Позавчера ты умрёшь

Люди сталкиваются с выбором. В каждое мгновение своей жизни. Из комбинации принятых решений и складывается их жизнь.

— Дорама «Завтра», озвучка Pazl Voice

— Расслабьтесь и подумайте. Захотите поговорить — я выслушаю.       Тик-так-тик-так-тик-так. — Я хочу уехать. — Не рекомендую этого делать. — Конечно, потому что Вы потеряете доход. Я тоже люблю деньги, поверьте.       «Кхм-кхм». — Вы не уравновешены. — Я знаю. Поэтому и хочу уехать. — Как давно это желание появилось у Вас? — Я думаю, с рождения. Уехать ото всех, и чтобы все оставили меня в покое. — Хорошо, перефразирую: когда это желание обострилось? — После Рождества. Нет, стоп, как раз на Рождество. — То есть уже как шесть месяцев хотите уехать? Какое тупое решение. — Да. Я знаю. — Собрали вещи?       Тик-так, тик-так, тик-так. — Да.       Глубокий вздох... — Вы ужасный психолог. Вы даже не пытаетесь меня отговорить. — Про первое я давно догадалась уже из Ваших реплик. Думаете, мне не плевать? Не цените мой труд, так убирайтесь отсюда. Недостаточно человеколюбия что-ли? А вот про второе — обижаете. Даже если я попытаюсь отговорить Вас, то ничего не выйдет, ибо это решение в Вашей голове витает сколько время. — Да, но я ещё этим не занялась. — Почему? Не могли найти место или время? — Время... Постоянно откладываю, хотя и хочется. — Это как депрессивному человеку держать свисающую с потолка петлю в подвале. Кажется, что это безопасный, «запасной» выход, но, на самом деле, подобное лишь давит сильнее. Чем дольше Вы будете смотреть на петлю, тем сильнее Вам захочется в неё залезть. Опять же. Тупое решение.       Дзинь! — Время вышло! — воскликнул клиент, радуясь окончанию сеанса так же сильно, а то и сильнее психолога, — Наконец-то. Больше сеансов не будет. Я Вам заплатила ещё на прошлой неделе за этот приём, так что денег от меня Вам больше не видать, — девушка собрала свои верхнюю одежду с вешалки и покинула офис, не удосужившись даже бросить «пока», что уж говорить о «до свидания» или «прощайте».       Доктор обернулась на стену сзади неё. Диплом и сертификат об обучении, однако ни одной награды. Хотя, по сравнению с её знакомыми, у них всех имелась хотя бы небольшая награда, даже на бумаге. От коллектива и менее официальная, чем всем хотелось бы.       Доктор обернулась обратно и подпёрла пальцами лицо. Вот она представляет как клиент, полон гнева и отчаяния, как и все остальные, покидает здание, садится в вызванное такси, которое стоило наверняка больше, чем вся одежда доктора, и уезжает прочь, жалея о потраченных деньгах. «Не ценит труд того, кто её щедро выслушал».       Тук-тук-тук. В дверь постучались. — Войдите.       Из проёма высунулась голова коллеги. — Боже, дай мне сил... — прошептала доктор и сжала кулаки, пока очередной нежеланный посетитель робко с неспешкой закрыл за собой дверь. — Дорогая Скай Лерр, пойдём сегодня ужинать? «Ещё чего» пронеслось у неё в голове. — Не дай Бог, — отмахнулась та рукой, — По-твоему мне заняться нечем, кроме как ошиваться рядом с зелёными, неумелыми полу-докторами? — Скай стала проделывать дырки в некоторых бумагах, хотя большинство из них в дыроколе совсем не нуждались. Иллюзия занятости, — Проваливай отсюда, — та снова помахала рукой в сторону от него.       Парниша нахмурился. — Моему отцу такое не понравится.       Скай опустила плечи. — Ты пытаешься меня заставить пойти на свидание с таким, как ты, лишь потому, что ты работаешь по блату? — Это ведь сработает, — на лице молодого появилась улыбка, присущая только коварным лисицам.       Тот ухмыльнулся, наблюдая за открытым ртом доктора. Затем его ухмылка сменилась поднятой верхней губой в брезгливости. — Вот тебе, знаешь ли, — лишь несколько секунд показного среднего пальца хватило парню понять, что он почти у цели.       По блату. — Моему отцу такое не понравится, — повторил тот, но уже без улыбки.       У Лерр дёрнулся глаз. Платят за её работу прилично, но без гордости, точно так же как она делает свою роботу удовлетворительно, но без погружения. «Ладно». Ненавистное ей слово, но только в подобных ситуациях. В тех, других, ситуациях, «ладно» являлось знаком снисходительности, а в таких — смиренности. Смиренность всегда заставляло её поднять верхнюю губу вверх, закатить глаза и собраться со всеми силами, чтобы его хотя бы прошептать. Что уж говорить о произношении вслух. — Мне интуиция говорит, что я пожалею.

