Ариозо для птички с оркестром

      Они прибывают вовремя. Улыбающаяся дверь-душка распахивается, пропуская их, и Беа тут же окунается в вихрь красок, звуков и запахов, сопровождающих самое безумное застолье, что ей доводилось видеть. Всё вокруг чрезмерно цветастое, движущееся и напевающее. Это заставляет Беа на секунду ощутить себя не в своей тарелке — у неё абсолютно сбивается фокус внимания, и она не знает, куда следует смотреть. К ней возвращается уже привычное в последнее время раздражение. Дурацкие пираты вряд ли добивались этого намеренно, но факт остаётся фактом: обстановку в зале крайне трудно оценить, ведь глаз всё время отвлекается на бесконечное мельтешение душек, прислуги, гостей и морской дьявол ещё разберёт кого!       — Посторонись! — на них с Перосперо чуть не налетает рослый детина в поварском колпаке и фартуке, и Беа только в последний момент удерживает себя от того, чтобы избежать столкновения при помощи сору. Детина тащит за собой гигантскую упирающуюся чашу с пуншем. Чаша вращает глазами и периодически громко булькает. — А, это вы, господин Перосперо! Добро пожаловать! Прошу меня простить, но ваша сестра…       — Разумеется, разумеется, перорин, — недовольно обрывает его Перосперо. — Что, малютка Смузи снова поймала кого-то на проступке? Мы так служанок не напасёмся…       Повар понимающе хмыкает в ответ на это крайне загадочное заявление и освобождает им дорогу. Беа искоса поглядывает на Перосперо: стоит ли задавать ему вопрос? В конце концов, цель этой вечеринки — знакомство с семьёй… Должна же она быть в курсе семейных шуток!       — Неужели… твоя сестрёнка любит топить неблагонадёжных слуг в пунше? — пробует Беа. — Разве это не показушное расточительство? Вы же тут вроде бы чрезмерно уважаете еду?       Перосперо смотрит на неё сверху вниз, слегка сощурившись, и внезапно издаёт очередной смешок:       — Ты и представить себе не можешь, птичка, что Смузи любит делать с провинившимися девушками… Скажем так: она хочет даже от плохих людей получать всё самое лучшее, что в них есть.       Беа неопределённо пожимает плечами. Она не в настроении разгадывать загадки с таким малым количеством вводных данных. Однако берёт себе на заметку присмотреться к сестре с очередным дурацким именем, Смузи, когда Перосперо будет их знакомить.       Впрочем, пока ей и без этого есть, чем заняться. Она наконец-то приноравливается к царящему вокруг безумию и обнаруживает, что слухи о пиратском королевстве были весьма правдивы и даже ничего не преувеличивали — скорее уж преуменьшали.       Начать с того, что здесь и в самом деле собраны все расы! Она замечает длинноруких и длинноногих — в одном помещении и всё ещё не начавших бешено драться друг с другом, ну надо же! Впрочем, и сама Беа знает об их тысячелетнем конфликте лишь понаслышке — агенты Сайфер Пол должны понимать особенности разных рас, если столкнутся с ними на задании, но у инструктора, разбиравшего с ними эту тему, видимо, был какой-то пунктик именно на этих племенах, потому что об их затяжной вражде он рассказывал с горящими воодушевлением глазами — вот она и отложилась у Беа в голове…       Где-то в толпе слуг и душек мелькает минк — Беа даже не успевает рассмотреть его вид, какой-то хищник с пушистым хвостом… Почему-то он напоминает ей про Луччи; хотя тот далеко не единственный зоан в Сайфер Пол — зато самый известный и вдобавок знатно поставивший всех в агентстве на уши после заварушки в Эниес Лобби…       Все вокруг одеты максимально странно (если не сказать нелепо), и Беа в своём строгом платье невольно начинает чувствовать себя какой-то чуждой деталью, не подходящей к этому пёстрому пазлу. Честно говоря, она немного не на этот эффект рассчитывала, когда подбирала наряд.       Мимо неё с гиканьем проносится парнишка на огромной гусенице, издающей громкое тарахтение, а вслед за ним, хихикая, пролетают два кругленьких пузана на воздушных шариках. Беа подавляет желание протереть глаза. Тотленд играет с ней плохую шутку — всякий раз, как ей кажется, что уж теперь-то она освоилась, влилась в этот сумасшедший спектакль, и её уже ничем не удивить, перед ней возникает что-то ещё более дикое и несуразное, чем то, что было до этого.       — Ты как-то притихла, птичка, — замечает Перосперо. Вот уж кто-кто, а он смотрится среди всей этой аляповатой пестроты максимально естественно. — Ты поражена размахом нашего гостеприимства? Привыкай — ведь то ли ещё будет, перорин!       На этот раз Беа не снисходит до ответа. Пускай Леденец изощряется себе в своей дурацкой пустой болтовне — у неё самой есть дела поважнее. Ей нужно продумать линию своего поведения и постараться вынести из этого застолья максимум собственной выгоды.

