Английское «forever»

— Они думают, ты этого не хотел, — хрипит Ким, касаясь острой линии челюсти Гука. — Прямо как я влюбился в тебя. Я ведь не выбирал это сам, — усмехается, оголяя острые клыки. Чонгук смотрит на него внимательно и мотает головой. — Мы должны... — Ты же обожаешь это английское «forever». Так где твоё рвение сражаться, а? — шипит Тэхëн. — Это... Хён, это тяжело, я один не... — Я с тобой! — перебивает, — я, блять, перед тобой! Трудно тебе? Быть может, это мне тяжело? Чёрт, ты серьёзно? Тебе тяжело, а мне нет. Шикарно! — рычит утробно, приближаясь к Чонгуку впритык. — Пошёл к чёрту, щенок вшивый. Только и умеешь, что лаять, а укусить не можешь, — ухмыляясь, выплёвывает Ким. — Даже руку, что кормила... Кормила вечными издёвками. Тебе это нравится, да? — Заткнись, — шипит Чон, смотря на Кима снизу вверх. — Иначе что? Что ты сделаешь? — щурит глаза, рывком двигаясь на младшего. — Просто признай, что ты бесхребетное существо, прижимающееся к земле в повиновении, стоит другому только показать силу. — Заткнись, хён, — морщится в обиде и отступает. — Что такое? Правда глаза колет? — Тэхëн усмехается, замечая слабый блеск в чужом взгляде. — Заплачь, Чонгуки, давай, и я пожалею тебя, как всегда. Как ты любишь, — давит оскал, касаясь своей грудью Чона, когда тот упирается в дерево. Чонгук не намерен это выслушивать. Он толкает руками Кима, вскрикивая, когда запястья больно обхватывают чужие ледяные пальцы. — Чёртов кровосос! Они правы! Правы, что вам только кровь и секс подавай! — с глаз срываются слёзы обиды. — Вы все одинаковые! Животные... Они всегда были правы... — сипит тихо, когда Ким фыркает, сжимая запястья сильнее. — Да, мне это нужно, — кивает, чувствуя, как силы в чужом теле становится меньше. Вот оно, то отчаяние и боль, что Тэхён всегда хотел увидеть в несносном оборотне. Весь из себя сильный и мужественный... Сейчас перед ним настоящий Чонгук. Тот Чонгук, который открывается в постели, не сдерживая себя. Настоящий, эмоциональный и неравнодушный. — Это лишь сопутствующие вещи. Вещи, которые крепко переплетаются с моей любовью, Чонгук. — Ты врёшь. Ты всегда... — Ким шипит громко, заставляя Гука опустить голову ниже в жесте покорности. — Я никогда тебе не врал. Ни одно слово, сказанное тебе в лицо, не было ложью. А то, что говорят твои собратья... — Тэхëн морщится, на секунду оголяя клыки. — То, что они говорят — это их точка зрения, не принимающая в себе поправки. Ким постепенно ослабляет хватку на запястьях, проводит медленно вверх по чужим рукам. — Они и тебе пытаются мозги промыть. Вспомни, ты ведь никогда не был, как они. Ты всегда был прост и добродушен, — руки оказываются в опасной близости к шее. — Ты ведь... Не пытаешься отвлечь меня? — Чонгук неуверенно кладёт свои руки на руки Кима, сжимает их слабо и поджимает губы. — Нет. Нет, Чонгук. — Я хочу тебе верить, и я верю, хён. Но они... Из груди Кима вырывается злобный рык. Он стискивает чужие плечи, давя на них и заставляя тело медленно сползти вниз. — Ненавижу твой клан сильнее, чем свою жизнь. — Я не хотел, — Чон мотает головой, ощущая коленями холод сырой земли. — Ты всегда так говоришь. И постоянно сдаёшься им. Слушаешь их, но видишь меня и снова падаешь на колени! Так может, ты выберешь наконец, кто для тебя важен? Я или они? — Нет, пожалуйста, — скулит жалобно. — Не заставляй меня выбирать! Я... Я не смогу. — Значит, и я не смогу приходить сюда вновь. Чонгук округляет глаза, смотрит на него блестящими угольками и цепляется за руки, удерживающие его плечи. Он не может вот так взять и разорвать свою тесную связь со стаей, но и Тэхёна терять не намерен... Этот груз с каждым днём становится всё тяжелее. Он боится. Боится что-либо менять. Тэхён смог вытащить его из того состояния, в котором он был. Но семья находилась рядом всегда. Да, они могут угнетать и давить, но... Они ведь остаются семьёй. Чон наблюдает за удаляющейся спиной Кима, прижимает кисть ко рту, сдерживая громкий скулёж и рыдания. Он не делал выбор. Вампир сам выбрал, сам всё решил. Значит ли это... Что для него ничего не имело значения?