Багряная Жалейка. Медовый сказ

      Молнии били рядом с землянками и избами. Раз, другой. Старушка трогала собственные бугристые, позабывшие о покое сухие руки, вдыхала запах детей, представляла со стороны: сидят, а над ними облако дыма, а над облаком — крыша, а над крышей — ветры и воды, а там, совсем далеко — иной мир. Какой крошечной, но сильной казалась человеческая жизнь — столько выносить на своих плечах, так плотно сбиваться вместе. Детских шёпот, шумный шорох. Послевкусие их присутствия, стоило им выбежать из дома — такое яркое. Хотелось их всех расцеловать, всех детей на белом свете — им было так тяжело, а они ещё об этом не знали. Одна из девочек зажмурилась, услышав гром, и остальные дети захихикали.       — Цыц! Думаете, зря она сжимается, кроха? Не-е-ет. Ещё моя мамка сказывала мне, что любой смышлёной девице стоит опасаться гроз, — она оглядела каждого, уповая прозреть, увидеть каждую волосинку на их висках, каждую щербинку между зубами. А дети задержали дыхание, застыли на месте. Потешные, славные, пугливые! — С молнией с небес спускается иной раз змий огненный, и оборачивается добрым молодцем, зеленоглазым соколиком. Не огнём дышит, а музыкой. Выбирает девицу, что на неё падка, что пляшет да искры из глаз пускает, и давай разжигать в ней пламень. Жаркый такой! что свет не видывал. Голова у девки кругом, и у людей кругом — словно дымка в зенках. Ничего не видят, что под носом творится. А он девку душит, душит тоской сердечной, да она по нему сохнет, как земля без дождя, она по нему воет, как вьюга во время ведьминой свадьбы. А он перед ней хвостом виляет, дразнит её, щёлкает зубками перед другими. А потом, годик минёт — и забирает душеньку исчерпанную с собою в подполы змеиные, в тучи грозные, губит девку несчастную, как ни одна хворь не смогёт. На месте девка сгорит, заживо — душа вспыхнет, и уйдёт вслед за молнией.       Девочки переглянулись, мальчики съёжились. Тот, что постарше, спросил:       — А за парнями приходят змеицы?       — За парнями итак орава целая, — самая взрослая внучка, сидевшая в тени, равнодушная к грому и бабушкиным россказням, подала голос. — И без нечисти сладу нет, — она зло оборвала нитку. Мало что было видно, но она вышивала. Ей хотелось сделать что-то более… настоящее, но мать и бабка всегда били её по рукам. Она вышивала темноволосую девушку и змия… Эту историю полюбила с малых лет, и, украдкой, выклянчивала её у разных людей. Но признаться — боялась. Изо рта вырвался вздох. Щёки опалил румянец, точно лучина упала прямо на бледную кожу и прожгла. Дух захватывало от одной мысли: влюбиться в песню и улететь, пусть раньше срока, на небо, в брачном обряде змия... Один чудак из рода, где всех дочерей называли Вербами, рассказал ей в миг просветления, что самой девке надо обладать иной кожей, чтобы привлечь зелёный глаз. Тогда змий заметит её даже в ночи, и скинет собственную чешую — ради неё.

* * *

      Серые холмы лёгкими волнами летели над зеленеющим лесом, над влажными полями и тонкими колеями дорог. Пара на лошадях огибала вервь.       Темнокожая девушка придерживала капюшон потасканной епанчи, прикрывая обёрнутые вокруг головы яркие косы. Её спутница легонько тронула сапогами бока серебряной кобылки. Зелёные глаза приметили девчонку, выбежавшую под дождь за околицу. Потемневшие от дождя волосы подхватывал ветер. Зелень вспыхнула, руки, все в белых полосах, сжали поводья. Тёмная рука тронула каменное от напряжения плечо. Они переглянулись — как вода переглядывается с травой на берегу. Трава опускается, в сомненьях, вода плещется, волнуясь: её течение не остановить. Она вздыхает волною, и, примирившись, говорит: «Догонишь». Копыта жеребца продавливают грязь.       Вторая женщина сбрасывает капюшон с коротких волос. Прикрывает вежды. Прикладывает к губам тонкое дерево — и льётся звук, прерывая дождь. Заглушая грохот, останавливая время. Содрагая девушку, заставляя её обернуться. Убежать домой, подальше от мрачной, въедливой песни, стелющейся над землёй манким сумраком, хладной ночью. Попадающей в уши, точно прах в лёгкие. Женщина обнажает сверкающие глаза. Пустота Она трогается в путь.