мысль, шикнула на нее еще до того, как она сформировалась полностью в голове. Она сама по себе. Она обошлась с ним очень грубо вчера. Она отрезала все свои пути, которые еще стелились назад. Внезапно женщина, с белым лицом и вытянутыми, странно знакомыми линиями, пришла в движение, и Мэри ничего не оставалось, кроме как тоже двинуться. Она ступила вперед, касаясь ладонью ножа в кармане. - Не подходи. Она научилась драться. Теперь она могла за себя постоять – она больше не была беззащитным ребенком, который хаотично машет карандашом на чудовище. Но у Мэри не было шанса себя защитить. Женщина шагнула вперед и замерла в метре, вытягивая руку со скругленными пальцами, будто держала невидимый шар. У Мэри помутнело в глазах, и голова начала склоняться набок, будто ее просто выключили. Она упала на асфальт уже без сознания. То были счастливые дни детства. Мэри даже не понимала. Однажды в школе Стефан подошел к ней в коридоре между биологией и английским. Аларик Зальцман с интересом осмотрел их, выходя из кабинета и запирая его на ключ. Они ответили ему такими же вежливыми взглядами. Зальцман что-то мычал себе под нос. Бежево-бордовый коридор был почти пуст, и Мэри догадывалась, что Стефан выбрал именно это место и этот момент, чтобы с ней поговорить. Препод улыбнулся девочке краешком рта. - Значит, ты поправилась. - Уже давно, мистер Зальцман, - весело отозвалась Мэри. Лицо препода приняло укоряющее выражение. - Ну и что прогуливаешь? Стефан за спиной закусил губу, чтобы не улыбнуться, она могла это почувствовать. Так просто проколоться. - Э-э-э… - Чтобы завтра была на месте, - Аларик погрозил ей ключом, и она кивнула. - Обязательно. Да. - Никаких скидок, раз ты ходишь. Он многозначительно посмотрел на них, и Мэри на секунду оторопела, провожая его взглядом. Потом она повернулась к Стефану, который еще смотрел в спину удаляющемуся историку. - Что это значит? – зашептала она, - откуда он знает? - Сдается мне, он много чего знает, - пробормотал Стефан. Потом он перевел на нее черные глаза. - Я хотел о другом с тобой поговорить. У тебя есть минута? - Ага. Она все еще думала о Зальцмане. Он был лучшим учителем и самым веселым мужиком во всей школе. Было бы очень жалко, если бы он оказался каким-нибудь гадом. Все-то в этом городе неладно. - Это насчет Деймона. Мысли о преподавателе тут же выдуло из головы. - Я думала, ты сказал, что разобрался с ним, - глухо напомнила Мэри. Она даже отвела глаза, почти виновато, боясь, что Стефан прочтет в них то, что она не хочет показывать никому. То, в чем она даже себе не признавалась. - Я и разобрался. Я запер его в подвале дома, вместе с рассадником вербены. Он не опасен. - Я думала, ты сказал, он уехал из города… - Нет, я этого не говорил. Слушай, - лицо Стефана приобрело знакомое виноватое, тяжелое выражение, будто он собирался в одиночку поднимать городскую ратушу и тащить ее куда-то к черту на куличики. Как будто все грехи человечества были его единоличной заслугой. Если бы Стефан был чуть побанальнее, попроще, глупее и менее… располагающим к себе, девочку бы раздражал его вечный комплекс вины. - Я хочу попросить тебя об ужасной вещи. Ужасной. Но у меня нет выбора. Елена не знает об этом. Никто не знает, и не узнает – кроме меня и тебя. Мэри нахмурилась. - Ты можешь отказаться, и это будет твое право. Возможно, ты должна отказаться, это было бы правильно. Я ни в коем случае не хочу… я несу за тебя ответственность, и так уже из-за нас с Деймоном тебе досталось… Он будто содрогнулся от воспоминания о том, что они делали в больнице. Мэри содрогнулась от воспоминания о том, как ее позвонок болтался на тонком пласте кожи под головой. И как Деймон рычал, держа ее на руках. Вдруг это воспоминание встало перед глазами таким ярким, что аж закололо под языком. Мэри прочистила горло. - Что случилось? - Ничего. Помнишь, я говорил тебе о других вампирах. Стефан забормотал, подступая к ней на шаг, и наклонил голову. Мимо кто-то прошел. Они замолкли, а потом Мэри подняла на него глаза, оказываясь во власти его взгляда, как замершая белка перед собакой. Она на мгновение забыла, что стоит на полу: ей показалось, что она парит в воздухе, удерживаемая одним взглядом этих темных, пульсирующих глаз. Мэри поспешно отвернулась, упираясь в шкафчик. Стефан отступил обратно, извиняющимся жестом склоняя голову. - Помню. Те, кто убили этих… ну, тех, других девушек. Стефан кивнул. - Я должен найти их. Это не один вампир, их несколько, и их надо выследить, иначе никто не в безопасности. Весь город остается в дикой ситуации, и я должен понять, что они собираются делать. Я боюсь, что они хотят напасть на вас в День Основателей. Мэри подняла брови и хотела было пошутить о том, что неплохо было бы напасть на город в День Нападения на Крепость, но, взглянув в вытянувшееся от серьезности лицо Стефана, оставила это. - Да. Конечно. Что мне надо делать? - Я не могу оставить Деймона одного в доме. Он убил Зака. - Зака? Того парня, с которым вы живете, и про которого всем говорите, что он ваш дядя? - Он наш троюродный племянник. - Так он и впрямь ваш родственник? Стефан пожал плечами так, будто это было всем очевидно. - Подожди, как он убил Зака, если он сидит в подвале с вербеной и не представляет опасности? Стефан глубоко вздохнул. - Это было четыре дня назад. Зак подошел слишком близко к двери, и Деймон свернул ему шею. Мэри не подала виду, но по бокам пробежал холодок. - Сейчас он ослаб. Он голодает, я забрал у него кольцо, его ослабляет вербена, которая растет у него под носом. Он уже почти не двигается. Скоро он впадет в кому – где-то через неделю, может, две. Но я все равно… я просто не хочу оставлять его одного – может, и для его блага тоже. Я знаю, что он не выберется, но мне просто не по себе. Я слежу за ним круглыми сутками, все думаю, что он сможет найти способ выйти, и тогда… Стефан качнул головой, прислоняясь к шкафчику и потирая лицо так, будто устал, совсем как человек. Мэри думала, и колесики в ее голове начали скрежетать от понимания. Она смотрела на джемпер Стефана, который казался ей черным. При ближайшем рассмотрении на нем обнаружились ромбовидные узоры. Она уже сто лет не видела, чтобы кто-нибудь носил ромбы. - Ты хочешь, чтобы я его понянчила? - Не подумай, что ты мне должна оттого, что я помог тебе в больнице... Он заперт на ключ, дверь тяжелая, плюс ко всему он уже не встает. У него нет сил. Ты будешь в полной безопасности. Я бы не просил тебя, если бы не был уверен, что он тебя не тронет. Мэри. Девочка подняла на него взгляд, осознав, что вампир пытается заглянуть ей в лицо с беспокойством. - Ты – единственная, кому я могу доверять в этом. Она почувствовала, что Стефан вложил в нее что-то важное, удерживая на уровне глаз. Он не пытался ее околдовать и никогда не смотрел на нее проницательно, с усмешкой, как это делал Деймон. Он не заглядывал вовнутрь, лишь вежливо топтался снаружи, пытаясь обращать на нее свой человеческий взор, и сейчас этот человеческий жест доверия тронул ее до самых костей. Стефан доверял ей и полагался на нее. - Ты знаешь, на что он способен, а я знаю, что он не тронет тебя. Поначалу я в это не верил, но тот случай с карандашами… - Стефан пожал плечами, - может быть, то обещание что-то для него значит. Но это не важно, потому что он все равно не представляет угрозы. Ни для кого. - Я поняла. - Да. Я много повторяюсь. Извини. - Я сделаю это. Стефан продолжительно посмотрел на нее. - Ты хотя бы подумай. - Тут нечего думать. Тебе нужна моя помощь. Ты спас меня от инвалидности, ты меня уже не раз спасал. Я сделаю это. Я не боюсь твоего брата. Почему ты не попросишь Елену? И тут Сальваторе начал шарить глазами по коридору, пытаясь ускользнуть от нее, так, будто ему было семнадцать лет. Юная жилка, исчезнувшая в белизне древней кожи, вдруг сверкнула – буквально на мгновение – но Мэри успела заметить ее. Что-то такое в вампирах остается, должно быть, на целую вечность – отпечаток возраста, в котором они были обращены. Стефан был совсем юным, семнадцатилетним парнем, когда обратился, и иногда, в доли секунды, он походил на себя. Некоторые его поступки были продиктованы возрастом, в котором он застрял, который будет аукаться ему даже если он проживет восемьсот лет… красивый парадокс. Стефан ревновал свою девушку к брату, и не хотел подпускать ее к нему близко. Он пытался увильнуть от ответа и выдумывал потайные ходы и лазейки, и Мэри тихо усмехнулась, глядя себе под ноги. - Когда? - Сегодня, после школы. И завтра. И, возможно, послезавтра тоже. Ты сможешь поделать домашнюю работу у нас. У нас огромный дом. Можешь делать там что хочешь. Еды навалом – я не выгреб холодильник после Зака. Я тебе все покажу и расскажу. Мэри перевесила сумку с одного плеча на другое, и в ней забила ключом странная радость. Она попыталась унять свою энергичность, проводя пальцами по ремню на плече. - Хорошо. Я скажу маме, что еду к тебе делать проект по истории. Стефан кивнул, сдержанно улыбаясь. - А что Зальцман? Темно-серые глаза снова метнулись к ее лицу, раскрываясь шире обычного. - Что Зальцман? - Да. Что с ним? Что он знает? Стефан свел брови. - Я не… - Забей. Я забыла, что вы мне ничего не рассказываете. Хорошенькая у вас политика, - она махнула на вампира рукой, обходя его и устремляясь по коридору. В ее голосе не было злобы, и она даже не почувствовала привычный укол обиды и покинутости, - как важные дела решать, так я сижу в стороне, а как сидеть с Деймоном – так это сразу к Мэри. Что ж. Может быть, отчасти, она и не возражала. После уроков они свалили пораньше. Стефан наплел Елене какой-то чепухи: Мэри видела их во дворе. Елена доверяла ему безгранично и дала поцеловать себя в лоб, а потом ушла обратно в школу, потому что ей надо было что-то обсудить с Кэролайн: это касалось мальчиков. Стефан проехался на своей ретро-Шевроле по двору, выехал, и потом подобрал Мэри на углу улицы, сразу же газуя в сторону шоссе. Особняк Сальваторов стоял на выезде из города и представлял собой еще более удивительное зрелище, чем дом Локвудов. Вытянутое двухэтажное сооружение покоилось на территории, обсаженной деревьями, и к глубоко сидящей тяжелой дубовой двери вела каменная дорожка. Потом она ныряла под миленький навес, уходящий коридорчиком вдоль дома и скрывающийся за поворотом. Стефан объяснил, что раньше тут было ухожено, и площадка перед домом представляла собой расчищенное поле, уставленное скульптурами – образец девятнадцатого века в Европе. «Раньше» значило сто пятьдесят лет назад. С тех пор все скульптуры куда-то пропали, а площадка заросла деревцами, и только каменная дорожка вилась ко входу. Тут и там виднелись огрызки тонких деревьев, а кое-где деревья были вырваны с корнем, и земля лежала взорванная, разбросанная по траве. Мэри спросила себя, что здесь происходило, и кто это так разозлился, что повыдирал молодые буки с корнями. Ей казалось, она почти догадывалась, кто. Они вошли в дом, и Мэри снова задрала голову, глядя в потолок. Он был не таким высоким, как у Локвудов, но все вокруг было настолько древесным, что ей показалось, будто кожу обдало жаром. Роскошные витые перила показывались из гостиной, которая начиналась с лестницы, уходящей на второй этаж. Вычурные гобелены по стенам и резьба на потолке, хрустальные стаканы и графины на столах, и тяжелые портьеры, схваченные изящными золотыми заколками, ковры, поглощающие звук шагов и даже настоящий камин, в котором горел огонь – все это было настоящим домом. - Ты тут живешь? – с удивлением спросила Мэри. Ей никак не шло в голову, зачем людям может понадобиться пятнадцать обитых красной кожей кресел в одной гостиной, и ступенчатый пол, ведущий в коридор. Сколько предков висело на стенах, заточенных в позолоченные рамы! - Да, - просто ответил Стефан, посмеиваясь. – Я знаю, это чересчур. Ну, тогда… - он наклонил голову вбок, отсылая далеко-далеко… - Сальваторе были самой важной семьей в городе. - Феллы считают себя самыми важными. Стефан снова рассмеялся. - Локвуды – тоже. Каждая из семей-основателей считает себя самой основательской. - Кроме Гилбертов. Лицо Сальваторе потеплело, и Мэри чуть ли не проиронизировала вслух от этого зрелища. А Стефан действительно страшно был влюблен в Елену. Если даже от одного упоминания о ее семье он раскрывался как бутон пиона. - Все это твое на эти несколько дней, - благодушно сказал он. – Пойдем, я покажу, где кухня. - Да я подсвечники погрызу… - проговорила Мэри. Сальваторе проводил ее на кухню, которая была оборудована по последнему писку моды, и ее чуть шатнуло от мысли, что, должно быть, все вампиры так живут. У Энн Райс вампиры живут точно в таких же условиях: богемные, элитные животные с тягой к роскоши. Что случится с вампиром, если лишить его этого? Будто бы прочтя ее мысли, Стефан собрался и взял себя в руки, снова превращаясь в себя: озабоченного и слегка хмурого. - Пойдем, я покажу подвал. Они вернулись в гостиную и подошли к лестнице, где Стефан толкнул одну из резных панелей, по которой никогда не скажешь, что она двигается, если только не знаешь. Потайная дверь открыла проход на широкую каменную лестницу, хорошо освещенную электрическими лампами. Но Стефан все равно сказал «аккуратно», когда они спускались. В конце лестницы начинался еще более широкий коридор, намекающий на целую систему подвалов под первым этажом дома. Особняк Сальваторов был настоящим муравейником с кучей секретов. В стенах стояли тяжеленные, тюремные двери с узкими окошками с железными перекладинами, и тяжелыми железными ручками. Стефан прошел вперед, и у второй двери остановился. Рядом с дверью стояла небольшая табуретка, и у Мэри как-то похолодело внутри от мысли, что ей надо будет оставить тепло и гротескный уют первого этажа ради этого четырехногого оскорбления. - Так, повторю еще раз, на всякий случай. Мэри промычала, глядя на дверь и пытаясь представить, что находится за нею. В проеме, расчерченном перекладинами, слабо светился желтый свет. - Не подходи близко к двери, не делай ничего, о чем он тебя просит. Не суй руки. Не бойся. Не сиди здесь с ним, поднимись наверх, побудь в гостиной, делай что хочешь. Просто спустись сюда пару раз до вечера, глянь, чтобы он… чтобы он… - Был на месте и дышал. Стефан склонил голову, соглашаясь. Он указал на табуретку и придвинул ее ногой к стене. Мэри встала на нее, вытянула шею и заглянула в дырочку в двери, и невольно свела плечи. Она не ожидала увидеть Деймона, распластанного на полу, полулежащего и упершегося плечами на стену. Его кожа в неверном желтом свете была серой, голова упала на грудь, и только хорошенько присмотревшись, Мэри смогла уловить едва заметное