Под сенью ивы

Погода стояла по-настоящему летняя: пригревало солнце, его лучи, пробиваясь сквозь ивовые ветви, золотили воду, вокруг шумел лес, окрашенный во все оттенки зелёного. Слышится пение птиц, нежное журчание реки... "Если бы она могла петь, это было бы самое чистое сопрано," – подумалось Юрке. Он прислонился спиной к тёплой коре, прикрыл глаза и вздохнул. Юре не хватило смелости сбежать из лагеря, и он просто пришел сюда. Как обидевшийся ребёнок, который спрятался в домике из одеял и подушек и решил, что теперь и шагу наружу не ступит. "Володя был прав, называя меня ребёнком," – Юра, не открывая глаз, сложил руки на груди и ещё раз вздохнул, – "Володя-Володя... Как мне быть-то теперь? Что делать?" Нога затекла. Юра аккуратно перенёс вес на другую, но болезненных "иголочек" избежать не смог. Неприятные ощущения в ноге заставили Юру открыть глаза, и он с ужасом обнаружил, что прямо перед ним стоит Володя! Вожатый смотрел на парня, чуть наклонив голову. Повисло неловкое молчание, воздух почему-то стал плотным, как кисель. Наконец Володя горько улыбнулся, сделал шаг вперёд и потянулся было к Юре, но, передумав, опустил руки. Лицо его стало серьёзным, а зелёные глаза – колючими. – Пять часов. Почти пять часов тебя не было, Юра! – вначале тихим, но потом все более злым и обеспокоенным голосом говорил вожатый, почти срываясь на крик, – Я искал тебя по всему лагерю, облазил все корпуса, весь новострой, да я был готов Иру на уши поднимать, а вслед за ней и весь лагерь! Отчаянно жестикулируя, Володя и сам не замечал, как подходил к Юре всё ближе. Вожатый пришел в себя только тогда, когда между их лицами было сантиметров десять. Володя тут же отпрянул и прерывисто вздохнул, восполняя запас кислорода после своей "вожатской" речи. Юра, не отрываясь ни на секунду, смотрел в зелёные глаза. Какие же они красивые, с ума сойти! Сфокусировавшись на них, Юра не сразу понял, что сказал ему Володя, поэтому, дёрнувшись, переспросил: – А? – Ты меня слушаешь? – спросил вожатый, теребя кончик галстука, – Я тут... говорю такое, а ты словно уснул. Видя растерянность Володи, его красные щёки и отведенный в сторону взгляд, Юра постепенно начал осознавать, что происходит. Глаза его расширились и стали размером с две пятирублёвые монеты. – Я говорил, что ты... дорог мне, и что я... ну... не смог бы выдержать твоей пропажи... Володя смущался, как девчонка на первом свидании! Юра шагнул к нему и легонько, будто бы проверяя границы дозволенного, коснулся его щеки. Володю словно бы ошпарило, он отшатнулся от Юры и уставился в небо, часто-часто дыша. – Послушай, Юр, нас тут могут увидеть. Ты, надеюсь, понимаешь, что все это неправильно, я вожатый, ты – ребенок, мы оба парни, к тому же... Не дав ему договорить, Юра утянул его прямо к стволу ивы и, укрывшись под куполом ее ветвей, прижал Володю к себе, упёршись спиной в приятный на ощупь ствол, и поцеловал оторопевшего вожатого. Теперь уже его глаза расширились, а очки сползли на нос. Володя растерянно смотрел на пионера, так спокойно целующегося с ним. Что делать? Оттолкнуть, наверное, правильнее всего. Но черт побери, как же Володе хотелось продолжить этот поцелуй, покориться Юре, доверить всего себя его крепким рукам... Будто бы услышав его мысли, Юра развернул Володю так, чтобы тот прижимался спиной к стволу ивы и, прервав поцелуй, тихо, почти шепотом, сказал: – Доверься мне, Володь. Просто реагируй по-особенному, если я буду делать правильно. Сердце вожатого отчаянно забилось. Всё это неправильно! Володя – неправильный, да ещё и учит этому Юру! – Нет, Юр, так нельзя... Понимаешь, это неправильно, это болезнь... Я... Я закажу тебя, если не заразил раньше, тебе надо держаться от меня подальше, я опасен... Юрка, будто бы не слушая Володю, лёгким движением руки задрал белую рубашку вожатого и коснулся его живота. Электрическая волна пробежала по всему телу Володи, и он, издав короткий стон, зажал себе рот рукой. – Прошу, не нужно... Убери руку, – голос его дрожал, колени предательски подкашивались. Юра посмотрел Володе в глаза, вздохнул несколько разочарованно, но руку убрал. Что-то в его взгляде было такое, что