***

      Не зря говорила, впрочем.       Лерр кинула в коридор свою сумку, которую пообещала сжечь, ещё находясь в ванной «непримечательного ресторана» (хотя её глаза так и разбегались при виде пышных, изысканных, но не очень ярких неоновых декораций и чёрных обоев с пятнами различных цветов), колясь постричься и выкинуть средства для макияжа, заверяя, что они ей не нужны (она час пыталась понять, как сделать укладку с кудряшками из своих ломких прямых русых волос, и ещё полчаса потратила на усилия покрасить чёрным вокруг глаз, как было модно, однако постоянно стирая влажной салфеткой контур, думая, что слишком много чёрного нанесла, чтобы в конце ей помогла её мать), отправляя мамины разноцветные каблуки с вытянутым каблуком к несчастной сумке.       Дороти Лерр взглянула украдкой на дочь из кухни. Судя по её глубокому вздоху и тому факту, что она не подошла помочь отчаянной пьянице, та решила, что лучше оставить Скай в покое и заставить самой разбираться в своей каше, состоящей из её неудачной гордости, смелости, сожалении и приоритетах.       Девушка свалилась на пол и застонала, переворачиваясь на спину и хватаясь за голову. Под её матерный бубнёж попадали все аспекты её жизни: начиная от её ненависти к арахису — что поделать, если аллергия!? — и заканчивая непристойными словами по отношению к её боссу, его сыну и своей работе в целом. — Хочу уеха-а-а-ать, — жалобно, при этом серьёзно хмурясь, протянула Лерр. — И куда ты поедешь в таком состоянии? — отозвалась её мать с кухни, сдерживая всеми силами свою материнскую ругань с мыслями: «Она уже взрослая, нет смысла её ругать за пьянство», хотя сквозь её напряжённые голосовые связки проступали нотки раздражения, на что также намекало её беспорядочное топтание ногой. — Сделаю так же, как моя клиентка, — Скай перестала воротиться и с болью в голове уставилась в потолок, игнорируя до бесконечности яркую, как звезда, лампу в люстре, которая светила ей прямо в глаза.       У Дороти дёрнулся глаз. Либо дочь её проигнорировала, либо она и вовсе не услышала. Одно из двух. Шипы материнской любви заставили её сжать кулаки, но через секунду та, совладав собой, выдохнула и расслабилась.       Можно было услышать, как дочь поднялась с пола, недовольно кряхтя, и зашаркала ногами в направлении своей комнаты. — Я уезжаю.       Интуиция подсказывала матери, что нужно что-то сказать этому молодому, пьяному уму. Однако та не придала значения. Погуляет где-нибудь и вернётся. Потусит у подружки и вернётся. Зафлиртует с кавалером и вернётся. Посетит ночной клуб и вернётся. Сходит в магазин в поисках интересных вкусностей и вернётся.       Всегда возвращалась. С работы. Не с перечисленного. Перечисленное она не делала (разве что последнее).       Тем временем Скай, покачиваясь из стороны в сторону и грозясь жёстко упасть на пол и повредить себе коленки, а то и голову, собирала вещи в кожаный чемодан. Хоть это и выходило беспорядочно, однако мать отдала бы ей должное — девушка справлялась одна и могла уложить вещи компактно, несмотря на то что голова её пребывала в мечтах и небесах, а тело практически жило своей жизнью. Офисный костюм, куртка, парфюм... ручка и блокнот- а нет, подождите, это в сумку на плечо... джинсы, свитера и майки. Позднее в ход пошли даже предметы гигиены.       Дороти так и не решилась отговорить её, постоянно шатаясь туда-сюда, будто колеблясь между двумя выборами жизни и смерти. Ничего серьёзного ведь. «Мне этого хватит...» подумала Скай, рассматривая несколько пачек своей зарплаты. — Я пошла, мама!       Дороти встрепенулась и на этот раз не смогла себя сдержать. — Это куда ты направилась? — за секунду та показалась в коридоре и схватила дочь за сумку. — На-а-хрен от этого места. Ай! Хорошо, я уезжаю, вот тебе без мата! — младшая Лерр схватилась за затылок после того, как его не слабо ударили. — Ты совсем рехнулась?! Я надеюсь, ты к подружке своей едешь ночевать? Чтоб я тебя не видела сегодня ночью! — Дороти толкнула дочь на порог дома, в то время как младшая слабо сопротивлялась лишь чтобы замедлиться и сказать пару грубых «иди знаешь куда» слов. Чуть ли не споткнувшись и не полетев кувырком вниз по саду, а мать убила бы её за такое, Скай схватилась за косяк двери: — Иди на-!       Старшая Лерр захлопнула дверь, но звук щелчка замка так и не раздался. Скай показала язык дереву-и-железу, сдерживаясь от желания показать ещё и средний палец, вместо этого закатив глаза.       Оглянувшись, та приметила мамины любимые кусты розы, которые она даже назвала поимённо и никогда не путалась в своих названиях, проявляя больше оригинальности, чем при придумывании имени для собственной дочери. Скай нахмурилась и оскалилась, пока, проходя мимо этих самых пышных роз, сломала несколько торчащих веточек. Та даже подпрыгнула, ощущая, что одна ветка решила отомстить и воткнула свой шип прямо ей в палец. После этого та просто спешно направилась к калитке, на выход из роскошного сада. — К подружке, а как же... — пробубнила себе Скай, пытаясь вспомнить, сколько бутылок игристого и сколько бутылок коньяка она положила в чемодан, потом плюнула на это дело, сжимая крепче ручку, — Проверю на остановке.       Самый точный глагол в её случае был бы «пропью».