движение. Он редко и мелко дышал, раскинув руки по бокам на полу. Его черная одежда была при нем, но он казался меньше, и его игривость, и ужас, который он распространял, и его грация, покинули его. Он будто бы был иссушенной копией себя. И вдруг он прохрипел что-то. Стефан прислушался, глядя в пространство. Мэри затаила дыхание. - Я чую кровь, - прошептал Деймон, гулко растягивая сухую тишину и утопая в одиночестве четырех стен. Желтое свечение шло из-за угла, куда изгибалась его крошечная камера. Там, должно быть, была вербена. - Кровь и свободный дух семидесятых, - на выдохе проговорил он. Стефан перевел усталые глаза на девочку. - Все с ним в порядке, - пробормотал он. Мэри похлопала глазами, удивляясь упорству старшего Сальваторе. Она слезла с табуретки. - Я пойду, попробую сделать французский, - сказала она. - Да. А я поеду. Ты будешь в порядке тут? - Ага. - Не спускайся к нему слишком часто. Не поощряй его, - зачем-то сказал Стефан и посмотрел на нее так, будто она уже провинилась. Мэри воинственно выпрямила плечи и прошагала мимо, к лестнице. Стоит ли говорить, что французский не пошел. В голове было шумно, и работать в наушниках не помогало. Она все думала о темном силуэте, лежащем на полу в подвале. Первую секунду, когда она его увидела, у нее что-то жалобно сжалось внутри. Но это было действительно печальное зрелище: таким не стоит видеть никого, наверно. Человек, или вампир, медленно умирающий от жажды и голода, настолько ослабший, что даже не может поднять головы. Она сидела на полу в гостиной, положив все свои тетради на кофейный столик, и нашла эту позицию совершенно идеальной. В четырех метрах от нее, в углублении в стене, трещал камин. Хмурое небо постепенно темнело, хотя до вечера еще оставалось три часа. Дом был огромен, и в такой томной, торжественной обстановке мысли о привидениях и старых проклятьях сами лезли в голову, но здесь Мэри чувствовала себя на удивление спокойно. Может, потому что она знала, что здесь живет, спит и ест добрейший парень Стефан, и он заверил ее, что она будет в порядке. Что-то с ней должно быть не так, раз ей жалко монстра, лежащего внизу, под лестницей. Раз она думает мысли типа «Но он там совсем один». Он убил несколько подростков из ее школы и спрятал тела так, что их до сих пор не могут найти, уже почти три месяца. Он впился ей в горло в первую же встречу, своими зубищами, он напал на шестнадцатилетнюю Вики Донован, и так обделенную особу, и разрушил жизнь ее брата. С другой стороны, он вампир. Тигров-людоедов, нападающих на деревни, убивают с исступленным равнодушием, не раздумывая ни о какой ненависти. К ним не испытывают неприязни, не осуждают их – люди понимают, что убивать – это их природа, и просто защищаются. Всаживая карандаши Деймону в горло, Мэри просто пыталась спасти свою жизнь, а Деймон в ответ просто был зверем, которым его сделали много лет назад. Они подчиняются тому, что природа в них заложила, и ходят по собственным колеям, а подобные раздумья по кирпичикам разрушали уверенность Мэри в том, что все, что происходит, абсолютно правильно. Она подобрала юбку и размяла ноги, походив по гостиной. Потом подошла поближе к лестнице. Затем долго смотрела на тайную панель, и наконец толкнула ее, спускаясь по широкой лестнице в подвал. Деймон был на месте. Но теперь он лежал уже на полу, словно съехав по стене вниз. Его глаза были прикрыты, а лицо устремлено к грубому потолку. Мэри смотрела на него, стоя на табуретке, и молчала. - Хочешь, чтобы я помог тебе с французским? – едва слышно спросил он. Его рот почти не двигался, когда он говорил. Мэри балансировала на цыпочках, и боролась с желанием прильнуть к двери и вцепиться пальцами в железные перекладины. - Нет, он легкий. Деймон помолчал, будто снова обдумывал смешной панчлайн, но его иссохший мозг работал с перебоями. Наконец, он прошептал: - Ты духами поливаешься, Магдалена? Мэри склонила голову. Она любила приторные духи, любила тяжелую сладость на коже, и когда ее окутывало облако собственной карамели и фруктового аромата. Она делала это для себя. - Ты еще можешь чуять? И тут Деймон приподнялся, перекатываясь на бок, и поставил на пол локоть, оперся на него, и открыл глаза. - Я еще много чего могу. Стефан думает, что неделя без крови сделает из меня иссохший скелет. Он медленно повел все еще черными бровями, и темно-серые глаза мягко сверкнули на Мэри. Она поняла, что держится за полы собственной юбки. - Магда, окажи мне услугу. - Вряд ли я смогу. - Я думал, мы друзья. - Нет. Деймон протяжно гаркнул, скорее разочарованно. - Скажи хотя бы, какой сегодня день. - Четверг, - ответила она. И потом, уже тише, прибавила: - дурацкий день. - Почему? - Не люблю четверги, они желтые, - просто сказала она. Деймон лег обратно на спину и уставился в потолок. Его стянутая серая кожа на лице казалась грубой маской, сквозь которую блестели хитрые полуприкрытые глаза. Он выглядел как старик, который мечтал навсегда упокоиться, с одной рукой, лежащей на животе. - Так ты еще и синестет. - Кто? – обиженно процедила Мэри. - Синестет. Ты что, не знаешь, что такое синестезия? – слабо протянул Деймон. – Чему вас сейчас учат в ваших дебильных школах? Мэри приоткрыла рот и ничего не сказала. Она не могла вслух признать, что не знает, что такое синестезия. Потом ей показалось, что он уснул, но его грудь вдруг резко поднялась, и Деймон начал кашлять. Его рука, лежащая на животе, слабо сжалась в кулак, а потом разжалась. Ему было больно. - Деймон, - позвала она. - Что? - Что такое синестезия? - Это когда знаешь, что четверг желтого цвета, и поэтому считаешь его плохим днем. Вот тебе не повезет, если сегодня с тобой что-то случится. Она посмотрела на светлый проем в лестнице, и мерцающий огонь из гостиной. - Со мной постоянно происходит какая-то фигня по четвергам, - призналась она. - Какого цвета суббота? - Серебристая. - А среда? - Зеленая. - Почему-то я не удивлен, что именно ты можешь это. - То есть? Разве не все могут это? Деймон едва слышно вздохнул, и она думала, что вампир снова начнет кашлять, но тот унял судорогу. - Нет. Нет, Магда, большинство людей скучные, пустые, им все одно – будь то четверг или пятница… им в любой день паршиво, они живут и даже не подозревают, что среда – зеленая, а суббота – серебристая. Его голос перешел в шепот. Мэри поразила чистота его речи. Может быть, его голос, лишенный оттенка, силы, сейчас казался очень человеческим – или он не делал многозначительных пауз между словами. Глаза Деймона не сверкали в такт низко ухающему баритону, гипнотизируя и увлекая за собой. Лишенный своей темной магии, старший Сальваторе был просто циничным знатоком синестезии, разговаривающим с потолком. Но в его потоке мыслей было что-то – граненый ум, ясность. - А ты можешь так? - Да, - едва слышно произнес он. – Конечно. Подойди, я тебе расскажу. - Нет. - Выпусти меня, Магдалена, подруга Иисуса. Мэри не выдержала и фыркнула, чтобы не рассмеяться. - Тащись сюда, открой дверь. Я не убью тебя, обещаю. - Я не выпущу тебя, Деймон, - отчетливо произнесла она. – Я думала, ты попытаешься меня обмануть и заманить, а не просить прямо в лоб. - Мне лень сейчас выдумывать, как тебя обмануть, - устало прошелестел вампир. – Знаешь, каково это – сохнуть изнутри? Мэри пожала плечами, забыв, что Деймон не видит этого. Он продолжал: - Вены слипаются, и в горле как будто трут наждачкой. Глаза жжет. Когда глаза начнут сохнуть, будет хуже всего. Влага будет выходить… вместе со слизистой… Мэри посмотрела в стену. - Долго Стефан собирается продержать тебя тут? Деймон попытался искренне рассмеяться, и снова закашлялся. Его тело будто превращалось в жесткую корку, и наверно, каждый залп кашля причинял еще большую боль. - Всегда. Вечность. Ты как думаешь? Пока я не стану хорошим. Как он. Как ты. - Что? – тупо спросила Мэри. - Ну ты же хорошая девочка. Да? Будь хорошей. Выпусти меня. Я ведь не сдохну. Лучше сдохнуть, чем превратиться в песок, Мэри. Она покачала головой. - Тебе надо выбрать, на чьей ты стороне, - тихо пригрозил Деймон. - Я на стороне Стефана, - решительно ответила она. Он хотел сказать «хмм», которое Мэри часто от него слышала. Обычно это значило, что у него появилась мысль, которой он не считал нужным делиться с плебейскими ушами. Но его голос сел, и из носа просто вышел воздух. - Стефана, который даже ничего тебе не рассказывает. Он сказал тебе, куда поехал? - Искать вампи… - Сказал, что он делал, пока ты была в больнице? Как он посадил меня сюда? А он сказал тебе… - Деймон приоткрыл рот, будто чтобы набрать воздуха, - что они собираются делать дальше? На секунду показался кончик его языка, которым он провел по губам. - Хорошая девочка Магда, которую оставили сидеть с мешком костей, а сами, как обычно, поехали искать себе приключения на задницу. Деймон с трудом повернул голову, и снова пронзил ее до ужаса ясными, зоркими, живыми глазами. Они огорошили и одновременно отрезвили девочку. Она вспомнила, что Стефан говорил ей на вечеринке: Деймон врет, нельзя верить ничему, что он говорит. Он убийца. - Я тебе как Близнец Близнецу говорю: они тебя недооценивают. Ты такая… крошечная, черт возьми. Карандаш для тебя настоящее оружие. Его голос был тихим и мягким, и если бы Мэри не знала, кто говорит, она бы сказала, что слышит в этом шелесте оттенки восхищения. - Это черта, которая присуща людям нашего с тобой знака. Они принимают энергию за истеричность, решительность за импульсивность. Недооцененные, отодвинутые в сторону. Забытые. Мы… атакуем из темноты, когда они теряют бдительность. Мэри помотала головой. - Откуда ты знаешь, что я Близнецы? Деймон промычал что-то неразборчивое. Мэри помолчала. - Ты просто несешь всякий бред, чтобы умаслить меня. Полежи тут еще, я зайду попозже, - она слезла с табуретки, радуясь твердому полу. Голос из-за двери продолжил: - О, я вовсе тебе не льщу. Я могу говорить и неприятные вещи. О твоей семье. О том, как ты постоянно пытаешься пролезть везде, чтобы казаться нужной. Тебе так надо чувствовать себя полезной, да? Ты примчалась сюда, потому что Стефан попросил, потому что он… что он сказал тебе? Повисла пауза. Мэри сглотнула и сделала шаг к двери, отчетливо понимая, что делает. - Он сказал что-то типа «Я только тебе могу доверять»? Да? И ты сразу согласилась. Потому что тебя вечно все задвигают. Сидишь вечно одна, как брошенная, никому не нужная. А тебе просто хочется быть нужной кому-то, раз уж родителям на тебя плевать. Мэри сгорбилась. Она почувствовала, как позвоночник выезжает колесом, словно у нее в спине сидит кто-то еще. Она согнулась, вдруг хватая воздух открытыми губами, пораженная тем, что с ней делают его слова. Она отступила к стене, нащупала рукой грубый камень и прильнула к нему, утыкаясь взглядом в собственные ботинки. - И кто из нас еще обманщик? – донесся тихий голос. Он прошел сквозь узкое окошко в двери как липкий поцелуй змеи. – Кто из нас манипулятор? Она доделывала алгебру, когда Стефан вернулся домой. Был девятый час вечера. Стефан извинился, что отлучился на столь долгое время. - Ты в порядке? Он стоял у входа в гостиную, длинноногий, слегка поблескивающий в свету огня камина. Его светло-каштановые волосы стояли торчком от влаги, а темные глаза мерцали в полутьме. Мэри придвинулась совсем близко к огню, чтобы видеть тетрадь, потому что не нашла, где включается свет. - Да. Стефан просканировал ее и враз нахмурился, будто облако наползло ему на лицо. - Удачно съездили? Он мелко кивнул и повернулся к лестнице в пол-оборота, но потом будто передумал. Затем снова взглянул в нерешительности на девочку. - Ты уверена, что все хорошо? - А что? – Мэри невинно подняла на него глаза. - Что он тебе сказал? Мэри склонила голову. - Что хочет есть. Что я плохой друг, раз не хочу его выпускать. Что он сама тьма и пятое и десятое. - Я… отвезу тебя домой. Одну минуту. Стефан толкнул дверь в подвал и спустился вниз. Пару минут было тихо. Мэри собрала вещи в сумку и размяла затекшие колени, прохаживаясь по гостиной. Она уселась в глубокое большое кресло и утонула в нем, представляя, как здорово сидеть тут вечерами с бокалом вина или чашкой кофе, и смотреть на огонь. - Завтра в то же время? – спросила она, когда Стефан появился из-под лестницы, встряхивая головой, будто пытался опустошить ее от всего, что мог ему наговорить брат. Он кивнул. Мэри села в машину в полном молчании и сразу уставилась на темный двор. Стефану плевать на нее. На нее и ее чувства. Елена опьянена вниманием вампира, вовлеченностью в эти события. Они считают ее ребенком, и не будут делиться с ней, прикрываясь благим намерением «защитить» и «оставить в стороне». Стефан по дороге домой вздыхал, как будто хотел в очередной раз пропеть Мэри свою песню «Не верь Деймону, не слушай его», но разумно понимал, что она уже слышала ее слишком много раз и запомнила наизусть. Мэри смотрела на дорогу, думая о Сальваторах, и понимала, что не верит ни тому, ни другому. Сезонный реферат на тему развития технологии в Мистик Фолз надо было сдавать через две недели, а у нее было написано два абзаца: вступление и несколько обобщающих слов. От вида этого документа на компьютере Мэри брала тоска. На следующий день в особняке Сальваторе она пыталась сделать что-то, как-то растянуть эти два абзаца на четыре, и не вывалить всю информацию, которую она накопала, просто кучей, со всеми гиперссылками и сносками. От неинтересной работы Мэри засыпала и начинала унывать, и ее отвлекало все – от постукивания веток по стеклу до солнечных лучей. День сегодня выдался куда лучше. Пока они со Стефаном гнали по шоссе к дому, лучи игриво лизали лицо, отпрыгивая за деревья и потом набрасываясь снова. Но воздух уже был холодным, и зима натужно дышала в лицо издалека. Скоро станет туго, - почему-то подумала Мэри про себя, и не поняла, отчего у нее взялась эта мысль. Она отставила компьютер, сохранила документ, и пошла проверить арестанта в катакомбе. Табуретка стояла у стены, и Мэри забралась на нее, заглядывая в окошко в двери. Деймон лежал на месте, около стены, прислонившись к ней лопатками. Мэри ожидала, что он будет в отключке, потому что еще вчера он выглядел неважно, но заметила, что он смотрит на что-то на полу и водит по нему пальцем, будто пытаясь себя усыпить монотонным движением. - Крохотулька пришла, - просипел он. – Принесла мне что-нибудь? - Реферат по развитию и совершенствованию техники и электроники в Мистик Фолз в период с основания до наших дней. - Я имел в виду, - после паузы проговорил он, - мое кольцо… пакет с кровью… привет от мамы… что-нибудь такое. Он не поворачивал голову, будто не хотел смотреть на Мэри. - Не