***

      Перосперо вполглаза наблюдает за своей внезапно присмиревшей спутницей, привычно распихивая тростью гомонящих душек, чтобы пробраться к «взрослому» столу. На их семейных сборищах, в отличие от общих, столов всего два: для взрослых и более опытных детей, заслуживших право сидеть рядом с Мамой, и для пока не проявившей себя мелюзги (а также тех неудачников, которые ухитрились Маму чем-то разгневать). Исключение тут составляют разве что Дольче и Драже — оба ещё не повзрослели настолько, чтобы Мама к ним охладела. Во время семейных застолий те любят сидеть у неё на плечах, и Перосперо каждый раз чувствует отголосок ревности, вспоминая себя в их возрасте. Как же давно это было… А вот малютка Анана, его самая младшая сестра, проявляет свой вредный характер и сама, добровольно, остаётся за «детским» столом. Перосперо подозревает, что это для того, чтобы безнаказанно, без зоркого ока ответственных старших тиранить своих неудачливых соседей.       Птичка всё ещё внимательно смотрит по сторонам и молчит. С одной стороны, это, конечно же, хорошо — стоит ей ляпнуть что-то не то за столом, где собралась его семья, и вечер грозит обернуться катастрофой. Но с другой…       — Твоя игра в молчанку — не самая лучшая стратегия, моя дорогая. — Перосперо сжимает её чуть дрогнувшее запястье, поглаживает большим пальцем цепко охватывающий его браслет. — Не забывай — ты должна будешь поблагодарить Маму за подарок! Иначе она весьма расстроится — и поверь, ты не захочешь видеть её расстроенной…       Он выдерживает небольшую паузу, склоняясь к своей спутнице настолько близко, что различает исходящий от её волос аромат парфюма с ноткой фрезии и цветущей яблони. Слишком невинный и бесхитростный для выбранного ей образа, придающий двойственность — и из-за этого странно манящий… Перосперо усилием воли подавляет вновь всколыхнувшееся в нём желание. Он и так зашел дальше, чем планировал, когда забирал её из комнаты, — и провокационные поддразнивания едва не перетекли во что-то далеко не безобидное.       Ощущение сминаемой его пальцами нежной девичьей груди и почти что испуганное лицо птички в зыбком оконном отражении… Перосперо облизывается и тягуче, словно капли сладкого сиропа, роняет ей на ухо:       — Кроме того — где же твои манеры? Мои братья и сёстры могут подумать… Что я творю с тобой что-то нехорошее, перорин…       — О-ох, господин Перосперо, ну что вы! Я так признательна за ваше… гостеприимство, — склоняет голову Беатриче. Звучит довольно убедительно: учтиво и вместе с тем слегка смущённо — как и положено отвечать идеальной невесте.       Перосперо, хмыкнув, отстраняется, и в его голос возвращаются насмешливо-ироничные нотки:       — Ку-ку-ку! Что ж… Весьма неплохо. Продолжай в том же духе — и заслужишь вкусную конфетку!

***

      Беа не знает почему, но именно замечание про конфетку заставляет её дойти до точки кипения — хотя внешне она, разумеется, этого не показывает. Почему из-за каких-то дурацких пиратов сладости теперь должны ассоциироваться у неё не с чем-то приятным, а с липкими карамельными касаниями и подколками тощего выпендрёжника? Беа ещё раз клянётся себе, что выжмет из этого чаепития всё — не только компромат на семью Шарлотта и шанс избежать обещанного Перосперо одинокого трёхнедельного заключения в комнате, но и способ заставить его наконец-то заткнуться!       Когда они приближаются к столу, Беа в полной мере осознаёт, насколько понятие «большая семья» не до конца отображает открывшуюся ей картину. Если бы она не знала, то подумала бы, что тут собралось население целой деревеньки. Очень шумной и склочной деревеньки. Дети Мамочки явно не привыкли соблюдать правила поведения за столом… Что поделать, ведь все они до единого — пираты, напоминает себе Беа. Впрочем, на пиратов в её представлении они не слишком-то похожи — хотя кого только сейчас не развелось в морях! Скорее… Скорее они смахивают на её коллег по сцене — вынужденных играть что-то несуразно-авангардное. Братья и сёстры Перосперо удивительно разные для членов одной семьи, но, если присмотреться, тут и там мелькает что-то общее — разрез глаз или острый нос, вычурные причёски, повторяющиеся элементы в одежде… И всё же то, что объединяет их больше всего, можно выразить одним словом — «причудливость». Беа даже вынуждена заметить, скользя по ним обманчиво-ленивым взглядом, что Перосперо, может быть, ещё и не самый худший экземпляр из этой разношёрстной компашки…       Кое-кто из Шарлотт кажется ей смутно знакомым — вероятно, когда-то она видела их на листовках в «Экономическом вестнике». Обычно Беа не стремилась тщательно их изучать — зачем? Это вовсе не её профиль. Пускай таким интересуется этот монстр, Луччи, со своими подпевалами. Или Стусси, которой Горосеи доверяют настолько, что и к Йонко могут отправить… Теперь же Беа сильно жалеет о своей недальновидности. Но кто же мог знать, что ей это понадобится!       «По крайней мере, тебе стоит оценить их предполагаемые силы и характер и понять, кого можно будет попытаться разговорить… А к кому лучше никогда, ни в коем случае не соваться», — внутренний голос Беа сейчас звучит точь-в-точь как у одного из инструкторов Сайфер Пол, обучавших молодых агентов, — такой же сухой и точный в формулировках. Беа подавляет тяжёлый вздох: насколько же проще работать, задействуя фрукт, с одурманенными, ничего не подозревающими фанатами…       Решив последовать чётким указаниям внутреннего голоса, Беа сосредотачивается. Кто из Шарлотт наиболее опасен? Разумеется, первой на ум приходит Линлин — но огромное кресло во главе стола пока что пустует. А вот с ним рядом…       Беа гасит невольную дрожь, как можно незаметнее изучая три внушительные фигуры, восседающие по бокам от пустующего кресла: это точно должны быть самые сильные члены семьи! Даже если не обращать внимания на их давящую ауру — к счастью, и близко не настолько давящую, как у их матери, — они всё равно выделяются на фоне остальных. И даже не столько своим немаленьким ростом, сколько уверенностью и властностью. В разлитый в воздухе аромат вкуснейшей еды рядом с ними будто вплетается нотка совсем другого запаха — запаха крови, опасности… смерти.       Неожиданно самый угрожающий из них — мрачный мускулистый исполин с наполовину замотанным в огромный пушистый шарф лицом — настолько пристально зыркает на неё ярко-малиновыми, как и у Перосперо, глазами, что Беа приходится подавить порыв встать в защитную стойку. Вместо этого она лишь быстро опускает голову, изображая послушную невесту. Неужели вредный Леденец — и впрямь старший брат этого внушающего ужас верзилы? Ей нужно будет выяснить больше… Обо всех троих…