***

      Эта книга принадлежит       Стэнфорду Пайнсу       Том 3       Ad astra per aspera!       18 июня       Даже сложно поверить, что уже целых шесть лет — Боже!       «ABBA», несмотря на свою популярность и грациозность, может вызывать не только радость, восхищение и вдохновение, но также (по случайности) вызывать и страх. К счастью, что неожиданный, поэтому отношение людей не меняется к «ABBA» из-за испуга, которое возникло на почве резкого пианино... — Какая милая песенка... — Пайнс потянулся с заднего сиденья к радио ручке и покрутил колёсико, убавляя громкость. Ooh, you can dance, you can jive — Да-да, — Пайнс глубоко вздохнул, опуская плечи, — Девчонки вперёд, танцевать, а вот учёные будут раздумывать дальше! — тот обратно с глухим «пуф» откинулся на заднее сиденье, слегка стуча ручкой по губам, пытаясь вспомнить, что ему нужно писать.       Затем Стэнфорд взглянул вдаль, следуя взглядом за светом от фар машины. Снаружи шёл проливной дождь. Он питал всю природу, все цветы, деревья, в общем, все растения важным компонентом для существования, да что там, для всей жизни на этой планете. Просто удивительно, как благополучно складываются условия для жизни и как они хорошо сберегаются! На следующее утро вступит утренняя роса, а сегодня дождь, хотя и делал из сухой земли назойливую грязь, давал надежду на хороший старт, особенно для учёного, начавшего Третий Дневник, особенно для молодого семечка, которое так и ждало дождь, чтобы наконец потянуться вверх. Многие цветы закрылись от лунного света и ожидали солнечного, ясного дня, чтобы продолжать колыхаться на ветру, несмотря на всё. Хоть и бушевал сильный ветер, который так и намекал на преимущество природы, а именно её идеального несовершенства и непостоянства, над людьми, которые всю свою историю искали отшлифованной логики. Ветер не смущался даже падающих листьев и веток с деревьев, а всё продолжал постоянно направлять дождь то вправо, то немного влево, пока абсолютно весь грунт не превратился в грязь.       В такой отдалённости от города фонарные столбы не ставили (да никто и не просил, и трудно понять, было ли это причиной отсутствия фонарей или последствием), поэтому единственным путеводным светом для здешних «путешественников», в том или ином смысле, являлись фары от машины, и то это было настоящим везением для зевак, потерявшихся в лесу, увидеть выход на обочину дороги, мимо которой проезжали машины, да и это тоже было настоящей ставкой увидеть какую-нибудь в такой поздний час. You are the dancing queen Young and sweet, only seventeen — Эх, — вздохнул Пайнс и встряхнул головой, переводя взгляд с дороги на Дневник и снова на дорогу.       Затем тот застыл.       Фары светили прямо на какое-то непонятное мохнатое существо, спокойно облокотившееся об деревянный, весь проросшим мхом, забор, и, как ни в чём не бывало, смотрело вниз и иногда то качало головой, то снова поднимало вверх, при этом, как учёный понял, не замечало машину. Возможно, олень, хотя олени не стоят у забора так, будто только что проработали на заводе двадцать часов или проехали три с половиной тысячи километров.       Стэнфорд оглянулся по сторонам в замешательстве. — Пойти или не пойти... А вдруг опасное? Diggin' the dancing queen       Тот взглянул на лом, лежащий на полу машины. — Наука не сомневается, когда дело касается практики, — проговорил тот, решительно взял в руки лом и аккуратно вышел из машины, оставляя Дневник на заднем сиденье.       Начал тихо и неспешно подходить к существу, всё выше поднимая лом в воздух, готовый в любой момент защищаться. Или атаковать. Там уж какой глагол ситуация потребует.       Пока Пайнс подходил, то, прислушавшись, понял, что существо что-то негромко выло, хотя и трудно было услышать из-за бушевавших листьев и постоянного дождя. Оно будто ныло, как парень, которого бросила девушка, или как путешественник, потерявшийся в незнакомом месте. При этом из воющего нытья ничего нельзя было разобрать, поэтому создавалось впечатление, будто существо плачет. Хотя Стэнфорду и захотелось на секунду пожалеть эту аномалию, тот настороженно подходил ближе, игнорируя эмпатию, ведь это может стоить ему жизни, да и существо не замечало его, якобы погрязло в собственных мыслях. «Вдруг притворяется» разумно подумал тот и осторожно подошёл ближе, подмечая, что аномалия покрыта вся грязью, листьями и маленькими ветками.       Странно было то, что оно держало что-то в правой руке, при этом, видимо, настолько тяжёлое, что тот предмет тянул всё тело вниз. Создавалось впечатление, что аномалия устала, и из-за этого по спине Пайнса пробежали мурашки (не только из-за ночного холода). Эффект зловещей долины какой-то получался. Хотя учёный так и не мог разглядеть, что это за предмет. «Слишком человечно». — Прошу прощения, — вдруг ни с того, ни с сего сказал Стэнфорд, и даже сам удивился, вскидывая брови, — Вы потерялись? «Шесть лет здесь, а я уже с аномалиями начинаю разговаривать. Скоро совсем с ними сдружусь».       Существо, кажется, только сейчас заметило учёного и подпрыгнуло от испуга, да так, что Пайнс сам чуть ли не упал на дорогу от неожиданности, но отделался несколькими шагами назад. Оно печально завыло и, резко повернувшись назад к лесу, напролом побежало неровным бегом резко покачиваясь и чуть ли не падая. Однако долго существо пробежать не смогло, ибо, не успев удалиться от забора и учёного на пять метров, сразу же со всей дури врезалось в дерево, покачнулось назад и с хлюпаньем упало в грязь.       Стэнфорд от такого поворота событий аж застыл на месте, как вкопанный. Тот опустил лом и с недоверием перелез через забор, готовый бежать и обороняться. Вопреки ожиданиям, резкого нападения спустя минуту так и не случилось. — Отключилось? — проговорил он. Его слова утонули в непрекращающимся звуке ливня.       Пайнс наклонился над аномалией с бешено стучащим от страха сердцем, но так и не остановился. Он пнул по, как ему показалось, плечу существа, хотя в обстоятельствах, как назло, было трудно разглядеть анатомию.       Тот снова оглянулся по сторонам и, заметив, что весь насквозь промок, решил не терять шанс и, собравшись с силами, взял аномалию за «плечи» (он надеялся, что это были плечи), предварительно перед этим, всё-таки, нашёл тот самый предмет, который раньше находился в руках у непонятного чудища. Глубоко плюнув на то, что вся его одежда станет грязной («наука требует жертв!» подумал Пайнс), кое-как начал волочить по земле существо, всеми силами стараясь ещё и не выронить предмет, принадлежащий аномалии, и лом, и при этом не поранить саму аномалию. — То летучие глазыши собрался ловить, то теперь грязное чудище домой везу, — проговорил учёный с улыбкой на лице.       Есть люди, которым в кайф освобождать животных в дикую природу, а есть люди, которым в кайф диких «животных» заключать в прутья (так называемые стены) дома.       Когда Пайнс осознал, что с забором будут проблемы, то сначала отнёс предметы в его руках в багажник своей несчастной тачки, оставив аномалию в грязи на несколько минут, а затем, мокрый и грязный, но довольный, понёс существо на руках, невольно кряхтя. Что не сделаешь ради науки. — Интересно... Двадцать кило точно есть. Нужно будет записать в блокнот, а завтра уже измерить все параметры. Может мне даже снотворное понадобится? Редко встречаю настолько схожих с людьми аномалий, — комментировал учёный, аккуратно кладя тёмное нечто в багажник и запирая на ключ, — Но утром надо будет вставь пораньше... Не хочется же, чтобы задохнулось.       Немного постучав по багажнику и не услышав никаких звуков сопротивления, Пайнс довольно ухмыльнулся и сел на водительское место. Got the wings of Heaven on my shoes I'm a dancin' man and I just can't lose — Позже допишу... — тяжело прошептал он, протирая очки и пряча Дневник в карман плаща. Завёл машину и с удовлетворённой усталостью направился домой.

***

      За время своих путешествий мне ни разу не доводилось наблюдать столько любопытных явлений! Гравити Фолз — настоящая географическая диковинка.              Стэнфорд небрежно кинул ручку на стол и потянулся. Несмотря на то, что он ещё не успел оклематься от сна, тот всем нутром чуял, что что-то забыл, и это что-то где-то рядом. Подняв взгляд, ему довелось засмотреться на утренний вид природы, как листья уже спокойно колыхались на медленном ветру, как беспорядочно капала вода со всех поверхностей, как солнце осветляло его машину и там самым прогревало металл. Несмотря на то, что все окна в доме были закрыты, он отлично слышал мелодичное щебетание птиц. А ведь ночью животный оркестр пернатых спит! Вот что он упускает, когда снова ломает режим и засиживается допоздна...

