Змеиная верность

      Рано или поздно это должно было случиться. С каждым годом Нанами не молодела, как и Томоэ, отказавшийся от своей сущности ёкая и ставший человеком, чтобы прожить до конца своих дней рядом с любимой. Так и случилось: как в сказке, они жили долго и счастливо и умерли в один день.       Вот только никто никогда не говорил, сколько страданий принесёт такой финал сказки близким влюблённых.

***

      Двух стариков провожала в последний путь странная компания, в основном состоящая из молодых мужчин и женщин. Среди них особенно выделялся белокожий юноша с пепельно-белыми волосами, отливающими серебром, изумрудно-зелёными глазами и пушистыми белоснежными ресницами. Упав на колени, парень рыдал, постоянно повторяя: «Нанами!!!» Другие слова было трудно разобрать: бесконечные всхлипы истерики заглушали всё вокруг. Никто из прохожих не мог понять, почему смерть пожилой женщины и её супруга довела молодого человека до такого состояния. Лишь самые близкие усопших знали правду.       Положив руки на плечи рыдающего блондина, его тихо успокаивали юноша с красновато-рыжими волосами и серыми глазами и светловолосый мужчина в очках и элегантном пальто. Парень с серыми глазами не плакал, а молча стоял с опущенной головой, погружённый в свои мысли. А светловолосый мужчина и сам обливался слезами, постоянно протирая очки, и что-то шептал юноше-альбиносу.       Поведение других присутствующих было разным: кто-то обнимался и плакал, пытаясь найти поддержку друг в друге, а кто-то стоял в стороне, пытаясь самостоятельно справиться с горем. Лишь одно объединяло их всех — невосполнимая утрата дорогих людей. Но каждый должен был как-то справиться с этой потерей, чтобы продолжать жить дальше. — Мизуки, пойдём, нам пора домой… — мягко позвал стоящего на коленях юношу с пепельно-белыми волосами мужчина в очках, когда все после похорон стали расходиться.       Истерика уже прошла, но парень продолжал стоять на коленях и потускневшими зелёными глазами смотреть на могилу женщины.       К ним вновь тихо подошёл рыжеволосый юноша, который, видимо, уже собирался уходить. — Мизуки, идём. Нельзя оставаться здесь вечно, — хриплым голосом сказал он, взяв друга за бледную руку и слегка потянув, чтобы помочь ему подняться. — Почему?.. Я хочу остаться с ней… — чуть слышно сказал блондин, бросая на звавших его людей пустой взгляд. — С ума сошёл?! — внезапно закричал сероглазый. — Слушай, нам всем сейчас очень плохо из-за смерти Нанами и Томоэ, но мы должны жить дальше! Идём домой, нас там все ждут!       Мужчина в очках мягко положил руки на плечи двух парней и тихо произнёс: — Курама прав, Мизуки… Знай, даже без Нанами, ты больше не одинок. Ты знаешь, что Томоэ был мне как сын и Нанами много значила для всех нас… Но мы всегда знали, что однажды это случится. Она бы не хотела, чтобы ты так тосковал по ней… Прошу, идём домой…       Зелёные глаза оставались такими же пустыми. Парень всё также неподвижно стоял на коленях и смотрел на могилы. Но остальные понимали, что дольше оставаться было нельзя. Друзья мягко потянули юношу с пепельно-белыми волосами за собой, и он, словно не имея сил сопротивляться, медленно поднялся и пошёл за ними, слегка обернувшись, чтобы не сводить глаз с двух могил.