думай о крови, будет не так тяжело, - предложила девушка. Сальваторе с трудом повернулся, тяжко поднимая горящие темные глаза и глядя на нее как на кретинку. - Не думать о крови… Мэри поняла, какую глупость сморозила. Вампир по жизни думает только о крови. Это его природа. - Еще отличные идеи есть? Он хрипло крякнул, пытаясь приподняться, и Мэри спросила себя, зачем он постоянно двигается, если это причиняет ему такую боль. Зачем заставляет ее смотреть на это. Потом она вспомнила, что сама сюда пришла. Мэри прижалась спиной к стене, убедившись, что табуретка не шатается, и подняла глаза к потолку. - Почему вас видно на фотографиях? Деймон молчал, глядя перед собой. Его кожа приобретала пергаментно-серый оттенок, а вены на лице взбухали черными линиями и проступали сеткой по рукам. - И в зеркале? А еще Стефан не интересуется математикой. Естественно, он прекрасно считает в уме, но он почему-то не одержим числами. Я читала, что все вампиры с ума сходят по алгебре. Деймон лежал как живой труп, и она присмотрелась к его груди, чтобы уловить, поднимается та или нет. - Почему Стефан… - Мэри. Она замолкла. - Мне нужна кровь. Я должен выбраться отсюда. - Я тебя не выпущу. Прекрати просить об этом. - Стефан ищет вампиров, которые нападали на людей… и продолжают нападать… - медленно говорил он, - но их много, а Стефан не питается как положено. Они освободились ото сна… - Где они спали? - Они спали прямо здесь. Под твоими ногами. Под кладбищем. Под ратушей. Их разбудили. - Кто? - Жизнь, - свистяще протянул Деймон. – И они набираются сил перед броском. Стефан идиот, он не пьет человеческую кровь уже много лет, и они убьют его еще до того, как он покинет этот дом в День Основателей. Ему нужна помощь. Моя. Я не могу помочь ему, если сижу здесь. С каждым днем я брежу все больше, - его слова лились тихим потоком без всякого выражения. Мэри припомнила, что он лежит здесь уже больше недели. – Еще немного, и я не смогу проснуться. Мэри стояла в полной тишине, подложив под себя руки, ощупывающие голую холодную стену. Когда Деймон дернулся, подбираясь и садясь, она подскочила от неожиданности, дернулась, и табуретка под ней покачнулась. Мэри пыталась удержаться на одной ноге, но залп электричества дал в руки, и она упала, увлекая табуретку за собой. Они обе свалились на пол с жутким грохотом. Мэри показалось, что ее голова стукнулась об пол как пустая тыква – звук был примерно такой же. На мгновение весь свет погас, а потом перед глазами снова засияли электрические лампы. Она гаркнула от боли, поднимаясь на колени, и порадовалась, что надела джинсы сегодня. В камере Деймона все было по-прежнему тихо, но она не решилась подойти и заглянуть в проем. Мэри поднялась на ноги, потирая плечо, и подняла табуретку, а потом выпрямилась, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от двери. Она вскрикнула, отскочила к стене и прикусила язык. Деймон стоял по ту сторону, вцепившись серыми пальцами в перекладины в окошке, и его черные глаза мутно блестели в неясном свету. Они были широко раскрыты и смотрели прямо на Мэри, но он не видел ее. Кожа на его лице почти совсем высохла, но его глаза… были глазами человека. Если бы у него остались железы, он бы, наверно, плакал. - Кэтрин, ты обещала мне. Как он встал? Только что он с трудом приподнял одну руку. Ядовитые пары вербены обдавали его в спину, разеъедая кожу на шее и забираясь в ноздри, проникая в рот, и он бредил как сумасшедший, съедаемый собственным огнем изнутри. - Кэтрин, - прошептал он. Мэри побежала по лестнице вверх, наглухо закрыла панель в лестнице и кинулась к окну, чтобы убедиться, что солнце на месте. У всех людей, ясное дело, есть слабые стороны. У Елены слабость к сладкому, хотя с фигурой у нее все в порядке, Кэролайн была ужасно неуверенная в себе, а вот Мэри боялась мальчиков. Она хотела большой любви, как и все, наверно, но когда чувства подступали к ней, бежала от них как ошпаренная. Возможно, виной тому был какой-то болезненный опыт из детства, или ее инфантильность. Все говорили, что она инфантильная… в ее маленьком теле будто бы обитал взрослый, но нерешительный разум, который хотел чего-то, а потом в испуге отдергивал щупальца. Мэри никогда толком ни с кем не встречалась, но вот влюбляться была горазда только так. Она тянулась к чужому, непонятному, недоступному, словно бы в надежде, что никогда этого не заполучит, но вот, когда действительно не получала, это разбивало ей сердце. Как же это больно – иметь амбиции, от которой самой становится стыдно, с этим комплексом неприкаянности, не чувствуя нигде своего места, и быть окруженной всеми этими функционирующими, социально-адаптированными людьми. Елена казалась Мэри фигурой, стоящей на пьедестале, и пусть она говорила, что не просила ничего из этого, но у нее был парень-вампир, и его брат-вампир, который говорил с ней как будто бы с равной, и она хранила столько тайн, тогда как Мэри стояла сбоку, наблюдая за ними со стороны, и заламывая руки. Деймон облапошил ее ненадолго, заставив думать, что с ней действительно что-то происходит, но в ту секунду, как она услышала «Кэтрин», она вдруг осознала, что он реален, что он когда-то был человеком, и в его жизни было полно функционирующих людей, которые не боятся близости, крови и темноты. И ни одно мгновение из его жизни или смерти не могло принадлежать ей. Он любил кого-то и ненавидел кого-то, но в ее городе был проездом, лениво глядя на девочку из другого конца бара, и что-то подсказывало Мэри, что Елена в курсе, кто такая эта Кэтрин. И что она ему обещала. А паршивее всего было то, что Мэри не знала, что ей делать с этой информацией об идиоте-Стефане, который скоро погибнет, отправившись на самоубийственную миссию против вампиров, которые восстали у нее из-под ног. Она не знала даже, правда ли это вообще. И ей не с кем было об этом поговорить. Она сидела и смотрела на свои белые колени, слушая приглушенный бабулин голос с первого этажа. В предыдущем доме, в Вашингтоне, у них не было второго этажа – только вытянутый первый, и голоса было слышно намного хуже. Бабушка говорила что-то отцу срывающимся голосом, и как будто бы била полотенцем по столу, или что-то такое. День Основателей приближался и почти топтался на носу у Рождества. Стефан сказал, что Аларик Зальцман что-то знает, вот и стоит поговорить с ним. Стефану что-то вдалбливать бесполезно. Мэри сама бесполезна, так что от того, что она поговорит с Зальцманом, который постоянно дружески поглядывает на Стефана, хуже никому не будет. Перед уроком истории она зашла в кабинет в поисках учителя, но его там не было. У нее было всего пять минут до того, как Стефан появится, и поговорить наедине будет невозможно. Мэри вышла обратно в коридор, замирая около дверей и глядя на толпу людей. Сосредоточиться было сложно. Она проплакала все утро, подгоняемая странными смешанными чувствами, и не смогла позавтракать. От вербены ей время от времени становилось плохо, но она продолжала ее пить, и подливала в лекарства бабуле, и подсовывала родителям, потому что в Мистик Фолз она как нигде была полезна. Тайлер Локвуд прошел мимо и призывно ей кивнул. - Ты Зальцмана не видел? - М? – Тайлер вытащил один наушник из уха. После того, как Вики напала на него на вечеринке, он немножко изменился. Он стал спокойнее – и одновременно психованнее, чем обычно. На похоронах Вики он стоял на кладбище с каменным лицом, а потом сорвался и дрался с кем-то в Гриле. Раньше он просто бесился от всего, так же, как и сама Вики, а теперь его перещелкивало от дружелюбного спокойствия к мгновенному бешенству. - Зальцмана. Я ищу Зальцмана. - У завуча, - Тайлер мотнул головой в конец коридора, и Мэри кивнула ему, срываясь с места. Она дошла до двери кабинета завуча, и Зальцман сам вышел ей навстречу, чуть подпрыгивая, чтобы не наступить на нее. - Уортингтон. - Профессор, - Мэри обернулась по сторонам, выискивая глазами Стефана, - я хотела поговорить с вами насчет моего сочинения по теме Гражданской войны. Зальцман нахмурился, потому что никакого такого сочинения ей не задавал. - Ну то, которое я пишу сверхурочно. Знаете, - она еще раз мотнула головой, и препод понял, начиная шагать к своему кабинету. Когда они оказались в тишине, в окружении карт и кактусов, Мэри подошла к парте, облокачиваясь на нее и размышляя. Если он не поймет ничего из ее бреда, то просто забудет об этом: он мужик отходчивый и ужасно лояльный. Если прочтет ее шифр, то подтвердит ее догадку, а ее совесть будет чиста, потому что она предупредит хотя бы кого-то, помимо Стефана. - О чем ты говоришь, Мэри? - О гражданской войне. Ну знаете, та, которая была в Мистик Фолз… и скоро, возможно, снова разразится… Препод стоял около своего стола, нахмуренно глядя на нее. У Зальцмана были светлые волосы и красивое лицо какой-то дико породистой собаки. Его внимательные глаза сверлили Мэри с осторожностью. - Знаете, нашим бравым борцам нужны… - Боже, Мэри, говори нормально. Мы одни. Он кивнул на дверь. - Ты в курсе о вампирах? Мэри замешкалась, услышав это слово от кого-то кроме себя или Деймона. Аларик произнес его и даже не рассыпался на месте, а стены школы не задрожали. - Да. Профессор насуплено вздохнул. - Какое право имел Стефан вовлекать тебя в это? Мэри почувствовала, как ее лицо обдает жаром, и как она вся сжимается от негодования. - Да он не… я сама… - На тебя напал Деймон? Это правда? - Нет! Послушайте. Стефан не справится с ними один, - Мэри перешла на шепот. – Де… мне сказали, что их много, а он слаб. Вы же не позволите ему сражаться с ними в одиночку? - Конечно, нет. Он не один. - Кто еще? Зальцман опять вздохнул, обнимая свои локти. Глухо прозвенел звонок, и дверная ручка тут же дернулась. - Ждать, - приказал Аларик просунувшейся было в кабинет голове. Дверь тут же захлопнулась. - Послушай. Не лезь в это, хорошо? Все будет в порядке. Нет никаких поводов для опасения. - Я не опасаюсь. Почему все думают, что я чего-то боюсь? Почему все пытаются меня… оттолкнуть? – в ярости воскликнула Мэри. Рик дернулся, будто хотел схватить ее, но вовремя себя остановил. Он снова понизил голос, слегка наклоняясь вперед. - Потому что это не кружок по оригами, Мэри, этот город кишит вампирами, и это не шутки. - А кто шутит? – едва сдерживалась Мэри. - Нет. Ты поняла меня? Стефан в курсе того, сколько их, и я тоже. У нас все под контролем. У Мэри как-то нервно дернулась щека, и она шлепнула себя по лицу, удивляясь силе удара. Она секунду смотрела на Зальцмана, а потом стремительно вышла из класса, открывая дверь с такой силой, что треснула кого-то по лбу. Послышалось резкое «АЙ!». Мэри буркнула себе под нос извинение, и стремглав помчалась по коридору. Зальцман вышел из кабинета. - Уортингтон! Заходите в класс, - между делом скомандовал он. Мэри не оглядывалась. Она уже сто раз пожалела, что не водит машину. Вот и сейчас; это было просто необходимо. Сначала Мэри хотела пойти в туалет, но потом передумала и вовсе вышла из школы, сбежала по крыльцу и выскочила на парковку так, будто там было решение. Она запуталась, взбешенная и расстроенная, пыталась кинуться куда-то, но не знала, куда хочет идти, и все лица смешались у нее в голове, выскакивая одно за другим. Она хотела ринуться в дом к Сальваторам, но ей не на чем было ехать. Просить кого-то – да лучше удавиться. Она ненавидела всех, кто попадал в ее поле зрения. Автобус сейчас ее никуда не повезет: на дворе одиннадцать утра. Мама спишет это на прогулы на почве неблагоприятной обстановки в семье. Мама все на это списывала, включая пристрастие Мэри к виски. Не то чтобы она прямо уж много пила. Просто если выпивала – то с усердием. Мэри не могла пойти и в Гриль, потому что не хотела никого видеть. Она побрела по улице в сторону библиотеки, потому что вариант пойти домой был уж точно абсолютно исключен. Мэри дошла до парка, что окружал городскую ратушу, за сорок минут, и потом скользнула в него, наматывая круги, пока совсем не проголодалась и не вымокла под мелким дождем. У входа стоял щит с картой парка и информацией, и девочка рассеянно вглядывалась в очертания, напоминающие ей лобстера. Парк растянулся по городу двумя клешнями: на запад и восток. Елена написала ей взволнованное сообщение. Мэри ответила, что ей стало плохо в школе, даже не надеясь, что девушка на это купится. Подумав, она отправила еще одно сообщение, и попросила ее встретиться после школы. До конца уроков оставалось чуть меньше двух часов, и Мэри направилась в библиотеку, где просидела за столом, пока Елена не позвонила ей и не предложила встретиться в Гриле. Мэри сказала, что не хочет ничье лицо видеть, иначе взорвется. Елена сказала ехать к ней домой. - Я, на самом деле, тоже не особо горю желанием куда-то идти, - Елена коротко улыбнулась, сканируя ее глазами и осторожно присаживаясь рядом с ней на кровать. – Так что, может, это и к лучшему, что мы здесь. Она пожала плечами. Мэри моргнула несколько раз, чувствуя, как на глаза почему-то наворачиваются слезы. Бежевое покрывало Елены поплыло, и она прижала к лицу кулак, а потом потерла лоб, но не смогла себя остановить. - Мэри… - проговорила Елена, касаясь ее плеча, - ты в порядке? - Почему вы не считаетесь со мной? – выпалила Мэри. Она навсегда запомнила, как выглядела в тот день комната Елены. День был пасмурным, гадким. В комнате были включены лампы. Еленино гнездо под окном на подоконнике выглядело помятым и скомканным, будто она утром вскочила с него и побежала в школу. На кровати было бежево-голубое белье, а на ее столе висели фотографии ее родителей и друзей. Нечестно было кричать на Елену, потерявшую так много, Елену, пытающуюся просто защищать ее, которой приходилось хранить так много секретов, но Мэри сдерживала в себе нечто большее, чем просто обиду из-за того, что друзья с ней ничем не делились. Ее разрывало от боли, каждый день, по частям, и она не могла выговорить все, что ощущала, лишь самые острые чувства – покинутость, и дикая ревность, к Деймону, о которой она, конечно молчала бы до самой смерти. Глаза Елены расширились. Она не знала, что сказать. - Я прошла через такое, - Мэри запнулась, - я пережила три нападения вампиров, я выжила, и я заслуживаю знать. Я знаю, как защищаться, иначе меня бы здесь не было, но никто не хочет говорить мне ничего, а Деймон лишь потешается надо мной, и… - Деймон? Разве он еще здесь? – испуганно проговорила Елена. - Да, Елена, он тут, он дома, Стефан запер его в подвале и морит голодом. На лице девушки отразилось сразу несколько эмоций: страх, удивление, мрачное удовлетворение, а потом – ужас осознания. Мэри спрятала лицо в руки. - Я так больше не могу. Я могу