***

      Скай, недовольно промычав, как злая кошка, потянулась затёкшой рукой ко лбу, сжимая глаза и потихоньку выбираясь из Царства Морфея обратно в мир простых смертных. — Ма-а-а-а-м, — жалобно протянула младшая, — ...принеси воды...       Та немного потянулась и попыталась встать. — Ауч-ч-ч!       Однако, не успев даже принять сидячее положение, столкнулась с препятствием. Тут же Лерр распахнула глаза, сон как рукой сняло, и, в полном замешательстве и пугающей темноте (не только разума) протянула руку и почувствовала сверху что-то твёрдое. Та попыталась оглядеть место нахождения, но с непривыкшими глазами это была затруднительная задача. — Какого-?       Девушка в спешке несколько раз ударила по препятствию. «Кажется, металл... По крайней мере я не погребена заживо!»       Сердце заколотилось, в ушах с глухотой отдавали удары, воздух в маленьком пространстве казался всё горячее с каждой минутой, паника нарастала, терпение кончалось, хотелось воды, сил оставалось мало-... Скай начала судорожно бить по верху, второй рукой пытаясь ощупать остальное помещение, но с сожалением и испугом обнаружила, что находится в закрытом со всех сторон ограниченном пространстве, ещё и лёжа. — Твою мать-... Помогите! Кто-нибудь!       Кое-как, но, игнорируя отдающий рефлекс и ноющую отечность в ногах, та начала бить по верху ещё и коленами ног, то одной, то другой. — Странно, что вор не позаботился связать меня. Эй! Помогите! — вопила девушка, стуча всем, чем можно, всеми конечностями.

