Любовь зла.

      Анна стояла у вокзала с небольшим чемоданом, в который аккуратно уложила не только белоснежный халат, бинты и свою заветную медицинскую сумку, но и всю тревогу, всю любовь и всё отчаяние, что копилось в груди с тех пор, как Сергей ушёл на фронт. В груди щемило. Было как-то не по себе — не от страха, нет, а от странного предвкушения. Ей казалось, что она идёт не в сторону смерти, а наоборот — в сторону жизни. К нему. Туда, где её сердце.       Поезд подошёл с грохотом. Залезла в вагон, нашла место у окна. Через несколько минут — прощальные гудки, и станция поплыла мимо глаз: деревья, дома, редкие люди на перроне. Анна смотрела не мигая, будто провожала старую жизнь. Та, в которой она была просто медсестрой, просто девушкой. А теперь — будто бы больше. Теперь — женщина, знающая, что такое боль, предательство, выбор. И всё же снова выбравшая любовь.       По дороге на фронт она видела многое. Где-то остановки — грязные, шумные, полные чужих лиц. Где-то — разрушенные деревни, окна домов, в которых больше не горел свет. И всё равно в её душе теплилось: «Я еду к нему. Я смогу».       Когда добралась — не сразу его нашла. Сначала в часть, в штаб, потом через одного сержанта, потом через другого — нашёлся, наконец, её Сергей. Вышел к ней — в шинели, в сапогах, с уставшим лицом, но, как только увидел её, всё будто исчезло. Он не сказал ни слова, только подошёл и крепко обнял. И она стояла в этом объятии, как в доме. Как в тишине после грома.       Анну определили в медсанбат. Она помогала в перевязках, носила воду, писала раненым письма под диктовку. Иногда ночевала в палатке рядом с операционной. Иногда — на складном топчане, где холод пробирался сквозь простыню. Но ей было всё равно. Главное — видеть его хотя бы мельком. Улыбку. Взгляд. Услышать пару слов.       Иногда они встречались поздно вечером, когда он, уставший, возвращался с задания. Тогда она подогревала ему еду, а он молча ел, глядя на неё с такой теплотой, словно на самом деле не фронт вокруг, а обычный дом. Они не говорили о прошлом. Про Шмидта — не вслух. Только один раз он спросил:       — Ты не жалеешь, что тогда его спасла?       Анна посмотрела в тёмное небо над палаткой. Там не было звёзд.       — Нет. Я бы снова спасла. Но к тебе бы всё равно пришла.       Он кивнул. Понял. А потом снова ушёл на передовую.       И всё же фронт — не место для покоя. Бывали обстрелы, были потери. Она теряла подруг, видела, как умирают мальчишки, которым не исполнилось и двадцати. Но каждый раз, перевязывая раны, сжимая руку очередного раненого, думала: «Лишь бы он был жив. Лишь бы с ним ничего не случилось».       Однажды Сергей не вернулся вовремя. Прошло два дня. Потом три. Анна ходила как в бреду. Спросить напрямую — не смела. Но на четвёртый день он вошёл в палатку, весь в грязи, с раненым плечом и тем самым взглядом — упрямым, живым, её.       — Прости, задержался, — сказал с улыбкой.       Она бросилась к нему, обняла, не веря, что он настоящий — не иллюзия.       — Я думала, тебя уже нет… — прошептала.       — Меня не убьёшь, — усмехнулся он. — Я тебе ещё не всё сказал.       Анна встала и взяла в руки бинты. Сев с парнем, она перевязала его руку, а тот сидел и смотрел на неё, не сводя взгляда.       Сергей сидел на кровати, без рубашки, с перевязанным плечом. Анна стояла у умывальника, наливала воду в кружку.       — Хочешь? — обернулась к нему.       — Хочу тебя, — тихо сказал он, и она замерла на секунду.       Повернулась, медленно подошла, подала кружку. Он взял, отпил немного, поставил на тумбочку. Поймал её за запястье.       — Анна, я… правда… Я больше не могу просто быть рядом. Я люблю тебя. Мне страшно, что завтра могу не проснуться, а ты не будешь знать.       Она не сразу ответила. Просто смотрела в его глаза. Тёплые, настоящие. Свои.       — Я знаю, — выдохнула она. — Я тоже…       Он притянул её ближе, осторожно, одной рукой, чтобы не задеть плечо. Лоб ко лбу. Тихое дыхание. Она чувствовала, как у него дрожат пальцы. Он наклонился, поцеловал её.       Сначала — нежно. Почти несмело. А потом глубже, настойчивее.       И вдруг внутри у неё — холод. Резкий, будто кто-то открыл окно. Перед глазами — не Сергей. Шмидт. Его глаза. Руки. То, как он смотрел, как говорил: «Ты не понимаешь, как мне нужно просто, чтобы ты была рядом…»       Она вздрогнула. Отстранилась резко.       — Что? — шепнул Сергей.       — Ничего. Просто… резко как-то. Извини, — Анна отвернулась. Пошла к умывальнику, плеснула себе в лицо холодной водой. Вдохнула, убирая картинку лица немца.       «Это бред. Хватит. Это всё давно прошло. Он тебя похитил. Он… это больное. Зачем ты думаешь о нём? Почему именно сейчас?»       Сергей подошёл сзади, обнял, аккуратно.       — Ты странная сегодня. Ты ведь рада, что я вернулся?       — Конечно, рада, — тихо пробормотала Анна. — Просто… устала.       Он поцеловал её в шею. Медленно, с чувством. У неё по спине пошёл холодок, приятно. Но тут же — вспышка.       Голос Шмидта: «Я бы никогда не отпустил тебя, если бы ты…»       — Анна, — прошептал Сергей. — Мы будем вместе. После всего этого. Я чувствую, мы заслужили.       — Да, — ответила она. — Мы будем вместе.       Но внутри что-то было не так. Что-то щемило. Она ненавидела себя за это, но… всё равно. Он был в её голове. Шмидт.       Анна отвернулась, снова спряталась в объятиях Сергея. Прильнула ближе, крепче. Как будто можно было силой выдавить из себя всё, что не должно было быть.       Она поцеловала его — сама. Долго, будто пытаясь убедить себя: вот он. Вот твой. Вот правильно.       Но мысли всё равно шептали чужое имя.       Ночь. Палатка хлюпала под ногами — грязь даже внутри. Воняло йодом, потом, дымом от костров и какой-то вечной сыростью. Они с Сергеем лежали на узкой койке, в углу.       — Я не пойду к себе, — прошептал Сергей, склонившись к ней. — Здесь теплее. Да и ты… рядом.       Анна повернулась на бок. Он уже залез под одеяло. Она молчала.       Он обнял её за талию. Тихо, аккуратно, но крепко. Тело у него горячее, тяжёлое, пахло землёй, порохом и табаком.       — Скажи что-нибудь, — шепнул он ей в ухо. — А то мне кажется, что ты где-то далеко.       — Просто устала, — ответила она. — День тяжёлый был.       Он не поверил. Она это чувствовала, но он не стал настаивать. Лёг ближе, щекой к её щеке.       — Я люблю тебя, Аня.       Она закрыла глаза. Сердце ударилось в грудную клетку. Хотелось бы почувствовать тепло, облегчение. А внутри что-то сжалось.       «Я не должна думать о нём. Нет. Хватит. Это всё закончилось. Забудь».       Когда Сергей прижал её к себе, она вдруг представила на миг, что это не он. Что это Шмидт.       Она резко вздохнула. Непроизвольно сжалась. Сергей отдёрнул руку.       — Что? Больно?       — Нет. Просто холодно стало, — она соврала.       Он снова обнял. Она сделала усилие — обняла его в ответ, уткнулась в его грудь. Заставила себя дышать ровно.       «Он рядом. Он жив. Он любит тебя. Всё правильно, ты должна быть с ним».       Но мысли… всё равно возвращались. Глаза Шмидта. То, как он смотрел, молчал, то, как знал её до мелочей. Её страх, её тишину, всё это.       Она заснула не сразу. Сергей уже сопел рядом, обняв её даже во сне. А она всё боролась с собой, как будто внутри идёт другая война — незаметная, но не менее страшная.