***

      Ещё издалека Перосперо примечает, что сегодня обстановка за столом довольно напряжённая — и, подходя ближе, убеждается, что не ошибся. Братья и сёстры о чём-то ожесточённо переругиваются, несмотря на присутствие Конфетных Генералов. Кажется, младшенькие чересчур осмелели (или, возможно, обнаглели) после дерзкой выходки Соломенной Шляпы. К тому же слава «непобедимого воина» Катакури изрядно поблекла после проигрыша резиновому мальчишке.       С некоторым злорадством Перосперо думает, что чаша весов наконец-то склонилась в его сторону: свадьба с Беатриче прекрасно демонстрирует благосклонность Мамы, а если ему всё же удастся сохранить свою новоиспечённую жёнушку при себе, переиграв Правительство, — его рейтинг и вовсе скакнёт до невиданных высот. Это будет справедливо — ведь он всегда вкладывает столько сил в обучение младших, но те с каким-то тупым упорством продолжают обожать Катакури!       Теперь же, когда ореол непогрешимости брата для них поблек, возможно, они разглядят в нём то, что всегда раздражало самого Перосперо, — ужасную упёртость и зацикленность на собственной правоте, даже в ущерб Тотленду. Что ж, Перосперо готов поприветствовать грядущие перемены, которые пойдут только на пользу всем, включая излишне увлёкшихся «благородным образом» младших. Да и таланты птички ему пригодятся — особенно если учесть, что они с Мамой пока что решили не говорить остальным о её дьявольском фрукте. Пожалуй, Мама вполне не прочь испытать его и на собственных детях — предательство Шифон и Пралине окончательно разозлило её.       Сам Перосперо раздосадован их необъяснимым поступком не меньше, но в глубине души уверен, что глупым, излишне романтичным девчонкам задурили головы их никчёмные мужья. В любом случае такие истории никогда не кончаются хорошо — и Перосперо более чем убеждён, что в конце концов эти двое (или даже трое, включая давнюю беглянку Лолу) приползут обратно, униженно вымаливая прощения. И если к тому времени он, при помощи птички, добьётся Маминой благосклонности — то, возможно, сможет убедить не убивать их на месте, а хотя бы использовать рулетку. Эти дурынды всё ещё были бы полезны Тотленду — особенно Пралине, без которой морские слизни совсем отбились от рук…       Из этих дум его вырывает очень недовольный хрипловатый голос Эфиле:       — А вот и главный виновник всего происходящего!..