помочь. Просто… просто не бросайте меня. «Я хочу в ваш клуб по истреблению нечисти». Вот, что она пыталась сказать, и зажимала себе рот руками, уронив в ладони лицо, потому что ей было стыдно, и грустно. Елена обняла ее за плечи, забираясь на кровать с ногами, и положила голову ей на спину. - О, Мэри. Мэри, мне так страшно, я даже не представляю, что же будет, если втянуть в это еще и тебя… - Я втянута в это еще три года назад, - вставила она. Елена замерла. Мэри сглотнула слезы, прильнула к Елене и посмотрела на свою мокрую ладонь. - Как? – тихо спросила девушка. - Я расскажу, если ты расскажешь, - сурово ответила Магда. Елена рассказала ей все, будто от говорения ей становилось легче, все лучше и лучше. Елена выложила все про то, как Стефан появился в городе, и она влюбилась в него, и про то, как увидела Деймона, и как он пытался поцеловать ее почти сразу же. От Елены не ускользнуло то, как Мэри передергивало от имени старшего Сальваторе, словно бы та не знала, что о нем думать. - Кэтрин, - вздыхая проговорила Елена таким тоном, словно у нее были личные с ней счеты. - Она выглядит в точности как я. - Что? - только и выдавила Мэри. Девочка достала телефон и поискала фотографии в галерее. - Вот. Посмотри. Я нашла эту фотографию у Стефана в комнате, и мне настолько поплохело, что я ее сфотграфировала... С фотографии на Мэри смотрела другая Елена. Глаза-бусинки, маленький улыбчивый рот, сияющая, даже на старой черно-белой фотографии кожа - только волосы другие: завитые локонами, темные, убранные по моде... другого века. - Что? - повторила Мэри. Она уже начала жалеть, что открыла этот ящик Пандоры. Девушка, которая выглядит в точности как Елена? - Я тоже не знала, что сказать. Она обратила Стефана и Деймона. Она, - с нажимом сказала Елена, - почти разрушила их отношения. Она хотела иметь их обоих. Деймон влюбился в нее без памяти. Я не знаю, зачем, но она сделала это идеей всей своей жизни - получить обоих Сальваторе. Ей пришлось применять внушение, чтобы Стефан мог оставаться с ней в одной комнате, потому что он ее не любил по-настоящему... - Подожди, - вскинула руки Мэри, - начни немного дальше. Как они вообще встретились? Елена пожала плечами. - Она прибыла в особняк семьи Сальваторе сто пятьдесят лет назад как подруга семьи. У нее была служанка: это был девятнадцатый век. Родители даже не заметили, как оба их сына по уши "влюбились" в вампиршу. А потом она их обратила. Мэри осенило. - И это безумие, которым он упивался при жизни, осталось с ним навсегда. - Ты про Деймона? - Да. Но... - Мэри неуютно поерзала, - Елена, если ты выглядишь точно как она... Гилберт болезненно сморщилась, шаря глазами по светлому покрывалу. - Да, я... не знала, что мне делать. Стефан объяснил, что к ней у него никогда не было чувств. А я спрашиваю: почему ты тогда влюбился в ее точную копию? - Но подожди, как вообще так получилось, что ты - настолько на нее похожа? Это же не просто схожесть... Елена сокрущенно пожала плечами. - Говорят, что я какой-то доппельгангер. Мэри посмотрела в окно. Ей очень нужна была сейчас дорожка закадрового смеха или удар по тарелке. - Кто еще в этом городе водится, интересно? - пробормотала она. - Ты знаешь, кто такие доппельгангеры? - с удивлением поинтересовалась подруга. - Да, это, по сути, существа, которых выводят специально. Один доппельгангер рождается каждое поколение. Если ты - доппельгангер этой Кэтрин, то она тоже чья-то копия. Вот это да - как Гилберт теперь будет жить с таким мрачным открытием? Все твое существование - чья-то прихоть. В долгие часы расследований Мэри начиталась много разного про различных сверхъестественных существ, не только про вампиров. Доппельгангер - как ДНК, как семя, которое закладывается в целый род. И до бесконечности появляются одни и те же, по сути, люди. - Если ты доппельгангер, - продолжила она, - то кто-то рано или поздно заинтересуется тобой. Елена молчала, глядя на нее. Ее круглое лицо было почти скрыто за волосами. На глаза навернулись слезы. - Значит, хорошо, что у меня парень - вампир, да? - мрачно усмехнулась она. Мэри не выдержала и крепко обняла ее. Да, быть тенью, которую никто не замечает, паршиво. Но быть чьей-то вещью - еще хуже. Они посидели немного, тихо переговариваясь. Елена объяснила, что в годы, когда Сальваторе только стали вампирами, в городе шла настоящая война между живыми и мертвыми. Множество вампиров, на которых уже не хватало сил семей-основателей, заперли в многочисленных гробницах под землей, заморили голодом. Казалось бы, это сложнее, чем просто их убить... Но вот, деяние аукнулось. Упала звезда, пролетела комета, кто-то капнул на землю кровью или сказал нужное заклинание - они просыпаются. Пробка рано или поздно вылетит из бутылки. И теперь они, старые, голодные, дикие, собираются уничтожить город, отомстить ему так же жестоко, как обошлись с ними. День клонился к вечеру, и Мэри никто не искал. Они болтали, сидя на кровати, даже не чувствуя голода. Ситуация действительно была соткана из множества узлов. Мэри устала размышлять и просто упала на подушки, глядя в салатово-зеленый потолок. - Твои родители покрасили твою комнату? - вдруг спросила она. Гилберт улеглась рядом. Ее волосы пахли сладким. - Да, - мягко сказала она. - Когда мне было пять лет, я думала, что хочу, чтобы абсолютно все, что меня окружает, было зеленым. Они засмеялись. - Он звал Кэтрин, - вдруг сказала Мэри. Будто из нее вдруг вылетел непрошенный кашель. – У него начался бред от голода и вербены, и он принял меня за нее, и шептал, что она ему что-то обещала. Елена вздохнула. У нее все еще хватало сил кому-то сочувствовать. - Он все еще ищет ее, - тихо проговорила она, - спустя столько лет. Кэтрин тоже спаслась тогда, когда на весь город наложили заклятье. Ей помогал кто-то из колдунов, и ей удалось бежать из Мистик Фолз, но потом она вообще пропала. И с тех пор Деймон ищет ее – вот, зачем он приехал сюда. Мэри перевернулась на живот и уставилась на картину коричневой лошади, висящую над кроватью. - Стефан говорил, что ей пришлось постоянно применять внушение, да, но Деймону этого не требовалось. Он полюбил ее с первого взгляда. Они погибли из-за нее... - И никто не знает, где она? Елена замолчала. Потом приоткрыла рот, но не знала, видимо, как это сказать. - Она перестала прятаться. Стефан видел ее пятнадцать лет назад в Чикаго. Она в порядке. Ей просто все равно. Несколько минут они провели в тишине. Потом Елена сказала: - Ты не хочешь остаться на ночь? И в эту же секунду у Мэри зазвонил телефон. Она увидела имя Стефана, и ее подбросило на кровати будто бы разрядом тока. Как она могла забыть?! Она скатилась с кровати, упала на пол и сняла трубку. Бежать от Елены в другую комнату не имело смысла – она уже все ей растрепала. - Стефан! Боже мой, прости меня, я совсем забыла! Где ты? Мэри посмотрела на часы на запястье. Была уже половина шестого – странно, что он спохватился так поздно. - Неважно, - отрывисто сказал Стефан, - Деймон освободился. - Что? – тупо спросила она. Елена за спиной свесилась с кровати и начала тыкать ее в плечо. - Он сбежал. Кто-то выпустил его. Стефан уговорил Мэри ехать домой, и прихватить с собой Елену, потому что дом Мэри был защищен от Деймона. Вампир не может войти туда, где спят и едят люди, другими словами, в заселенное жилище – а на ее пороге Сальваторе не появлялся. Стефан не просил впускать его, а Деймона не было даже рядом. Что-то подсказало Мэри, что в доме Елены он гостил; но она оставила это, не задавая лишних вопросов. Она чувствовала, что Елена же рассказала ей довольно много сегодня. Ей было неловко объяснять им, что у нее дома водится еще более неприятный монстр, чем какой-то там вампир. Но ночь прошла на удивление спокойно: бабушка напилась каких-то таблеток и уже спала, когда они вернулись. Ничто их не беспокоило, кроме звонка Стефана с утра. Он всю ночь носился сломя голову в поисках брата, но они ничего не дали. Когда Деймон прятался, его невозможно было найти. Утром она стояла в кухне, по которой разливался теплый запах вербенового чая. Мэри уже настолько привыкла к этому запаху вокруг себя, внутри себя, и внутри всех комнат ее дома, что не могла даже представить, чтобы новый день наступал без него. Девочки позавтракали, а потом отправились в школу. Голова Елены была забита празднованием Основателей: весь декабрь был посвящен различным дням в истории Мистик Фолз, так что можно было сказать, что двадцать четыре дня были одним большим Днем: первые поселенцы, потом – организаторы ранних праздников (праздновать в честь праздников – апофеоз сюра в Мистик Фолз), ведьмы и другие (включая людей в деревьях), отцы, матери, строители, День Моста, и, наконец, сам День Основателей. Будучи одной из потомков Основателей, Елена была обязана присутствовать на всех собраниях, принимать участие в церемониях и выставлять напоказ семейные драгоценности. Кэролайн Форбс выиграла конкурс Мисс Мистик Фолз на днях, но ни у Елены, ни у Мэри не хватило концентрации, чтобы полностью осознать и отметить это – у обеих по разным причинам. Сегодня после школы Гилберт надо было отправляться на очередную репетицию, куда с ней поехал бледный от ярости Стефан. Он взял с Мэри честное слово, что она отправится прямо домой, хотя раньше и говорил, что Деймон не тронет ее, повинуясь какому-то внутреннему коду. Мэри казалось, что он запутался в себе и брате, слегка подослеп, и путается в собственных решениях. В его голове было слишком много опасений, и со Стефаном происходило что-то не то, хаотично и порывисто он дергался то в одну, то в другую сторону, и сам не понимал, кто виноват в том, что Деймон сбежал, и чем это грозит, и хорошо это или же плохо. Декабрь на юге был дождливым. Направляясь к Грилю, Мэри вспоминала, что дома в это время уже все в снегу – в этом сезоне она поздно заметила отсутствие привычной белизны вокруг и слишком теплую погоду. Была занята другими вещами, а тело, ясное дело, было просто радо тому, что не мерзло с самого утра, и не возникало. Только в Гриле ей теперь было более-менее спокойно, как ни странно: там всегда было шумно и много народу, так что она терялась среди людей, и к ней никто не приставал. Там было тепло, и цветовая гамма красного и коричневого дерева, с золотом ламп и оконных рам, создавала ощущение дома. Она взяла кофе и уселась за стойку бара, потому что не было свободных столиков близко к свету. Мэри пыталась почитать книгу и планировала закончить ее к концу недели. В шестнадцать Мэри принялась за Моби Дика и кляла Мелвилла от чистого сердца. По радио играли Florence + the Machine, и Мэри искренне наслаждалась тягучим и водянистым голосом Флоренс. Это была одна из немногих групп, которые ей искренне нравились. Переливающаяся, как хвост русалки, музыка, напоминала ей о чем-то, о чем-то совсем свежем, о таком же странном сочетании холодных и теплых, сквозных и плотных цветов… лимон и дождевая влага, серебро и кровь, бирюза и нефть… Что-то прошелестело рядом, словно огромный ворох черных перьев коснулся ее щеки всего на мгновение, и потом она ощутила уже хорошо знакомое чувство присутствия. Она оторвалась от книги, чтобы посмотреть на Деймона, яркое темное пятно на фоне смазанной картины блеклого бара, его белые кисти и подбородок, и мягко пылающие энергией глаза, которыми он смотрел вглубь бара, призывая кого-нибудь к себе. Через секунду появился Эрик Гласс, друг Мэтта, который работал с ним сменами. - Бурбон, - приветливо сказал Деймон, и его голос показался Мэри пружинистым, свежим. Он был в хорошем настроении. Она проморгалась и огляделась по сторонам: никто не находил его присутствие странным, так что она решила, что и ей не стоит переживать. - Привет, допивай кофе, - сказал он, ухмыляясь уголком рта и отклоняясь от стойки, чтобы взглянуть на нее с ног до головы. Мэри была одета в черные джинсы и кофту с завязками, что, очевидно, удовлетворило Сальваторе, и он хмыкнул себе под нос. - Хорошо выглядишь. Мэри на секунду перестала дышать, услышав собственные слова. А потом сообразила, почему он хорошо выглядит, и ей стало еще хуже. - Сколько человек ты убил? - Ни одного, - с расстановкой, манерно протянул Деймон, принял у Эрика бокал с золотой жидкостью и коснулся губами стекла. - Я теперь хороший. Да будет тебе известно, что можно питаться живой кровью, не убивая при этом. Ты просто кусаешь больше людей, - просто объяснил он. - Я проглочу это, и нам надо ехать. Она пережила какой-то спазм горла. Его слова насчет ее комплексов мгновенно вернулись в голову, словно бы ждали момента, чтобы появиться и озарить ее сознание яркими красками стыда. - Никуда я с тобой не поеду. - Ой, да ладно, - Деймон поморщился, и Мэри внутренне подивилась тому, что он даже не сердится на нее. Наверно, ей стоит быть благодарной за это. Он подставил бокал под подбородок, задумчиво глядя на ряды бутылок на зеркальных полках напротив. Мэри заметила, что его отражение заглядывает ей в глаза, и уткнулась обратно в книгу. - Есть дело. Она проигнорировала его шелковый голос, впивающийся прямо в мозг, и его запах – только сейчас Мэри осознала, что у Деймона есть свой запах… казалось бы, вампиру наоборот надо быть незаметным, его должно быть невозможно засечь – но Сальваторе, помимо всего прочего, был мужчиной, сногсшибательным, и его притягательный запах одеколона и кожаной куртки был скорее частью его вампирской уловки. Он подманивал жертву, а не гнался за ней. - Нет. Я никуда с тобой не поеду. - Потому что…? Ты что, не понимаешь, какое предложение я тебе делаю? – понизив голос, спросил Деймон. Мэри не смогла побороть себя. Она все равно не могла прочесть ни строчки, глядя в одно слово на странице, и ему было это известно. Мэри не помнила, о чем она читает, какая это глава. Она не помнила, о чем эта чертова книга. Девочка подняла голову и посмотрела на него, прямо ему в лицо, и взяла тайм-аут, чтобы разглядеть хорошенько фигурные черты его скул. Изогнутые черные брови. Деймон был красив до неприличия, с ленивыми глазами, и по-рысьи вытянутым лицом, обрамленным неряшливыми черными волосами. Одна прядь слева снизу, ближе к затылку, всегда слегка торчала в сторону, как перышко в крыле. Он напомнил ей черного ворона… Мэри моргнула, отпрянула от него. Ей хотелось в лоб спросить его, был ли он на ее улице, когда она этого не знала, и возможно ли это. Деймон отвлекся на свой бурбон. В бокале оставалась ровно половина. - Ты не хочешь побыть полезной? – спросил он. - Ты сам прочел мне лекцию о всех моих тайных страхах и слабостях, а теперь пытаешься давить на те же кнопки? - Ну, я по крайней мере не строю фразы как Стефан. Я не буду заливать