Фантомная память

Лизе никак не удавалось проснуться. Душ, кофе – ничего не помогало. Окончательно ее встряхнуло только слово «вскрытие», оставленное на автоответчике. 11:42, она не слышала звонка! Катастрофа! Лиза стремительно влезла в чистую одежду – джинсы, футболка, мастерка, – схватила свой «зиг-зауэр» и поспешила к машине. Гроза стихла, но нанесла большой ущерб. Разбитые стекла, выкорчеванные деревья, сорванная кровля. Небо по-прежнему было свинцовым. Не прошло и четырех часов с тех пор, как Лиза легла, и вот она уже снова в подземном гараже клиники Роже Салангро. На сей раз в Институте судебно-медицинской экспертизы. В мрачном царстве белого изразца, нержавеющей стали и резервуаров с кусками человеческих тел. Она ненавидела ходить сюда. Даже если где-то внутри ее, очень глубоко в мозгу, всякий раз открывалось крошечное окошко, через которое она непременно сюда попадала. Вскрытие уже шло полным ходом. Тело было располосовано буквой V, от плеч до лобка, череп распилен, внутренние органы выложены на весы или подносы. Старая Рене Дюбрей превратилась в открытый сундук, грубо взломанный грабителем в зеленой маске и резиновых перчатках. Лиза кивнула Кашмареку и Сальвини, офицеру криминального отдела полиции. Она сразу узнала молодого судмедэксперта, Сергея Миронова, хотя он и работал, стоя к ней спиной. Зато четвертого мужчину, в свитере с высоким воротником, до самого подбородка, и с грубым, обветренным лицом, она явно видела впервые. – Похоже, я немного опоздала, – проговорила Лиза, накладывая под ноздрями ментоловый крем. – Пожалуй, это не ваш стиль – пропускать вскрытие, – обернувшись, заметил Миронов. – Думаю, если бы вы должны были платить за вход, то все равно приходили бы. Или я ошибаюсь? Лиза покраснела: – Не стоит преувеличивать. Я просто делаю свою работу, только и всего. Миронов только что окончил медицинский факультет имени Анри Варанбура, в трехстах метрах от клиники Салангро. Он проучился там пять лет, а потом еще пять специализировался в судебной медицине. Нахальный, немного бабник, но очень знающий свое дело. Он один был в форменной одежде: операционный халат, бахилы, цельный комбинезон, две пары перчаток, причем одна пара – антипорезные. – Жаль, самое интересное вы пропустили, – насмешливо добавил он. Кашмарек торопливо представил друг другу Лизу и незнакомца с квадратным подбородком: – Лейтенант Тюрен прибыл к нам из Парижа. Он в свое время работал на деле Профессора. И прекрасно знает Виолетту Малышенко. Она присоединилась к расследованию после убийства сестры. И помогла расшифровать математический бред Профессора. – Выходит, следствие снова будут вести парижане? – спросила Лиза, поприветствовав коллегу. – Если речь действительно идет о Профессоре, в чем теперь почти не приходится сомневаться, тогда да. Голос у приезжего был такой же резкий, как и черты лица, и, пожалуй, слишком высокий, скорей контртенор, нежели баритон. Он продолжал: – Расследование ведет петербургский филиал, но вся информация сходится к нам. Я прибыл вам в помощь и как координатор, поскольку хорошо знаком с делом Профессора… Лиза чувствовала себя неловко рядом с этим участковым полицейским, плохо выбритым, резким в движениях. Однако встала рядом с ним, чтобы видеть труп. И тут же ощутила какое-то нездоровое влечение. Психоаналитик назвал бы это стремлением к патологическому. Она ненавидела психоаналитиков. Как и патологическое. И все же… Невозможно оторваться, прямо проклятие какое-то. – Что мы имеем? – резко спросила она, не отрывая взгляда от вскрытого тела на столе. Судебный врач в дизайнерских очках без оправы повернулся к капитану. – Если позволите, я кратко объясню еще раз, – предложил он. – Прошу вас. – Отлично. Я думаю, смерть наступила вчера, двадцать четвертого апреля, между десятью и тринадцатью часами. Трупное окоченение еще сохранилось, хотя уже началось легкое разложение. Мое предположение подтверждается температурой трупа и концентрацией калия в стекловидном теле. – По меньшей мере за пятнадцать часов до 4:00, окончания срока оставленного в охотничьем приюте