***

      Беа украдкой кидает взгляд на говорящую: судя по виду, её отец явно был из племени длинношеих. Та одета в очень фривольный короткий жакет, который почти ничего не закрывает, а в крепких, квадратных, почти мужских челюстях небрежно зажата сигарета. Беа слегка морщится: пиратские манеры не просто отсутствуют, а уходят куда-то в минус. А Линлин во время их корабельной трапезы ещё и упрекала Перосперо! Да тот по сравнению со своей сестричкой просто образец элегантных манер! Между тем невоспитанная сестричка, даже не подозревая о крутящихся в голове её предполагаемой будущей невестки мыслях, продолжает свою отповедь:       — Братец Перос, какого тухлого щербета тебе приспичило жениться именно сейчас? Ты в курсе, что нам придется вновь где-то искать чудесные ингредиенты для свадебного торта — а воспоминание о предыдущем у Мамы ещё слишком свежо? Монти даже не сможет сегодня присутствовать на чаепитии — он, бедняжка, ночей не спит, ищет в книгах упоминания островов, где можно добыть что-то не только вкусное, но ещё и интересное!       — Ну что ты, сестренка Эфи, ты только посмотри на него! — с ленивой ехидцей перебивает её другая невоспитанная мадам, пухлая и остроносая. — Он же у нас витает в сладких облаках и отвлекается по пустякам ещё больше обычного!       — Да что взять с мужчин, им достаточно смазливого личика и парочки сисек, — иронично пожимает плечами соседка — рыжеволосая женщина в белом плаще и полосатом корсете. В отличие от двух предыдущих ораторш она кажется Беа довольно симпатичной — во всяком случае, до того момента, пока снова не открывает рот и не добавляет притворно-жалостливым голосом, смерив Беа с ног до головы насмешливым взглядом: — Впрочем, как раз последнего нашей новой невестушке могло бы перепасть и побольше…       Беа невольно вспыхивает и чуть было не ляпает хамоватой пиратке, что их старший братец ни на что не жаловался, когда лапал то, чего «могло бы быть и побольше», непосредственно перед чаепитием!       К счастью, готовый разразиться скандал умирает в зародыше, когда подаёт голос одна из внушительных фигур, столь впечатливших Беа, — длинноногая блондинка в берете, сжимающая в пальцах приличных размеров бокал:       — Достаточно, Цитрон, Синнамон. Ведите себя прилично. Мама одобрила эту свадьбу, и это привело её в хорошее расположение духа. А значит, мы постараемся ради того, чтобы её устроить, не так ли?       — Тебе-то легко говорить, Смузи, — ворчит хмурый бритоголовый молодчик, сидящий по правую руку от того самого, внушающего Беа безотчетный ужас, верзилы в шарфе. — Тебя Мамочка не использует в своих свадебных схемах — и с чего она так расщедрилась для Пероса, что позволила выбирать самому?       — Возможно, с того, что первому сыну полагается иметь привилегии? — голос Перосперо прямо-таки сочится вкрадчивой угрозой, но на его брата это, кажется, не производит ни малейшего впечатления. Над столом прокатывается волна перешёптываний. Чуткий слух Беа ловит отдельные слова: «Дайфуку прав…», «Почему сейчас?..», «Мама ещё никогда…»       — Тихо, — раздаётся глубокий голос из-под гигантского пушистого шарфа, сопровождаемый грозным ярко-малиновым взглядом, и за столом чудесным образом воцаряется тишина. — Мама и старший брат не обязаны делиться с нами своими планами.       — И с чего бы это? — белобрысый Дайфуку, судя по всему, не намерен так легко сдаваться. — Катакури, разве хотя бы вы, Конфетные Генералы, не должны быть в курсе? К чему эта внезапная свадьба? Сейчас, когда по-хорошему мы уже должны были бы снарядить флот ради погони за этим мелким резиновым поганцем! На паре островов, которым мы покровительствуем, уже происходили стычки. Нам с Овеном пришлось отправить туда Тамаго со вспомогательными отрядами, пока вы со Смузи и Крекером проверяли периметр!       — Это так. — Длинношеяя женщина в шляпе с настолько широкими полями, что, двигайся она чуть менее изящно — и те задевали бы соседей по столу, как ни в чем не бывало прикуривает сигарету прямо о фиолетовые волосы последнего из "монстров у трона", скрученные в непонятную торчащую конструкцию, искрящую на концах, будто фитили. — Кажется, мелкие шавки совсем потеряли страх… Они считают, что мы ослабли…       — Может, хватит делать вид, что меня тут нет? — Перосперо громко хлопает навершием своей трости по столу. Съедобные душки порскают от него в разные стороны. — Аманде, Эфиле, что я говорил вам про курение за общим столом?       — Не кипятись так, братец, а то Мама спутает тебя с чайником. — Сестра по имени Аманде невозмутимо выдыхает крохотное облачко дыма. Беа замечает, что недовольная Эфиле всё же смущённо тушит сигарету о пирожное — а затем осторожно подпихивает это пирожное поближе к огненно-рыжему громиле, чья причёска выглядит даже хуже, чем у Перосперо (и того, с волосами-зажигалками) — а это нужно было ещё ухитриться!       — Да-да, не кипятись, мы же любя! — зубасто ухмыляется «ходячая зажигалка». У него на лице красуется старый, заросший шрам — кто-то явно хотел лишить его правого глаза… Тем не менее у его неведомого противника ничего не вышло, и теперь оба его узких и злых сиреневых глаза дерзко пялятся на старшего брата. — Лучше познакомь нас всех с той, кто похитил твоё карамельное сердечко!       Девушки, сидящие рядом с ним, переглядываются и прыскают в кулачки.       Перосперо подчёркнуто холодно смотрит на довольно скалящегося балагура и обращается к Беа:       — Это, моя дорогая, мой младший брат Крекер, невыносимая заноза в заднице. Почему-то он считает, что раз дозор завысил ему награду на целых 160 миллионов, то можно безнаказанно дерзить своему старшему брату… Но, кажется, он кое-что забыл, перорин…       С карамельного посоха Перосперо срывается капля, которая ещё в воздухе отращивает лапки и усики — и на плечо Крекеру приземляется настоящий карамельный таракан. Тот бледнеет и пытается его стряхнуть, но таракан шустро скрывается где-то в складках его плаща, а Перосперо невинно замечает:       — Тараканы очень любят печенье… И, конечно же, заползать прямо в тёпленькие человеческие ушки… Когда все спят…       — Фу, братец Перос, это же не смешно! Опять ты за своё! — надувается одна из девушек рядом с Крекером, миленькая и лилововолосая. — Нам же не по пять лет!       — Вот именно! — Крекер с досадой смотрит на старшего брата. — К тому же никуда он не заберётся! Растает от моих фейерверков!       — И ты бесстрашно готов это проверить, перорин?       Беа подавляет порыв закатить глаза. Только что она нашла ещё одно слово, применимое ко всем Шарлоттам без исключения — «бесячие». Два пирата, с суммарной наградой, перевалившей далеко за миллиард белли, ведут себя как испорченные дети! Кажется, она не нанималась воспитательницей в детский сад…       — Ох, где же мои манеры, перорин! Присаживайся, птичка. — Перосперо создаёт парочку карамельных стульев прямо рядышком с теми личностями, от которых Беа предпочла бы оказаться как можно дальше, желательно на другом конце стола, а ещё лучше на другом конце Гранд Лайн, — блондинкой с бокалом, мрачной горой мышц в шарфе и жертвой карамельных тараканов. — Ты сегодня почётная гостья, так что не стесняйся!       Беа не собирается стесняться. Она собирается жестоко отомстить Перосперо за своё платье стоимостью в пару миллионов белли, которое никогда не было предназначено для того, чтобы сидеть в нём на громадном куске благоухающей малиной карамели!