тебе, что ты – единственная, к кому я могу обратиться, потому что это не так, - на секунду ее обжег взгляд серых глаз, как раскаленное лезвие, - но я пришел именно к тебе. Даже не смотря на то, что у меня есть выбор. Как тебе такое? Мэри стало жарко. Она подняла свою чашку с остывающим кофе и сделала два больших глотка – скорее чтобы влить его в себя, пока он не остыл и не стал мерзким. Кофе в Гриле был дороговат. - Мне это кажется очередной манипуляцией. Деймон пожал плечами. - У меня не так много времени, чтобы с тобой препираться. Благодаря тебе и твоему дружку, то бишь, моему брату… - Не дружок он мне… - Так или иначе, я потерял много времени. Бурбон кончается, и вместе с ним – мое терпение. Ты едешь или нет? Если она пойдет с ним, Стефан взбесится. Ну, может, это и хорошо – но что с ней станет? Мэри ни на секунду не допускала, что Деймону действительно нужна ее помощь. Либо это какой-то обман, либо он будет использовать ее ради собственных целей. У его красоты была обратная сторона; для него: по нему было видно, что он злодей. Другие люди находят это более легким – прятать свою тьму. Деймону надо было бы очень постараться, чтобы выглядеть хорошим. От него пасло бедой. - Ты не объяснил, что тебе нужно, - проговорила Мэри, заставляя себя не прикусывать язык. Мозг говорил одно, а рот – другое. Даже его обаяние было тут не при чем. Это то, о чем он говорил: пьянящее чувство значимости. Что-то настоящее, как тогда, на парковке. Ее выбрали. Ее избрали, на нее показал чей-то перст. Мэри нечасто переживала это ощущение, и сейчас был ее шанс, даже если ее выбрали для того, чтобы распять. Она может пережить больше, чем по ней кажется, и уже сейчас она более ожесточена, чем сама думает. Она сможет выкарабкаться и из этого и снова скинуть кожу, она сможет побороть Деймона. Она просто откажется разбиваться вдребезги, как тогда. - В машине расскажу. Деймон опрокинул стакан в себя, будто ждал, когда у девочки перещелкнет. - В двух словах: мы спасем этот город. Он кинул взгляд на Моби Дика. - Ахав погибает. Это был просто белый кит. Мэри промолчала, как-то приглушенно ощущая удар раздражения. Она успела прочесть только четверть книги. - Погнали. Он уже соскочил со стула и сделал шаг вперед, но затормозил, следя, чтобы Мэри шла за ним. Она встала на ноги, стараясь не выглядеть, слишком поглощенной энтузиазмом, и лихорадочно начала запихивать вещи в сумку. Кошелек, ручку, книгу, шарф, салфетки, плеер, телефон, бумаги… вокруг нее всегда царил хаос. Кому бы ни посчастливилось ждать ее в любой отрезок времени, перед ними представало жалкое и смешное зрелище Мэри, пытающейся быстро запихнуть в свой рюкзак или сумку все свои пожитки, которые она любила раскладывать вокруг себя как защитное поле. Неловкость ситуации усиливалась тем, что за ней наблюдал обделенный терпением вампир, который вообще не сталкивался с настолько человеческими проблемами. Мэри быстро проглотила остатки кофе, морщась и проглатывая гущу, которая нечаянно попала в рот, и пошла за Деймоном, который наконец милосердно отвел глаза. Дойдя до машины, она уже растеряла весь свой рассудок, и ее почти трясло, - то ли от кофеина (она выпила три чашки), то ли от ожидания. Снова начал идти дождь – капли застучали по лобовому стеклу как-то нехорошо, слишком тяжело. Мэри мысленно спросила себя, а действительно ли нужно спасать город в такую отвратную погоду. У Деймона была бледно-голубая изящная Шевроле, которая заводилась быстро и немедленно стартовала, то есть, слушалась его беспрекословно. Все его вещи были такими: элегантными, как и он сам, - и беспощадно раболепными. - Итак, вампиры, про которых мы с тобой вели разговор, когда я участвовал в школьной постановке Мумии. Отсылки Деймона порой бывали очень уж изощренными, и Мэри была довольна тем, что слишком много времени проводила у телека и в интернете. - Остановились на краю города и поселились всей веселой компанией в одном доме, что, по моему мнению, просто прекрасная идея, - промурлыкал он. Мэри неловко уселась, сложа руки на коленях, чувствуя себя несколько странно на пассажирском сиденье вампира, который ей был совсем не по зубам. Словно она забралась в чужой дом и смирно ждет, когда ее обнаружат. - Пристегнись, - почти не прерываясь, вставил Сальваторе, - и завели себе живого дворецкого, то есть – человека, которого держат на внушении, и заодно им перекусывают. Тебе, как специалисту по всем вампирским делам, известно, что я не могу зайти в обитаемый дом, если меня не пригласили. - Ага, - сказала она, выглядывая в окно. Машину заполнял запах ее терпких духов и дождя. Интересно, останется ли у нее воспоминание об этом запахе на будущее, будет ли сочетание ее духов и дождя воскрешать этот день в памяти (если она выживет)? - Ты меня слушаешь? Внезапно Деймон ткнул ее в самое ребро, и Мэри подскочила. Она выругалась от неожиданности. - Господи. Ты… странный, - пришлось растереть место тыка, чтобы дать крови разойтись поскорее. - Я странный? – воскликнул Деймон, и на его лице появилось подобие веселья. Улыбка на этот раз была лишена яда. - Да. То страшный, то веселый… хрен поймешь… - Ладно, я опущу тот факт, что эти обвинения выдвигаются тобой… - Во мне нет ничего странного, только если самую каплю. - Да ты что? А ты даже не спросишь, почему я выбрал именно тебя? Ей не понравилось, как прозвучали эти слова. Слишком… накатанно. - Почему? Деймон повернулся к ней на секунду и задрал одну бровь. Машина выехала на боковую улицу в сторону шоссе, и дождь усилился, будто не хотел их пускать дальше. - Я вижу в тебе тьму, и подкармливаю ее. Чтобы посмотреть, что будет. Ей внезапно стало легче, как будто один крошечный, маленький замочек упал с дверей, за которыми скрывалась вся правда. Если он говорит то, что думает… по крайней мере его мотивация, корыстная или нет, становится понятна… на йоту больше. Уже легче. Мэри передернула плечами. Кому не хочется услышать о том, что у них внутри тьма, которую надо подкармливать? Кому не хочется быть особенным, и немного опасным, иметь потенциал? Деймон, конечно, несет брехню. Пусть она не доверяла Стефану особо, и вообще, как-то перестала любить его, но его голос, произносящий церемонные, торжественные слова предостережения, никуда не делся. - Экспериментатор? – пробормотала она. - Хмм, - протянул он, - ну так вот. Мне понадобится, чтобы ты вытащила эту леди на улицу, ее зовут мисс Флауэрс. - А сам? - Ты меня слушаешь? Я не могу зайти в дом. - А какой толк будет от того, что я ее вытащу? - Когда обитатель дома погибает, помещение становится серой зоной, и я могу войти. Мэри сглотнула совсем спокойно, потому что ожидала нечто подобное от него. - А убивать ее обязательно? Деймон любовно провел по рулю ладонью, и Мэри против воли проследила за этим движением. - К сожалению, - сказал он таким тоном, который ясно давал понять, что ему ничуть не жалко. – Тут тебе придется выбирать. Одна и так уже обреченная женщина, или весь Мистик Фолз. Ваши ставки? - А нейтрализовать ее никак нельзя. - Можно. Путем умерщвления во имя милосердия. - Вывести ее и взорвать дом? - Они разбегутся как тараканы. Плюс, у меня не было времени мастерить взрывчатку, или план осады, или спасения всяких не имеющих значения престарелых куриц, - он сверкнул глазами, - благодаря кое-какой упертой девочке, которой трудно было повернуть ручку на двери. Мэри проигнорировала выпад, усердно думая. Он хочет, чтобы она поспособствовала убийству. Настоящему убийству. За пеленой поспешных, напрашивающихся выводов, впрочем, можно было разглядеть холодный, верный расчет. День Основателей через три дня. Стефан не сделал ничего – ну, учитывая, что ее еще и не посвящали ни во что. Если убить всех вампиров на месте, то можно избежать настоящей резни. По крайней мере, нападения на людей точно планируются: потому что в этом оба брата, два разных полюса, сошлись. Да еще и препод Зальцман. Мэри была воодушевлена тем, что собирает какие-то осколки истины воедино. - Ты хочешь, чтобы я помогла тебе убить человека. Деймон устало вздохнул, как будто объяснял какую-нибудь элементарную вещь медленно соображающему ребенку, который к тому же стучал его по голове деревянной лошадью. - Они все равно не планируют оставлять ее в живых. - Но мы можем… - Все. Я взял тебя с собой не за тем, чтобы препираться о ней. Твоя задача – зайти в дом и легонечко толкнуть ее в спину, чтобы она шагнула за порог. Она ослаблена, потому что семеро вампиров ежедневно сосут из нее кровь как из пивной башни… У Мэри дернулась щека. - Потом ты отвернешься, а я пойду в дом. И Магда, - он произнес ее имя с выражением, - ты будешь делать все точно так, как я тебе скажу. Абсолютно каждый твой шаг должен соответствовать моим командам, ты поняла? - Почему? Они выехали на главную улицу, за которой начиналось шоссе, отводящее к особняку Сальваторов. Деймон резко повернул, выезжая на ответвление, которое вело в кустистую чащу. Асфальт становился все хуже. - Ну, мы же не хотим тебя убить, так? Или поранить. - Как будто тебе не все равно. Деймон раздраженно фыркнул. - Не надо драматизировать только. Мне от твоей смерти никакого проку. Стефан психанет, опять будет кидаться в меня ножами, Елена будет смотреть огромными, обвиняющими глазами… - он не заметил, как Мэри поерзала на сиденье от звука имени подруги, словно нечто шершавое ткнулось ей в ребра. Не время для этого. Только не это! - …а братец и так нестабилен… - Да, кстати, что с ним? Деймон взглянул на нее как-то неопределенно. - А. Они же тебе ничего не рассказывают. Он тут сорвался. Убил девушку на конкурсе мисс Мистик Фолз. Одну из тех самых мисс. - Что?! - Я говорил, что у него острый случай хронического кретинизма? Прибавь к этому дикий комплекс вины, стократно гипертрофированный его преклонным возрастом, более чем располагающим к деменции… Ну, вот. - Он сорвался? - Да. Решил победить всех вампиров в одиночку. Показать, кто тут ответственный защитник ни о чем не подозревающего города. Закинулся как большой парень, только забыл, что последние пятьдесят лет он не ел ничего больше косули. У него генетические проблемы с этим. На следующей неделе будешь с ним сидеть в подвале. Знаешь, людей кодируют от алкоголизма, а его вот… надо будет просушить хорошенько. Деймон улыбнулся дороге, как будто бы наслаждался страданиями брата. У Мэри голова шла кругом. Все это становилось слишком нормальным. Ей хотелось себя ущипнуть. Вдруг ей пришла очевидная мысль. - А ты как собираешься убить всех вампиров в одиночку? - Руками. Как обычно. - Ты это можешь? - Ты, главное, под ногами не мешайся, и все будет прекра-а-асно, - протянул он, - что возвращает нас к… кстати, где твой мобильник? - Тут. - Дай его сюда. - Зачем? – спросила Мэри, хотя уже машинально потянулась к сумке. Вообще, слушаться старших было ее естественным инстинктом, который она не всегда контролировала. - Чтобы не отвлекал. - Я не собираюсь никому звонить. Она не видела в этом ровно никакой логики, поэтому просто положила телефон на протянутую ладонь Деймона. - Итак. Когда я скажу «беги в сарай», ты побежишь в сарай. Если я скажу «влево», ты резко поворачиваешься влево и несешься туда сломя голову. Если я скажу возьмись за локоть, ты… - Берусь за локоть, - устало закончила Мэри. - Нет, ты уточняешь, за какой. Это очень важно, Мэгги. Там будет много вампиров, которые почуют тебя, а они сейчас голодают, а молодая кровь сладкая, как стастоцвет, ну, или там… - Перестань. Он коротко взглянул на нее интересным взглядом, наблюдая из-под своей маски. Через мгновение этот взгляд исчез. Мэри обдало холодом. Ей захотелось обнять свои плечи. От мысли, что она может быть сладкой для кого-то, что кто-то может думать о ней, сравнивать ее с фруктом, ей срочно потребовалось сжаться, ввернуться вовнутрь, спрятать свои колени и застегнуть кофту до самой шеи. - Почти тут… - проговорил Деймон. Они съехали с узкой дороги и оказались на опушке. Вокруг как будто бы был лес, сплошь из тощих деревьев, отстоящих друг от друга отстраненно, одиноко. Дождь метал свои молнии между ними, и они не приближались друг к другу ни на миллиметр, как обычно делают молекулы. В таком лесу всегда кажется, что за тобой наблюдают чьи-то глаза со злыми помыслами, с темнотой в глубине зрачков. Деймон заглушил мотор, и остался только звук яростно молотящего по крыше дождя. - Ты быстро бегаешь? - На короткие дистанции – да. Я как гном, - весело добавила она. Деймон не оценил шутки. - Властелин Колец. Гномы хороши на коротких бросках: они могут быстро пробежать шест… Вампир остановил ее движением руки, мотая головой, чтобы отсеять болтовню. Мэри обиженно замолкла. Он потянулся вперед и к бардачку, заставляя девочку отпрянуть к двери и упереться в ручку спиной. Она охнула от боли. Он выудил оттуда бутыль с насадкой, в которой плескалась зеленоватая жидкость: вербена. Мэри ее где угодно узнает. - Я сейчас выйду из машины, сними кофту и облейся, как духами обливаешься, не жалей. Так, чтобы меня рвать от тебя начало. И на волосы не забудь. - Дождь все смоет. - Не сразу. Им хватит. Не забудь руки, плечи и шею. Он повернулся было к двери, желая побыстрее убраться на улицу, но потом обернулся: - Карандаши с собой? - Я их всегда с собой ношу. Его лицо растянула кривая кошачья улыбка. Уголок губ пополз вверх, словно он вспоминал нечто приятное. Можно выставлять что угодно за игру ее воображения и додумки, и утопать в собственных мечтах. Но Мэри точно знала, что этот карандашный пакт останется между ними. Это – их общее воспоминание. Она вытащила связку карандашей, лежащих в руке так же естественно, как ручка и зубная щетка, и засунула во внутренний карман. - Прямо в машине? Ты же потом в нее не сядешь. Деймон неопределенно мотнул головой. - Проветрю. У него и правда совсем не было времени обдумать все это. Мэри нахмурилась, глядя на то, как он обходит машину и открывает багажник, сведя брови под дождем. Его лицо было сосредоточенным, капли били по нему, прибивая ко лбу волосы, но он двигался сквозь ливень как крейсер, стройный, но жесткий, как титановый. Упрямый и собранный. Мэри не знала, почему верила ему сейчас, в эту самую секунду, когда их разделяло окно. Она полилась вербеной, напыхалась так, что у самой защипало в носу, и натерла ладони. Деймон, скорее всего, предполагал, что на это уйдет вся бутылка, так что она вылезла из машины под дождь, ежась и шипя, и продолжила покрывать себя летучей жидкостью, сильно сомневаясь, что от этого будет какой-то толк. Когда Деймон попытался подойти к ней, он закашлялся, резко отворачиваясь. - Ну не надо драматизировать! – воскликнула Мэри, повторяя его слова. Деймон покачал