***

      Пайнс вздохнул и встряхнул головой, выводя себя из мыслительного транса и только хотел приступить к работе, как, сам того не замечая, ещё сильнее прислушался. Опустив тихо ручку, тот нахмурился, и был готов поклясться, что слышал какие-то злобные звуки с улицы. — О Боже! — Стэнфорд внезапно вскочил и по привычке ударил себя ладонью по лбу, — Как я мог забыть! Аномалия в машине!       Тот за несколько секунд вылетел, как пуля, из дома и, замедлив скорость, осторожно подкрался к машине. Продолжительные удары в крышу багажника могли свидетельствовать ему о том, что аномалия действительно проснулась.       И надо было видеть лицо невинного парня, когда тот начал улыбаться при мысли о новом эксперименте, а затем в ту же секунду, когда услышал чёткий английский говор, сменил выражение на неописуемый немой ужас!       Учёный тихо отшатнулся от машины и начал осознавать, что сделал. «Это... не аномалия?» спустя несколько секунд, которые всё так же проходили в какофонии ударов и нецензурных выражений, проклятий и возгласов на помощь, подумал он.       Стэнфорд почесал верхушку головы. — Я найду этого негодяя и выбью из него всю дурь...       Пайнс вздрогнул и подумал, что, возможно, лучше будет оставить человека внутри умереть от жары и жажды, а затем спрятать тело где-нибудь в лесу и свалить всё на аномалию. Или скормить какому-нибудь огромному животному после смерти. Однако тот сразу откинул этот вариант при мысли о том, что это не гуманно, не этично и, самое главное, не мужественно, ведь надо было ответить за свой поступок.       Тот сглотнул и как можно тише и быстрее направился в дом, потом вернулся на улицу с длинной шваброй в руке, облегчённо выдохнув, ведь услышал, что жертва (во всех смыслах) внутри всё ещё метушилась, а значит, не услышала парня. Тот вынул из кармана ключ от багажника и начал аккуратно подходить.       Трясясь от страха, Стэнфорд вставил ключ в замок. Не удивительно, что отчаянные грубые действия и слова прекратились, и всё стихло, хотя это, наоборот, испугало его, аж до мурашек. Но, собрав всё мужество в кулак и швабру, открыл багажник и сразу отскочил, готовый обороняться. — Ай! Твою мать! Какой свет! — человек сразу принял сидячее положение, прикрывая глаза рукой и в спешке, другой рукой, чеша их, затем свесил ноги с машины.       Потом замер. Стэнфорд тоже замер.       Скай подняла глаза, которые всё ещё были прищурены и прикрыты рукой, на учёного. — Так это ты тот засранец, что украл меня! — та вскочила из багажника и, чуть ли не спотыкаясь, стремительно побежала на Пайнса. — Я не крал Вас, клянусь! — Стэнфорд, от испуга, не придумал ничего лучше, как побежать от разъярённого, всё ещё грязного (но уже сухого) человека с листьями и ветками, торчащими отовсюду, вокруг машины.       Кипя от злости, Скай преследовала молодого испуганного парня вокруг машины, иногда разворачиваясь и начиная его преследовать уже в другую сторону, постоянно пытаясь заставить его врасплох и наконец поймать...       И это могло продолжаться вечно.       На три вещи можно смотреть бесконечно! Как течёт вода, как горит огонь, и как почти-бомж преследует несмышлёного учёного... — Стоп, стоп! — Форд резко остановился и направил швабру на незнакомку, отчего та, хоть и нехотя, но тоже остановилась, хватаясь рукой за голову. Ещё бы немного, и её вырвало от этой беготни и головокружения, — Я могу всё объяснить... — Давай, — холодно фыркнула Скай, с высоты своей гордости решившая отнестись благосклонно к стеснительному маньяку. — Я-... Я не хотел Вас красть! Я Вас спутал с аномалией...       Девушка нахмурилась. Через секунду та замахнулась на парня: — Я сейчас сама из тебя сделаю аномалию! — Не надо! — тот отпрыгнул, готовый опять бежать, — Я-...       Скай осматривала себя, недовольно кивая и то и дело отряхивая себя, хотя прекрасно понимала, что в её ситуации одежду можно либо только выкидывать, либо платить бешеные деньги за стирку. Та подняла осуждающий и нетерпеливый взгляд на Пайнса, вдобавок постукивая ногой. — Ты? — Я учёный! Я подумал, что Вы животное.       Та снова нахмурилась, но на этот раз кулаками махать не собралась, отчего Пайнс ментально выдохнул. Девушка оглянула его с ног до головы. — Ты сам недалёк от животного. — Я зна- Э, в смысле? Это Вы в грязи, в зем- я понял, я понял! — тот отшатнулся, когда собеседница снова подняла кулак. — Ладно, — холодно отрезала Скай и уставилась вдаль. — Не пишите заявление, прошу.       Гранты — серьёзная вещь. Пайнс был готов на всё. — Это вышло случайно, простите.       Лерр хотела послать на три буквы незнакомца, однако, взглянув на его красное, и в то же время бледное, лицо, передумала, с насмешкой в мыслях отмечая никаких невербальных признаков лжи. — Ладно, — холодно, но мягче проговорила та. — Извините, — учёный опустил швабру и поставил один конец в землю, пока свободной рукой почесал затылок. «Так неловко вышло... Как можно перепутать человека с аномалией?! Это просто ужас! Если они узнают, то отнимут у меня грант, и вся моя карьера упадёт в бездну разрухи!» — Впрочем, — продолжила незнакомка, — мне бы помыться и выпить воды. А ещё позвонить матери.       Стэнфорд поднял глаза на её лицо и почувствовал только холод, но не совсем враждебный.       Лишь бы не заявление. — Справедливо... — прошептал тот себе и сказал, уже громче: — Конечно. Пойдёмте.       Тот подозвал рукой незнакомку, хотя ему и было некомфортно оборачиваться к ней спиной. И ведь это ей должно быть страшно! К слову, тот только когда оглянулся обратно на неё, которая вытаскивала из его багажника тот самый тяжёлый предмет (удивительно, что она его не забыла забрать), чем, как он предположил, являлся чемодан, сообразил, что это женщина. «И как можно перепутать женщину с аномалией... Как вообще кого-то можно перепутать с аномалией!?»       Скай, глазами следя за вошедшим в дом учёным, окинула хижину взглядом прокурора, а затем инспектора, выискивая даже незначительные намёки на кровожадность, обман или (хотя она была готова и к «и») безумие.       Пайнс, хотя и не сразу додумался, решил оставить дверь открытой. Гостеприимность? Вряд-ли, учитывая отстранённый нрав учёного; скорее как подбадривающий манёвр о возможности убежать в любой момент.       Не обнаружив опасности, Лерр последовала за мужчиной. «Убийцы так себя не ведут, — думала она, — Да и насильники тоже. Просто какой-то поехавший с катушек...»       Она вошла на порог и окинула взглядом коридор и комнаты, крепко сжимая чемодан и, как дерево, оставаясь на одном месте. Стэнфорд ждал её на расстоянии в пару метров, сложив руки впереди, готовый защищать как себя, так и своё имущество. Он тоже наблюдал за женщиной, невольно побаивался, хотя и не признался бы в этом, и следил за каждым её движением.       Первое, что отметила Скай — много всего. Очень много необычных предметов, сканеров... черепов зверей, скеле-       Она задержала взгляд на человеческом скелете, стоявшего у прохода в другую комнату. Пайнс взглядом проследовал и тоже засмотрелся, пока Лерр, медленно повернув голову, с лицом, не выражавшего даже удивления (но это не значит, что её это не насторожило), ожидала ответа. Стэнфорд повернулся к ней с таким лицом, будто сам начал сомневаться, убийца он или нет. — Это... искусственный, — нерешительно объяснился учёный. «Зачем я вообще тащил его сюда?»       Скай холодно и молча оглянула Форда с ног до головы. От этого взгляда мужчина бы сгорел от стыда и замёрз насмерть, если бы она его не отвела. — Где у тебя кухня? — уже увереннее оглянулась женщина, особо не цепляясь вниманием за каждую деталь. — Воды?.. Сейчас, — Форд поспешил уйти на кухню, оставляя Лерр наедине с собой и с озадаченным хмурым выражением лица.       Через минуту Скай внимательно рассматривала воду в прозрачном стакане. «Нелепая ситуация, — подумала она, — ...выйдет, если меня здесь отравят. “Грязевая женщина скончалась по причине отравления водой посередине коридора у чудного маньяка”. М-м, не, я не умею придумывать заголовки...»       Действительно, креативность и эмоциональность ума была не по её части. Стэнфорд уже успел отметить, что, не беря в счёт момент, когда она погналась за ним вокруг машины, лицо данной особи не выражало много эмоций, да и в принципе сама особь бурных реакций не показывала. Ни страха, ни замешательства; иногда ему удавалось подмечать мимолётную дрожь брови или глаза, что свидетельствовало о её напряжённости, но толком ничего он не обнаружил. Хладнокровность да чугун. Скай не была женщиной-эмоциями; она презирала легкомысленных девиц, которые идут на поводу у маркетинга и рыдают от малейшего оскорбления, презирала робких, ведь считала, что они ничего не стоят и только калечат общество; цеплялась за идею о стойкости и о «выживает сильнейший»; спокойно говорила людям с «повышенным риском» (как выражалась её мать, говоря о тех, кто хочет покончить жизнь самоубийством) «ну так убей себя, вперёд» и, если она не выдержит, может даже выпалить «обществу не нужны нежные». Соседи её улицы поражались, как она не потеряла работу, и, хотя молодёжь жаловалась на такой чёрствый характер, который попросту отпугивал, её босс придерживался того же консервативного мнения. Можно сказать, ей повезло с работой в этом плане.       Нет, находясь в этом доме её пугала мысль быть застигнутой врасплох. Она просто ненавидела идею это показывать-... по крайней мере в трезвом состоянии. Что уж поделаешь, когда ты пьян до коликов?       Стэнфорд нахмурился, ибо вразумил смысл её занятия. — Вода не отравлена. — Доверяй... — начала Лерр, пройдя мимо мужчины на кухню, — ...но проверяй.       Пайнс укоризненно вздохнул, но ничего говорить не стал, наблюдая, как женщина набрала новую воду в стакан и жадно выпила её, потом ещё, и ещё, и ещё раз повторила действие. Это уже его насторожило. Этап смирения с мыслью, что ему придётся подметать полы везде, где эта женщина побывала, он прошёл, когда она только вступила на порог, однако к чему-то другому он ещё не был готов.       Скай отвела взгляд и засмотрелась на холодильник, поставила стакан и, уже более спокойно и удовлетворённо, потянулась. — С водой в, каком-то смысле, почти покончено, — холодно прокомментировал мужчина, — Я проведу Вас к душевой.       Лерр молча подняла указательный палец вверх в жесте «стоп», присела на корточки, открыла свой чемодан и осмотрела вещи, с опаской дотрагиваясь, как бы не испачкать. В выемке пустовало место, и она могла поклясться, что несколько бутылок отсутствовали, оставалось лишь две. Она нахмурилась и начала подозревать что случилось с ней.       Девушка села на пол перед вещами и медленно схватилась за голову. — Прошу прощения — а в каком мы штате?       Хмурое лицо Стэнфорда сменилось на удивление и сомнение, точно он сам не знал, но через секунду непринуждённо ответил: — В Орегоне. А что?       Лицо Скай сменилось на выражение самого настоящего ужаса. Всю стойкость и неприкосновенность будто ветром сдуло, и она глядела на Пайнса с широкими глазами. Вот это она сдержать не смогла. — А я живу в Джорджии...