***

      Утро. Хриплый голос из соседней палатки:       — Подъём! Срочная доставка с передовой! Раненые!       Анна вскочила первой. Штаны, сапоги, куртка. Уже привычно.       — Ань, стой, — Сергей схватил её за руку. — Осторожней там, я буду очень переживать!       — Не переживай. У меня уже хватка, как у медведя, — усмехнулась она, хотя самой было не смешно.       У выхода чуть не врезалась в девушку с короткими волосами и в огромной шинели.       — Э, тормози! — та засмеялась. — Ты новенькая, да?       — Угу. Анна. А ты?       — Рита. Будем вместе кишки собирать, как миленькие. Пошли, нам уже по рации передали — двоих тащат, один в спину, другому ногу оторвало.       Бежать пришлось прямо по грязи, мимо землянки, где дымила кухня, и мимо окопов, из которых торчали головы солдат. Один из них крикнул:       — Медички! Живые нужны! Живые!       Анна уже не вздрагивала от таких слов. Бежала, как автомат.       Подошла машина, покрытая брезентом, под колёсами — месиво. Двое санитаров вытаскивали раненого, лицо в грязи, глаза закатились.       — Давление у него! — крикнула Рита. — Анна, шприц! Куда смотрим?!       — Артерия! Прижимаем! — в голосах был ритм, как в бою.       Один из солдат упал прямо у ног Анны, хватая воздух, как рыба. Она опустилась, начала искать пульс.       — Живой! Тихо! Дыши, слышишь? — закричала девушка, не обращая внимания, что голос срывается. — Сейчас сделаем, всё нормально!       Рита рядышком шутила, пытаясь развеять обстановку.       — А ты крутая, Анна. Даже не трясёшься. У нас одна в первый день упала в обморок прямо на мозги.       Анна слабо улыбнулась. Внутри всё горело. Сердце колотилось, но в руках — чёткость. Она знала, что делает.       Сразу после утреннего приёма раненых они с Ритой даже сесть не успели — в лагерь подтянулись ещё двое: один — на носилках, с простреленным бедром, другой сам шёл, с зажатой рукой, кровь сочилась сквозь пальцы.       — Да что ж вы все такие дырявые сегодня, — бурчала Рита, ловко разворачивая бинт и подмигивая Анне. — Прямо как сито. Аня, давай, держи ему руку выше уровня сердца, чтоб не вытек раньше времени.       Анна подошла к парню, тот смотрел на неё снизу вверх, бледный, с чёрными от грязи ресницами. Молодой. Глаза испуганные.       — Ты как, держишься? — спросила она, бережно взяв его за локоть.       — Нормально… Наверное, — хрипло выдавил он, чуть усмехнулся. — Вы красивая, товарищ медсестра.       — А ты болтливый, товарищ раненый, — отрезала Рита. — Молчи, пока язык цел.       Они с Анной засмеялись одновременно. И парень тоже — нервно, но искренне.       Позже, когда основные перевязки сделали, палатка притихла. В уголке сидел молодой санитар по имени Ваня — кудрявый, вечно взъерошенный. Он помогал таскать ящики, носилки, иногда бегал к связным.       — Анна, — сказал он как-то между делом, — ты, если что, зови. Я тут всегда рядом. Просто кричи, даже если ночь. Мы тут все свои.       — Спасибо, Вань, — кивнула она. — Серьёзно.       И правда — через несколько часов он уже вместе с ней держал за ноги мужчину без сознания, пока Рита что-то нашёптывала себе под нос и прижигала рану кипячёной железкой.       Больница была условная — палатка, буржуйка в углу, стол, тазики, несколько полотенец. Иногда вместо бинтов — разорванные простыни. Иногда вместо обезболивающего — просто рука, которую можно сжать до хруста.

***

      — Эй, Ань, — вечером Рита подтащила её к костру, где они грелись с другими медиками. — Познакомься, это Люська, а это Зоя. Люська — псих, может одним взглядом заставить рану сама зажить, а Зоя читает стихи под обстрелом. Без шуток.       — Ну не прямо под обстрелом, — фыркнула Зоя. — Только если близко не бьют.       Анна села рядом, взяла жестяную кружку с кипятком, подогрела ладони.       — У вас тут… весело, — сказала она.       — А куда деваться? — Рита вздохнула. — Или смеяться, или с ума сойти. Я уже выбирала. Смех лучше.       Они так и просидели до самой темноты. Болтали — кто откуда, кого дома ждут, кто как сюда попал. Люська оказалась из Саратова, раньше была в цирке, Зоя — учительница русского языка, бросила школу и пошла добровольцем. А Рита — беженка, город сожгли, мать убили, осталась одна. Она редко об этом говорила, но Анне вдруг показалось, что именно из-за этого она такая… неунывающая. Сломалась когда-то, и теперь — только впрямь, только вперёд.       — Ты держишься, Ань, — сказала ей Рита, когда они остались вдвоём у палатки, уже перед сном. — Я видела по тебе. Ты не просто так сюда пришла.       Анна молчала.       — Он тебе дорог, этот твой Сергей?       — Да.       — Ну и отлично. Значит, есть за что бороться, — Анна кивнула. Но в груди снова защемило.       «А если я всё это делаю не ради Сергея? А если я просто бегу от того, что не могу забыть?»       Но вслух ничего не сказала. Только пожелала Рите спокойной ночи и залезла под своё одеяло, в холодную, пахнущую дымом и пылью койку.       Сергей пришёл чуть позже. Тихо лег рядом, обнял.       — Ты сегодня героиня, — прошептал он. — Мне про тебя говорили. Ты всех собрала, всех поднимала.       Анна не ответила. Просто лежала, смотрела в потолок палатки. Обняла его в ответ. И снова, как тогда, представила себе другой голос. Другие руки, другие глаза.       «Нет, Нет. Ты здесь, всё правильно. Всё правильно…»       Но в голове всё сильнее шумело. Не пули. Мысли. Она полежала немного и уснула.