***

      В Храме Микаге была непривычная мрачная и гнетущая атмосфера. Здесь собрались почти все, кто знал Нанами и Томоэ и хотел проводить их в последний путь.       Мизуки сидел на поминках и пустым взглядом смотрел на бокал сакэ перед собой. Впервые в жизни змею не хотелось притронуться к любимому алкогольному напитку. Даже сакэ собственного изготовления и присутствие друзей не могли заглушить боль разбитого сердца. Словно весь мир последнего хранителя Храма Микаге навсегда рухнул в одночасье.       В голове периодически мелькали воспоминания о счастливых днях совместной жизни с любимой женщиной и дорогой хозяйкой Нанами, бесконечные перепалки со вторым, главным хранителем храма Томоэ, который в итоге стал парнем, а затем и супругом девушки, окончательно забрав её у Мизуки. Тогда было трудно, но главное для зеленоглазого блондина было то, что Нанами счастлива вместе с любимым. Потом было ещё больнее, когда молодожёны на десять лет покинули храм, чтобы спокойно жить в Мире людей. Мизуки помнил, как рыдал в объятиях Нанами, не желая расставаться с любимой, и как девушка обещала ему однажды вернуться. Тогда хранитель не понимал, зачем хозяйка вообще покидает храм, но лишь теперь осознал, что мудрая женщина просто знала, что рано или поздно им придётся расстаться навсегда. Перед глазами вдруг возник образ цветущей сливы и белокурой женщины с ласковой улыбкой… Госпожа Йономори, Богиня воды и первая хозяйка Мизуки, тоже однажды была вынуждена навсегда покинуть своего верного хранителя, оставляя его в полном одиночестве.       Знакомая боль почти заставляла змея плакать снова и снова, но слёзы почему-то не текли из потухших изумрудных глаз. И от этого становилось ещё больнее… — Мизуки, ты как? — с тревогой в голосе обратился к другу Курама, который, видимо, не желая скрывать своей истинной сущности, расправил свои крылья ворона-тенгу.       Чёрные перья периодически падали на деревянный пол и ковёр, выдавая сильный стресс парня с красновато-рыжими волосами, несмотря на все его старания держать свою боль в глубине души.       Мизуки поднял голову, и потускневшие зелёные глаза встретились взглядом с обеспокоенными серыми. — Простите… — хриплым голосом сказал бледный блондин, неожиданно вставая, и повернул голову в сторону хозяина Храма. — Позвольте мне уйти в свою комнату…       Микаге с сочувствием посмотрел на хранителя и молча кивнул.       Юноша старался уйти как можно спокойнее, хотя внутри его всего трясло, словно от лихорадки. Переступив порог своей комнаты и закрыв за собой дверь, парень-змей рухнул в обморок.

***

— Микаге, я всерьёз беспокоюсь за Мизуки, — тихо произнёс серьёзный Курама. — Не представляю, как он это переживёт.       Бог земли снял очки и протёр их, убирая следы слёз со стёкл: — Я тоже не знаю, Курама, — признался кареглазый блондин. — Не знаю, как мы все справимся с этой потерей. Мы все знали, что это неизбежно, и всё же…       В разговор внезапно вмешалась принцесса болота Химемико: — Мы не властны над нашими сердцами, а духи влюбляются лишь раз в жизни. И я, и Мизуки, и покойный Томоэ знали, на что идём, открывая свои сердца людям. Моего дорогого Коты и нашей милой дочери давно уже нет, но я хочу, чтобы вы знали: я ни о чём не жалею и искренне благодарна Нанами за все моменты нашего с Котаро семейного счастья. Томоэ тоже был счастлив, я уверена. И Мизуки всегда говорил, что ему достаточно видеть Нанами счастливой. Она прожила долгую по меркам людей и счастливую жизнь, поэтому, как бы больно и тяжело нам всем ни было сейчас, я думаю, она бы хотела, чтобы мы продолжали радоваться жизни даже без неё и Томоэ. Мизуки просто нужно время, чтобы принять реальность. Я пережила то же самое, когда похоронила Котаро, а потом и наше дитя. Поэтому знаю: будет трудно, но надо жить дальше. Мизуки сильный, он справится.       Все удивлённо и с сочувствием смотрели на сома-вдову. Микаге обернулся и печально взглянул на дверь в комнату хранителя. — Хотелось бы верить, — тихим голосом, полным сомнений и надеждой, произнёс хозяин Храма.