***

      Вскоре Беа жалеет, что не взяла с собой какую-нибудь бумажку и карандаш: запомнить всех, кого представляет ей Перосперо, решительно невозможно. Разумеется, имена Катакури, Смузи и Крекера, оказавшихся главными военачальниками Тотленда, Конфетными Генералами, отпечатываются в её мозгу намертво, стоило ей только их услышать. Но вот все остальные…       Сначала Беа ещё держится, развлекая себя ассоциациями, возникающими от чересчур говорящих имён семейки Шарлотта: вот Овен — мощная печка с вырывающимися из неё языками пламени (вероятно, там что-то подгорело). Вот Аманде, с таким кислым лицом, будто и правда нажевалась горького миндаля. Её сестры Аше, Эфиле и Монде — все длинношеие, с волосами разных оттенков голубого, запомнить не так сложно. Вот Мускат — добродушный и улыбчивый, хоть и несколько замученный на вид, с двумя рожками мороженого на плечах (логику его имени Беа не понимает). Вот Прим — осьминожья русалка, которая ловко орудует своими щупальцами, разрезая стейк на тарелке…       Но Шарлотт так много, что в голове у Беа постепенно всё начинает путаться. Как зовут эту суровую женщину со старомодным вензелем светлых волос на макушке? Вроде бы что-то связанное с крупой… Или это у её не менее суровой сестры… А того усатого коротышку в треуголке, который и правда похож на пирата (как пиратов представляют на детских утренниках)? Имя блондинчика в белом мундире тоже легко исчезает из памяти, зато накрепко запоминается кличка барана, на котором тот гордо восседает (курение за столом — всего лишь цветочки по сравнению с человеком, притащившим на чаепитие живого барана!), — «мистер Облачко».       Хорошо хоть, что самые младшие Шарлотты, как поняла из объяснений Перосперо Беа, сидят за другим столом — чтобы не мешать взрослым. Беа украдкой кидает туда взгляд и различает четверых почти идентичных громадин, еле помещающихся за низеньким столиком. Ничего себе «детки»! Впрочем, в семье Большой Мамочки удивляться не стоит ничему.       Ни тому, что генерал Крекер постоянно хлопает в ладоши — и вокруг тут же рассыпается гора печенья, которую расхватывают желающие. Ни тому, что ужасающий генерал Катакури — который, к счастью, больше не смотрит на неё (видимо, не считает достойной внимания) — просто засовывает еду под свой объёмистый шарф, не снимая его. Ни даже тому, что Перосперо в общении с семьёй… другой. Да, он по-прежнему язвит напропалую и с радостью вступает в перебранки со всеми подряд. Но не самый радушный приём, оказанный ему родственниками, на поверку оказывается вовсе не таким холодным, как Беа думала, мысленно потирая ладошки.       Отстранённая Аманде так и не вынимает сигарету изо рта — зато как будто невзначай подталкивает к Перосперо застенчивый чайничек. Крекер неожиданно задаёт вопрос по строительству — кто бы мог подумать, что генералы тоже этим занимаются! — и Перосперо, отвлекшись от словесных баталий, с увлечением дополняет карамельными деталями мини-проект изящного домика из печенюшек… А ещё иногда, очень редко и мимолётно, он улыбается — не своей дурацкой ухмылочкой, которая уже сидит у Беа в печёнках, а искренней улыбкой, посылающей весёлые лучики морщинок по его лицу.       За всем этим, пожалуй, и вправду скрывается крепкая семейная связь. Беа начинает чувствовать себя не просто лишней — скорее зловредным элементом, который хочет разрушить идиллическую картину семейного счастья. «Ну вот ещё! — напоминает она себе, наблюдая за очередной улыбкой Перосперо, адресованной одной из младших сестер, попросившей у него леденец к чаю. — Скольких эта пиратская семейка прикончила и ограбила, чтобы благостно пировать у себя на островах? Пираты есть пираты».       Беа изо всех сил старается не вспоминать истории про «сопутствующий ущерб» операций Сайфер Пол, что слышала от коллег и инструкторов. Но перед глазами всё равно внезапно, в который раз за этот вечер, встаёт безжалостная улыбка Луччи, и по спине Беа пробегают мурашки. Поэтому она решает отвлечься от неприятных мыслей и сосредоточиться на еде — тем более что на столе она представлена в изобилии.       Но не успевает она протянуть руку к аппетитно выглядящим пышным пирожкам, как к ней подкрадывается симпатичный чайничек, украшенный конфетным орнаментом.       — Какого чая желала бы госпожа? — спрашивает он тонким присвистывающим голоском.       — Э-э-э… — Беа вырывается из пелены своих мыслей и понимает, что от неё ждут ответа. — Вкусного?       — В Тотленде не бывает невкусного чая, — произносит чайничек с видом оскорблённого достоинства, слегка позвякивая крышечкой. Кажется, когда-то и Перосперо говорил нечто подобное… Но, видя её замешательство, вредный фарфоровый сноб всё же смягчается: — Если вы не в настроении выбирать, то я могу предложить занимательную игру! Господа Шарлотты её обожают!       Он издает резкий свист, и все чайнички с громадного стола сбегаются к нему, шустро шевеля ножками-подпорками и подрагивая длинными носиками. Чайничек-заводила объявляет:       — Таинственный вкус! — и все его собратья приходят в небывалое возбуждение. Они быстро встраиваются перед растерянной Беа на столе, выжидательно глядя на неё.       — Вы можете выбирать любой, — поясняет ей зачинщик этого странного представления. После чего, видимо не удержавшись, добавляет: — Не сочтите за хвастовство, но я поддерживаю в себе самую оптимальную температуру для заваривания… Нареканий ещё никогда не было…       Остальные чайнички возмущённым свистом встречают это бахвальное заявление, но Беа прерывает их, отлавливая тот самый, маленький и скромный, что прежде стоял перед Перосперо. Заварки в нём осталось всего ничего, и Беа злорадно думает, что даже если чай ей не понравится, то, по крайней мере, она лишит вредного Леденца удовольствия выпить последнюю чашечку.       Разумеется, чай оказывается весьма вкусным. А взгляд Перосперо, которым тот награждает Беа, совсем не выдаёт досады — скорее некое ехидное удовлетворение. С опозданием Беа осознаёт, что подобный поступок с её стороны можно трактовать, как желание быть ближе к будущему мужу. Чёртово любопытство!