***

      Скай сидела за столом на кухне в доме Стэнфорда и смотрела в прострацию, уже переодетая, чистая, свежопахнущая, с вымытым снаружи кожаным чемоданом, который благополучно стоял рядом; с мокрых волос, которые тянулись до лопаток, ещё капала вода, но ни учёного, ни саму женщину это не беспокоило особо. За пару часов, что она присутствует, он успел привыкнуть к её наличию, хотя и не спускал глаз с неё, когда это представлялось возможным. Женщина находилась в заключении своих собственных умствований, пока Пайнс со скукой ожидал завершения стирки вещей незнакомки и оставался и ради безопасности, и ради вежливости. — Вы хотели позвонить своей маме, — напомнил он. — Точно, — без энтузиазма проговорила девушка, но встала и пошла за Фордом, когда тот повёл её в нужном направлении.       И вот уже Лерр крутила дисковый номеронабиратель в личном офисе Стэнфорда. Он, тем временем, нехотя поджидал у приоткрытой двери снаружи. — Ну же, мам, бери трубку, — услышал он нервный шёпот.       Учёный зажмурил глаза и попытался не подслушивать. Какое ему дело! Он сделал всё возможное, чтобы сконцентрироваться в своём уме на что-то другое: на работу, на пыль вокруг, на раскиданные бумажки, на память о виде озорных аномалий, которых он когда-либо встречал.       Тем временем Скай спрятала руки в карманы и покачивалась из стороны в сторону, от скуки и нервозности рассматривая телефон. — Дороти Лерр слушает.       Младшая тихо выдохнула и тут же прониклась мягкостью материнской любовью, но также и ожидала, что сейчас может начаться поток нравоучений. — Здравствуй, мам.       Дороти на том конце трубки схватилась за сердце. — Господи, Скай, это ты?! Ты жива! — Да... — Я за тебя беспокоилась! Алкашная дурашка... — шутливо произнесла мать, но в её голосе проступали и нотки недовольства. Ещё бы, иметь дочь-алкоголичку — не самый приятный опыт после всего пережитого в жизни, ведь строишь неимоверные надежды на детей, которые в последствии разбиваются с тихим грохотом и громким треском, — Что с тобой? Ты как? — Я в порядке. Просто... немного попутешествовала. Побродила туда-сюда. Я... — Скай нахмурилась и отвела взгляд, в её слабой головной боли неохотно всплывали мутные образы прошлых трёх дней, — скоро вернусь домой.       Мать тоже нахмурилась. В её сердце росло негодование, перемешанное с беспокойством. — И это всё?       Младшая вздохнула. — Мам, не начинай. — Не начинай?! То есть ты пропала после неприятного свидания с пьянкой на три дня, резко объявляешься и говоришь мне, что «немного попутешествовала», при этом ничего не объяснив? Совсем ничего?!       Собеседница по ту сторону трубки не могла этого видеть, однако Дороти облокотилась локтем о стол и потёрла переносицу. — Ты где сейчас?       В этот момент Скай впервые в жизни поставила под сомнение анатомические труды докторов и учёных, ибо она могла поклясться, что слышала сердцебиение в ушах и чувствовала само сердце в пятках.       Прошло несколько мгновений в тишине. Дороти тоже глубоко вздохнула, считая до десяти, изо всех сил стараясь успокоиться. — Я в Орегоне.       Тут она взглянула на трубку, будто из неё начало вылезать невиданное инопланетное чудовище; встряхнула головой и снова поднесла аппарат к уху. — Ты шутишь? Может ты в Теннесси или Кентукки? Не могла же ты так далеко уехать! У тебя похмелье? Ты сколько часов назад пила? — Мам.       Старшая сглотнула. — Я серьёзно. Я в Орегоне.       Дороти отвела взгляд. Она всегда мечтала побывать на другом краю Америки и начать новую, свежую жизнь там. Ей не удалось, но вот её маленькая копия... «Тьфу ты! Она не моя копия. Я алкоголизмом не занимаюсь, — через секунду в её мыслях засветилось солнце, а само её лицо сменилось на выражение подлинного заговора и настоящей радости, которая бывает при ожидании чего-то сверхграндиозного, — Я-то нет... А вот она...»       Всё это время женщины молчали. Пока Скай пребывала в непонятках что делать и как вернуться домой, всё больше и больше хмурясь, в мыслях Дороти рождались ангелы идей. — Доченька.       Сердце младшей Лерр пропустило удар. Она вернулась в реальность. — Оставайся там.       В этот момент дочь чуть ли не упала на ровном месте. Она ожидала нравоучений, предупреждений, что алкоголизм может довести и до ситуаций похуже (её чуть ли не украли! так думала сама Скай, конечно же), и всё это она знала, и подсознательно понимала, но только подсознательно, далеко в углу разума, насколько низко опускается, учитывая всё её пренебрежение к другим людям. Она встряхнула головой, собралась с мыслями, чтобы не заикаться: — Что?       Старшая Лерр ласково и устало усмехнулась, будто смирилась со своей участью, хотя участь была далеко не её. — Что-что? — повторила с нервным смешком Скай, думая, что это шутка. — Оставайся там. Давай заключим сделку.       Девушка опустила плечи. Теперь понятно.       Она верила в то, что у каждого человека есть свой долг. Долг может быть разный: перед родителями (для неё эта тема была бесспорной); перед родиной; перед обществом; иногда даже перед друзьями, тем не мене она опиралась на первые три. Считала, что у каждого есть такой с рождения, и его надо выполнять. А когда? покажет жизнь... говорила она. — Долг? Я даже не знаю, где я. Я знаю, что я в Орегоне, но понятия не имею, что за город тут зовётся «Гравити Фолз». Может, в нём не получится. — А я и не говорила, что конкретно там, моя дорогая. Ты остаёшься в Орегоне и не возвращаешься домой, скажем так... на полгода. Находишь работу, дом, хотя бы одного друга или подругу. Может даже жениха... — последняя мать проговорила с заговорным, ехидным тоном.       Скай закатила глаза. — Мам. — Хорошо-хорошо, про жениха это не обязательный пункт. — Звучит бредово. — Долг же надо исполнять. — Я думала мне придётся стаканы подносить в старости твоих лет. А ты вот какая, — шутливо отозвалась младшая, несмотря на то что внутри у неё всё крутило и будоражило от... страха.       