в голове вожатого забилась мысль: "Пожалуйста, прикоснись ко мне ещё, пусть все увидят, пусть, только не смотри так печально!" Руки сами потянулись к Юре, мягко взяли его за предплечья и притянули ближе. Володя поднял смущённый взгляд и встретился с карими глазами пионера, в которых читался немой вопрос. – Х-хорошо, Юр, давай... Но чтобы никто не увидел и не услышал. Красивейшие карие глаза заискрились от радости. – Как только испугаешься или почувствуешь, что тебе не нравится, скажи мне, ладно, Володя? Боже мой, сколько теплоты и нежности было в этих глазах! Володя был готов застонать только от этого, но вдобавок ещё и Юрины пальцы щекотали живот. Володя зажимал рот рукой, чуть ли не кусая ее, каждый раз, когда Юра проводил рукой от грудной клетки до пупка, и шумно выдыхал ему в шею. Пионер от этого только больше завёлся и начал целовать Володю в шею, ключицы, ложбинку под ухом... Пах предательски потянуло. Володя хотел бы отойти, но не мог: он и так был прижат к стволу ивы, ещё сильнее в него вжаться попросту невозможно. "Пожалуйста, пусть Юра не заметит, пусть не заметит," – проносились в голове у вожатого. Он старался не разрывать зрительный контакт, чтобы пионер не опустил взгляд. Но вот очередное прикосновение теплых губ к шее, и Володя отвел глаза. Вновь посмотрев на Юру, вожатый понял: пионер заметил. И не просто заметил: его нежные, хрустальные пальцы потянулись к ремню Володиных шорт. – Юр-Юра! Перестань! – запинаясь, вскрикнул Володя. Пионер тут же замер и посмотрел в глаза вожатого с недоумением. – Тебе... Не нравится? Не хочется? Непонятно почему Володю вдруг потянуло на откровенности, и он начал тихо говорить: – Хочется, конечно... Но Юра, это неправильно, я больной, я и так тебя заразил, я не хочу все испортить... Заткнув его нежным поцелуем, Юра произнес: – Не больной ты, Володя. Не может быть неправильным что-то настолько приятное, настолько желанное... И единственное, что ты можешь испортить, – пионер рассмеялся, оттягивая резинку Володиных трусов, выбившуюся наружу, – Это вот этот кусок ткани. Юра был тёплым, даже горячим, нежным, вкусно пахнущим и таким... особенным, что Володя, подумав с минуту, сам расстегнул свои шорты. – Я с тобой с катушек слетаю, – пробормотал он, – совсем рассудок потерял, глупости творю... – Это правильные глупости, – Юра провел рукой по тонкой ткани, скрывавшей Володино возбуждение. В этот раз вожатый не застонал, но шумно выдохнул и вцепился в Юркино плечо. Пионер улыбнулся и сжал руку, выбив-таки из Володи тихий, но искренний стон. – Видишь ли, – шепнул Юра, почти касаясь губами уха вожатого, – это никто не должен слышать... Кроме меня. Тонкие, нежные пальцы пианиста стянули с Володи трусы и обхватили пульсирующий член так ловко, будто бы держали его так всегда. "Дурак," – подумал Володя, – "Ну конечно, держали, что за глупости?" Юра провел рукой по всей длине члена и правым пальцем коснулся головки. Володя сладко замычал, его пальцы непроизвольно дернулись. Юра, осмелев, провел рукой ещё раз. И ещё, и ещё... Володя зажмурился, красный, как рак, и до боли закусил губу, лишь бы не быть слишком громким. – Юра, я... тебя прошу... – пробормотал он, не очень-то понимая, о чем именно просит. Юра усмехнулся и снова поцеловал Володю, активнее двигая рукой. Он ускорялся, заставляя вожатого биться в агонии, потом становился предательски медленным, и Володя умоляюще глядел на него, всем своим естеством прося не мучать его. Стоны Володи, тихие и слегка неловкие, затуманили Юре глаза, остановили его мысли. Он становился быстрее и быстрее, пока не услышал финальный, главный стон Володи. Что-то теплое поползло по мягкой Юриной руке, он не глядя поднял ее и поднес ко рту. Глаза Володи от шока стали похожи на два блюдца, но он не мог перестать смотреть на то, как юный пионер, самый красивый, самый замечательный из всех людей на земле, слизывал семя с тонких пальцев, так ловко игравших на пианино. – Я больше никогда не смогу смотреть на то, как ты играешь... – пробормотал Володя, поправляя очки. Ему было неловко, но Юра вёл себя так, будто бы ничего не произошло: – А ты смотри! Смотри, не то обижусь!