головой. - Около дома, в ста метрах, стоит высокий сарай, - объяснял он, когда они вдвоем перешагивали корни, подбираясь к опушке. Сальваторе держался на расстоянии двух метров от Мэри и покрикивал, чтобы она слышала его под дождем. Она начинала чувствовать себя глупо. Она старалась не думать о мисс Флауэрс. – Когда я скажу тебе бежать, ты побежишь к нему. И Магда, - он повернул голову, чтобы привлечь ее внимание. В глаза заливался дождь, и Мэри было трудно одновременно пробираться сквозь заросли спутавшейся от ветра травы и выворачивать на него шею. Но она попыталась. - Откроешь дверь аккуратно, на пороге лежит соль. Вампир не сможет пересечь эту границу. Не смети соль. - Вампиры боятся соли?! - проорала она. - Чем старше, - гаркнул Деймон, - тем больше они сами начинают верить всему этому. - Как ты собираешься убить их всех? – спросила она, подозревая, что ответ покоится внутри сумки, которую Деймон держал на плече. - Я уже сказал – оставь это мне. Она покивала, пообещав себе следить и помочь ему, если что-то пойдет не так. Она понимала, как глупо это будет. Как он разозлится – если это способно вызвать у него злость – но ее внутренности уже зажглись, и она просто не смогла бы оставаться в стороне. Это скорее неотвратимо. Мэри была очень довольна тем, что никто не может прочесть ее мысли, потому что вербена внутри нее и на ней, в волосах и в ее одежде, и даже карандаши ею пропитаны. Скоро они увидели среди деревьев средних размеров дом с квадратной пристройкой, делающей жилище уродливым и похожим на мутанта. Кому-то явно не хватило места, и этот кто-то наспех прикрепил к бочине обычного семейного домика прямоугольное крыло слегка другого оттенка бежевого – и у Мэри от этого забилась венка на виске. В стороне от него, справа, прямо у кромки леса возвышался, как гигантский склеп, потемневший от дождя сарай. Деймон молча ткнул в него пальцем. Он выступил на поляну сбоку и знаком приказал идти за собой. Они скрывались в деревьях, пока не подошли к дому вплотную по кольцу ломающихся под весом ливня берез. Мэри промерзла до костей, но даже не чувствовала этого. Деймон замер на секунду, и Мэри пришлось резко встать, чтобы не подходить к нему слишком близко. Он прислушался, а потом направился к дому с видимым удовлетворением на лице. Они ни о чем не подозревают. Остается надеяться на то, что они очень голодны и пропустили все классы боевой подготовки для вампиров, которые посещал старший Сальваторе. Будет прекрасно, если ее сегодня не укусят в четвертый раз. Деймон тихонько поскребся пальцами в дверь, и, прежде чем Мэри успела сказать, что у жительницы дома нет суперслуха, дверь открылась. Она сначала испугалась мертвенно-бледного лица женщины; ее глаза казались угольно-черными на фоне болезненной белизны кожи. Ее сухая худая шея была в кровоподтеках – они даже не давали ей умыться – а шатеновые завитки волос лоснились от жира. На ее лице было спокойное выражение отсутствия, и это, пожалуй, была одна из самых страшных вещей, что Мэри видела в жизни. Она бессознательно подступила к Деймону, к его силе, способной защитить; хотя защищать было не от чего. Не снаружи, по крайней мере: нет, страх, который картина полного бессилия и глубочайшего страдания эта женщина вселяла в девочку, было не снять крепкой рукой или запахнутой курткой. Ее глаза узнали Деймона, поднимаясь к его лицу. - День добрый. Вы не передумали? Мисс Флауэрс воззрилась на него так, будто он был мальчиком-почтальном, который все пытался втюхать ей подписку на журнал по вязанию. - Я сказала вам, - слабым, но упрямым голосом сказала она, - я вас никогда не приглашу в дом. Вам сюда нельзя. Деймон пожал плечами, поворачиваясь к Мэри. Ей показалось, что еще никогда в жизни она не стояла перед столь сложной задачей. И в то же время это было очень легко. Она не была уверена в методах Деймона. Но она знала, что надо делать. Это будет быстро, как вырвать зуб. Он прольет много крови, пройдет несколько минут, и потом весь город останется в живых. Все они будут спать спокойно. Она пыталась успокаивать себя на разные лады, и все это за миллисекунду, которая понадобилась Деймону, чтобы перевести на нее спокойный серебристый взгляд. Он не говорил ей глазами «ну, что ты стоишь?» и не понукал, не принуждал. В них было спокойное ожидание, настолько понимающее, что он бы даже не разозлился, если бы она сейчас развернулась и ушла. Именно поэтому Мэри взглянула на мисс Флауэрс, женщину, которую она видела впервые в жизни, и ее темнота внутри разинула жаждущий рот. Две ее половины – добрая и плохая – знали, что она поступает правильно и ужасно. Мисс Флауэрс встретила ее таким же наглухо враждебным взглядом. - Вас тоже. Никто не войдет в этот дом, если он с Деймоном Сальваторе. Не сводя с нее глаз, Мэри шагнула вперед, переступая порог, и завернула ей за спину. Заторможенная и опешившая, женщина лишь отпустила косяк двери, поведя плечом, не понимая, что происходит. Мэри в нос ударил запах затхлости и разложившейся еды. С кухни тянуло чем-то холодным и металлическим. Из дальней комнаты доносились приглушенные звуки телевизора. Она отступила от женщины на шаг, наклоняясь вперед, и со всех сил толкнула ее в спину. А потом отвернулась. Послышался щелчок. А потом Деймон шагнул в дом, проходя вдоль противоположной стены. Мэри пошла к двери, отворачивая от него лицо, чтобы не видеть тело в его руках, и вдруг ей показалось, что она уже ничего не исправит. То, что она сделала только что, это то, чего она уже не исправит никогда. Тогда Мэри подняла глаза и посмотрела на мисс Флауэрс. Деймон тихо опустил ее на пол и перевернул на бок, и ее белые руки просто скатились на пол. Мэри жгла глаза реальность, и она ощущала все с поражающей трезвостью, и вдруг ее сознание повзрослело. Это было обжигающее, тонизирующее чувство. Две ее половины сцепились друг с другом в нерушимом союзе. - Беги в сарай, - тихо сказал он, и Мэри моментально вышла на крыльцо, сбежала с него, и ноги понесли ее в дождь. Она почти не запыхалась, добежав до дверей, и осторожно потянула за ручку, открывая дверь. Под ногами, на сухом полу, лежала толстая полоса соли. Мэри перешагнула ее и толкнула дверь дальше наружу, чтобы видеть дом. Потом она присела у самого краешка своего безопасного кольца и стала ждать. Она ничего не чувствовала – только что все шло по плану. А вдруг он и правда знает, что делает? Ее разум оставался удивительно холодным, будто его выключили. Она должна была это сделать. Иначе он не смог бы зайти в дом. Стефан подставил их, бросил их, выбыл. Деймон не мог лгать ей. Точнее, очень даже мог, но не в этой реальности. Не в том коротко просуществующем измерении, где она, дрожа от возбуждения, сидит в сарае, в кругу соли, облитая раствором вербены, полагаясь на него, ставшая соучастницей убийства. Не здесь, в этом мире дождя, где они практически союзники. Когда все кончится, эта Мэри умрет, оторвется как корочка с раны, и новая Мэри будет разгребать последствия. Она будет испытывать стыд, вину, унижение, или триумф, удовлетворение и молчаливое спокойствие. Сейчас она просто смотрит на дом, ориентируясь на собственную интуицию и до боли сжимая связку остро заточенных карандашей. Что-то произошло. Послышался звук разбитого стекла – Мэри услышала его даже из сарая. Фигура буквально вылетела на улицу, проехалась по земле и замерла в траве черным силуэтом. Когда он начал подниматься, Мэри отчетливо увидела, что это не Деймон: коренастый, низкий, не такой расторопный. Настоящий Деймон появился в дверях, не улавливаемым человеческим глазом прыжком добрался до него, и вогнал ему в грудь кол. Потом он резко отдернул руку, отработанным движением оттолкнул от себя тело и развернулся. Двое появились с обеих сторон дома, и Деймон сделал шаг вперед, принимая обоих одновременно. Он кинулся на них зигзагом, сбивая с толку. Мэри не успевала следить, что происходило, и лишь видела их, когда они появлялись под дождем, сцепившиеся как два черных кузнечика, скрепленные по рукам и ногам. Деймон кинул одного из вампиров на землю и пнул его прямо в лицо. Тот тряхнул головой как собака, страшно неуязвимый для смертного воображения, и начал подниматься. Деймон снова пнул его, переворачивая на спину, когда на него сзади прыгнул еще один. Потом появился еще один. И еще одна. Это была женщина – высокая, с волосами, разметавшимися в дожде, как штормовая фурия, стоящая, словно скала посреди океана. Мэри не заметила, что подползает к дверям сарая, и что ее рука погружена в соль, размывая кольцо. Когда ладони стало больно, она машинально поднялась на колени, и тогда женщина обернулась и посмотрела прямо на нее. Мэри взглянула на соль и на дырку, образовавшуюся от ее руки. Она попыталась сгрести соль в проем, укрепляя круг, но у нее не было времени. Порыв ветра ударил ее в лицо, и на кожу полился ледяной дождь. Мэри завалилась на спину, ударяясь локтями, но не разжала кулака с карандашами, впрочем, обнажая всю свою связку. Женщина с темно-медными, намокшими волосами стояла в дверях, закрывая собой дневной свет. Она была так похожа на обычную смертную в очень плохом настроении, пока ее глаза не почернели, прямо как у Деймона тогда, в библиотеке. Если она смогла справиться с ним, таким чудовищем, то сможет справиться и с этой. Ничего такого, чего она не видела. В ее голове всплыла и громко заиграла песня про семерых дьяволов, окруживших бедную Флоренс, которой суждено было погибнуть еще до исхода дня от их зверских лап. Мэри встала на ноги, подрагивая от нетерпения. Либо умирать прямо сейчас, либо вырывать этой рыжей глаза – медлить просто не было сил. Ее мышцы выли от адреналина. Мэри прыгнула вперед, думая о том, как Деймона перекосило бы, если бы он видел, но вдруг вампирша отступила, с лицом, обезображенным черными венами, вспухающими на щеках и лбу, и под глазами. Оно перекосилось от отвращения, потому что ей в ноздри ударила вербена. Она только что стояла прямо перед девочкой – и внезапно пропала, будто ее сдуло. Мэри даже не успела ничего понять, вываливаясь на улицу, с гормонами, бьющимися под кожей. Ей хотелось ритуально вскрыть вены, чтобы дать выход этому потоку, но вместо этого она просто остановилась, пошатываясь под дождем, и увидела, что Деймон лежит на земле перед домом, пригвожденный к траве четырьмя руками. Двое вампиров стояли над ним, а третий заносил над ним кол. Мэри взглянула на лес и вспомнила другую песню Флоренс, спрашивая себя, нельзя ли было быть чуть более предусмотрительной и делать все это с айподом в кармане. Она втянула носом мокрый воздух и поняла, что ей трудно дышать от интенсивности дождя и ветра. И все же даже это неловкое движение было достаточно громким, чтобы ее запах уловили чуткие носы. Несколько голов обернулось в ее сторону, и под сумасшедшую трель в голове Мэри бросилась к деревьям. Со спины Деймону будет легче их переловить, а ей надо лишь бежать, быстро бежать, за маму, за папу, за сестер и братьев, оставив любовь и надежды, просто бежать. Вместо лошадей за ней гнались вампиры, только и всего. Мэри бежала с открытым ртом, понимая, что из ее груди вырываются странные всхлипы радости, хотя ей было не весело; перед глазами мелькали серые ветки и бешено скакали тонкие белые стволы, и она лишь чудом умудрялась не споткнуться, потому что прыгала галопом, высоко поднимая колени, говоря себе, что она – косуля, одна из тех, что ловит Стефан. Она смогла пробежать несколько десятков метров в лес, прежде чем что-то толкнуло ее в спину, и она полетела, почти кувырком, прямо навстречу мокрой, пульсирующей земле. Приземление было тверже, чем поцелуй асфальта; Мэри свалилась лицом вперед, выворачивая сжатый намертво кулак, и дьявольским усилием, с ловкостью, которая была порождена экстремально напряженным телом, вовремя вынула из-под себя руку, чтобы ее не сломать. Мэри перевернули на спину, и когда земля перестала крутиться, она увидела над собой лицо. Оно было мокрым и оскалившимся, и она даже не разобрала черты – только убедилась, что это не Деймон. Она вытянула свободную руку вперед, обнимая его за шею и притягивая к себе. - Поцелуй меня, - на выдохе сказала она. Вампир замер над ней, вглядываясь в ее глаза и часто моргая. Его глаза и кожу жгло вербеной, но он мог сопротивляться лучше, чем предыдущая. Он увидел страстоцвет, или по крайней мере маракуйю, и пытался перебороть себя, не зная, что этот фрукт отравлен как снаружи, так и внутри, и не хорош ни для одной, живой или мертвой, души. И все же он не доверился, и зарычал, укладывая ей ладони на шею. Он не отдернул руки даже когда до самых ушей Мэри дошло шипение его кожи, слезающей с костей. Мэри высвободила руку из-под его корпуса, обвивая его пояс ногой, чтобы удержать на себе, хотя, реши он дернуться, он бы, конечно, повредил ей бедро… и ее худая рука змеей скользнула к горлу вампира, а потом она совершила бросок, засаживая два карандаша ему под подбородок. Почему они продолжают вестись на это? Его тело резко сдернули, и Мэри вздохнула, когда руки отпустили горло. В открытые губы немедленно полился дождь. - Живая? Как же она рада была слышать этот голос. Она усмехнулась, зажмуриваясь, и почувствовала руку на своем плече. Деймон зашипел от боли. - Я встану… - прохрипела она, - я встану. Она потрогала запястье, потерла его, убеждаясь, что оно не сломано, а потом приподняла себя, медленно поднимаясь. Деревья все еще скакали вокруг, ее сердце билось так сильно, что ей было больно, и она даже схватилась за грудь, будто могла успокоить его, сжимая куртку. Деймон дышал как зверь, все еще воинственно склонив голову, и его плечи поднимались с каждым вздохом отравленного воздуха. Черные волосы налипли на лоб, а его глаза стали кровожадно-бирюзовыми, и Мэри вдруг пришла в голову бесстыдная мысль, что они всегда делаются такими яркими, когда он получает удовольствие. Одна его ладонь была вся в крови, она взметнулась в воздух, и Мэри вздрогнула, сжимаясь как кролик, поддавшись человеческому рефлексу. Она не увидела, что с ее стороны на нее несется вампир. Деймон сделал один выпад вперед, перерезая ему путь, и поймал его в воздухе, за грудь. Сначала Мэри показалось, что он схватил его за куртку – черт бы их побрал, вампиров, с их модой одеваться во все черное, - но потом она увидела, что Деймон нанизал его на кулак, как курицу. Мужчина повис у него на руке как кукла с растопыренными конечностями, и капли дождя стекали по обескровленному лицу с открытым ртом. На какое-то мгновение вампира прошила невыносимая боль, когда его сердце отделилось от ребер, а потом он перестал быть живым и просто упал на землю. Деймон откинул сердце от себя как