Дороти коротко засмеялась. — Хо-ха-ха! Какая? Мне ещё жить и жить до старости! — на самом деле ей было недалеко от пенсии, но кто общество такое, чтобы устанавливать, когда наступает старость? — Избавиться от меня хочешь, — она провела пальцем по телефону, пытаясь отвлечься от чувства безудержной скрытой паники, которая настойчиво сосала под ложечкой... или же то был попросту физический голод.       Стэнфорд нахмурился, встряхивая головой и отгоняя воспоминания подальше в подсознание. На этом моменте он пожалел, что решил обождать снаружи, отчего ненароком, всё-же, начал подслушивать, правда и не мог понять половину разговора (скорее монолога, с учётом того, что он слышал только одну сторону) без должного контекста.       Женщины опять замолчали. Скай уставилась на деревянный пол, пока Дороти — на деревянный стол. — Оснуй там офис предупреждения рисков.       Младшая Лерр резко подняла глаза. — Ты шути-... — Нет. Так дело не пойдёт. Я сомневаюсь, что этот босс тебе простит такой бессовестный отгул. Работай на себя. — Я не про это! — повысила голос дочь. — А про что? — спокойно отпарировала злость мать, уже видавшая такое.       Скай оглянулась на дверь и понизила громкость голоса. — Я не буду. Их. Спасать, — процедила она сквозь зубы.       Дороти закрыла глаза. Она ожидала такой реакции. — Можешь не спасать, — она решила принять более ухищрённую тактику: — Но твой отец был бы рад, если бы ты этим занялась. Я тоже.       Скай выпрямилась, не в силах что-либо ответить. — Он мечтал помогать тем, кто не может помочь сам себе.       Взгляд малой снова расплылся. Она не могла представить себе эту работу. «Работать с этими заносчивыми, драматичными эгоистами! Тоже мне... — она отвела взгляд, но, всё же, против своих моральных принципов она не могла пойти, — А если не узнает? Буду говорить, что я... Нет, — тут она закрыла глаза и глубоко вздохнула, — Предавать долг это то же самое, что предать себя».       Лерр холодно опустила брови и собралась с мыслями: — А если я приеду обратно? — Что-ж, — мать усмехнулась, хотя и представляла, каким сильным и больным ударом для неё подобное будет, ведь для неё это то же, что предательство, — Будешь помогать мне... Так, полгода это мало... Весь год помогать мне ухаживать за моим садом! — Только не твой сад...! — по-детски зажмурила глаза и взвыла младшая, осторожно сдерживаясь, как бы не топнуть ногой.       Дороти самодовольно и мягко засмеялась. — Ладно, я согласна, — с вызовом в голосе громче сказала Скай, — Я соглашаюсь на это долг-пари.       Пайнс с вопросом в уме отвёл взгляд вглубь дома, словно мог найти на его ментальный «Кто заключает пари со своими родителями?» ответ. — Тогда решили! — весело пропела мать. «Вот оно! Главное, чтобы она поняла, что это возможность начать новую жизнь... в том числе и бросить свои бутылки в мусорку» с надеждой в сердцах подумала она. — Но, погоди... А если я вернусь по истечению срока?       Мать хмыкнула. — Ничего. Но здесь тебя не будет ждать жизнь получше. Кто тебя возьмёт после такого безответственного решения?       Скай покачала головой. Тоже верно. — Ты иди, а у меня много дел. Чтоб ни один суицидальный клиент под твоим надзором не умер! — Погоди, я хочу сказать- — начала тараторить собеседница, но не успела.       Длительный гудок.       Скай замолкла в неверии.       С задумчивостью мыслителя она положила трубку на место и медленно вышла с офиса, попутно раздумывая о том, насколько невыносимо будет ей работать; она смотрела в пол, погрязши в прострации своих умствований. — Поговорили? — с сомнением спросил учёный.       Та внезапно отшатнулась; к концу разговора она вновь забыла, что он всё это время ждал у двери. — Да, — холодно ответила девушка и пошла по направлению обратно, где и сидела всё это время, а именно за кухонным столом. «Работать с самоубийцами... помогать им... что за вздор! Куда катится страна... — с отличительным негодованием думала девушка, — Эти эгоисты сами хотят себя убить, чего мне их держать?» Несмотря на все рассуждения, нецензурные выражения и оскорбления в сторону этих людей, Скай ощущала просто невероятное давление из-за того, что именно эту работу её «бессовестная, погрязшая в розовом мире, где все заслуживают жизни» мать выбрала за её долг. Против она не могла пройти, но и мириться с тем, что ей придётся это делать, не могла.       Внезапно она остановилась. Ощущение новой жизни моментально застигло её врасплох, как бушующая волна. Повернулась назад, к учёному. — У тебя есть ножницы и какой-нибудь таз или ведро?       Стэнфорд моргнул, не понимая, к чему клонит подобная просьба. Она ведь не упоминала об этом. — Ножницы, конечно, есть, а вот остальное я постараюсь найти, — без энтузиазма проговорил он, уже смирившись с участью мальчика на побегушках, — Ждите меня на кухне.       Он удалился, пока женщина проводила его взглядом и лишь затем медленно прошла на кухню. Усевшись за стол, у неё возникло желание вновь выпить, ведь как иначе она сможет смириться с тем, с кем ей придётся работать? Прекрасно зная то, что она находится в несколько тысячах километров от матери, на другом краю страны, она всё же не могла позволить себе лгать ей.       Скай сдержалась от порыва схватить бутылку. На этот раз она пила только воду. Не только из-за сушняка в горле. — И вообще, самоубийц не так уж и много, — проговаривала она себе тихим голосом, — Даже не знаю, как в таком отсталом и малочисленном штате я смогу заработать на жизнь.       Прошло порядком десять минут, прежде чем Стэнфорд вернулся с нужными предметами, во время которых он успел уже два раза обеспокоиться о своём доме и вещах и три раза себя успокоить дыхательными практиками. Увидев задумчивое хмурое лицо женщины, он мысленно выдохнул: «Так воры себя не ведут» наивно подумал он. Ему повезло, что Скай действительно не предпочла что-нибудь выкрасть с его дома, хотя один раз к ней приходила идея полакомиться его едой с холодильника. Она не ела полноценную еду порядком два дня. Но отказалась от этой идеи.