***

      После того, как все гости ушли, Микаге робко постучал в дверь своего хранителя. — Мизуки, как ты там? — от пролитых горьких слёз голос Бога земли был хриплым, но достаточно громким, чтобы его услышали в закрытой комнате.       Тишина в покоях змея напрягала. Не получив ответа, встревоженный хозяин Храма тут же отворил двери и увидел лежащего без сознания юношу. — Мизуки!!! — вскрикнул кареглазый мужчина, тут же бросившись к хранителю и стараясь привести его в чувства.       Перепуганные огневички тоже мгновенно прилетели в комнату Мизуки и стали помогать своему хозяину.       Через пару минут зелёные глаза с трудом открылись, и Бог земли вздохнул с облегчением. — Ох, Мизуки, как же ты перепугал нас! — воскликнул Микаге, придерживая парня-змея, пока он ещё не до конца пришёл в себя. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — Гос… подин… Мика… ге… — чуть слышно пролепетал Мизуки, едва ли соображая, что произошло. — Тише-тише, мой мальчик, — ласково произнёс кареглазый блондин, успокаивающе поглаживая юношу по голове. — Ты совсем себя от горя извёл. Сейчас тебе лучше прилечь на футон и немного отдохнуть. Не волнуйся: сейчас всё подготовим.       Хозяин Храма быстро распорядился, чтобы огневички расстелили футон для несчастного хранителя и принесли ему воды. Микаге же в это время был рядом с Мизуки и следил, чтобы парень был в сознании. — Господин… Микаге… — каждое слово давалось с трудом, но змей считал нужным спросить. — Скажите… неужели… мне суж… дено… потерять… всех… кого я… люблю?..       Кареглазый блондин был растерян. Даже у того, кого называют Богом соединения судеб, не было ответа на вопрос: почему несчастный белый змей-хранитель так часто теряет тех, кто был ему дорог? Сначала Йономори и родной дом, теперь Нанами с Томоэ… — Ну, что ты, Мизуки? Я не думаю, что тебе предначертаны только потери. У тебя по-прежнему есть друзья, которые тебя не бросят в трудную минуту. И я тоже никогда не оставлю тебя, Мизуки, — натягивая мягкую улыбку, старался успокоить зеленоглазого блондина Мигаге.       Отчего-то змей горько усмехнулся. — Не оста… вите?.. — говорить по-прежнему было трудно. — Как не… оставили… Томоэ… на двад… цать лет?..       Бог земли снова не знал, что на это ответить. Конечно, Мизуки уже давно знал о причинах того странного поступка Микаге, однако сейчас белый змей был не в себе, поэтому кареглазый блондин сомневался, что разговор поможет переубедить упрямого юношу. — Не думай пока об этом, Мизуки, — с грустной, но нежной улыбкой поглаживая змея по голове, ласково произнёс Микаге. — Тебе нужно успокоиться и отдохнуть. Иначе ты просто не выдержишь…       На этот раз хранитель ничего не сказал. В заботливых руках хозяина Мизуки снова обмяк, на какое-то время вновь теряя связь с реальностью. — Мизуки! Мизуки! Очнись! Мизуки! — слегка похлопывая парня-альбиноса по щекам, старался привести его в чувства Бог земли.       В этот момент к хозяину и хранителю подлетели Оникири и Котецу. — Господин Микаге, всё готово, — отчитались огневички и с беспокойством поинтересовались. — Как себя чувствует уважаемый Мизуки?       Микаге всё ещё придерживал Мизуки, который, казалось, даже не слышал храмовых духов. По крайней мере, парень никак не отреагировал на их слова. Зелёные глаза выглядели мутными и заплаканными, и змей несколько раз едва не закатывал их, но хозяин не позволял своему хранителю снова отключиться. А бледная кожа альбиноса выглядела совсем серой. — Спасибо, Оникири, Котецу, — с благодарной улыбкой обратился Бог земли к храмовым духам, а затем вновь перевёл грустный взгляд на Мизуки. — Боюсь, что наш дорогой Мизуки всё ещё не пришёл в себя. Он и так очень тяжело переживал утрату, а истерика во время похорон лишь усугубила состояние бедняги. Похоже, у Мизуки нервный срыв.       