ультиматума, – подсчитала Лиза. – Выходит, к тому времени, как мы обнаружили Виолетту, он уже давно убил старуху Дюбрей. – Возможно, – перебил ее Тюрен. – Поговорим об этом позже. Продолжайте, доктор. – Начнем сверху, если не возражаете. Что касается скальпа, я бы сам не смог сделать лучше. Точный надрез в затылочной области, в таком случае вся волосистая часть кожи легко стягивается, схваченная сзади одним движением, направленным к передней части, как снимают носок с ноги. Техника не изменилась. Этот способ практиковали еще скифы, за шесть-семь веков до нашей эры. Он указал на раздувшееся лицо. – Рассмотрим последовательность пыток, которым подверг старуху ее палач. Слизистая глаз слегка синюшная, так же как язык, который вдобавок испещрен мелкими рваными ранами. Подобные раны мы видим на палатальном своде и гортани. Их же мы обнаружили на участке пищеварительной системы от пищевода до желудка. Они вызвали внутренние кровотечения, которые уже сами по себе могли бы убить ее. Стоя напротив Сальвини, Лиза склонилась над столом с впитывающим покрытием, откуда еще сочилась жидкость, по цвету напоминающая тутовые ягоды, и внимательно оглядела разверстое тело. Грудная клетка походила на две большие застывшие губы, ребра были чудовищно искромсаны пилой. Человеческое существо, низведенное до состояния анатомического пейзажа. Миронов отодвинулся и ткнул телескопической указкой в содержимое тазов, стоящих позади Лизы: – Взгляните-ка на селезенку. Совершенно гипертрофированная, в восемь раз превосходит нормальный объем. Печень гиперемированная, фиолетово-красная, а поджелудочная геморрагическая, другого оттенка красного, более темного. Другие тазы, другие органы. Набор элементов для зловещей игры «Собери Дюбрей». – Почки тоже пострадали. Двусторонний застой крови. Капитан Кашмарек непрестанно потирал подбородок кончиками пальцев. Вид у него был одновременно серьезный и безучастный. Сальвини выглядел невозмутимым. А вот Тюрен отошел в дальний угол помещения и оперся спиной о кафельную стену, наподобие рок-певца Дика Риверса, позирующего для фотографии в рок-журнал. Он дышал ровно, его острый взгляд был прикован к Лизе. Она чувствовала, что этот прибывший из столицы незнакомец разглядывает, оценивает ее. – Отравление? – предположила она. – Ну да, отравление, – подхватил Тюрен, опередив ответ судмедэксперта. – Четыре года назад я уже видел такую картину… – Прикрыв глаза, он продолжал: – В данном случае это стрихнин. Миронов не любил, когда его оттесняли. Он сухо заметил: – Это еще следует подтвердить! Я отправил пробы жидкого содержимого желудка в токсикологическую лабораторию. Спектроэлектрохимический анализ и хроматограмма придадут вашей гипотезе юридическую силу. – Сняв очки, чтобы протереть стекла, он обратился к Лизе: – Я также послал им образцы крови, мочи и – в связи с отсутствием волосяного покрова – волоски с тела. Чтобы они проверили на предмет наркотиков или содержания каких-то медицинских препаратов… – Тогда, четыре года назад, речь шла об отравлении крысиным ядом, – припомнила Лиза, смерив взглядом парижского коллегу. – Средства массовой информации исказили факты… Это точно был стрихнин. – А точнее, что это был за стрихнин? На сей раз быстрее всех отреагировал Миронов: – Вы когда-нибудь читали Агату Кристи? – Не в моем вкусе. – А следовало бы. Очень модный яд в пятидесятые годы, тогда его легко было достать. Стрихнин относится к группе родентицидов, его используют для уничтожения мелких грызунов, называемых паразитами или вредителями. Для информации: он переносится красными кровяными тельцами, а покинув кровяную систему, оседает в почках и печени. Там он преобразуется и поражает нервную систему. В больших дозах смертелен. Через двадцать минут начинаются понос, рвота, мышечные судороги, затем конвульсии и асфиксия. Разумеется, умирающий до конца пребывает в сознании, иначе этот яд не представлял бы такого интереса для палача. – Он стянул с рук обе пары перчаток. – И, предвидя ваш вопрос, отвечу: да, этот яд можно раздобыть. Его продажа была запрещена недавно, использование