***

      У Стэнфорда уже начинал дёргаться глаз, пока наблюдал за тем, как неумелые руки отрезали себе русые волосы, но он держал себя в руках, ведь боялся: одно неверное слово равно заявление и конец карьере. «Я покажу ей новую жизнь» думала себе Скай, укорачивая волосы до практически парнишеской стрижки. Это был некий бунтарский манёвр для самой себя, матери и почти всех консервантов (иронично, что она к ним тоже входила, хотя и не признавала это) начала восьмидесятых.       Лерр пыталась остаться хоть немного человечной и ловить все волосы в ведро, но это получалось не всегда, поэтому спустя время Пайнсу пришлось просто сказать, чтобы она не парилась над этим. Женщина молча и согласно поставила ведро на пол и больше его не трогала.       Не рассчитав длину, сзади у неё вышло короче, чем спереди. Поглядев и повертев головой, она всё же осталась довольна.       Проходя мимо Стэнфорда на кухню за своими вещами, она протянула пять долларов. — Оу, — учёный, естественно, удивился от такой непутёвой щедрости и взял банкноту, сначала засомневавшись и нахмурившись.

***

      Пайнс сделал последнее в тот день одолжение: он решил отвезти Скай в центр города, по пути уведомляя о его характеристиках («Маленький городок, его даже нет на карте. Впрочем, тут есть то, что нужно, в быстрой доступности, и это радует. Имею в виду супермаркеты, церковь — если Вы, конечно, одни из этих, — больница, школа, даже тюрьма»), показывая пальцем то на левую улицу, то на правую, то куда-то вперёд. Указательным пальцем другой руки он нетерпеливо стучал по рулю, в мыслях приговаривал себе «Сейчас всё, уже конец, Форд, ты её оставишь и, надеюсь, больше никогда не увидишь, она дала купюру, а значит, что не доложит в полицию», то замедляясь, то ускоряясь в темпе. — Стоп, — ни с того, ни с сего для Форда оборвала его Лерр, засмотревшись на обветренное небольшое здание с её стороны.       Тут же водитель с раздражением со всей силы почти что вписал педаль тормоза в пол, сердце его ушло в пятки, и он круто свернул в ту сторону. Остановившись в пустом месте возле здания, Форд уставился на Скай, ожидая объяснений, разглядывая её почти неизменившееся лицо. — Это что за здание?       Она мельком успела прочитать тогда на дороге «Продаётся» и название неизвестной ей компании.       Пайнс с неподдельной апатичной усталостью беглым, оценочным взглядом оглядел здание. Какой-то образ мутно всплывал в его памяти, но он не мог припомнить что творилось внутри, одно мог сказать точно — он ни разу не посещал его помещения. — Понятия не имею, — честно буркнул он в ответ. — Есть в городе отели? — На углу недалеко есть. Не «люкс», сами понимаете, обычный... — он повертел ладонью, — трёхзвёздочный или четырёхзвёздочный. — Понятно.       Она повертелась и рассмотрела улицу из окна машины; приметив таксофон, расстегнула ремень и потянулась за чемоданом на полу перед её коленями. — Уже? — Пайнс успел удивиться такой нетерпеливости, — Подкидывать до отеля не стоит? — Нет, — отрезала Скай (Форд, наоборот, обрадовался тому, что лишний раз бензин не придётся тратить не неё, хотя и был поражён), вышла, вдохнула полной грудью и затопталась на месте, окидывая взглядом тусклую улицу. За проведённое время в доме небо успели заполонить тучи. Её мать бы подумала «А может, знак? Тогда было ясно, солнце грело», но в подобное дочь не верила. Наклонилась, сначала задумалась, но через секунду с хлопком в молчании закрыла дверцу.       Стэнфорд не сразу решился уехать. Он опустил взгляд на руль, уставившись больше в пустоту зазоров, а не на сам объект. К тому времени, как он собрался с мыслями сомнения и внезапной симпатии (которую искоренил сразу как начал отъезжать назад) к женщине, она уже набирала номер с вывески:

ПРОДАЁТСЯ

(единственное)

АГЕНТСТВО НЕДВИЖИМОСТИ ГРАВИТИ ФОЛЗА

Звоните по номеру

+1 (503) xxx-xxxx

      Скай со скукой проводила взглядом машину, притоптывая ногой по асфальту в нетерпении. Иного пути не было, хоть она и не сильно доверяла неизвестной компании. По крайней мере она могла поинтересоваться, что да как.       Затем наконец она дозвонилась и со слышимым облегчением в голосе включила свои лучшие скудные ораторские способности убеждать и договариваться.       Вскоре из этого же здания напротив неё послышались звуки, в широком и непропорциональном снаружи окне промелькнула яркая тень. Лерр нахмурилась и прекратила слушать оператора на том конце трубки, всматриваясь в здание. Теперь ей оно начала казаться угрожающим и готическим. Устрашающе. Скай ещё больше одновременно влюбилась в это и одновременно недоверилась этому непонятному зданию.       Но все мысли, вспоминающие «Дракулу» и «Франкенштейна» и сравнивающие это облезшее краской, молочно-сигаретно-белое здание с приведённой выше «Настоящей готической экзотикой» (цитата от Дороти, которую переняла также и Скай; любовь к определённому жанру наследственная?), улетучились моментально, когда она завидела перед собой картину: запыхающийся мужчина средних лет пулей выбегает из здания, в лихорадке осматривает улицу, и как только видит женщину с задумчивой маской осуждения на лице, бросается к ней и с улыбкой тянет ладонь для пожатия. — О, это Вы только что позвонили! — его потная, большая ладошка привела Скай в омерзение, однако она натянула нейтральное лицо сверху. На его ярко-синей футболке из льна, которая была ему не по размеру, красовалась та же надпись «(единственный) Агент недвижимости Гравити Фолза» и рядом висел бейджик с его именем, которое Скай не посчитала важным читать, — Проходите, проходите, я как раз перепроверял и так идеальное состояние этого здания, — он сначала повёл девушку, дружески и ветрено приобнимая за плечо, но Скай своим взглядом и рукой, смахнувшей его, ясно дала понять, что трогать её не стоит, чему мужчина с дискомфортом повиновался, — перед тем как заплатить газете за публикацию моей скромной рекламы об этом домишке. Я работаю один, это же Гравити Фолз. В этом городе больше бананов, чем людей, — агент громко, низким тембром захохотал.       Скай не нашла это смешным. Она была занята рассматриванием комнат. — А на звонок чего ответили? — искренне поинтересовалась она, тем не менее не дрогнула бровью. — Всегда держу тут рабочий телефон. Ну, не беспокойся, я его уберу если согласишься. — Об этом думать Вам пока рано.       Мужчина отвёл взгляд после её обоснованного напоминания. Ему даже начало чудиться, что температура в комнате упала на несколько градусов. — Вы не здешняя? У Вас чемодан.       Лерр принялась рассматривать его лицо. Нос картошкой, пухлые губы и щёки, огромные уши. Всё, что она не любит. К его гладкой коже и чистому, без единой щетины подбородку она отнеслась спокойно. — Вот что я скажу Вам... — он наклонился к ней, подставляя руку, словно рассказывая непристойную сплетню или секретную новость, — Если Вы собираетесь тут оставаться, то зарубите себе на носу: этот город аномальный. Во всех смыслах этого слова, — здесь он отстранился и расставил руки по бокам, выпячивая свой живот, — Привыкайте. «Город умалишённых шизиков» пронеслось в голове у неё.       Позднее она и сама начала сомневаться в чистоте своего разума. Тогда она и осознала зачем агент это сказал.