***

      — Нет! Нет, подождите, госпожа Смузи, я клянусь, что не заигрывала с господином Рэйзином! И не сплетничала про него! Пожалуйста!       Хорошенькая служанка испуганно размазывает слёзы по лицу, с мольбой глядя на Смузи, задумчиво рассматривающую свой бокал на просвет. Перосперо знает, чем всё закончится, ещё до того, как Смузи переводит взгляд на глупую девчонку. У его младшей сестры настоящий пунктик по этому поводу. Почему-то она вбила себе в голову, что мужчины настолько слабые и бесполезные создания, что их нужно защищать — в особенности от коварных женщин, которые только и ждут, как бы запустить в них свои когти (и опозорить на весь Тотленд). Перосперо склоняется к тому, что на самом деле ей просто нравится выжимать симпатичных девушек — но кто он такой, чтобы обвинять её в этом…       Смузи негромко свистит, и к ней тут же подбегает давешний повар, таща на верёвочке чашу с чем-то, что можно было бы принять за пунш… Если не знать о «милых развлечениях» малютки Смузи.       Девушка придушенно всхлипывает, и её глаза расширяются, когда она видит чашу. Затем у неё подламываются колени, и она оседает на пол, повторяя: «Пожалуйста, не надо…»       …Когда всё заканчивается, и повар уводит пополнившуюся чашу, из которой Смузи щедро зачерпнула себе новый бокал, а иссушенное тело служанки забирают её товарки, не поднимая низко опущенных голов и избегая смотреть на Шарлотт, Перосперо кидает взгляд на сидящую рядом Беатриче. Той явно нехорошо — она подозрительно зеленеет, что плохо сочетается с цветом её платья, и зажимает рот рукой.       — Я ведь говорил тебе, птичка… — голос Перосперо буквально пропитан участием, словно коврижка карамелью, пока он шепчет это, склонившись к Беатриче вплотную. — Тебе лучше не злить мою дорогую сестрёнку. Иначе, может статься, что попробовать тебя на вкус захочу не только я… А я вовсе не собираюсь делиться тобой, перорин…       Беатриче отворачивается. Перосперо удовлетворённо наливает себе очередную чашечку чая. Наконец-то хоть что-то проняло эту несносную девицу! Пожалуй, Перосперо не будет раньше времени сообщать ей о том, что способность Смузи можно откатить назад, пропитав тела жертв их… кхм… бывшим наполнением. Иначе они бы и правда не напаслись служанок — слишком часто какая-нибудь из них теряет голову от его младших братьев…       Перосперо стискивает изящную хрупкую чашечку в ладони настолько сильно, что та грустно пищит. Он еле-еле смирился со вздохами женской части Тотленда по Катакури, но оказалось, что это ещё не всё! И пустоголовые девки, помимо этого, исходят слюнями по Крекеру! По Овену! Теперь вот ещё и по Рэйзину! Да Рэйзин ещё вчера мочил пелёнки и угукал — а теперь служанки настолько явно по нему сохнут, что… что иссыхают в буквальном смысле…       А у чёртовой шпионки и вовсе нет ни стыда, ни совести! Может быть, ему тоже стоит устроить ей наглядную демонстрацию способностей, чтобы она наконец-то поняла, что он не шутит? Ах, этот ужас в её глазах… Хотя, признаться честно, по большей части это скорее омерзение… Нет, пожалуй, он всё же повременит с наглядностью. Перосперо вздыхает и делает ещё один глоточек чая.