будто бросал кость невидимой собаке. Затем он вытянул руку ладонью вверх, под дождь, давая ему смыть кровь, и так они простояли несколько спокойных минут, вдвоем глядя на тяжелые капли крови, капающие на землю. Мэри смотрела на его ястребиный-кошачий профиль, медленно поддаваясь тяжелому, беспощадному чувству любви, расползающемуся по ее телу как свинец, видя в нем семерых дьяволов, объединившихся в одного, и одновременно отмечая его упрямую осанку, и твердую позу, и то, как он решительно поставил себя между ней и смертью. - …я же позвонил тебе, поставил тебя в известность, - голос Деймона сочился самодовольством. Стефан шипел низко, наверно, чтобы не сорваться на крик. Мэри могла представить, как его квадратные челюсти сжимаются у основания, делая его похожим на какую-то хищную птицу с холодным серебристым оперением. Дверь хлопнула, закрываясь, и они зашаркали в гостиной. - После того, как все были мертвы! - Так это же хорошо, это была конечная цель моей поездки! – а Деймон, должно быть, всплеснул руками, сказав это. Мэри сидела прямо перед камином, грея плечи и лицо. Майка уже высохла, а джинсы с толстой кофтой висели на перекладине близко к огню. Она закуталась в полотенце поверх трусов и терпеливо ждала, надеясь, что одежда каким-то чудом успеет высохнуть, прежде чем домой вернутся растрепанные и взбешенные конфликтом Сальваторы. Не повезло. Потом резко воцарилась тишина. - Мэри здесь? – спросил Стефан своим обычным, усталым человеческим голосом. Из него будто вышла вся краска, словно она дала ему под дых. - Да. Стефан что-то прошептал, и Деймон фыркнул от смеха, а потом за спиной у Мэри послышались шаги. Она обернулась, выглядывая из копны волос на братьев, вошедших в гостиную. - Ты не… ты потащил ее с собой? – процедил Стефан, под конец срываясь на крик. У Мэри поджались пальцы ног. Она плохо переносила ор рядом с собой. Ей вдруг захотелось придвинуться еще ближе к огню. Стефан был не тем, кого она готова была видеть страдающим. Хоть и не доверяла ему, и вообще. Но он не заслуживал чувствовать себя преданным. - На ней ни царапины, - ответственно ответил Деймон, проходя к столику с напитками и начиная звенеть графинами. Это была неправда. - Выпей и успокойся. - Нет. Мэри, что он заставил тебя делать? Мэри облизнула губы и перевела взгляд на старшего. После бешеного всплеска адреналина она почти не могла ничего выговорить, и на нее накатила волна сонливости. Она чувствовала себя пьяной, хотя выпила только по приезде домой: Деймон силой влил в нее стакан виски и отправил в душ, «смывать с себя эту пряную гадость, и вербену – тоже». Ее духи были слишком грубыми для его носа. Мэри взяла это на заметку. - Ничего. Ничего не заставлял. - Нет, - Стефан избрал проигнорировать ее лепет, подкрадываясь к ней на полусогнутых. Его лицо было перекошено от волнения и гнева. Волосы стояли торчком. Стефан склонился над ней, хватая за плечо и встряхивая. - Он тебе угрожал? Мэри? Шлеп – Деймон будто бы переместился к камину, опуская ладонь на его локоть и с силой отдергивая руку от плеча Мэри. - Нет, все нормально, Стефан, и я в порядке, мы просто… Стефан смотрел на нее, приоткрыв рот, ярко-голубыми, голодными и неверящими глазами, и если бы Мэри получше соображала, этот взгляд разбил бы ей сердце. Деймон цокнул языком, пресекая ее, и покачал пальцем. - Не распаляй его, не употребляй местоимение «мы»… - Заткнись, - Стефан с силой тряхнул рукой, высвобождаясь из его хватки. Мэри сидела на полу, вывернув на них шею. Стефан от бессилия вздрогнул, переводя взгляд на брата: - Ты сумасшедший. Я знал, что ты жестокий, аморальный, что ты псих, но это… ее могли убить… ее могли укусить… снова… - он бормотал сквозь сжатые зубы, почти касаясь носом носа Деймона. Брат был буквально на полсантиметра выше, отвечая твердым, холодным взглядом, скрытым под пеленой шутливой сонливости. Мэри видела это теперь. Его верхнюю оболочку мягкости, крикливости, меняющуюся, искрящуюся, харизматичную, за которой можно было наткнуться на твердую, ледяную стену, и разбить в кровь лицо. - Я знал, что я делал. И она – тоже. Ты совершаешь большую ошибку, Стефан. Деймон на секунду перевел на Мэри взгляд, будто приценивался. Мэри свела колени под полотенцем, чувствуя, как тяжелеет голова. Она готова была напялить мокрые джинсы и идти домой пешком. Атмосфера в этом доме стала невыносимой. - Не подходи к ней близко. Больше. - Она в полном порядке, - громко сказал Деймон. - Никто не в порядке рядом с тобой. Ты поплатишься за это. У этого будут последствия. Что ты заставил ее сделать? Деймон склонил голову, глядя на него, ожидая, пока он сам поймет. И через секунду Стефан качнул головой. - Понадобилась приманка, да? Живая тушка для отвлечения? Что ты ей сказал? Что она помогает тебе спасти всех от вампиров? Мэри пережила странное чувство дежа вю. Ее лицо жег огонь, но она не могла отодвинуться от него, потому что Сальваторе стояли прямо за ее спиной, будто загоняя ее прямиком в камин. - Видел бы ты, как она бежала, - медленно прошептал Деймон, чтобы каждое слово вонзилось брату в голову иглой, - пока за ней гналось двое вампиров. Как она барахталась под одним из них, пока он тянулся к ее горлу… Его лицо прорезала улыбка, как линия света вспарывает кромешную тьму. Стефан взглянул вниз, на девочку. Мэри смотрела на Деймона со смесью неверия и ужаса. Вот ведь наглец. Вот ведь паршивец – все, что угодно, ради того, чтобы ранить родного брата. Мэри отползла в сторону, пытаясь встать на занемевшие ноги, и едва разгибая колени. Она уже решила, что весь завтрашний день пролежит в кровати. Маме скажет, что они проводили… беговой конкурс в школе. Да. Забеги на сто метров. Она скажет, что победила, обогнала всех, потому что она хороша на коротких бросках. Оба Сальваторе повернулись к ней, наблюдая, как она аккуратно снимает одежду с камина и щупает ее, морщась от отвращения. Стефан отмер первым, опуская лицо в руки и с силой втирая сегодняшний день в лицо. - Я отвезу тебя домой, Мэри, - сказал он, показываясь из-за ладоней. - Черта с два ты ее отвезешь, - отрезал Деймон совсем другим голосом, голосом здравого авторитета. – Ты неконтролируемый нарк. Иди и рви горло своей девушке, она будет счастлива пожертвовать тебе от чистого сердца. Мэри уползла вверх по лестнице, оставив их переругиваться у камина. С трудом натянув на себя мокрую одежду, она неловко спустилась обратно. Стефан пропал из гостиной, будто его и не было. Деймон угрюмо сидел в глубоком кресле, прислонив к левой брови бокал золотого виски. Сквозь жидкость проходил огненный свет пламени, и она сияла янтарем. Он поднял глаза. Мэри мотнула головой в сторону двери. Деймон молча поднялся и пошел за ней, на ходу опрокидывая в себя алкоголь. По дороге домой Мэри все ерзала, пытаясь отлепить от кожи влажные джинсы. Дождь кончился, и темная дорога сияла в белесых лучах фар. Разлинованное шоссе убегало вперед причудливыми спиралями. - Хорошее чувство? – вдруг спросил Деймон, пронизывая темноту впереди глазами. Только сейчас поняла, что в машине стояла полная тишина, даже радио не играло. - М? – только и сказала она. - Выживать? Выходить победительницей? Он был как обольститель на левом плече, шепчущий в ушную раковину всякие сладкие гадости. Как дьявол из фильма «Ослепленный желаниями». - Освежающее. Деймон приподнял и опустил брови. Он вел одной рукой, расслабленно покачивая головой. - Тебе ужасно везет. Что ты такая маленькая. - Ой ли. Это большой физический недостаток, если хочешь бороться с вампирами. Он оскалился по-хищному. - В этом и штука. Никто не ждет, что ты будешь отбиваться. Пища твоего размера обычно умирает на месте, или замирает, скованная ужасом. Мэри потрогала свое лицо, будто ощущая его впервые. Она взглянула на свои маленькие тонкие пальцы, покрытые черным лаком. - Знаешь, почему животные такие пушистые, кролики там всякие, котята? - Защитный механизм, - сообразила она. - Механизм адаптации. Обман. Манипуляция. Ты думаешь – они хорошенькие. Мне не хочется причинять им боль, - его лицо оставалось на удивление бесстрастным, будто он действительно был серьезен, только глаза возбужденно мерцали, выдавая непрестанную работу мозга. - Они обманывают человеческие инстинкты, подбираются вам под бок, - Мэри удивило то, как спокойно он сказал «вам», словно вообще ни капельки не ассоциирует себя с человеком, - и находят в вашем лице защитников. Умно. - Удобно, - согласилась Мэри. Деймон улыбнулся дороге, мягко сужая глаза, и ей понравилась эта улыбка. - Хорошая работа сегодня. Ты молодец, Магда. Мэри откинулась на спинку, выдыхая. Она забыла о доме, что там, куда она едет, ее ждет ее семья. Ей было хорошо в этой машине, в облаках собственных духов, разомлевшей от дикой усталости, на дороге. - Ты тоже. Хорошо, что ты его с меня снял, а то я бы реально взбесилась. Деймон рассмеялся и включил радио. - Ну, это правда? Что теперь все будет в порядке? – она будто внезапно вспомнила, зачем они все это сделали сегодня. Вместе с этим в реальность вернулась и мисс Флауэрс, с белой кожей и тонкой израненной шеей, с глубокими ранами на горле, которые будто сочились жирной кровью. - Конечно, нет, - фыркнул Деймон. – В этом городе вечно все не так. То вампиры, то ведьмы, то землетрясение. То НЛО садятся, то могилы взрываются, ну, знаешь, все такое. Подожди неделю, еще какой-нибудь идиот надумает открывать здесь врата в ад. Так что ты, - он метнул в нее взгляд как дротик – резко, очень быстро, - не расслабляйся. Еще до Рождества произойдет какая-нибудь несусветная хрень. Несусветная хрень не заставила себя ждать. В тот самый вечер, как Мэри вернулась домой, мокрая и возбужденная, почти счастливая и пьяная от пережитого шока, бабуля обвинила маму в том, что та пыталась отравить ее лекарства, потому что они пахли какой-то травой. Мэри подкладывала вербену в ее еду и лекарства уже три года, но она заметила только сейчас, будто что-то перещелкнуло в ее голове. Мама тихо плакала на кухне, бабушка орала. Отец, как всегда, молча стоял, глядя то на одну, то на вторую, не пытаясь успокоить старую и больную женщину. Он только иногда кидался вещами и едко шипел на жену. Никто не заметил, что ребенок был в мокрой одежде и с разодранным рукавом куртки. Но Деймон был прав – сама девочка была абсолютно невредима; за исключением пары ссадин и припухшего запястья. В такие времена Мэри всегда спасалась писательством, а когда становилось совсем туго, она сбегала из дома и бродила по городу часами. Раньше это был Вашингтон, теперь – крошечный Мистик Фолз. В первый месяц она уже обошла городок вдоль и поперек, и теперь ей было почти некуда идти. Ратуша с красной крышей, что на круглой площади, располагалась рядом с большой библиотекой, в которой Мэри укусил Деймон. Дальше по улице строили супермаркет, а в соседних домах была пара интересных магазинов и Гриль. Рядом с Грилем был магазинчик китайских побрякушек, где Мэри подешевке покупала ловцы снов. Они были развешаны в ее комнате и свисали с люстры и карниза, и прямо с полки над дверью – и все равно не избавляли от кошмаров. Дальше от площади, в сторону Четвертого шоссе, парк изгибался лобстером, и вдоль начинались жилые дома, которые уводили к улицам Дубов, Вяза, Основателей и Пасековой. В другую сторону, прочь от площади, шла Улица Собраний, которая вело к большому стадиону и трогало другой конец парка, который представлял собой словно набухшую шишку: огромная круглая поляна около озера, где школьники так любили устраивать вечеринки, когда было тепло. В той стороне, в тупике, в который заводило ответвление от шоссе, была усадьба Локвудов, а дальше – кладбище. Мэри всегда казалось, что давным-давно, пока эту территорию не превратили в кладбище, здесь, должно быть, располагалась какая-то волшебная страна. Земля была такой холмистой, и тут и там она проваливалась в крошечные родники, настолько частые, что кладбище буквально пестрело маленькими мостиками, как японский сад. С приходом осени солнце стало проводить все меньше на печальной земле, и острые ветки буков, растущих вокруг и меделенно пожирающих территорию, не пропускали вовнутрь свет. По утрам между могил проползал голубой липкий туман, и на руки и лицо садились какие-то непонятные зеленоватые мошки. К ноябрю они все поумирали, туман становился все гуще и холоднее, а дни стали значительно короче. Мэри нравилось приходить туда и ходить между надгробий, не из корыстных писательских помыслов, а потому что там не было людей. Остаток декабря до самого Рождества девочка провела дома или там, и когда начались зимние каникулы, она специально пропустила школьную вечеринку. У них дома был ремонт, и криков стояло больше, чем обычно. Семья переклеивала старые обои в гостиной; дом был красивым и в целом ухоженным, но гостиная выглядела поношенной и темной, и матери захотелось светлые обои. Двадцать четвертого декабря Мэри сидела на полу в гостиной в окружении обойных обрывков, которые она посдирала со стен. Сквозняк слоился и падал на плечи из какого-то открытого окна. Девочку все преследовали видения скелетообразных кривых веток в лесу, куда они с Деймоном ездили к дому вампиров. Как дождь срывался с них белесыми каплями, и бил ее по щекам, и то как их острые пальцы рвались в молочное небо, и почему-то тот день казался ей таким ярким и теплым, хотя она точно помнила, как замерзла в свитере и куртке. Ее тело было сковано приятной усталостью, и она почти не слышала, как отец вернулся домой. Только когда его фигура заслонила собой свет с улицы в дверном проеме, она вспомнила, что окно открыто на кухне. Воспоминания валились на нее и облепляли, будто что-то обматывалось вокруг, сковывая конечности. В тот год на Рождество в Мистик Фолз вдруг пошел снег. Люди посчитали это аномалией. Логан Фелл по телеку рассказывал о том, что огромные холодные хлопья падают и сразу тают по всему городу, но особенно – на площади; и на нем было красивое, кашемировое пальто с квадратами. Мэри знала, что если пальто в клетку, то оно очень дорогое. Мэри вышла из дома, отсекая дверью голоса, и не верила, что ее ноги двигаются. Бабуля подошла к окну, чтобы выкрикнуть скрипучим голосом ругательства. Мэри иногда не верилось, что она слушает, своими ушами, все, что произносится в этом доме. Что родные люди, которые связаны с ней по крови, могут говорить ей такие вещи. Но страшнее всего был ее голос: полный слез и яда. Она пошагала по улице, глядя на носки своих новых сапог, и на снежинки, которые ложатся прямо на черный асфальт и тают от касания о нагретую землю. Все утро у нее болела голова от резкой смены погоды; самые суеверные жители города, помнящие имя