Белокурый юноша никак не отреагировал на слова хозяина святилища, что ещё больше тревожило Микаге. Мужчина в очках понимал, что сейчас хранителя полностью привести в чувства не удастся, поэтому было необходимо хотя бы не допустить ухудшения его состояния.       Не применяя Оковы Слов, кареглазый блондин всё же заставил змея сфокусировать взгляд зелёных глаз на хозяине. — Мизуки, послушай меня, пожалуйста, очень внимательно, — держа голову парня так, чтобы альбиносу в полусознательном состоянии было легче сосредоточиться на словах хозяина, наставлял мудрый Бог. — Твой организм сейчас сильно истощён, но, если ты продолжишь лежать на полу без сознания, тебе может стать только хуже. Давай я помогу тебе лечь на футон.       Змей слегка кивнул в ответ.       Микаге едва ли не тащил хранителя: у бедного Мизуки не было сил даже подняться и сделать несколько шагов до постели. Благо огневички постелили совсем рядом с тем местом, где белокурый юноша потерял сознание. Когда хозяин помог своему хранителю устроиться на футоне, Бог земли заботливо напоил змея водой, чтобы тому стало немного легче. Пока кареглазый блондин и храмовые духи ухаживали за Мизуки, сам зеленоглазый парень, по всей видимости, всё ещё пребывал в прострации и едва ли осознавал происходящее. Несчастный хранитель действительно был полностью эмоционально истощён, и заботливые хозяин и огневички хорошо понимали это. — А теперь засыпай, Мизуки, — ласково прошептал Микаге, нежно гладя пепельно-белые волосы с серебристым отливом. — Спи, мой мальчик, и со временем тебе станет легче. Боль твоего разбитого сердца постепенно пройдёт. Просто нужно время…       Белые пушистые ресницы прикрыли мутные зелёные глаза, с которых незаметно скатились пара слезинок. Бледно-серая кожа начала постепенно приходить в норму. А сбившееся и тяжёлое после обморока дыхание наконец стало ровным и спокойным. Мизуки спал, и Бог земли надеялся, что этот сон поможет хранителю на утро прийти в себя. — Господин Микаге, Вы сейчас использовали те же чары, что применили однажды на уважаемом Томоэ? — неожиданно робко поинтересовался Котецу, наблюдая за тем, как Микаге продолжает гладить спящего хранителя по голове.       Ласковая улыбка хозяина Храма внезапно вновь стала грустной. — Нет, — качая головой, тихо признался Микаге. — Те чары не помогут Мизуки исцелить его разбитое сердце. Тогда была вынужденная мера, ведь я использовал магию, чтобы спасти Томоэ от проклятия, и эффект от такого средства, как вы помните, был временным. Если я заставлю Мизуки забыть Нанами с Томоэ, потом ему будет ещё больнее, ведь все наши друзья могут невольно побуждать те воспоминания. Хотя для Томоэ единственным сильным напоминанием о Юкиджи в итоге оказалась Нанами, я не хочу проводить эксперимент над Мизуки. Да и применять такую магию на нём я, по сути, не имею права: я не могу заставить змея забыть Йономори — это выше моих сил. А без воспоминаний о Нанами мальчика снова будет тяготить потеря первой хозяйки. Всё имеет свои последствия, и, по возможности, стоит задуматься о них заранее, пока не стало слишком поздно…       Огневички с пониманием сели на колени рядом с хозяином. Сейчас все ощущали общую боль от потери Нанами и Томоэ, но каждый понимал, что, даже несмотря на боль из-за воспоминаний о дорогих человеке и лисе, забвение не выход. Как можно забыть ту, кто перевернула жизнь многих и смогла направить на путь истинный каждого из своих друзей? Как можно вычеркнуть из жизни того, кто верой и правдой служил Храму Микаге и, несмотря на тяжёлый характер, всегда оставался надёжным товарищем и храбрым защитником? Нет, нельзя сделать вид, будто Нанами и Томоэ никогда не существовало! Нельзя предать память о них забвению! Как бы тяжело ни было, время залечит раны, а Богиня-человек и бывший дикий лис продолжат жить в сердцах своих родных и близких.       В это верил Микаге. Но считал ли также Мизуки?