***

      С трудом подавляя дурноту от недавно развернувшейся перед её глазами сцены, Беа смотрит на слоёных, присыпанных сахарком душек на своей тарелке. Те смотрят на неё в ответ и радостно улыбаются. Игра в гляделки явно затягивается, но Беа не может себя пересилить. После демонстрации чудовищных способностей Смузи ей кажется, что она никогда не сможет съесть хоть кусочек чего-либо. Особенно чего-то условно живого…       Она дышит глубоко и размеренно, приводя мысли в порядок, а в её голове воображаемый инструктор сухо усмехается: «И что тебя так шокировало? Это же пираты. У них нет чести, совести и морального компаса. Они потакают всем своим самым низменным желаниям. Взять, к примеру, твоего «будущего муженька» — разве он не тем же самым угрожал тебе?»       Беа искоса смотрит на Перосперо. Угрожал, да… Но это никогда не воспринималось непосредственно как угроза. Скорее… как своеобразное заигрывание? Беа разбирает мерзкий истерический смешок. Может, она сходит с ума? Тотленд на неё так влияет? В любом случае дурнота наконец-то отступает, позволяя Беа соображать здраво. Пираты, монстры, каннибалы — Горосеи обязаны будут принять к сведению, через что она прошла! И наконец-таки начать отпускать её на приличные задания!       Желудок внезапно издает урчащую трель, поманившись аппетитным запахом слоек, и Беа смущённо ёрзает на высоком стуле. Жалости к служанке и омерзения хватило ненадолго, уж слишком она проголодалась… Вчера ей не досталось ужина, и за всеми треволнениями этого дня она как-то упустила из вида, что завтрака и обеда ей тоже никто принести не соизволил. А сейчас вокруг Беа полно еды, и эта еда так аппетитно пахнет и выглядит… Даже та, что говорит и поёт… Поэтому её подлое тело явно возобладало над разумом. Хорошо хоть, что Перосперо слишком занят диалогом (а точнее, пререканиями) с Дайфуку, чтобы подтрунивать над ней за это…       Тем не менее её терзания не остаются незамеченными. Сидящий слева от Беа Овен басовито усмехается:       — Мама всегда учила нас не разглядывать слишком долго еду! Может, ты ещё и хочешь с ними познакомиться? Беатриче, это слойки! Поздоровайтесь, слойки!       — Приве-е-е-ет! — дружно пищат слойки, чуть ли не выпрыгивая с тарелки от перевозбуждения.       — Никогда раньше не имела подобной привычки, — замечает Беа, кротко глядя на рыжеволосого гиганта из-под полуопущенных ресниц и с некоторым злорадным удовольствием отмечая его ответный взгляд, скользящий по её лицу вниз и замирающий где-то в районе декольте. Кажется, братья Шарлотта, в отличие от своих вредных сестёр, вовсе не считают, что кое-чего там могло бы быть и побольше!       Спохватившись, что пауза затягивается, Беа добавляет:       — Но в Тотленде еда стремится разглядеть меня! Признаться, мне немного неловко от такого внимания…       — Гм… — бурчит Овен себе в бороду, а затем хлопает широченными ладонями по столу и приказывает: — Эй, слойки! Ну-ка, закройте глаза и не пяльтесь на мою будущую невестку! Имейте совесть!       — Как скажете, господин Овен! — пропевают слойки и послушно закрывают глаза, становясь похожими на обычную выпечку.       — Ну вот, теперь ты можешь попробовать. — Овен всё ещё не сводит с неё глаз. — Если хочешь, я могу подогреть их при помощи силы своего фрукта…       — О, это было бы очень мило, но разве они не начнут кричать в агонии? — дрожащим голоском говорит Беа. — Это бы испортило мне аппетит…       — Да не чувствуют они ничего! — раздосадовано восклицает Овен. — Это же слойки! Нет у них личности или чего-то такого — только глазами вращать и могут и пищать свои песенки! Вот, смотри!       Широкой ручищей он сгребает с блюда сразу дюжину слоек и отправляет себе в рот. Беа замечает, что некоторые из них всё же открыли глаза вопреки запрету и теперь кидают на неё последний грустный взгляд, скрываясь в прожорливой Овеновой пасти.       — Их едят, а они глядят, — сама собой вырывается у Беа слышанная от Перосперо поговорка. Овен в изумлении смотрит на неё — а затем басовито хохочет, рассыпая крошки по всей своей бороде:       — Ого! Да брат, я погляжу, времени не терял — уже научил тебя Тотлендским премудростям! А ты вроде способная…       Беа не успевает узнать, в чём именно Овен считает её способной, потому что на пустующее кресло во главе стола наконец тяжело приземляется самопровозглашённая королева этих земель — Шарлотта Линлин. И тут же, улыбаясь акульей улыбкой, впивается в Беа пронизывающим и цепким взглядом, от которого та ёжится. Но сразу же напоминает себе о своей самопорученной миссии. Ей никогда не получить повышения, если она всё-таки позволит себя запугать!