стрихнина теперь контролируется фитосанитарными органами, однако есть достаточно много обходных путей. Аптеки, лаборатории, Интернет, заграница или попросту наши добрые старые фермы, где в сараях все еще хранятся его невообразимые запасы. – Неужели стрихнин вызвал подобные повреждения? – спросила Лиза. – Ведь язык и губы чудовищно искалечены… Сергей отрицательно покачал головой и указал пальцем в сторону какой-то чашки: – Да, странно. Действительно, это преступление отличается от остальных и наводит на мысль о том, что мы имеем дело с настоящим психом. Я обнаружил большое количество черно-серого вещества в пищеварительной системе, в частности в желудке. Поначалу я подумал, что разнообразные более или менее крупные внутренние раны получены от взаимодействия с кремнем. Врач подцепил пинцетом кусочек вещества. Лиза подошла поближе. Ее примеру последовали Кашмарек и Сальвини с абсолютно непроницаемым лицом. Капитан размышлял о последствиях этой первой чудовищной ночи. Серийный убийца вернулся. Теперь вместе с Тем, кто охотится на рыжеволосых девушек, их стало двое. Похоже, эта новость наделает шуму в Министерстве внутренних дел. И превратит жизнь его бригады в сущий ад. – Но в желудке я обнаружил вот этот кусок, большего размера, чем остальные, – продолжал судмедэксперт. Лиза нахмурилась: – Похоже на… – Спираль. Какую-то окаменелость. Я собираюсь отправить снимки своему другу Петру Боловски в лабораторию палеонтологии и стратиграфии Петербургского университета. У него есть разрешение работать с криминалистами. Во всяком случае, эти осколки разрушили все внутренние органы тела, как если бы старуха проглотила бритвенные лезвия. Боюсь даже представить себе ее страдания. Вдобавок, если ее рвало, разрушительное действие этих острых осколков еще усилилось… Положите в стиральную машину белье вперемешку с ножами, запустите ее – и получите тот же результат. – На плече Виолетты Малышенко я заметила татуировку. Ракушка в форме спирали… Такой же, как эта. Лиза повернулась к Тюрену. Все так же прислонившись спиной к стене, он подбрасывал и ловил потухшую сигарету. – Есть здесь какая-то связь? – спросила она его.– Возможно… Когда вы появились, я как раз хотел разобраться с этими ракушками. Это было серьезной частью расследования. Мы полагаем, что Профессор писал… давайте говорить в настоящем времени… пишет свою задачу на школьной доске и заставляет своих жертв постоянно заглатывать раздробленные ракушки наутилуса, до тех пор пока эти несчастные не убьют себя, пытаясь решить его дьявольские загадки. Можете себе представить, насколько легко размышлять логически, когда вам методично надрезают язык и гортань и ежесекундно угрожают вас прикончить. Затем, когда «игра» ему надоедает, он добивает жертву при помощи стрихнина, прежде чем заполучить скальп – как сувенир для утоления своих извращенных фантазий. Кашмарек быстро провел ладонью по стриженным под ежик волосам. – Вы говорили про раковины… наутилусов? – Так точно. Достаточно редкий головоногий моллюск, обитающий в глубинах Тихого океана более пятисот миллионов лет. Тюрен наконец соизволил оторваться от стены и подойти к столу. Надев перчатку, он взял двумя пальцами какой-то фрагмент: – Можно подумать, что по возвращении он не нашел наутилусов… и потому довольствовался подобными моллюсками… – Парижанин вызывающе обратился к Лизе: – Я слышал рассказы о ваших подвигах, когда вы были еще простым бригадиром. О вашей… способности анализировать. Мы в то время не располагали профайлерами… Поделились бы вы со мной своими соображениями на этот счет… мне интересно. – Старшим… Я была старшим бригадиром, – сухо ответила Лиза. – А в настоящий момент, в силу недостаточной информации об этом расследовании, у меня нет никаких особенных соображений. Во всяком случае, ничего, что могло бы вас заинтересовать. – Тогда, похоже, следует ввести вас в курс, и побыстрее. Потому что вы очень скоро поймете, что Профессор не такой убийца, как другие. Он… скажем, стоит особняком. – В таком случае это для меня. Теперь гроза бушевала не за окнами, а в помещении. Кашмарек