каждой исчезнувшей в этом году девушки, говорили, что этот снегопад, первый снегопад аккурат на Рождество, значит, что скоро наступит апокалипсис, или что-то типа того. Мэри знала, что если он не прекратится, ее мозг просто лопнет внутри черепа. Воздух был промозглый, но улица еще хранила тепло; в этом округе температура никогда не падала ниже десяти градусов, даже зимой, и для жителя Вашингтона такой климат был сущим раем. Никаких месяцев слякоти и катания по льду на заднице; никаких пробок в городе, и отмороженных носов. Дома, еще там, Мэри всю зиму была вынуждена ходить по дому в свитере и носках, даже когда было включено отопление. Мэри все еще представляла редкий голый лес, и то, как ветки указывают в небо, снизу кажущиеся долгими и бесконечными, будто растут по сантиметру в секунду и рвутся вверх… возможно, у нее случилось что-то вроде импринтинга, от насыщенности того дня. В любом случае, страшное прозрение или катарсис так и не наступили, но вот ее яркое воображение было взбудоражено, и Мэри написала много страниц за эту пару недель. Деймон Сальваторе не выходил на контакт, но она этого и не ожидала: о чем им разговаривать? Стефана в школе в декабре не было: скорее всего, это было связано с тем, что, как сказал Деймон, он сорвался. У нее в ушах все еще звучали слова отца, как скороговорка: расселась тут, русалка. Расселась тут, русалка Расселась тут, русалка. Он сам заставлял ее красить волосы в рыжий с тех самых пор, как ей было семь, а затем всю жизнь попрекал ее за то, что она пытается быть женственной… от мысли об отце Мэри поморщилась, резко, будто у нее вдруг свело лицо. Она толкнула дверь Гриля, и ступила в свободную от мыслей зону, в тепло, без падающих снежных хлопьев и тающего апокалипсиса. Местечко было полупустым: в пять вечера на Рождество все празднуют дома со своими семьями, и только отпетые неудачники и одиночки торчат в баре, просиживая древесину стульев или кожу кресел. Мэри не хотелось больше никуда идти, у нее не было сил. Она прошла к бару в облаке новых духов, которые подарила ей мама, и распустила свои длинные русалочьи волосы, и вдруг ей захотелось плакать. Мэри сморщила лицо, удерживая все в себе. На нее взглянули туманные глаза новенького бармена, которого она не знала. Она решила попытать удачу. - Сидр. Парень просто кивнул и отошел за стаканом. Мэри подперла голову рукой, неуклюже залезла на высокий стул, и увидела, что через два стула от нее слева сидит Деймон и пялится в зеркальную стену за баром. Его черные как уголь волосы были слегка встрепаны. Одна прядь у затылка торчала в сторону. Рядом с ним стояла полупустая бутылка коньяка, и его глаза, даже с такого расстояния, и сбоку, выглядели очень блестящими, будто бы светились изнутри. Иногда Деймон напоминал Мэри одного из ангелов с картин эпохи Ренессанса; тех масляных полотен, которые сочились влажными красками, и у всех людей была медовая кожа и гладкие, голубые глаза. Только Деймон был не одним из тех светлых фигур в белых тогах и золотых сандалиях; он был темным ангелом в черной тени, ярко-серым человеком на фоне бушующих золотых огней, светлоглазым демоном с резкими, острыми чертами, естественным как двуногий представитель флоры, и настолько же отстраненным, отстоящим, от всего. Деймон видел ее, но смотрел вперед, и Мэри крепко уселась на свой стул, думая, что лучшего компаньона сейчас не нашла бы во всем городе. Вон Деймон сидит со слезящимися глазами, и если вдруг она развернется и скажет ему «Моя семья разваливается, моя мать хочет покончить с собой, а моя бабушка сказала мне, я отправлюсь в ад», он лишь качнет головой и похлопает по соседнему сиденью. К вечеру у нее уже резало глаза от усталости, да плюс она уже успела всплакнуть дома, так что набросилась на свой сидр как голодающая собака, всердцах перепутав его с кофе. Деймон повернул голову и понаблюдал за ней, сведя черные брови. Его привычная прямая осанка исчезла на сегодня, и он упер оба локтя в стойку, будто поддерживая себя от падения. Мэри подумала, что это не такая уж плохая тактика. - Хо-хо-хо, - протянул вампир. Мэри отольнула от стакана и облизала губы, думая, подойдет он или нет. Ну встанет он уже? Девочка поборола гордость, так же неуклюже сползая со стула и беря стакан с собой. Она уселась рядом с Деймоном, плечом чувствуя его тепло, прямо как будто но был настоящим человеком. - Хорошенькое Рождество поди? – спросил он. Мэри просто кивнула, боясь, что если она откроет рот, из нее посыпятся все события последней недели, прямо ему на мозг, а он это терпеть не станет. - Моя бабуля, - просто выдавила Мэри, - уже пять лет считает, что я одержима дьяволом. Деймон почти бесшумно выпустил воздух через ноздри. - Ну, это бы многое объяснило. Мэри не улыбнулась, потирая лицо. Деймон мрачно изогнул уголок губ, отпивая из собственного бокала. - Что ты думаешь насчет снега? – спросила Мэри, чтобы перевести тему, хотя ей очень хотелось просто жаловаться и жаловаться, пока он не треснет ее бутылкой по голове. На самом деле, ее вдруг окатило желанием пить до самого конца вечера, чтобы отключиться и остаться без сознания на его милость. И все равно, даже если он решит оставить ее тут до утра. Иногда Мэри это пугало, когда ей внезапно становилось все равно, потому что ей никогда не было все равно. Сальваторе пожал плечами, всем видом выражая едкое равнодушие. - Вода выпадает из слоисто-дождевых туч и потом падает сюда, а потом она тает и снова поднимается, и потом опять падает. С чего мне о ней думать? В его голосе прозвучала личная обида на каждую снежиночку, выпавшую сегодня. Деймон переливался дивными черными красками. - Люди говорят, что это апокалиптическое знамение. Быстрый изгиб бровей. - Хорошо бы. Кому какое дело. - Что у тебя случилось? Деймон как-то устало нахмурился, отклоняясь от стола и шарясь в карманах. Так ничего не достав, он снова упал на стойку, и тяжелейше вздохнул, и только тогда Мэри увидела, что он уже прилично выпил. Возможно, он не заметил, что оставил ее вопрос без ответа. - Стефан что-то сделал? - Cтефан ничего не «делает». Святой Стефан, - задумчиво сказал Деймон, - это я обычно. Делаю. У девочки внутри нечто шевельнулось под нехорошим углом. - Но все, как правило, зря. По его глазам она поняла, что в этот раз речь шла о чем-то очень сокровенном. Деймон не мог держать спину прямо, и не смотрел на нее, глядя мимо, за стойку, будто был в другом месте. Он выглядел поношенным, будто ему был тяжел его скелет. Мэри пришло на ум имя. - Кэтрин? Серо-голубые глаза коснулись ее с холодным вопросом. Деймон будто оттолкнул ее, так странно чувствовался его ледяной взгляд. Она ожидала чего угодно: что он уйдет, или заорет, или начнет спрашивать, кто ей рассказал; или просто будет смотреть этими колкими холодными глазами, или гаркнет что-нибудь обидное. Но вместо этого он вдруг спросил: - Ну не идиот ли я? Наивная шестнадцатилетняя Мэри ответила: - Ты любил ее. - А-а, - он поднял палец, - поправочка. - Любишь. Деймон пошевелил челюстью, опуская взгляд на коньяк и глядя на него с намного большей нежностью. - Люди совершают всякие глупости… - Я не человек, - перебил он. - Ты очень старый человек, - фыркнула Мэри, - ты очень… человечный… внутри. Ты думаешь, никто этого не видит. Лучше любить и быть обманутым, - по крайней мере, ты не сделал зла… Сальваторе мягко усмехнулся, будто бы теплый мех коснулся ее лица. Огни вокруг стали чуть медовее и ближе. Она снова повернулась к нему. - Я творил зло всю свою жизнь, - прошептал Деймон, - питался им, как воздухом. Но она была намного хуже. Я думал, мы подходим друг другу. Потом он посмотрел на девушку, будто мог читать ее мысли и, более того, делал это с самой первой минуты. - Никогда не доверяй тем, кто не ставит ни во что человеческую жизнь. Не важно, при каких обстоятельствах это происходит, - выпалил Деймон, будто их могли подслушивать, и его вот-вот должны были оборвать. Словно он не хотел, чтобы кто-то слышал, что за слова вырываются из его рта. - Не доверяйся тем, кто причиняет другим боль. Мэри было худо от того, насколько он изменился, из недвижимой фигуры с вампирьим сердцем в руке, до разбитого темного ангела за барной стойкой, с тихой трагедией капающей с губ и слезами, льющимися из глаз. Если Деймон не был оплотом стабильности, если он не был абсолютной силой, то ничто в мире не могло ее защитить. - Я доверяю тебе. - Это твоя ошибка, - отчеканил он, отворачиваясь к своей бутылке. Она была совсем одна. Ей хотелось бы уметь и иметь право забраться к нему под кожу, и быть в одном доме с ним, и говорить с ним о том, что его волнует. Быть как Елена. Всю жизнь ей хотелось быть красивой, и достойной чего-то – это были два ее бича. Да, сколько она себя помнила, Мэри всегда хотела быть красивой – чтобы кто-нибудь вот так убивался из-за нее, - она, конечно же, не стала бы пытать людей настолько зверски, по сто пятьдесят лет… чтобы кто-то думал о ней, когда ее нет рядом, чтобы она считалась… Он хотел сказать что-то еще, но Мэри опередила его. - У меня никого больше нет. Мне не с кем поговорить. Деймон захлопнул рот. Вечер становился все удивительнее. Он делал нетипичные для него вещи – горбился, затыкался, рассказывал о себе. Мэри стоило бы испугаться и уйти, - потому что, видит бог, расстроенный Деймон может быть опасен всерьез. Но Мэри почти допила первый бокал, и Сальваторе поманил рукой парня, прося повторить. - Что ж, - он покачал головой из стороны в сторону. Мэри не подозревала, как у Деймона припекало послать кого-нибудь подальше – но под руку попалась только она. – Я не самая худшая компания. Слава богу, я и скромностью не обделен. - Скомпенсируешь за мою зажатость, - с готовностью предложила Мэри. - Крошка все комплексует, - Деймон одарил стойку более привычной кривой улыбкой. Мэри как-то неопределенно фыркнула. - Что же с вами, девчонками, не так? Вы всегда были такие. Что сто, что пятьдесят лет назад… - он положил голову на ладонь, отставляя локоть почти на противоположный край барной стойки, и стал лениво изучать ее глазами. Мэри стало здорово не по себе, но она была больше сосредоточена на своем сидре. Стул под ней становился все более гибким, и ей даже показалось, что она сидит на упругой ветке дерева. Мэри болтала ногами в воздухе, взявшись за крепкую древесину бара, и позволяла алкоголю медленно растекаться по голодному организму, чувствуя каждый сантиметр разогревающейся кожи. В ее голове крутилась Кэтрин, и Елена, и слово «русалка». Русалка. Русалка… - Ты? - М? – она посмотрела на Деймона. - Кто русалка? - Мой отец так меня обозвал сегодня. Сказал: расселась тут как русалка. Потому что я не вышла в гостиную, когда он позвал меня, чтобы я помогла ему подержать один конец скатерти. Как будто нельзя двумя руками… просто развернуть ее. - Они шпыняют тебя, да? Мэри прикусила губу. Из уст Деймона это прозвучало почти уничижительно. - Все тебя шпыняют. И даже не знают, что ты можешь заколоть вампира двумя карандашами. - Не всем так везет, как тебе. Про тебя тоже все думают, что ты отпетый негодяй, да? Ты кому-нибудь рассказывал, что у тебя от боли глазные яблоки вылезают? За окном пошел настоящий снегопад, и Мэри нечаянно поймала его краем глаза за его правым плечом. Сидр хорошо пошел в голову, и только теперь она смогла расправить плечи и дышать спокойно. Дом показался далеким, несуществующим. Ощущение того, что над нею расстилаются черные бесконечные ветки, и дождь победно бьет по лицу, медленно возвращалось. - Мне очень жаль, что так вышло с ней, Деймон. Елена сказала, что ты ждал ее сто пятьдесят лет. Она попыталась присвистнуть, но не умела свистеть, и изо рта просто вырвался шелест. Мэри не знала, о чем она думала. - У Елены, как я посмотрю, полно секретов, которые она не боится растерять, - процедил Сальваторе. - Какая разница. Меня все равно никто не замечает. Мне ничего не рассказывают. Стефан меня ненавидит… - Неа. Он считает, что я тебя самолично испортил. Он не способен тебя ненавидеть. Деймон вылил остаток коньяка из бутылки в свой стакан и приподнял его. - За семью. - И счастливого Рождества, - Мэри чокнулась с ним, утопая в чувстве сообщничества, задыхаясь в своей собственной обиде. Она питалась своим чувством брошенности, тогда, в шестнадцать лет. У Деймона Сальваторе ужасно зудели десны, и верхние клыки чесались так, что ему хотелось сунуть палец в рот, а в горле жгло, от ее духов и от запаха крови, разогнанного алкоголем, но Деймон так устал, он так устал, что ему было лень поддаваться своим инстинктам. Он точно для себя решил, что после бара выкинет кольцо в выросший у дороги сугроб, а потом взберется на холм и будет ждать там утра, чтобы подставить лицо солнцу. Поэтому ему не хотелось крови. Точнее, хотелось – но он не стал брать. Мэри качалась на стуле, сильнее, чем ей, наверно, казалось, и барабанила маленькими ладонями по бару, усиливая его головную боль, и секунда за секундой вытесняя желание умереть из его очерствевшего мозга. Он был зол, подавлен, его будто скрутило и выкинуло под каток, и потом у него выскребли все его внутренности – но худшее в жизни вампира – это жажда, которая никуда не девается, даже когда ты уничтожен, когда твое сердце раздавлено в фарш, когда его запихали тебе в глотку. Ему хотелось убить Мэри, выдавить ей глаза, вместе с ее дуростью и обиженностью, с ее постоянной неприкаянностью, но он держался за стакан и вместе с раздражающей рецепторы сладостью крови вдыхал ее новые духи, и впервые за долгое время чувствовал, что он силен. Почему-то он был мертв и силен одновременно, а еще – бескрайне раздражен. Мэри напилась и не могла идти даже до двери, и ему пришлось закинуть девчонку себе на плечо и тащить до дома Гилберт. Тетя Дженна и Елена, да и Джереми тоже, сначала решили, что он свернул малышке шею и принес им похвастаться и испортить Рождество. Конечно, именно так он бы и поступил. Деймон стоял и злился, со снежинками в волосах, пока Джереми снимал с его плеча бормочущую русалку, с ее золотыми волосами, рассыпающимися по плечам и спине, сладкими как полевые цветы. - Положи ее, пусть выспится, - гаркнул он, разворачиваясь. - Деймон, стой, - Елена протянула руку, будто хотела коснуться его локтя, но так и не дотронулась. - Почему не домой? Деймон помолчал. - Ты что, хочешь, чтобы ей влетело? Что ты за подруга такая? Для привычной цирковой веселости ему сейчас не хватило энергии в голосе, и вышел просто упрек. - Ладно, хорошо, - Елена выставила вперед ладони и затрясла волосами. - Ты в пор… - Рождества, - бросил он и прыгнул на улицу, в густую темноту. Хлопья снега стали ледяными. Деймон уже давно не видел снега в Мистик Фолз.