***

      — Ма-ма-ма, дорогуша, тебе понравились мои подарки? — вполне себе добродушно, с точки зрения Перосперо, спрашивает Мама. Он напрягается, но, к счастью, птичка следует его совету и, потупившись, отвечает:       — Да, спасибо, они так изящно сделаны… И подходят к моему гардеробу…       — Ну и замечательно. Надеюсь, ты будешь носить их не снимая — пока не докажешь, что я не зря принимаю тебя в семью! — Мамино лицо озаряет довольная улыбка, и Перосперо переводит дух — своенравная шпионка всё же решила в кои-то веки побыть паинькой! — как тут же слышит её непривычно тоненький, на поверхности подобострастный, но на самом деле откровенно издевательский голосок:       — Госпожа Линлин, я так счастлива! Когда я узнала о ваших планах касательно моей скромной особы, то не поверила своим ушам! Я… Я была так расстроена… — Беатриче очень натурально всхлипывает — возможно, из-за того, что Перосперо как бы невзначай наступает ей на ногу каблуком в попытке заставить заткнуться, — но продолжает: — Я не считала себя достойной, тем более вашего старшего сына! Но господин Перосперо… Он был так добр ко мне! Каждый раз, когда я думаю, что он станет моим супругом, я… Ох… — Она закрывает лицо руками, будто от стыда, но Перосперо прекрасно видит, что эта мерзавка попросту сдерживает смех. — Простите, я знаю, что не должна так говорить до свадьбы… Но я ничего не могу с собой поделать…       Перосперо в ужасе смотрит на округлившиеся Мамины глаза. Над столом проносится очередная волна перешёптываний и смешков. Братья и сёстры отвлекаются от своих разговоров и смотрят на них — кто с интересом, кто задумчиво, кто откровенно неодобрительно…       Перосперо ловит укоризненный взгляд Компот, усмешку не выпускающей изо рта сигарету Аманде, хитрый прищур Цитрон… Овен и Дайфуку понимающе переглядываются, и даже Катакури слегка хмыкает сквозь шарф. Только Смузи весьма и весьма серьёзна.       Перосперо хочется прямо здесь и сейчас провалиться сквозь землю. Последний раз он чувствовал такое унижение в день свадьбы Пудинг — день, когда всё в Тотленде пошло наперекосяк.       Но хуже всего то, что Мама, как и всегда, слышит лишь то, что хочет услышать.       — Перосперо был к тебе… до-о-обр? — грудным голосом выводит она, до хруста сжимая в руках вилку и глядя на него так, что язык сразу же ощутимо пересыхает — но под этим взглядом он не осмеливается что-либо лизнуть… Даже просто двинуться…       — Да, он… Он так мило шутил про то, что превратит меня в леденец, и… И… Ох, это слишком непристойно, простите меня… Когда я думаю о таких вещах… — сквозь шум в ушах доносится до него ответ Беатриче. Ради всех клубничных карамелек на свете, ещё немного — и он действительно превратит её в леденец, прямо на месте! Или хотя бы просто заткнёт ей рот карамельным кляпом!       — О, Мама, видишь ли, у моей невесты… Странные предпочтения. — Перосперо всё же чудом собирается и даже ухитряется сохранить какое-то подобие иронического светского тона, хотя под пальто он обливается холодным потом. — Надеюсь, ты простишь её манеры. Мы всё ещё работаем над этим, перорин.       — Ма-ма-ма! Кто бы мог подумать! — внезапно снова приходит в хорошее расположение духа Мамочка, и атмосфера за столом немного разряжается. — Ну что ж, малютка, если тебе и правда нравится такое… То недостатка в этом ты не испытаешь, это точно!       Перосперо подавляет желание вскочить и высказать своим дорогим родственничкам (кое-кто из них уже даже не трудится скрыть смех!) всё, что он про них думает. Он растил их, вытирал им сопливые носы, учил выживать в жестоком мире — и где благодарность?       — Госпожа Линлин… — а ведь когда-то Перосперо мечтал слушать её голос днями напролет, но сейчас единственное, чего он страстно и отчаянно желает, — это чтобы она прикусила наконец язычок! Как только такую болтливую женщину без инстинкта самосохранения взяли в Сайфер Пол! — Я так мало ещё видела в Тотленде, но я слышала, как он прекрасен! Господин Перосперо сказал мне, что будет очень занят… И не сможет провести экскурсию… Могу ли я осмелиться попросить вас…       — Ма-ма-ма, вот как? Он сказал, что будет занят? — Перосперо вновь застывает под Маминым взглядом. Но ту, видимо, неимоверно забавляет ситуация. — Моя карамелечка, где же твоё гостеприимство? Почему бы тебе и правда не взять будущую жену с собой на Конфетный остров? Покажешь ей тамошние красоты… То, что ожидает её в замужестве.       Перосперо мысленно стонет. Приказ Мамы читается между строк: она не хочет ждать даже пару дней. Она намекает на то, что он не должен выпускать свою невесту из виду — и должен немедленно начать её «приручение». А ведь он так надеялся, что успокаивающе-привычная обстановка Конфетного острова и кратковременный отдых от постоянно выкидывающих коленца родственников и наглой шпионки подстегнёт его воображение, и он наконец-то поймёт, как обернуть всю эту ситуацию себе на пользу!       Перосперо смотрит на безмятежно улыбающуюся «невесту». Раз она так хотела прогуляться — он устроит ей прогулку! Да такую, что она не скоро забудет!

***

      Беа не может поверить, что её нехитрая провокация сработала настолько блестяще. Поэтому конец чаепития проходит для неё крайне приятно. Разговоры за столом почему-то сходят на нет, и все предпочитают отдавать должное еде. Беа искоса поглядывает на будто приклеившуюся к лицу Перосперо фальшивую улыбку, поглощая вкуснейшие сладости — к счастью, на столе достаточно и тех, что не превращены в душек, поэтому перебарывать себя и есть живую еду не приходится. Изредка она ловит на себе взгляды Шарлотт — в основном, самых старших. Эти взгляды сложно назвать одобрительными, но Беа решает пока что не задумываться об этом и просто наслаждаться вечером.       Всю короткую обратную дорогу до её комнаты Перосперо с ней не разговаривает и вовсе делает вид, что её тут нет. Еле поспевающая за его быстрым шагом Беа закатывает глаза, про себя триумфально усмехаясь. Она ведь ничего такого и не сказала! Ох уж эти обидчивые пираты-похитители!