усмирил свою небольшую команду, переключив внимание присутствующих на молодого судмедэксперта, который почти заскучал среди вынутых из трупа внутренних органов. – Что-нибудь еще, доктор? – Пока нет. Я положу органы на место, а потом составлю свидетельство о смерти. А ближе к вечеру факсом отправлю свое заключение прокурору. И сообщу вам, когда у меня будут какие-то новости от токсикологов и палеонтолога. Выходя, Лиза не удержалась и бросила последний взгляд на труп. Там, возле черепной коробки, лежал мозг. Та самая беловатая субстанция, которая обрекла на муки детей Дюбрей. Но почему? Выйдя на воздух, под тяжелое серое небо, Тюрен предложил сигарету капитану и Салвини. Лиза отказалась. – Спортсменка? – бросил парижанин, убирая пачку во внутренний карман кожаной куртки-косухи. – В полиции всем бы следовало быть спортсменами, точно? Когда он чиркал зажигалкой, его рука слегка подрагивала. Желтые от никотина пальцы, наверное, могли бы в кромешной тьме освещать дорогу. – Когда я работал в полиции нравов, бегал как сумасшедший. Но с тех пор, как перешел в уголовку… Кроссовки вот уже восемь лет не надевал. Улица – вот настоящий спорт! Лиза отошла под козырек подъезда. Откуда взялся этот тип, ведь он же был отстранен? А возвращение Профессора очистило его от пыли, освежило. Обернувшись, она заметила, что Тюрен разглядывает ее задницу. И даже не потрудился отвести взгляд. Кашмарек глубоко затянулся, а потом предложил: – Скоро 13:00. Съездим-ка в лавку, чтобы перетереть со всеми группами. А вы заодно расскажете нам, с кем мы имеем дело. – Как пожелаете. По словам прокурора, пресса уже в курсе, а вскоре и телевидение подключится. Похоже, журналюги уже обзавелись фотографиями дома в Эме. Со всеми этими цифрами… Десятичными знаками числа «пи». – Где они могли раздобыть их? – ошеломленно спросила Лиза. – В Интернете, – ответил Сальвини. – Вот уже несколько недель молодежь лазает в тот дом, чтобы сфотографировать цифры. А потом они помещают снимки у себя в блогах. Многие сайты буквально кишат этими фотками. Прощай конфиденциальность. – Это грозит диким беспорядком, – заметил Тюрен. Кашмарек растоптал каблуком сигарету и спросил: – Поедете с нами? Тюрен отрицательно покачал головой: – Sorry, шеф, но я бы предпочел общество хорошенькой девушкой… Я поеду с мисс Андрющенко – Он обратился к Лизе: – Вы расскажете мне, как нынче дела у Виолетты Малышенко… А потом мы подробнее поговорим об этой программе, «MemoryNode»… – Я знаю об этом не намного больше, чем вы. И не называйте меня «мисс». Я это ненавижу. Прежде чем направиться к своей машине, капитан спросил: – А кстати, почему наутилус? Тюрен обернулся: – Что? – Эти ракушки наутилуса, которые измельчал Профессор… Почему именно редчайший моллюск, которого можно обнаружить только в Тихом океане? Почему не устрицы, не ракушки мидий или попросту заостренные камешки? Тюрен тоже раздавил каблуком сапога окурок. – На эту мысль нас навела Виолетта. Мы думали, что жертвы – мужчины, женщины, брюнетки, блондинки, маленькие, высокие – не имеют между собой ничего общего, потому что очень удалены друг от друга географически и незнакомы между собой. И разных профессий. Руководитель проекта, учитель физики, продавщица и так далее. – Ну и какая же связь между жертвами? – Теперь мы знаем, что она есть, но, к сожалению, пока не догадываемся, какая именно! – Очень оригинально! – сыронизировал Сальвини. – Знать, что между жертвами, как будто выбранными случайно, есть связь, и не понимать, какая именно! Это выше моего понимания. – В этом деле все необычно, вы скоро и сами заметите. Недостающее звено, вне всяких сомнений, и есть ключ. Остается только найти его. Лиза вся обратилась в слух. Кашмарек принялся стучать себя по лбу. – Да твою ж мать, но какая может быть связь с моллюском, возраст которого исчисляется многими миллионами лет? – Вы любите математику? – спросил Тюрен. – Думаю, единственная причина, почему я пошла в полицию, – это чтобы больше никогда о ней не слышать. – Тогда, боюсь, вы будете разочарованы. Про золотое сечение слышали когда-нибудь?